Звезда экранов

Более-менее приходить в себя Маша стала только спустя пять минут. Услышав слова режиссёра о том, что сегодня же предстоит сняться в ещё одном фильме, она была готова разодрать своими закруглёнными ногтями лицо каждого из здесь присутствующих. Особенно лицо похотливого франта и его сына. А после этого побежать вслед за сестрой. Её тело превратилось в неконтролируемый огонь, который стремительно распространяется и сжигает этот отель. Поцелуи младшей были такими пылкими… Такими сладкими… Да у Маши по-прежнему кружится голова от одного осознания того, что она чувствовала её губы на своём испорченном теле. Одевшись она отпросилась в ванную, чтобы остудить красное пульсирующее лицо. Можно было, конечно, и не просить разрешения, но Маша стала настолько ничтожной после всего произошедшего, что боялась каждого движения своей вздымающейся груди. В ванной она выкрутила кран на самый холодный режим. Зачерпнув, Маша не чувствовала ничего, будто все нервные связи были атрофированные, и словно видела пар, исходящий из рук. Она плеснула себе в лицо водой, но не ощутила остужения. Тело так полыхало, что, кажется, одежда на ней начнёт гореть и поднимать в воздух едкий дым, который убьёт её, избавив от мук. Маша посмотрелась в зеркало. Лицо было краснее кляпа, который нацепил ей на рот Сергей. И снова слёзы стали течь по её лицу от осознания того, что она сотворила с сестрой. Она почувствовала невыносимую тяжесть, кружение головы и потемнение в глазах. Чтобы отдышаться, Маша оперлась рукой о стену рядом с зеркалом. - Я…, - думала она, смотря на своё отражение, от которого её уже стало тошнить, и держа руку возле него, - я… ненавижу себя. Зачем я вообще родилась? Я только делаю всем хуже. Маме, себе, парням и…, - из Маши стали напалмом идти всхлипы, - прости меня… пожалуйста… сестрёночка моя, - сердце билось так громко, как не билось никогда, а всхлипы усиливались вместе с ним. Кажется, они и привлекли внимание четыреста пятьдесят три раза проклятого Андрея Брячиславовича. - Мария, готовьтесь, - сказал он, постучавшись в дверь ванной. - Иду, - сухо ответила Маша. Во рту у неё действительно всё пересохло. Не было почти никакого ощущения, кроме вкуса её сестры. Этот вкус… При первом изучении он вскружил ей голову так, что она абсолютно отрезалась от съёмочного процесса и даже не слышала команды режиссёра об окончании съёмок. - Как же мне теперь смотреть тебе в глаза? – Мысленно задалась вопросом Маша, продолжая резать ненавистным взглядом своё отражение, - ненавижу себя. Я… не должна жить. Маша вышла из ванной и подошла к режиссёру, который сходу вручил ей новый комплект одежды. - Вот, наденьте это. Для этих съёмок Ваш свитер не подойдёт. - П-почему? - Узнаете. Маша развернула стопку одежды и снова чуть не разрыдалась. Это был супер шлюший комплект одежды: неприлично короткая юбка, чулки с кружевом и топик, больше подходящий на роль лифчика. Хотя, даже листья берёзы, едва прикрывающие соски казались больше, чем этот, так называемый, «топик». Хоть Маша и сама любила ходить в подобной одежде почти всю жизнь, но сейчас это всё осталось позади. Где-то там, в зарослях истории, которые уже никогда не будут скошены. Теперь вместе с ненавистью к себе и ко всей своей жизни, начиная с самого рождения, запинывала её ненависть ко всем производителям подобной одежды. Она ушла в ванную, чтобы переодеться. Посмотрев на своё избитое отражение, стоящее перед ней в образе конченой шлюхи, она со злости ударила кулаком в стену, но была насколько никчёмной, что ни рука, ни стена не пострадали. Только она сама.

