Грань Верности

Это нормально, постоять за себя. Это нормально, посмотреть кому-то в глаза, приказать остановиться и потребовать немного уважения

Джаред Лето.

*** -Здравствуй отец – произнёс юноша, и в его голосе слышались веселье и едва уловимая нотка презрения. Словно были пронизаны игривым высокомерием, как будто он не просто обращался к отцу, но и бросал ему вызов, напоминая о величии которое текло в его жилах. В его тоне чувствовался вес человека , который видел мир как сцену, а себя- как ее заезду. - Ты опоздал, Джон, - сказал Джодах строгим голосом, но с отеческой теплотой, которая едва скрывала его раздражение. Он потер переносицу, уже готовясь к предстоящему трудному разговору. В его глазах, хотя и усталых, светилась острота, свидетельствовавшая о его разочаровании. Молодой человек, ничуть не смутившись, ответил улыбкой, граничащей с вызовом. Сунув руку в нагрудный карман, он вытащил дорогие серебряные часы на тонкой цепочке, поверхность которых блеснула на свету. Он открыл его отработанным движением, прищурившись, когда взглянул на часы. Сдвинув очки на кончик носа, он посмотрел поверх них с выражением, в котором было в равной степени удивление и упрек. - Поздно? - повторил он, и в его голосе прозвучало притворное удивление. -Или, возможно, ты просто пришел рано, отец. В конце концов, время - это вопрос перспективы” Его улыбка стала шире, острой и дразнящей, как будто он наслаждался моментом. Джодах стиснул зубы, но ничего не сказал, его молчание говорило о многом. Воздух между ними потрескивал от невысказанного напряжения, от борьбы характеров, замаскированной вежливыми словами и резкими улыбками. Самоуверенность молодого человека приводила в бешенство, но в то же время была неоспоримой, и Джодах не мог не почувствовать вспышку гордости под своим раздражением. Разговор обещал быть долгим. -Здесь вы ошибаетесь- сказал молодой человек, в его голосе сквозило высокомерие, когда он резким, нарочитым щелчком захлопнул крышку своих серебряных часов. Он демонстративно сунул их обратно в нагрудный карман, его движения были плавными и рассчитанными. - Я не опаздываю. Я прихожу точно по расписанию — ровно в 3 часа дня, как и планировалось. Его губы изогнулись в улыбке, но она не была теплой или дружелюбной. Это была презрительная улыбка, излучавшая превосходство и уверенность в себе. Он поправил очки, глядя поверх оправы таким взглядом, который, казалось, оценивал каждого в комнате. Для него они не были равны — они были пешками, фигурами на доске, которой он мастерски манипулировал. Воздух в кабинете стал еще тяжелее, когда он обвел взглядом комнату, его уверенность граничила с дерзостью. Он стоял прямо, его поза излучала непоколебимую веру в собственную значимость. Как будто он был единственным игроком в зале, который по-настоящему понимал правила игры, а все остальные были здесь только для того, чтобы следовать его примеру. Молодой человек поправил оранжевые очки, в стеклах которых отразился свет, когда он обвел взглядом комнату. Его отец, как обычно, сидел во главе стола, прижав пальцы к вискам в знак тихого разочарования. Рядом с ним стояли давний друг и секретарь Смотрящий, выражение их лиц было непроницаемым, но напряженным. А затем на диване появилась фигура — кто-то незнакомый, кто-то чужой. Хищная улыбка появилась на лице молодого человека, когда он подошел к дивану, его шаги были размеренными и неторопливыми. Он театрально наклонился, его движения были преувеличенными, как будто он выступал перед публикой. Двумя пальцами он опустил очки ровно настолько, чтобы заглянуть поверх оправы, его проницательные глаза изучали незнакомца со смесью любопытства и веселья. - Так-так, - протянул он, и в его голосе заинтригованно зазвучали нотки любопытства, - кто это у нас здесь? - Незнакомец не шевелился, его лицо было скрыто тенями и углом комнаты. Молодой человек наклонил голову, его улыбка стала шире. - Ух ты, у тебя красивое лицо, - сказал он игривым, но в то же время испытующим тоном. Невозможно было сказать, кто этот человек — его одежда была невзрачной, телосложение ничем не выдавало его. Они были загадкой, которая ждала своего разрешения. Затем, к его удивлению, фигура на диване грациозно поднялась. Лололошка встал, его движения были плавными и неторопливыми, и отвесил вежливый поклон. - Рад познакомиться с вами, мое имя Лололошка Уильям Дейвисон- сказал он мягким