Грань Верности

Все счастливые семьи похожи друг на друга,

каждая несчастливая семья несчастна по-своему

Лев Толстой

*** Воздух наполнился тихим журчанием льющейся воды, сопровождаемым мягкими клубами пара, которые окутывали ванную комнату, напоминая облака из сахарной ваты. Харрис стоял под струями теплого душа, вода струились по его плечам, словно успокаивающие объятия. Его мысли кружились в вихре, стекающего в канализацию, а она размышляла обо всем, что произошло. Так много изменилось, так много всего случилось. -Я не думаю, что этот козел Дэйв отступил бы без боя. Так что же заставило их дать зеленый свет моему проекту?- Пробормотал Харрис низким, скрипучим шепотом, похожим на скрип старой двери, скрывающей секреты. Его мозг лихорадочно работал, складывая кусочки головоломки, каждая мысль была каплей в океане возможностей. Но загадки? Харрис ненавидел загадки — особенно те, которые таились где-то за пределами досягаемости, дразня его ответами, которые он не мог разгадать. И этот, скользкий, как рыба в ручье, не был исключением. В какую игру они играли, и почему у него вдруг оказалась выигрышная карта? Вопросы повисли в воздухе, тяжелые, как пар от горячего душа, затуманивая его сознание. После поворота крана симфония воды резко оборвалась. Молодой человек распахнул двери душевой кабины и вышел на прохладный воздух, его тело блестело, как мрамор под утренней росой. Капли воды каскадом стекали с его белоснежной кожи, прокладывая изящные дорожки по груди и рукам, прежде чем упасть на плюшевый махровый ковер внизу, и каждая капля была крошечным отголоском бури, которая, как он чувствовал, назревала внутри. Он двигался целеустремленно, мягко ступая босыми ногами по полу, пока не остановился перед запотевшим зеркалом. Быстрым движением руки он расчистил полосу тумана, открывая свое отражение — четкое, решительное и полное предвкушения. Его глаза заблестели, а в уголках губ появилась хитрая улыбка, говорившая о тайнах и планах. - Это становится только интереснее, - пробормотал он низким голосом, в котором сквозило волнение, от которого у него по спине пробежали мурашки. Эта улыбка была не просто улыбкой — в ней было обещание, вызов и искра чего-то опасного. Игра была далека от завершения, а Джон только начинал. После того, как Харрис насухо взъерошил волосы полотенцем, он плотно обернул его вокруг талии и вышел из ванны, капли воды все еще оставались на его коже, словно крошечные блестящие сувениры. Он остановился, заметив знакомую фигуру у двери. -И вот ты снова у двери, расположился, как верный сторожевой пес- поддразнил Харрис, и игривая улыбка расплылась по его лицу, когда он посмотрел на слугу, терпеливо стоявшего неподалеку. Лололошка ответил лишь теплой, ласковой улыбкой, в уголках его глаз появились морщинки. Его радость была осязаемой — облегчение исходило от него, как солнечный свет после грозы. В конце концов, его молодой хозяин наконец-то выбрался из того, что он привык называть "проклятой комнатой". Комната, с ее бесконечным паром и гулкими каплями, явно слишком часто появлялась в книгах Лололошки. Харрис усмехнулся, покачав головой. - Ты смешон, ты знаешь это? - Но нежность в его тоне выдавала его веселье. Некоторые вещи никогда не меняются — и, честно говоря, он не хотел бы, чтобы было по-другому. Харриса не могла не позабавить реакция слуги, хотя в его взгляде промелькнуло что—то более мягкое, почти печальное. -Выйдите из комнаты. Мне нужно переодеться, - сказал молодой человек спокойным, но твердым голосом, направляясь к кровати. Там, аккуратно разложенный, лежал свежий комплект одежды. Казалось, Лололошка был занят — он не только прибрался в комнате, но и тщательно подготовил одежду, словно предвидя все потребности Харриса. Когда