***

Маша сидела на диване и готовилась снова ощутить в себе Сергея. Ей и раньше-то было неприятно, когда он её не то, что трахал, а даже, когда просто прикасался. А сейчас, после нереального секса с сестрой, от которого она впервые за все фильмы кончила, ей точно будет казаться всё ещё более омерзительным. Сценария снова не было. На этот его даже экспромтом не нужно было придумывать. Маше нужно было просто сидеть на диване в позе лотоса и ждать, когда её начнут трахать. Но Сергей стоял возле своего отца и будто бы даже не думал подходить. Наверное, с трудом (из-за космоса мыслей о сестре) подумала Маша, снова, как в первом фильме, нужно будет позировать перед камерой, а потом оказаться расходным материалом и спустя мучительное время уйти домой под удушающим сопровождением смеющейся луны и ненавидимых прохожих. - Мотор! – Андрей Брячиславович дал команду, ставшую для Маши триггером, вызывающим слёзы, которые даже не могут пойти. Маша сидела на диване в позе лотоса, держа руки на коленях и ожидая скорый приход одного из худших эпизодов в жизни. Оператор стоял прямо перед ней, а за его спиной Маша увидела четырёх идущих к ней мужчин. Она сглотнула, затряслась, а эти мужчины уже встали позади неё. - НЕТ! – Крикнула Маша и закрыла лицо руками. - Стоп! – Дал команду Андрей Брячиславович, встал из-за стола и подошёл к Маше, - Мария, что такое? - Я на это не подписывалась! - Как раз таки подписывалась, - вмешался в разговор Сергей и подошёл к ней с договором в руках, - вот, здесь написано, что ты добровольно соглашаешься. - Но не с четырьмя же мужиками! Лучше уж с тобой. - Со мной хочешь? Ну, поехали после съёмок ко мне. - Т-ты… Т-ты… Да пошёл ты на хуй! – Навзрыд крикнула Маша сквозь слёзы. Сергей взял её за запястье, грубо сжав, отчего та резко прекратила плач и посмотрела на него широко раскрытыми глазами. - Пошли поговорим. - Куда ты её? – Спросил у сына режиссёр. - Да так, просто обсудить её договор. Пошли давай, - дёрнул он Машу за руку и та встала. Они прошли в ванную. Оказавшись наедине Сергей запер двери, и Маша приготовилась быть дополнительно оттраханной. Появилось непреодолимое желание вырвать себе язык, чтобы никогда больше не говорить тупых слов, вырвать себе глаза, чтобы не видеть ни людей, ни своего отражения, вырвать себе ноги, чтобы они не мотали её на улицу, вырвать себе руки, чтобы больше не подписать в жизни ни одного договора и вырвать себе голову, чтобы больше не принять ни одного решения. Сергей прижал её к стене и, схватив за шею, начал сдавливать. Как только он дошёл до той грани, когда Маша стала задыхаться, но всё ещё могла слышать и говорить, - зафиксировал руку в таком положении. - Значит, слушай сюда, - начал он, - если ты, сука, не будешь сниматься, то тебе это очень дорого обойдётся. Скажи, тебе дорога твоя семья? Маша кивнула. - А что насчёт твоей сестры, с которой ты, шлюха, только что трахалась? Любишь её? - Сергей потряс голову Маши, отчего та ударилась затылком об стену. Маша снова кивнула, чувствуя камень в горле и мокнущие глаза. - Так вот, спроси у неё, что бывает, когда нас с отцом обманывают. Сегодня она узнала об этом. А если ты откажешься сниматься сейчас, то ты больше никогда не сможешь с ней поговорить. Эту шлюху убить мало. Как и тебя, дрянь. По лицу Маши стекли слёзы. - Хватит рыдать, паскуда, - он дал ей пощёчину, - иди на съёмки. И не вздумай пожаловаться кому-нибудь, иначе сестру больше не увидишь. Сергей отпустил Машу и ушёл. Как бы девушке ни было больно и душевно, и морально, но жизнь её семьи была ей дороже, чем своя. Она понимала, что полностью потеряла себя и больше не вернётся в спокойное течение. И жить от этого ей больше не хотелось. Маша пошла на место съёмок.

