Звезда экранов

После школы Маша шла в больницу, как и обещала своей любимой сестре. В школе ей позволили доучиться, хоть и материал последних трёх недель она не получила. И, вроде как, это была хорошая новость – она не ударила в грязь лицом, как делала это с первого съёмочного дня, перед своей девушкой, знающей её, как никто другой. Но был и гигантский минус – Якушева. Настрадавшаяся за последний месяц Маша получила очередную тонну оскорблений не только себя, но и своей сестры. Более того, вся школа знает об унизительных съёмках Маши в порно и о том потешном фото, сделанным блядской девушкой с ресепшена. С одной стороны, Якушева поплатилась за свои слова тем, что Машиной похмелье испортило её дорогое платье. С другой, Маша получила новую порцию оскорблений, следы от ногтей Якушевой на лицо, порчу и без того давно испорченной причёски, слёзы, и она вновь чуть не оказалась отчисленной. Благо, Галина Сергеевна снова подключила свои навыки дипломата и договорилась с директрисой. Точнее, поставила ультиматум, что уйдёт в тридцать четвёртую школу, если Машу отчислят. А ещё свою лепту (даже не лепту, а целую драхму) внесла сама Таисия Кирилловна, когда приказала всем учителям и ученикам прийти в школу летом. Хотя, Маша на поверхности не была рада тому, что Якушева поплатилась. После пережитого она никому не могла желать чего-то негативного. Но где-то там, в глубине души, она надеялась, что Якушеву за слова о любимой сестре Маши и многое другое постигнет та же участь.

***

Маша дошла до больницы. На счастье привыкшей к несчастью Маши, день был облачными и без жары. Солнце не опаляло её глаза, как тогда, полчаса назад в кабинете директора, а температура в пятнадцать градусов выше нуля не жгла её больную голову и не усугубляла сушняк. Больничный запах сразу удушил её так, что Машу снова тянуло вырвать. Но только не здесь… Только не на людях... Маша побежала к двери с буквой "Ж" и карикатурным изображением девушки, но не успела: её вырвало на людях прямо на Жихареву. И на сидящего рядом с ней мужчину, закатывающего глаза от её роптания, тоже слегка попало. - Твою мать, блять, - вскочил он со стула. - Простите, пожалуйста, - с проступившими глазами на лице, откашливаясь, сказала Маша. Мужчина молча ушёл к двери с буквой "М" и карикатурным изображением парня, а вот Жихарева так просто сдаваться не собиралась. - Ты что творишь, вертихвостка?! - Крикнула Жихарева. - Тётя Фрося, простите, пожалуйста, - стоя в слезах, откашливаясь, просила Маша, видя на себе людские взгляды. Этих взглядов она и боялась на себе ощутить. Заинтересованно-осуждающие взгляды, которые сверлят её живьём. И не только людских взглядов она боялась. Ещё страхом Маши были взгляды объективов. Например, объектива того молодого парня, что прямо сейчас её снимает. Не будь Маша ослеплена слезами, заметила бы его приподнятые штаны в области ширинки. Это говорит о том, что её опять узнали по съёмкам в порно. Маша, не видя пространства из-за слёз, открыла двери, на авось забежала в одну из трёх свободных кабинок и заперлась там. По и без того пребывающей в бреду больной голове снова начали бить тревожные мысли. Мысли, что всё это очередной бред с самого прихода к ней младшей сестры. Маша снова стала ненавидеть всех и вся. А особенно себя. И свою сестру, которая отправила её в эту больницу. В больницу, где Машу съели взгляды. Маша изначально не хотела идти в больницу. Подумаешь, допилась до бреда о сестре. Подумаешь, похмелье. Это уже давно для неё стало обыденностью. Но из-за непомерной любви к сестре она пошла туда. Туда, где снова опозорилась на весь мир, а теперь сидит в слезах, жалея о своём существовании. Мысли о самоубийстве всё ближе... А её любимая сестра снова исчезла. Подарила ей своё тело и исчезла, как делает это во снах уже три недели. Только в этот всё зашло несколько дальше, чем обычно. Маша даже успела почувствовать себя её девушкой. От этого и того, что всё навсегда потеряно по вине Маши, она всё меньше и меньше хочет жить. Она подписала тот приговор, не читая его. Она влюбилась в сестру. Она изнасиловала сестру.А сама она всего лишь кукла для изнасилования. Сергей; Андрей Брячиславович; четыре мужика со съёмок; два парня на детской площадке; парень, сдающий квартиру, и ещё трое мужчин, которые по очереди в разные ночи её находили невменяемой близ подъезда. Мысли о самоубийстве всё ближе... Тем не менее, Маша решила послушать будто несуществующую сестру и всё-таки сходить к врачу. Но не сейчас. Сперва те люди, которые видели её только что, должны уйти. А пока у неё есть час-другой, чтобы порыдать, запершись в кабинке.