его отпустили, лицо Лололошки вытянулось, плечи опустились, и он заковылял к двери преувеличенной походкой отруганного щенка. Не хватало только висячих ушей и хвоста, чтобы дополнить картину пса, которому только что сказали, что он не может сидеть на диване. Харрис посмотрел ему вслед, и с его губ сорвался горько-сладкий смешок. В его голове всплыл образ Лололошки - одинокой, бесхвостой собаки, и, несмотря ни на что, на его лице появилась веселая улыбка. Да, это было забавно. На мгновение Харрис позволил себе задержаться в тепле этой улыбки, несмотря на то, что в груди у него поселилась легкая боль. Жизнь такая странная штука — смех и тоска в равной степени переплетаются друг с другом. Закончив одеваться, молодой человек подошел к своему письменному столу, гладкая полированная поверхность которого была завалена стопками бумаг, полупустой кофейной чашкой и небольшим растением в горшке, которое, казалось, цеплялось за жизнь так же упорно, как Харрис за свой рассудок. Он опустился в мягкое кожаное кресло, знакомое поскрипывание которого было небольшим утешением среди этого хаоса. Открыв ноутбук, он уставился на экран, и его усталое лицо осветилось слабым светом. Ему все еще нужно было отправить документы по проекту — еще одна задача, нависшая над ним, как грозовая туча. Как только он начал печатать, его внимание отвлек негромкий стук в дверь. -Войдите - позвал Харрис, не поднимая головы. Лололошка вошёл с осторожной аккуратностью человека, который знал, что лучше не нарушать хрупкую экосистему рабочего пространства Харриса. Он подошел к столу, аккуратно сложив руки перед собой, и тихо откашлялся. - господин , - начал он осторожным голосом, словно крадучись обходил на цыпочках спящего дракона, - надеюсь, вы не забыли, что на сегодня у вас запланирован семейный ужин? Пальцы Харриса замерли над клавиатурой. Он медленно поднял взгляд, приподняв бровь в замешательстве и раздражении. - Разве это не было вчера? - спросил он спокойным тоном, но с оттенком раздражения, потирая переносицу, пытаясь унять начинающуюся головную боль. -Из-за того, что вы не смогли прийти вчера, это было перенесено на сегодня- ответил Лололошка, в его голосе послышались нотки раздражения, хотя его лицо оставалось воплощением профессионализма. Харрис раздраженно вздохнул, откидываясь на спинку стула. Одной мысли о семейном ужине было достаточно, чтобы его желудок сжался. Он ненавидел эти сборища — натянутые улыбки, пассивно-агрессивные комментарии, то, как все притворялись, что все в порядке, когда было совершенно очевидно, что это не так. Все это было представлением, и он устал играть свою роль. -Конечно, так оно и было- пробормотал Харрис себе под нос, проводя рукой по волосам. Документы, ужин, бесконечные ожидания — все это действовало ему на нервы, накапливаясь, как бумаги на его столе. Лололошка стоял там, терпеливо ожидая, хотя его присутствие только усиливало раздражение Харриса. - А сестра там будет? - Спросил Джон, откидываясь на спинку стула с ухмылкой, которая едва скрывала его раздражение. Его пальцы слегка барабанили по подлокотнику, что было явным признаком его растущего нетерпения. -К сожалению, миссис Саша все еще в Штатах и не сможет присутствовать - ответил Лололошка спокойным и размеренным тоном, хотя в его глазах промелькнуло понимание. Он слишком хорошо знал, что меньше всего на свете Джону хотелось бы присутствовать на очередном скучном семейном ужине. Джон резко выдохнул, провел рукой по лицу, прежде чем уронить ее на бок. -Сколько у меня есть времени? - спросил он, и в его голосе прозвучала покорность судьбе, как будто он уже готовился к неизбежному. Лололошка заколебался, прикусив нижнюю губу. Ему было больно видеть своего хозяина таким опустошенным, его обычная