Звезда экранов

Маша уже сбилась со счёта, какой раз она просыпается с кошмарной головной болью. Она даже не открыла глаза (да и делать этого не хотелось), но они уже болели от проникающего в окно света. Снова тошнота, снова вялость, снова нежелание жить. А в этот раз ещё и пульсация всего тела, а особенно – лона. Сегодняшний бред был самым сладким в её жизни. Самым реалистичным, из-за чего становилось ещё больнее от понимания, что навсегда лишилась сестры по своей вине. Всё тело горело, а особенно – лоно. Желая повернуться на другой бок, чтобы лучи июньского солнца не кололи её закрытые глаза и не били киянкой по больной голове, Маша упёрлась во что-то мягкое и тёплое. Не было сил даже и представить, что это могло было быть, поэтому Маша смирилась с необычным осязанием и просто перекинула руки через этот объект. Но внезапно оно зашевелилось, отчего Маша поняла – бред теперь не только во сне. Он перенёсся в явь. Она спокойно приняла это. Подумаешь, допилась до белой горячки. С таким образом жизни это не стоит слишком дорого. Но её ужасное состояние ухудшилось ощущением губ на своей щеке. Через боль открыв глаза, Маша увидела перед собой бывшую соседку по комнате. Её бросило в дрожь. Неужто она по-прежнему в бреду, в котором изо дня в день и из ночи в ночь видит младшую сестру, которую изнасиловала пару недель назад? Но ощущения были слишком реальными, чтобы это снова оказалось сном. Они были такими же, как и ночью – осязаемыми. Поддавшись искушению Маша двинулась вперёд, преодолевая головные муки, и целует желанную. Наконец она становится счастливой, ведь случилось то, что три недели приходило ей во снах – ощущения своей любимой сестры, которая согласилась стать её девушкой и понимание, что теперь они не просто соседки по комнате, а ещё и по постели. Если бы не похмелье, то этот день был бы не просто лучшим в её жизни. Он бы ещё вырвался вперёд с гигантским отрывом, ведя за собой только поздний вечер вчерашнего дня.

***

Наконец Маша вернулась домой. Целых три недели она не была здесь, а как будто прошло минут десять. Здесь всё, как и было. Тот же постер с Лазаревым на двери в ванную, тот же детский велосипед в прихожей и те же члены семьи скоро вернутся со школы и с работы, которые будут безумно рады возвращению старшей сестры и дочери. Если бы не страшное похмелье, то Маша бы расцеловала каждый сантиметр на полу, на стенах и даже на потолке родного домашнего тепла. Её вечная соседка по комнате, со вчерашнего дня ставшая её девушкой, поцеловала Машу в щёку и выбежала из дома, на полном серьёзе сказав, что это вопрос жизни и смерти. Чтобы скрасить серость ожидания своей любимой, Маша решила не откладывать дела в долгий ящик, несмотря на головокружение, головную боль, тошноту, сушняк и вялость, а сразу начать делать то, что пообещала младшей сестре, с которой разделила ночь. Нужно было пойти в школу, чтобы договориться о том, чтобы её не исключали. Завтра начинаются экзамены, а уже через три недели – выпускной, дни до которого Маша отсчитывала ещё с самого первого дня похода в школу. Затем – по наставлению младшей сестры – нужно было сходить в больницу. Слишком та переживала за неё. По окончании обоих актов (вечернего секса на полу и ночного в постели) Маша подрывалась в ванную из-за хлещущей через край тошноты. Младшая поглаживала её по голове, практически приказывая пойти к врачу. А Маша не могла противиться, как тогда, после разбития ладонью зеркала, и согласилась сходить на осмотр. На часах стрелка только доходила до часу дня. Все сёстры, кроме неё и её девушки, сейчас либо в школе, либо в садике, поэтому Маша, надеясь встретить хоть одну из них, пошла в школу.

