Звезда экранов

Почти всю ночь Даша переживала о том, что с ней будет дальше. Ей прорицали расправу в случае, если она бросит своих «друзей» и вот, она бросила их. Она надеялась, что Паук и Череп по старой дружбе не будут сдавать для новоиспечённых Дашин адрес, но отказ от жизни на пороховой бочке с подожжённым фитилём не был единственным её страхом. Если Паук и Череп действительно могли умолчать на вопрос о том, где живёт Даша, то вот сегодняшней ночью она уже самостоятельно написала на себя донос. Но разве можно было пройти мимо попытки изнасилования сестры? От которой так сильно вымораживает, которая так сильно издевается над мозгом, которой так хочется вонзить в рот кляп, чтобы она заткнулась и не говорила самых тупых вещей на свете, но которая такая близкая, которая такая родная и которая такая любимая. С другой стороны, будут ли взрослые парни, которые явно живут по понятиям (хоть Даша и не была лукистом, но по первому взгляду на них у неё возникло такое впечатление), писать на хрупкую девушку заявление о побоях? Вроде Даша и чувствовала уверенность, что нет, но была наслышана от третьих уст, что «пацанские понятия», по которым запрещено обращаться в правоохранительные органы, улетучиваются сразу же после того, как «ровный пацан» встречает кого-то «ровнее». Приедут люди в погонах по зову бумаги с заявлением о побоях, как обвиняемая сразу расколется, раскрыв все свои художества, устрашающих город уже больше недели. Стоило Даше только закрыть глаза и попытаться уснуть, как резкие флешбэки об убийстве невинной девушки прерывали её дыхание и резко размыкали глаза. Паранойя также не хотела отпускать уже настрадавшуюся Дашу. Кто-то недалеко от дома разрезает ночной московский ветер горящим от скоростей мотоциклом – это точно приехали за ней. Её слух от паники стал таким чутким, что даже звонок в дверь соседей сверху для неё ощущался, как звонок в свою, отчего её тело стали запинывать мысли о приходе за ней и не помогал укрыться даже чёрный блиндаж из синтепона. От нескончаемых ворочаний на кровати Даша, забываясь из-за мыслей, несколько раз падала на пол. Свалившись в очередной раз она не успела подставить руки и разбила себе нос об пол. Как ни странно, но больнее будто не стало. Голова кружилась, а в глазах плыла темнота и без затекающей в рот крови. Даша стояла в ванной, пытаясь смыть не только кровь с лица, но и мысли о том, что быть здесь, в тепле родного дома в окружении сестёр под эгидой любимого отца, ей осталось не долго, ведь то, что все её творения вскроются было лишь вопросом времени. И самое болезненное для неё было то, что она почти ничего не делала, а будет сброшена в пропасть первой. И даже в ванной не было покоя. Она отчётливо слышала храп отца, который ранее её даже несколько смешил, но сейчас тревожил. Высокие ноты храпа резали Дашины уши, как разбитые ею окна домов и, что ещё хуже, как предсмертный крик невинной девушки. Болезненные воспоминания активно копали для неё могилу, в которую она замертво упадёт от яда тарантула. То есть, от своих же мыслей. Вернувшись в комнату она уснула самым слабым сном из всех, что у неё были.

***

Утром Даша проснулась от резкого удушья. Открыв глаза, она даже и не заметила, что спала. Ощущение было одинаково отвратным. На неё давили стены этой комнаты, а некогда ценные для неё готические атрибуты насмехались над ней, напоминая о том, до чего она докатилась. Самый неспокойный сон в её жизни закончился, но будет ли день лучше? Пока она решила не думать об этом, а просто пойти в ванную и прихорошиться после такой ночи. В прихожей она увидела, как её соседка по комнате вернулась домой из подъезда. Что она там делала в одном коротком кружевном шёлковом халате и почему вернулась она с каким-то конвертом и в явном смятении? Но думать об это этом Даша не стала. Луч света в облике её старшей сестры осветил прихожую и растопил тревожные мысли, напоминая о том, как ночью они открылись друг другу впервые в жизни. И как же сексуально она выглядит… Но любовалась сестрой Даша недолго, поскольку до неё запоздало дошло увиденное в просвет закрывающихся дверей. Этот человек, который только что стоял возле их квартиры ей сильно напоминал о неделе тревожности. Слишком знакомо было его лицо. Знакомо до ледяного бега по спине. Как только Даша вошла в ванную, спаленные теплом старшей сестры тревожные мысли восстали из пепла и стали атаковать девушку с тройной яростью. Дрожь узурпировала тело и даже не давала умыться нормально, поскольку трясущие руки расплёскивали всю воду. Кое-как приведя себя в порядок, Даша вернулась в комнату, где гнело страшной удушающей духотой. Не только от беспорядочных терзаний самой себя за всё совершённое, но и от нереального вида старшей сестры, который так и манил обнять её, словно очень мягкую плюшевую игрушку, и выплеснуть все эмоции, которые накопились. Решив развеяться, Даша достала солнцезащитные очки, чтобы понизить шансы на узнаваемость, собрала длинные волосы в короткий пучок и закрыла его чёрной кепкой, и ушла на улицу.

***

Прогулку она с самого начала посчитала плохой идеей. Вот перед ней стоит та самая детская площадка, а вот рисуется избиение двух парней во всех подробностях. А если они запомнили её лицо? А если вместе с землёй, которую Даша запихала одному из них в рот, ему передалась смертельная инфекция? А если, опираясь руками на землю или стены домов, она нанесла болезненно царапающими ногтями ему на лицо грязь, которая войдёт под кожу и смертельно заразит кровь? Тогда она уже не сможет сказать, что была простым свидетелем убийства невинной девушки, а реальным убийцей случайно попавшегося ей парня. И даже спасение своей сестры от домогательств не оправдало бы её. И снова мысли накатывают на неё. Как будто она начинает слышать косые глаза людей. В каждом человеке, говорящем по телефону, она видела звонящего по делу о её задержании. В каждых перешёптывающихся людях она видела тихо осуждающих её. От тепла вешних лучей ей стало ещё хуже, чем было ночью и она, пошатнувшись, упала, ударяясь головой о бордюр. Лежать с закрытыми глазами ей было куда лучше, чем видеть, как к ней в облике обычных прохожих бегут сводящие с ума мысли. Она могла бы и дальше так лежать, но боялась того, что люди, обычно плюющие на валяющихся на земле и мгновенно про них забывающие, сейчас смотрят на неё и начинают что-то подозревать. - Девушка, вам плохо? – Подошла не равнодушная пенсионерка к лежащей на тротуаре Даше. - Нет, нет, нет, нет, - быстро говорила Даша, - я ничего не делала. Даша подскочила и, сильно шатаясь, побежала домой. По пути она споткнулась и упала, успев ухватиться за зеркало припаркованной машины, которое сразу оторвалось. Увидев это, Даша прилюдно выпустила из себя слёзы и ещё быстрее побежала домой, где можно было временно спрятаться от всего, но только не от самой себя.