Грань Верности

Наша жизнь — лишь игра. Всё можно просчитать, станешь ли ты великим или останешься ничтожеством? Всё зависит от обстоятельств

***

Джон кипел от ярости, все его тело дрожало, когда он несся по длинному, богато обставленному коридору. Каждый шаг отдавался эхом от силы его гнева, его ботинки стучали по полу, как будто он мог раздавить несправедливость своими ногами. - Кем он себя возомнил?- Прошипел Джон, и его голос сочился ядом. Слова жгли ему горло, подпитываемые ненавистью, которая копилась в нем годами. В приступе ярости он ударил ногой по мраморной подставке с такой силой, что стоявшая на ней ваза опрокинулась и разлетелась на миллион осколков. Звук бьющегося фарфора эхом разнесся по коридору, но Джон не остановился. Он наступал на осколки, втаптывая их в роскошный фиолетовый ковер со злостью, которая отражала смятение в его сердце. Острые края впивались в подошвы его ботинок, но ему было все равно. Он хотел крушить, разрушать все, заставить что-то почувствовать ту боль, которую испытывал он сам. Ваза, некогда являвшаяся шедевром, теперь превратилась в осколки у него под ногами, и он наслаждался разрушением. Джон снова занес ногу, собираясь топнуть еще раз, но прежде чем он успел это сделать, сильная теплая рука схватила его за плечо, остановив на полпути. - Вы можете пострадать, - мягко сказал телохранитель, его голос был спокоен, но тверд. Его прикосновение было нежным, но непреклонным, что резко контрастировало с хаосом, бушевавшим внутри Джона. Глаза телохранителя встретились с его глазами, наполненными тихой заботой и непоколебимой преданностью. На мгновение Джон замер, его грудь тяжело вздымалась, когда он уставился на человека, которому было поручено защищать его. Гнев все еще бушевал в нем, но присутствие телохранителя было напоминанием, сдерживающим фактором в буре его эмоций. И все же, даже когда напряжение в его плечах немного спало, ненависть к решению отца осталась, кипя где-то под поверхностью. Джон раздраженно прищелкнул языком и грубо сбросил руку телохранителя со своего плеча, его движения были резкими и пренебрежительными. -Я не какая-то хрупкая кукла, которая упадет замертво от нескольких осколков, - отрезал он, и его голос сочился сарказмом. Его глаза горели презрением, когда он смотрел на Лололошку, на его лице была смесь высокомерия и крайнего отвращения. Не дожидаясь ответа, Джон развернулся на каблуках и зашагал вперед быстрым и неторопливым шагом, как будто мог убежать от преследующего его раздражения. Но Лололошка без усилий подстроилась под его шаги, оставаясь рядом, не сбавляя темпа. - Почему ты цепляешься за меня, как какой-нибудь жалкий, преданный пес? - сплюнул Джон, разворачиваясь лицом к телохранителю. Его голос был пропитан ядом, глаза сузились от раздражения. - Тебе что, больше заняться нечем, кроме как ходить за мной по пятам? Лололошка, не обращая внимания на вспышку гнева, просто улыбнулся — мягко, почти безмятежно, что, казалось, только усилило раздражение Джона. Он прижал руку к груди и слегка склонил голову, его голос был спокойным и уверенный. -С сегодняшнего дня я ваш верный слуга и тень - сказал он, и в его тоне не было и намека на насмешку или оскорбление. Напротив, он был полон неподдельного восхищения и тихой радости, как будто он гордился своей ролью. - Куда бы вы ни пошли , я всегда буду рядом. Джон уставился на него, стиснув зубы, пытаясь найти ответ. Непоколебимая преданность телохранителя приводила в бешенство, его спокойное поведение резко контрастировало с кипящим гневом Джона. Но как бы он ни старался оттолкнуть Лололошку, было ясно, что тот никуда не денется. JDH поморщился, его лицо исказилось от отвращения при словах слуги. Он почувствовал тяжесть цепей, которые надел на него отец — цепей, замаскированных под защиту, но на самом деле это были кандалы, лишавшие его независимости. Теперь он не мог даже выйти из дома, чтобы за ним не наблюдали, и эта мысль заставляла его кровь закипать. Как это бесит. Как это ужасно *раздражает*. - Послушай меня, *Пес*, - сказал Джон низким, сочащимся ядом голосом. В его словах была резкость, вызов, который он не мог не бросить. - Ты и месяца не протянешь на этой работе. Я обещаю тебе это. - Его губы изогнулись в хищной усмешке, а глаза с вызовом заблестели. Но Лололошка не дрогнул. Вместо этого он встретился взглядом с Джоном, выражение его лица было спокойным, но с проблеском