Звезда экранов

Воскресным утром Маша была ещё более молчаливой, чем вчерашним. Даже дышала медленно и редко, боясь, что обычные вздохи обратят на неё внимание других членов семьи, а те, обеспокоенно решив выяснить, что случилось, узнают правду. А дальше – непроглядный мрак, из глубин которого иногда доносятся колкие осуждающие упрёки. После публикации фильма – хоть Маша и сама добровольно решила его посмотреть – она чувствовала себя ещё более униженной, чем до этого. То ли потому, что вместе с ней смотрела её сестра, то ли потому, что за считанные минуты на просторы интернета было опубликовано уже десятки, если не сотни, бутлегерских копий, что многократно увеличивает шансы на ненужный ей в этой парадигме успех – не важно. Ей и без этого было тошно. Даже тот факт, что за кликабельной обложкой с Машей может на деле оказаться видео, не имеющее с ней ничего общего, само присутствие девушки на превью с подобными названиями наводит на пошлые мысли. Особенно учитывая те обложки, на которых Маша обнажена или уже активно стонет в кляп, принимая глубоко в себя член. Маша понимала, что ей очень повезло открыться младшей сестре. Если бы не та случайная встреча на детской площадке, на которой соседка по комнате спасла её, то Маша бы так никому и не раскрыла проблему, а лишь принялась беззвучно плакать в подушку, стараясь не привлекать ничьего внимания. Возможно, как думала Маша, сестра приняла её только из-за своих серьёзных проблем и не нашла в себе сил как обычно высмеять старшую, когда куда легче для самой себя было утешить, обнять и выплакать из себя слова. Две самые старшие из сестёр Васнецовых старались успокоить друг друга до двух часов ночи, утопая в объятиях и стирающих слёзы прикосновениях друг друга. Маша даже чуть не уснула на чёрной кровати, прижимаясь к младшей сестре, но та всё же увела её на свою половину комнаты, а старшая с нежеланием поддалась. Одно общее – серьёзные проблемы – сделали их ближе, чем когда-либо они были, из-за чего сложно было отпустить друг друга и разойтись по кроватям. Маша, проснувшись, оглядела комнату. Первым делом взгляд прикоснулся к спящей сестре, которой она доверила такою информацию. Старшей захотелось встать, перейти на чёрную кровать, забраться под одеяло и, перекинув руки через сестру, прижаться к ней, как можно ближе, стараясь забыть о своих проблемах и помочь забыть ей о её проблемах. Маша прошла на кухню и не сделала своего любимого дела – не перевела бегунок календаря. Каждое утро она, просыпаясь самой первой, первым делом переводила красный прямоугольник на новую дату, но сегодня она была не в настроении этого делать. Нескончаемый поток мыслей о сегодняшних съёмках в третьем фильме оставил бегунок на субботе десятого числа вместо того, чтобы перевести на одиннадцатое мая. Значит, сегодня заниматься этим придётся папе, если он вообще его заметит. А даже если заметит, то захочет ли он так перетруждаться? Возможно, красный прямоугольный курсор так и останется несдвигаемым до тех пор, пока Маша окончательно не отойдёт от проблемы. А отойдёт ли она? В этом даже она была не уверена. Маша умылась, почистила зубы и пошла в комнату. Делящая с ней покои сестра уже не спала, а просто лежала под одеялом, и Маша, переживая о сегодняшних съёмках, поздравила её с добрым утром, села на кровать и, приобняв младшую, снова решила поделиться с ней переживаниями, чему собеседница не противилась, а наоборот, сама делилась переживаниями.