***

Дойти до школы для Маши и в обычные-то дни было проблематично. Она банально не хотела появляться в ней. Особенно в последний день её пребывания там, когда она шла, боясь, что каждый учащийся узнает её по съёмкам в порно. А сейчас эта сложность была просто запредельной. Всё из-за трёхнедельного запоя и инфернального похмелья, которое принёс этот самый запой. Зато сегодня она решительно отказалась от алкоголя. Всё благодаря младшей сестре, которая подарила ей эту ночь, привнеся в беспросветный мрак не просто луч света, а само солнце. Маша понимала, что алкоголь уже стал частью её жизни и отказ от него сделает день втрое длиннее. Снова появившееся свободное время могло убить её скукой, но в жизни Маши по новой открылась соседка по комнате, завязавшая с готами и готовая полностью посвятить жизнь своей единственной старшей сестре. Когда она пришла, урок ещё не закончился. В школе стояла практически сурдокамерная тишина, что была ей на счастье, ведь тишина не била по голове шумным молотком криков. Увидеть родные коридоры для Маши было восхитительным ощущением, несмотря на то, что она почти одиннадцать лет ненавидела их. Особенно в свой последний день пребывания в школе, когда она шла, держась этих коридоров, надеясь скрыть свои стигмы и саму себя от взглядов учащихся и учителей. Если бы не вопиющее похмелье, то она бы расцеловала стены и каждого, кто будет проходить мимо. Вместо этого Маша пошла налево по коридору. И вот, она дошла до двери, от которой зависит её судьба – дверь в кабинет директора. Робким стуком в дверь кабинета Таисии Кирилловны Маша стала дожидаться ответа от директрисы. И ответ пришёл довольно быстро. - Да, да. Заходите. У Маши потемнело в глазах и закружилась голова ещё сильнее, чем было. Он понимала – сейчас будет серьёзный разговор о том, где она была последние три недели и о том, что, скорее всего, будет исключена из школы за день до экзаменов. Но самое страшное для неё было то, что она могла прочесть в глазах любимой сестрёнки разочарование. Маша глубоко вдохнула, протяжно выдохнула и вошла. - Здравствуйте, - робко сказала Маша. Таисия Кирилловна поперхнулась кофе и его брызги упали на дорогую клавиатуру, купленную на выделенные для организации конкурса чтецов деньги. - Я что сплю? – Саркастично спросила Таисия Кирилловна, сняла очки, протёрла их и надела обратно, - Мария Васнецова соизволила явиться? Что ж, учиться никогда не поздно. Но, увы, не для Вас. - Таисия Кирилловна, - зажалась возле двери Маша, - я как раз об этом. - Что ж, присаживайтесь, - директриса указала на стул возле себя, - будем отчислять Вас. - Пожалуйста, не надо, - Маша села на стул, который выходил прямо в окно, через которое солнечные лучи ослепляли её слегка прикрытые от ужасной головной боли глаза. - Да ты хоть понимаешь, что ты сделала?! – Повысила голос Таисия Кирилловна. Это кричащее сопрано так сильно ударило по страдающей от запоя Маше, что её чуть не вырвало прямо здесь, в кабинете директора. Случись это, она бы точно потеряла любой шанс на то, чтобы остаться в школе. - Что? – Чуть не плача, спросила Маша. - Ты же всю нашу школу перед страной опозорила своими видео. Маша могла поклясться, что её сердце остановилось, ведь порно с ней уже видели все. - А-а-а В-в-вы ч-что? У-у-у-уже з-з-знаете? – Прерывисто спросила Маша. - Ученики только об этом и говорят. Маша издала всхлип, за которым последовали слёзы, принёсшие громкий горестный плач. - Не реви мне тут. Прости, Господи. - Пожалуйста, не исключайте меня, - рыдая, умоляла Маша. - Ты представляешь, как в РОНО отреагировали, когда узнали, в каких видео ты снималась? Да нашу школу закрыть готовы были! Всё, иди домой. Чтоб глаза мои тебя не видели, прости, Господи. Машин плач не бил по директрисе жалостью. Он бил по самой Маше, ухудшая её похмельное состояние. А когда плач усилился, она