веселья. - Я буду ждать этого с нетерпением, - ответил он легким, но твердым тоном. Это было явное принятие вызова, тихое признание того, что это была игра, и он был более чем готов играть. Джон раздраженно прищелкнул языком, его презрение к этому человеку росло с каждой секундой. - Даже не думай, что твое красивое личико спасет тебя, - угрожающе произнес он. Одним быстрым движением он схватил Лололошку за галстук и дернул его вперед, пока их лица не оказались всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Разница в росте теперь была незначительной, их взгляды встретились в яростной, невысказанной битве. В линзах их очков отражались взгляды друг друга, напряжение между ними было ощутимым. На мгновение мир, казалось, замер. Лицо Джона превратилось в маску гнева и предвкушения, дыхание стало горячим и учащенным. Он провоцировал Лололошку сломаться, показать хотя бы намек на страх. Но телохранитель остался невозмутим, выражение его лица было спокойным, почти веселым. Наконец Харрис резким движением отпустил галстук назад, на его лице снова появилась улыбка. -Посмотрим, как долго ты продержишься, - сказал он, и в его голосе прозвучала насмешка. Он повернулся на каблуках и направился к лифту, его шаги были уверенными и неторопливыми. Лололошка поправил галстук, на его губах заиграл едва заметный намек на довольную улыбку. Он без колебаний последовал за Джоном, его движения были плавными и неторопливыми. Игра началась, и он был более чем готов проявить себя. Когда двери лифта закрылись за ними, в воздухе повисло невысказанное напряжение — смесь раздражения, интриги и трепета перед вызовом, от которого ни один из них не хотел отступать. *** Теплое летнее солнце сияет в небе, его золотые лучи заливают мир мягким, манящим сиянием. Но в комнату не проникало ни тепла, ни яркости. Тяжелые шторы, плотно задернутые, служили крепостью, защищавшей от настойчивых попыток солнца проникнуть внутрь. Комната оставалась погруженной в полумрак, почти гнетущую тишину, не затронутую яркой энергией внешнего мира. Казалось, что комната существует в своей собственной маленькой вселенной, где время остановилось, а радостный зов солнца был не более чем отдаленным эхом. Контраст между оживленным миром снаружи и темным убежищем внутри не мог быть более разительным — тихий бунт против требований дня. Спальня была воплощением роскоши и хаоса, обширное пространство, которое, казалось, воплощало мысли ее владельца. В центре комнаты стояла массивная кровать из темного полированного дерева, ее каркас был внушительным и элегантным. На нем были задрапированы бордовые шторы, их насыщенный цвет дополнялся одеялом в оранжевую и черную клетку, которое придавало комнате смелый, почти бунтарский оттенок. Вдоль стен тянулись полки, забитые книгами всех размеров и тематик, их корешки были выложены мозаикой цветов и названий. В центре комнаты возвышался большой стол, поверхность которого была завалена техническими чертежами, схемами и множеством инструментов, свидетельствовавших о бесчисленных часах работы над ними. Бумаги и чертежи были разбросаны повсюду — на столе, на полу, даже на кровати, — как будто сама комната была живым, дышащим рабочим пространством. Посреди этого организованного хаоса молодой человек лежал, растянувшись на кровати, с головой укрывшись одеялом. Он негромко похрапывал - явный признак того, что сегодня он не собирался вставать рано. Комната, хотя и была величественной и наполненной атрибутами гения, казалась почти второстепенной по сравнению с фигурой в ее центре — блестящим умом, пребывающим в покое, не желающим, чтобы его беспокоили требования бодрствующего мира. В дверь спальни тихо постучали, но ответа не последовало — только слабый звук храпа доносился изнутри. Ничуть не смутившись, гость толкнул дверь и вошел внутрь, его глазам сразу же предстала хаотичная сцена перед ним. -“Какой беспорядок”, - подумал про себя Лололошка, его губы скривились в легкой неодобрительной усмешке, когда он оглядел комнату. Бумаги, исписанные уравнениями, схемами и техническими диаграммами, были разбросаны по полу вперемешку с открытыми книгами и разбросанными инструментами. С грацией кошки он пробирался сквозь беспорядок, осторожно переступая через обломки гениального творчества, пока не добрался до тяжелых штор. Резким рывком он раздвинул их, и комнату залил яркий, навязчивый солнечный свет. - М-м-м, - простонал Джон приглушенным голосом, зарываясь поглубже под одеяло, защищаясь от внезапной вспышки света. Его раздражение было ощутимым, но одурманенный сном мозг не мог собраться с силами для надлежащего выражения. - Ты что совсем больной?