***

В этот раз время ползло необычайно медленно. Если перед первыми съёмками Маша хотела, чтобы оно шло быстрее, чтобы – как она думала – быстрее ощутить вкус дебюта в синематографе, перед вторыми съёмками хотела, чтобы они не наступали никогда и пыталась как-нибудь поставить подножку бегущему времени, то сейчас ей хотелось, чтобы скорее прозвучала команда «мотор», ведь чем быстрее она прозвучит, тем быстрее она уйдёт домой, тем быстрее начнутся съёмки нового фильма и тем быстрее она снимется во всех десяти и обретёт свободу как минимум от унижений перед камерами. Но тем быстрее и больше о ней будут знать люди на улице, что страшно пугало её. Маша основательно подготовилась к дороге к месту съёмок – отелю, который в её мечтах уже трижды сгорел, дважды уничтожен точечным землетрясением, пятикратно затоплен, семикратно исчез и один раз был уничтожен Высшими Силами. Она выбрала неприталенные джинсы, серый свитер, кепку и солнцезащитные очки. Так она думала, что её не узнают люди, смотревшие премьеру фильма, которые, по её опасениям, стоят вчетвером по три группы возле каждого угла и сидят на скамейке у подъезда вместе с её бабушкой. Но по пути ей всё равно казалось, что её все узнают. Вот некая бабушка в ожидании транспорта стоит у трамвайной остановки и повернула голову в сторону Маши и – кажется девушке – смотрит на неё осуждающим взглядом. А вот справа стоит молодой парень посреди тротуара и, улыбаясь, машет рукой, что-то крича, но звук словно полностью исчез. Конечно же, в голове обгрызенной паранойей Маши создалось впечатление, что машет он не переходящей дорогу девушке слева от неё, а непосредственно ей. В голове стало складываться видео, на котором машущий парень бежит к ней, но Маша уворачивается, из-за чего он спотыкается и ничком падает на рельсы. Пытаясь встать, он хочет перевернуться навзничь, но не успевает, так как полное паники бледное лицо вагоновожатой стремительно приблизилось к нему, и голова отлетела в сторону проезжей части. К счастью для Маши этого не произошло и ей не придётся винить себя не только в постыдных съёмках, но ещё и в убийстве невинного парня так же, как и её младшая сестра корит себя за неспасённую девушку. Когда здание отеля показалось Маше, она заблаговременно стала настраиваться на съёмочный день, чтобы и в этот раз всё прошло быстро. Ключ-карту ей выдали вчера на ресепшене, понимая, что здесь она застрянет надолго, поэтому Маша не стала подходить к стойке, а сразу направилась наверх. Немудрено, что в таком наряде её не узнали, а, оценив примерную стоимость этой колхозной, в понимании престижного отеля, одежды, решили не задерживать её, а выпроводить на улицу. Сама Маша была бы рада сейчас оказаться на улице. Да где угодно, лишь бы не здесь и, тем более, не в двести шестнадцатом номере. Но она уже по своей глупости подписала бумаги, по которым её квартира, несмотря на то, что по документам принадлежит не ей, уходит в пользу студии. - Девушка, а вы куда? – Крикнула стоящая на ресепшене вслед идущей к лестнице Маше. Маша обернулась и, оглядевшись, что в вестибюле пусто, поняла, что адресовано это ей и подошла к ресепшену. - У Вас забронирован номер? – Держа пальцы на клавиатуре, а глаза на Маше, спросила девушка за стойкой. Маша сняла очки и только приоткрыла рот, чтобы сказать, куда ей нужно идти, как её перебил лёгкий смешок работницы. - А, это Вы? – Усмехнувшись спросила она, - сегодня Вас не узнать. Ключ-карту я Вам дала уже. Можете идти в двести шестнадцатый. Все уже там. До официального начала съёмок ещё полчаса и Маша, обрадовавшись, что в очередной раз всё начнётся быстрее, поднялась по лестнице. Хоть она и была рада, что может попасть домой быстрее, но осознание того, что её хорошо узнаёт как минимум девушка на ресепшене, норовилось вызвать слёзы и страх того, что сарафанное радио уже взяло в ротацию историю о Машиных съёмках.