и искренним голосом. Его лицо озарила теплая улыбка, которая казалась искренней, почти обезоруживающей. Но что—то было в его глазах - отблеск чего-то темного, что-то, что не совсем соответствовало доброте его выражения. Игра только что стала намного интереснее. - Ха-ха, а ты забавный. Хорошая публика нечего не скажешь - рассмеялся молодой человек, в его голосе звучали веселье и нотка величия. Его смех эхом разнесся по комнате, легкий и игривый, но в то же время несущий в себе что-то более резкое и расчетливое. Затем, сделав театральный жест, он полностью переключил свое внимание на Лололошку. - Я думаю, вы уже знаете мое имя, - сказал он уверенным тоном. - но я все равно представлюсь. JDH — расшифровка разумеется, есть Джон Дэйви Харрис — к вашим услугам- Он отвесил легкий театральный поклон, хищная улыбка не сходила с его лица. Это была улыбка, которая, казалось, говорила: "Я знаю больше, чем ты думаешь", как будто он уже был на несколько ходов впереди в игре, понятной только ему. Он обдумывал каждое слово, тщательно подбирая его, чтобы прощупать, проверить, посмотреть, как отреагирует его “оппонент”. Он оценивал Лололошку, пытался разгадать его, раскрыть его секреты, и все это время держал свои карты при себе. Лололошка, в свою очередь, встретил взгляд молодого джентльмена с нежным, почти безмятежным выражением лица. В его глазах не было ни защиты, ни попытки сравняться с игривым высокомерием собеседника. Вместо этого в нем было искреннее восхищение, тихое уважение, которые, казалось, смягчили напряженность в кабинете. Контраст между этими двумя был поразительным — Джоном, с его величественной, почти театральной уверенностью, и Лололошкой, с его спокойной, сдержанной внешностью. Казалось, что они были двумя сторонами одной медали, каждая из которых отражала то, чего не хватало другой. Джодах резко хлопнул в ладоши, звук прорезал воздух, как выстрел, и разрушил напряжение, возникшее между двумя молодыми людьми. - Я рад, что вы уже познакомились, - сказал он, и в его голосе прозвучала нотка наигранной веселости. Но его глаза выдавали более глубокую тревогу, ощущение, что время уходит. -А теперь давайте перейдем к делу-. Харрис-старший понимал, что и так слишком долго тянул с разговором, и груз невысказанных вопросов давил на него тяжелым грузом. Он наклонился вперед с серьезным выражением лица, готовый направить дискуссию к неизбежной цели. Джон, всегда являвший собой образец беспечности, ухмыльнулся и откинулся на спинку стула, заложив пальцы за голову. Его поза была расслабленной, почти небрежной, как будто он вызывал отца взять инициативу в свои руки. Он повернулся к Джодаху, в его острых глазах смешались веселье и любопытство. Лололошка, тем временем, хранил молчание, не сводя взгляда с Главы. На его лице не было ни улыбки, ни небрежной позы — только спокойная, настороженная напряженность. Казалось, он внимательно изучает пожилого человека, словно пытаясь разгадать истинный смысл его слов. В комнате чувствовалось напряжение, воздух был насыщен невысказанными вопросами и скрытыми намерениями. - С этого дня Лололошка станет твоим личным телохранителем и слугой, - объявил Джодах твердым и непреклонным голосом. Он повернулся к сыну, на лице которого отразилась смесь шока и недоверия. Дейвисон, стоявший неподалеку, слегка кивнул в знак одобрения, выражение его лица было спокойным, но непроницаемым. -Что, черт возьми, ты за хуйню сказал?- Рявкнул Джон резким, полным гнева голосом. Его руки сжались в кулаки, все его тело излучало негодование. Больше всего на свете Джон ненавидел чувствовать себя беспомощным, и мысль о том, что ему назначат телохранителя, была прямым оскорблением для его гордости. Казалось, что отец называет его слабым, неспособным, и это приводило его в бешенство сверх всякой меры. -Ты хочешь натравить на меня свою *шавку*?- Джон сплюнул, его слова сочились ядом. -Где намордник? Что, если он бешеный?- Он повысил голос, и каждое слово резало по комнате, как нож. Его глаза горели ненавистью, а поза выражала презрение, когда он смотрел на своего отца. Человек, который должен был защищать его, вместо этого нарушил его независимость, и Джон не мог этого вынести. -Джон!- Голос Джодоха прогремел громче и резче, чем раньше, когда он поднялся со своего места. - Что?!