***

Через мучительно долгий час Маша наконец решила выйти из кабинки и пойти к врачу. Её состояние стало ещё хуже, чем было. Плакать по меньшей мере час во время адского похмелья – мучительная боль. В этом Маша убеждается каждый день в течение трёх недель. На её счастье в коридоре не осталось ни одного, кто был здесь час назад: ни Жихаревой, на которую Машу вырвало, ни мужчины, на которого слегка попало, ни молодого спермотоксикозника, который узнал Машу по съёмкам в порно и заснял страдающую в больнице девушку. Однако люди будто всё равно осуждающе смотрели на неё. Наплевав на них и на свою жизнь окончательно, Маша только из-за любви к сестре, что во сне просила её сходить к врачу, постучалась в дверь кабинета терапевта, надеясь, что врачом будет женщина, а не потенциальный насильник. - Девушка, постойте, - подбежала к ней пенсионерка, - я только спросить зайду. Но Маше уже было всё равно на людей. Она их всех поголовно ненавидит. Или боится. Это понять было сложно. - Да идите на хуй, - сказала она и вошла в кабинет. За столом, на счастье Маши, сидела женщина. - Можно? – Стоя у порога, спросила Маша. - Входите, входите. Уже полчаса сижу, а никто не заходит. Маша села на стул. - Что Вас беспокоит? - Понимаете, меня в последнее время та-а-ак тошнит…, - Маша решила вывалить все карты, - и голова болит. И всё болит. - Хм… А Вы алкоголь не употребляете? - Ни сколько, - соврала Маша этой до отвращения заботливой женщине. По лицу самой Маши можно было понять, что она сейчас умирает от последствий запоя. Она выглядит куда старше своих восемнадцати лет. А её шикарная фигура просто иссохла до такой степени, что уже отчётливо видны рёбра. При её росте едва весить сорок килограмм – смерти подобно. - Слушайте, есть у меня подозрения насчёт Вашего диагноза, - сказала врач, - сходите в десятый кабинет. Вас осмотрят и, может, обрадуют, подтверждая мои слова. Маша, про себя обматерив женщину всеми словами, вышла. - Обрадовать? – Подумала Маша, - смешно. Сука. Ненавижу вас всех. Ненавижу вас, люди. Ненавижу каждого. Обрадовать… Обрадовать тем, что я при смерти? Давно жду этого. Ненавижу вас. Ненавижу себя. Ненавижу. Маша дошла до двери с номером десять. Уже было совершенно всё равно на то, что сейчас будет. - Войдите, - услышала Маша мужской голос. Её ненависть ко всему и вся резко утихла, сменившись страхом. Очередной мужчина… Очередной насильник… Снова боль… Снова алкоголь… Снова сны о сексе с младшей сестрой, которая исчезла из её жизни навсегда… Маша нерешительно вошла внутрь, не глядя на специализацию врача. Мужчина был высок. Габаритен. Почти, как Илья Полежайкин. Маша даже прыщавых школьников стала бояться, а таких и вовсе за десяток километров обходить стала. Но не всегда получалось. Несколько раз за эти три недели её насиловали во дворе дома, в котором она снимает квартиру, прямо в порванное влагалище. Но Маша вздохнула и всё приняла, прекрасно зная, что сегодня она живёт последний день. - Здравствуйте. Меня терапевт к Вам направил на обследование. - А в связи с чем он Вас направил? - Меня тошнит, голова раскалывается, всё ломит, но я не пью, - продолжила врать Маша, по виду которой было заметно последствие запоя. - Ложитесь на кушетку. Маша не удивилась. Подумаешь, очередной день, когда её изнасилуют. Это всё равно последний день её жизни. Пусть хоть все насилуют. Самым болезненным для неё было только то, что она сделала со своей сестрой, и так и не призналась ей в том, что любит её до гроба. После того, как Маша легла на кушетку, она закрыла глаза. Врач приподнял её футболку и приспустил штаны, оголяя умирающее от анорексии тело, принадлежащее умирающей от самой себя девушке. Маша потерялась во времени. Не было никаких ощущений, будто она уже мертва, но врач, спустя гробовую тишину сделал заявление, от которого Маша чуть не оглохла. - Что ж, могу сказать, что беременность протекает отлично. У Маши чуть не остановилось сердце. - Б-б-б-б-бер-р-р-ем-м-мен-н-ность? – Еле проговорила Маша. - Да. Ах, да. Вы же ещё не знали. В общем, Вы на ранних сроках. Поздравляю. У Вас уже есть дети? Ответа не последовало, но по шокированному, почти мёртвому взгляду Маши, он всё понял. - Девушка, да не переживайте Вы так, - он погладил Машу по голове, что стало для неё ещё большим шоком. В последнее время мужчины только страшно больно насилуют её. Некоторые из них даже несмотря на порванное Сергеем влагалище. А тут мужчина, подобный Машиным мучителям, спокойно гладит её по голове. В Маше проснулась вера в людей, а вот вера в себя опустилась ещё ниже.