***

Текста у Маши было немного. Чуть больше, чем вчера. Но выучила она его не менее быстро. Правда, мизансцена, да и весь сценарий показались ей странными, ведь всё обрывается, не успев начаться. После оттачивания диалога действие переходит в некую вторую комнату, которая всегда была заперта и Маша в ней не была. Решив не удручать себя этими вопросами, которые вызывают только портящие дубли слёзы, Маша решила принять всё, что здесь будет, чтобы не задерживаться ни на секунду. Режиссёрская команда и один из операторов уже были в закрытой комнате. Другой оператор и бумщик будут ходить рядом с Машей. Мысленно приготовив себя к худшему, Маша вышла за дверь номера и стала ждать команду режиссёра. - Мотор! – В рупор сказал Андрей Брячиславович так, что даже Маша стоящая за две двери и одну прихожую от него отчётливо услышала команду и начала отыгрывать. Сидящего за столом Сергея оторвал от решения сканворда звонок в дверь. Подойдя к двери и открыв её, он увидел застенчивую Машу в белой блузке, мини-юбке и колготками плотностью от силы десять денье. - Здравствуйте, Сергей Андреевич, - улыбаясь, сказала Маша. - А, Мария… Добрый вечер, - поправляя атрибут в виде очков на носу, сказал Сергей. - Сергей Андреевич, я хотела узнать по поводу итоговой оценки в семестре..., - потирая друг об друга подушки пальцев, держа руки на уровне груди, сказала Маша. - И что Вы хотели узнать? - Может, можно как-то исправить двойку? – Маша, закусив губу, стянула резинку с волос и взмахнула головой, удлиняя красивую шею и распуская русые ламинированные волосы, которые изящно ложились на плечи и опускались чуть ниже ключиц. - Мария, Вам всегда можно. Сергей, стоя посреди освещённой прихожей, расстегнул ремень брюк, приспустил штаны и вынул учительский прибор. Маша, закусив губу и наматывая волосы на палец, опустила глаза вниз, с наигранным вожделением смотря на с первого дня ненавидимый ей орган. Маша в образе студентки опустилась на колени, сковала твёрдое тело в ладонь и стала водить вверх-вниз, очищая головку от кожи. Когда, согласно сценарию, время пришло, Маша немного взяла в рот и стала, причмокивая, то брать глубже, то выпускать, напоследок облизывая. Сергей запустил руку в волосы Маши и грубо вошёл всей длиной, отчего на глазах у девушки стали появляться – то ли от рвотного рефлекса, то ли от душевной боли – слёзы, а сама она едва слышно закашляла. Когда массивная учительская указка вышла изо рта Маши, захватив с собой её слюну, Сергей провёл постриженными ногтями по щеке сидящей девушки и сказал: - На тройку Вы уже заработали. Теперь давайте постараемся пятёрку получить. И здесь Маше стало страшно. На этом моменте сценарий заканчивался, но ей казалось, что это не может быть весь фильм. Хоть ей бы очень хотелось, чтобы всё закончилось Сергей поднял Машу и поцеловал, параллельно разрывая её блузку. Ей повезло, что она не смогла ничего сделать, иначе запорола бы дубль и всю отвратительную сцену пришлось бы переснимать. Сергей повёл Машу во вторую комнату, из-за чего ей стало страшно от неизвестности настолько, что учащённое биение её сердца наверняка стал улавливать висящий над головой микрофон в руках бумщика. Когда открылась дверь, Маша замерла с приоткрытым ртом. - Что за…, - против сценария высказалась Маша, но вся съёмочная группа не первый день так работала, поэтому, зная, что такая реакция и будет, подготовились заранее. Сергей, не дав Маше не сказать больше ни слова, нацепил на неё кляп. Чтобы сцену не нужно было переснимать, Маша приняла свою судьбу и тот факт, что её ждёт худшее в её жизни время. По крайней мере, пока что худшее. Маша не противилась, когда её руки оказались приподняты Сергеем и закованы свисающими со специальной стенки наручниками. Она лишь пыталась отыгрывать роль заведённой студентки-старшекурсницы, которая очень рада исправить оценки. Сергей быстро полностью обнажил Машу и стал кусать её небольшую грудь, отчего та кричала в кляп, что заводило его ещё сильнее. Он взял плеть и ударил Машу по обеим щекам, из-за чего те обрели цвет раскалённого до пределов металла, а слёзы, что сразу пошли из глаз не остужали, а только накаляли этот металл. Сергей вошёл в нутро Маши и, кусая её шею, втрахивал в стену. Когда зубы оторвались от помятого бархата, он схватил её за горло и стал сильно душить, отчего покраснело и горло. Сергей, наигравшись со страдалицей, отстегнул ей и поставил на четвереньки. - Обопрись на локти, сучка, - хрипло сказал он. Маша была готова на всё, лишь бы поскорее уйти отсюда, и исполнила приказ. Сергей, что был в амплуа похотливого преподавателя, вошёл в задний проход Маши, параллельно лупя по её заднице плетью, оставляя невероятно красные стигмы, а Маша, понимая, что клеймо на ней поставлено не только в душе, но и на щеках с ягодицами, терпела, принимая болезненно разрывающий анальный секс, лишь бы не переснимать заново.

***

- Снято! – Наконец объявил радостную новость для замученной Маши режиссёр. Она лежала на полу полностью голая, бессильная, залитая спермой и отмеченная багровыми следами на шее и ключицах, красными ожогами от плети почти на всём теле. - Вставай, - смеясь, сказал Сергей, чуть пиная Машу по лодыжке. Маша еле-еле перевернулась и поднялась. Сразу же ей принесли одежду, в которой она пришла. В этот раз паранойя её спасла тем, что вынудила надеть ту одежду, в которой следов от укусов и плети не будет видно. Маша очень быстро оделась, несмотря на сильную слабость. - Мария, - подошёл к ней Андрей Брячиславович, - сегодня Вы отработали ещё лучше. Кстати, у меня есть новость. - Опять фильм быстро выйдет? – С полной потери надежды спросила Маша. - Это тоже, но я не об этом. Завтра в шесть мы снимаем новый фильм и у Вас будет другой партнёр. Мы пока не знаем, кто это будет, но мой сын активно ищет кандидатуру. Уверен, до завтра он найдёт. - Лишь бы не нашёл, - подумала Маша и молча ушла, переживая ещё сильнее, во-первых, потому, что завтра ей идти в школу с таким клеймом не только в виде следов, но и в виде гуляющего по интернету первого фильма, плюс, начиная с сегодняшнего вечера, ещё и второго, а во-вторых, из-за новости о смене партнёра, который, чувствовала Маша, будет в разы хуже и без того омерзительного ей Сергея.