- выпалил Джон, его голос срывался от переполнявших его эмоций. - Ты собираешься придумать еще одно оправдание, что это для моего же блага? Что ты попираешь мои личные границы *ради меня самого*? Вы лишаете меня свободы, приковывая ко мне эту собаку!- Его слова были потоком гнева и негодования, годами сдерживаемого разочарования, выплеснувшегося в один взрывной момент. — Джон, ты... - начал Джодах, но сын перебил его, прежде чем он успел закончить. - Что Джон!- Закричал JDH дрожащим от ярости голосом. -Мне 16 лет! Ты думаешь, я умру, как мать? Но, ты ошибаешься...— -Джон Дэйви Харрис, закрой свой грязный рот!- взревел Джодах, ударив кулаком по столу с такой силой, что стакан с горячим напитком опрокинулся и разбился вдребезги на полу. Звук эхом разнесся по комнате, резко подчеркивая напряжение, достигшее предела. В комнате воцарилась тишина, воздух сгустился от невысказанной боли и гнева. Отец и сын стояли, сцепившись в битве характеров, их общее горе и обида кипели где-то под поверхностью, угрожая выплеснуться наружу. Джон стоял на месте, его грудь тяжело вздымалась, когда он пытался обуздать бурю ярости, кипевшую в нем. Его кулаки сжимались и разжимались, а челюсти были плотно сжаты, когда он пытался сохранить самообладание. Но крики прекратились, по крайней мере, на время. - Хочешь ты этого или нет, - сказал Джодах низким и повелительным голосом. - Лололошка будет твоим телохранителем. Это не обсуждается- Его тон был суровым, угрожающим и источал властность, не оставляя места для споров. Он помолчал, пристально глядя на Джона, и добавил с ледяной четкостью: - И это не просьба, JDH . Это приказ главы семьи-. Слова были пропитаны ядом, и каждое из них намеренно напоминало о месте Джона в иерархии. Это была игра власти, холодное утверждение контроля, не оставлявшее сомнений в том, кто держит бразды правления в своих руках. Джон до крови прикусил губу и пробормотал проклятие себе под нос. Его руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони, пока он пытался сдержать ярость. Не говоря ни слова, он развернулся на каблуках и бросился к двери, его движения были резкими и яростными. Он распахнул дверь с громким, оглушительным стуком, от силы которого задрожала рама. Звук эхом разнесся по кабинету, когда он вышел, его быстрые, сердитые шаги уносили его прочь от удушающего напряжения, царившего в комнате. Лололошка, тихо стоявший в стороне, слегка склонил голову в знак уважения к Джодаху, прежде чем повернуться и последовать за своим новым подопечным. Его движения были спокойными и обдуманными, что резко контрастировало со стремительным уходом Джона. Джодах издал тяжелый, усталый вздох и опустился в мягкие объятия своего роскошного кожаного кресла. Он прикрыл глаза рукой, словно пытаясь отгородиться от окружающего мира — или, возможно, от тяжести собственных мыслей. -Где я ошибся?- он пробормотал что-то себе под нос, и в его голосе послышалось сожаление. Вопрос повис в воздухе без ответа, пока он прокручивал в памяти годы, пытаясь найти момент, когда он мог подвести своего сына. -Когда я допустил ошибку?- Смотрящий стоявший неподалеку, налил стакан холодного виски с отработанной точностью. Его движения были спокойными, почти механическими, когда он протянул стакан Джодаху. -Возможно, это было тогда, когда ты предоставил все на самотек, - холодно сказал он, в его тоне не было ни капли сочувствия. - Пожалуйста, не начинай, - жалобно ответил Джодах, его голос был хриплым от усталости. Он взял стакан и осушил его одним быстрым движением, хотя обжигающий вкус виски не мог унять боль в груди. Но ледяной взгляд Смотрящего не давал ни утешения, ни уверенности. Выражение его лица было непроницаемым, это была маска отрешенности, которая только усиливала чувство изоляции Джодаха. Откинувшись на спинку дивана, Ави потер виски, чувствуя, как на поверхность выходит его разочарование. - Я просто надеюсь, что они не поубивают друг друга, - сказал он, обращаясь скорее к самому себе, и в его голосе слышались раздражение и искренняя озабоченность. В комнате воцарилась тишина, груз невысказанных сожалений и недопонимания давил на Джодоха, как свинцовое одеяло. Он уставился в пустой стакан, в голове у него роились вопросы, на которые он не мог ответить, и ошибки, которые он не мог исправить. Присутствие Смотрящего было холодным напоминанием о том, что некоторые раны слишком глубоки, чтобы их можно было залечить, и что некоторые решения уже нельзя изменить. ***Продолжение следует***