закашлялась, отчего её снова чуть не вырвало. - Хватит рыдать! Иди домой, - сказала Таисия Кирилловна, открывая пластиковую полулитровую бутылку. Маша, несмотря на слёзы, смотрела на бутылку с искушением отобрать её у директрисы. Ей всё равно уже нечего терять, а её сушняк требовал воды в гигантских размерах. В это время прозвенел звонок на перемену. Этот трезвон ударил по похмельной голове Маши, которую и без того болезненно сжимал в тисках плач. Голова просто нестерпимо гудела. Только Маша встала со стула, как её всхлип сопроводил скрип открывающейся двери. - Таисия Кирилл…, - замерла на пороге Людмила Михайловна, - Васнецова? Какие люди! Или мне это снится? Что, проснулась тяга к знаниям? У Вас-то она хоть сейчас проснулась, а вот Вашей сестры сегодня на уроках не было. Маша сразу поняла, какой именно сестры не было на уроках. Её упоминание сразу запустило в её голове обрывки сегодняшней сказочной ночи. А какой она была бы, если бы не запой с его последствиями… Маша течёт при одном только упоминании сестры. Только вот она не знает, почему её не было в школе. То, что она, поцеловав старшую в щёку, куда-то ушла, не говоря, куда именно, пробудило в Маше волнение за любимую. - Я… Уже ухожу, - борясь с непреодолимо рвущимся из неё алкоголем, сказала Маша, зажимая рот рукой. За Людмилой Михайловной вошла Якушева и Галина Сергеевна. На их лицах были царапины, что означает одно – одноклассницы подрались. И это было фантастически удивительным. - М-Маша? – Опешив, спросила Галина Сергеевна. - Привет… Галина Сергеевна бросилась на шею Маши, целуя её в щёки. Маша скучала по ней и не смела противиться. Наоборот, она также целовала младшую в щёки. - А ты что здесь делаешь? – Спросила Галина Сергеевна. - Домой ухожу. Меня отчисляют. - Как? - А вот так, Галина Сергеевна, - вмешалась Таисия Кирилловна, - твоя сестра опустила репутацию нашей школы на дно. А это, прости, Господи, почти как репутация тридцать четвёртой школы. - Вы не можете её отчислить! - Я ещё как могу. - Если уйдёт она, то уйду и я! - Галина Сергеевна! – Вскочила со стула Таисия Кирилловна, - не ожидала я, что ты, прости, Господи, во-первых, драку устроишь… - Я не устроила, - поправила Галина Сергеевна, - я вступила. - Это не важно. А во-вторых, будешь угрожать своей любимой директрисе в своей любимой школе. - Оставьте Машу. Она не заслужила этого. - Пойдём поговорим, - сказала Таисия Кирилловна, взяла классный журнал и стала удалятся из кабинета. За ней пошли Людмила Михайловна и Галина Сергеевна. - А ты чё вернуться-то решила, Васнецова? – Спросила Якушева, - думаешь, тебя тут все ждали? Или тебя мало ебали в фильмах, ты ещё сюда пришла. - Не говори так, - плача и страдая от похмелья, просила снова севшая на стул Маша. - А что не так? Вы, шлюхи, только такого отношения и заслуживаете. А где сегодня сестрёнка твоя? По стопам старшей решила пойти. - Не говори так о ней! Она… Она не шлюха. - Тебя-то ещё никто в этом не превзошёл. Кстати, ты видела фотографию, над которой вся школа смеётся? - Фотографию? – Подняв глаза и вытерев слёзы, спросила Маша, - какую фотографию? - Вот эту, - Якушева повернула к Маше телефон, на котором была открыта фотография, сделанная девушкой с ресепшена. На ней Маша сидит в слезах, в ублюдской одежде, меж мусорных баков, жалким взглядом смотря в камеру, - как только увидела, так и не переставала смеяться. - Ты… Не знаешь, что я пережила… - Не знаю. И никогда не узнаю. Потому что не такая, чтобы идти туда. Тебе хоть платили за это? Или ты сама готова была платить, лишь бы тебя ебало как можно больше людей? - Ты… Ты…, - слёзы из Маши текли всё обильнее, а говорить становилось всё сложнее. - Ну! Кто я? Маша хотела ответить, но из-за сильного плача во время мощного похмелья этого не получалось. Получилось только снова закашляться, отчего её вырвало прямо на платье Якушевой.