***

Маша уже сидела на диване и мысленно готовила себя к – теперь уже точно – худшему моменту в жизни, когда режиссёр произнёс худшее на свете слово. Только это случилось, как операторы начали запись сидящей на диване Маши. За спинку дивана, следуя чётко друг за другом, встали четыре габаритных мужчины. Все четверо были одеты в одну одежду, будто инкубаторские. И футболка, и шорты были белого цвета. Опираясь на спинку дивана, они имитировали разговор друг с другом, пока Маша невозмутимо сидела. И вот, они стали перелазить через диван и вставать перед Машей. Оператор подошёл ближе, чтобы лучше запечатлеть момент, как Машу положили на спину и стали дружно снимать с неё одежду. Сама же она абсолютно бездействовало, словно бревно с натянутым поверх шмотьём. Маша полностью приняла всё, что с ней сейчас сделают и даже была готова способствовать этому, лишь бы не переснимать. Вся её одежда уже лежала на полу, а Машу в одну секунду трахало сразу четверо: один сидел возле её ног и, раздвигая их, долбил в сохнущее от воспоминаний о сексе с сестрой влагалище. Второй восседал на её впалом животе и, грубо сжимая грудь, двигал промеж неё. Третий, свесив голову Маши вниз с дивана, всей длиной драл её глотку, а четвёртый стоял рядом, сложив руки за спиной, и наслаждался видом и чувством того, как Маша мастурбирует ему. - Так, стоп! – Прервал режиссёр, отчего Маша была готова прикусить постороннее тело у себя во рту, чтобы её уже наконец до смерти забили, избавив от этих съёмок, - Мария, почему Вы лежите, как бездушная кукла? Маша не могла сказать. Во-первых, говорить ей хотелось в последнюю очередь. Скорее, рвало зарыдать. Во-вторых, во рту у неё был твёрдый член, который мешал любому звуку. - Отойди от неё, - сказал Андрей Брячиславович актёру, занявшему рот Маши. Тот отошёл. - Мария, играйте хоть какие-то эмоции. Одевайтесь и переснимаем. - П-переснимаем? – Дрожа, спросила Маша, - д-да, з-знаете, что? - Что? Маша хотела было ответить, но за спиной режиссёра увидела, как его сын проводит ногтем по шее, имитируя полоскание ножом горла. Страх накрыл её, и Маше ничего больше не оставалось, кроме как снова принять свою судьбу. - Я согласна, - подбирая одежду с пола, сказала Маша. - Вот и хорошо. На исходную все, - сказал Андрей Брячиславович и ушёл на место. Желая поскорее измучиться и уйти домой, Маша быстро оделась, села на диван в позу лотоса и раздалось худшее на свете слово – «мотор». Четверо снова перелезли через диван, снова разложили на нём Машу, снова содрали с неё одежду и снова стали драть во все дыры. Она старалась имитировать стоны, хотя все эмоции в ней уже будто были мертвы. Но было это так сложно, ведь горло дико болело, рука затекала, грудь была смята, а влагалище рвалось. Наконец её мучения подходили к концу. Первая белая струя попала внутрь влагалища. Он отошёл, уступая место получающему наслаждение от мастурбации. Тот грубо вошёл внутрь Маши и, почувствовав приход эякуляции, ударил Машу по клитору, отчего та впервые по-настоящему застонала от боли в продолжающий драть глотку член, и также кончил внутрь. Он, в свою очередь, уступил место терзающему небольшую грудь. Оригинальностью тот, видимо, не отличался, поэтому повторил ту же процедуру, что и предыдущие. Уже третья белая струя попала в нутро Маши. Четвёртый вышел из побитого Машиного рта, забирая с собой слюну, и также пошёл к преддверью. Спустя парочку хлопающих звуков в Машу попала четвёртая струя. Спермы было так много, что она вытекала за пределы, но последний собирал её пальцем и возвращал назад. - Снято! – Сказал режиссёр, - можете идти, Мария. И не забудьте, что завтра здесь же в это же время. Маша была совершенно никакой. Она встала, надела закрывающую позор одежду и, начав рыдать ещё в номере, ушла.