- сонно но с ядовитыми нотками прошипел юноша . - Доброе утро, молодой господин, - продолжил слуга мягким, но твердым голосом, приближаясь к кровати. -Сейчас 8:00 утра, пора вставать- Джон ненадолго вынырнул из своего кокона, сонным взглядом покосился на часы и снова забрался под одеяло. - Иди Лесом , - пробормотал он хриплым ото сна и раздражения голосом. - Ты вообще знаешь, что человеческому организму требуется минимум восемь часов сна для достижения оптимальной когнитивной функции и физиологического восстановления? Или ты здесь только для того, чтобы нарушить мой суточный ритм? - Лололошка приподнял бровь, не обращая внимания на шквал научной терминологии. - Конечно, я знаю, сэр, - спокойно ответил он, его тон был полон притворной невинности. - Но вряд ли я виноват в том, что вы решил предаваться своим ночным экспериментам до рассвета.- Он пожал плечами, словно снимая с себя всякую ответственность. Джон снова застонал, его раздражение росло. Спокойное поведение слуги только усугубило ситуацию. - Убирайся, - прорычал он, его голос был приглушен одеялом. Но Лололошка не двинулся с места. Вместо этого он стоял, и на его губах играла слабая улыбка, как будто он наслаждался всем происходящим. Битва характеров началась, и ни один из них не собирался отступать. - Я предупреждал вас, что утро будет трудным, - мягко, почти дразнящим тоном произнес Дейвисон, стоя у кровати. Джон раздраженно фыркнул в ответ, зарываясь поглубже под одеяло, как ребенок, отказывающийся встречать новый день. Лололошка не смогла удержаться от тихого смешка, вид гения, прячущегося под одеялом, был странно милым — как у маленького ребенка, который боится идти в школу. - Сэр, если вы продолжите спать, то точно опоздаете... - начал телохранитель, но его резко оборвали. - А если ты не заткнешься, я надену на тебя намордник, - прорычал Джон, наконец-то садясь в постели. Он потянулся за оранжевыми очками и резким, обдуманным движением надел их на лицо, как будто они были защитой от утреннего холода. - Я буду ждать этого с нетерпением, - тихо ответил Лололошка, его голос был спокоен и невозмутим, хотя в его словах слышался намек на игривый вызов. Джон замер, нахмурив брови в замешательстве. - Что? - спросил он, и в его тоне смешались удивление и подозрительность. -что? - Повторил Лололошка с невинным выражением лица, мягкая улыбка играла на его губах, как будто он только что не бросил невысказанный вызов. На мгновение в комнате воцарилась тишина, напряжение между ними потрескивало, как статические разряды. Джон уставился на телохранителя, пытаясь разгадать смысл его слов, но спокойное поведение Лололошки ничего не выдавало. Это был просто еще один ход в их продолжающейся игре, который ни один из них не хотел проигрывать. Разочарованно прищелкнув языком, Джон вылез из постели и побрел в ванную. Он захлопнул дверь всего в нескольких дюймах от лица телохранителя, что было мелким, но приятным актом неповиновения. "Прости, не извиняюсь", - с горечью подумал он. В конце концов, молодой человек заслуживает своего личного пространства. Стоя под ледяными струями душа, JDH позволил холодной воде разбудить его, хотя это мало помогло облегчить тяжесть на его плечах. В голове у него проносились события последних нескольких дней и удушающая реальность его нового “опекуна”. Первый шаг был очевиден: он должен был избавиться от Лололошки. Этот человек был постоянной тенью, вездесущим напоминанием о контроле его отца, и это сводило его с ума. Джон тяжело вздохнул, прислонившись к облицованной плиткой стене, когда вода каскадом обрушилась на него. Он запрокинул голову, подставляя лицо холодным струям, которые касались его кожи, как будто они могли смыть с него разочарование и усталость. Его мысли обратились внутрь, в бурю самокритики и сомнений. *Как я допустил, чтобы все дошло до этого?* - недоумевал он. *Как я оказался в такой ловушке, таким беспомощным?* Но времени на раздумья не было. Игра началась — испытание терпения, стратегии и силы воли. И Харрис, несмотря на всю свою усталость, не собирался проигрывать. Ни своему отцу, ни, конечно, какому-нибудь чересчур усердному телохранителю. ***Продолжение следует***