***

Маша сама не заметила, как вернулась домой. Не к себе на квартиру, а к себе домой. Домой к родным младшим сёстрам. Домой к любимому отцу. Но никого по-прежнему не было дома. Снова она одна посреди квартиры страдает от похмелья. Но теперь всё ещё хуже. Она… Беременна… Эта мысль доставляла ей столько боли, что было принято окончательное решение. Какая из неё мать? Она по своей глупости подписалась на съёмки в порно. Её жёстко ебали. Её лупили плетью. Её били. Ей рвали влагалище. А она лучше? Она полезла целоваться к сестре. Она изнасиловала свою сестру. Она три недели жила в забвении, не вылезая из дешёвого алкоголя. Она никто и ничто. Какая из неё мать? Она даже не знает, кто отец ребёнка. Она шлюха, как и говорила Якушева. Тупая шлюха. Тупая шлюха, которая подписала договор, не читая его, а потом поплатилась за это, вогнав себя в могилу. Её трахало так много людей за последний месяц, что она понятия не имеет, от кого могла залететь. От Сергея? От Андрея Брячиславовича? От одного из четырёх мужиков со съёмок? От одного из двух парней на ночной детской площадке? От парня, сдающего квартиру? От одного из четырёх насильников возле подъезда? Думать об этом Маша не хотела. Хотелось только одного. Хотелось, чтобы ребёнок не стал таким же жалким ничтожеством, как мать. А, чтобы этого не случилось, Маша приняла решение… Лишь один человек в её жизни смог разжечь потухшие угли любви. Это была её соседка по комнате. Её любимая младшая сестра. И действительно любимая. Маша влюбилась в неё до гроба в прямом смысле этого выражения. Но… Изнасиловала её и навсегда потеряла своё счастье. Её сестра была для неё солнцем в этом мраке. Её надеждой на жизнь. Но, войдя в ванную, взяв с верхней полки шкафчика лезвие бритвы и сделав порез на руке, Маша стала скрывать своё изуродованное тело от этого солнца течью тёмной венозной крови.