искра потускнела под тяжестью обязательств. - Еще час, хозяин, - мягко сказал он, его голос был теплым и ласковым, как будто он надеялся, что один его тон сможет принести хоть какое-то утешение. Джон издал сухой, безрадостный смешок, прозвучавший резко и ломко в тишине комнаты. По его лицу скользнула озорная улыбка, которая не совсем коснулась его глаз. - Ха-ха, я понимаю, - сказал он, и его голос сочился сарказмом. Затем, словно хищник, почуявший запах добычи, выражение его лица изменилось. В нем промелькнуло озорство — или, возможно, злоба. - думаю, сегодня будет веселое шоу, - сказал он низким голосом, пропитанным ядом. В его тоне безошибочно угадывалось предвкушение, как будто он уже обдумывал свои ходы в игре, понятной только ему. Лололошка внимательно наблюдал за ним, в его глазах мелькала смесь беспокойства и любопытства. Он слишком хорошо знал этот взгляд. Когда Джон становился таким, невозможно было предсказать, что может случиться — только то, что это будет совсем не скучно. Когда Джон поднялся со стула, его движения были неторопливыми и рассчитанными, Лололошка не мог не почувствовать неловкости. В какую бы игру его хозяин ни планировал сыграть сегодня вечером, было ясно, что ставки высоки, и последствия будут какими угодно, только не обычными. *** Комната излучала роскошь, свидетельствуя о богатстве и величии, граничащих с экстравагантностью. Стены были украшены бесценными картинами, в золоченых рамах которых отражался свет хрустальной люстры над головой. Замысловатые декоративные элементы — вазы с позолотой, мраморные скульптуры и шелковые драпировки - создавали ауру роскоши, и каждое изделие было тщательно подобрано, чтобы произвести впечатление. В центре комнаты стоял длинный внушительный стол, накрытый нежной фиолетовой скатертью, которая слегка мерцала в свете люстры. Стол был сервирован тончайшим фарфором, хрустальными бокалами и сверкающими серебряными столовыми приборами, каждый предмет которых молчаливо свидетельствовал о богатстве. Все было безупречно, тщательно продумано до совершенства. И все же, среди этой демонстрации богатства и утонченности, во главе стола сидел мужчина, его присутствие резко контрастировало с великолепием комнаты. Выражение его лица было мрачным, брови нахмурены, что, казалось, было вырезано на его чертах. Он тяжело оперся локтями о стол, подперев подбородок ладонями, как будто тяжесть его мыслей — или, возможно, раздражения — была слишком велика, чтобы ее можно было вынести. Великолепие комнаты, казалось, насмехалось над ним, ее совершенство подчеркивало его недовольство. Он сидел там, олицетворяя собой закипающее раздражение, окруженный роскошью, которая никак не могла унять бурю, бушевавшую внутри него. -Который час?- Спросил Харрис-старший, в его голосе слышалась усталость, и каждое слово было достаточно резким, чтобы разрядить напряжение в комнате. -16:15- ответил Смотрящий ровным, монотонным тоном. Он стоял позади своего хозяина, как безмолвная тень, вездесущий и непреклонный, его поза была напряженной, как будто он был частью мебели — хранителем и слугой одновременно. - Он опаздывает, - огрызнулся Джодах, и его раздражение усилилось, когда он нетерпеливо постучал пальцем по полированной поверхности стола. Ритмичное "тук-тук-тук" эхом разнеслось по комнате, стаккато упрека. Его прищуренные глаза метнулись к двери, затем снова к пустому месту, как будто один его взгляд мог привлечь внимание отсутствующей стороны. С каждой секундой воздух становился все тяжелее, великолепие комнаты не могло скрыть растущего разочарования. Холодное поведение Харриса-старшего и подчеркнутое раздражение Джодаха нависли над ним, как грозовая туча, грозя разразиться в любой момент. Внезапно величественные двери в столовую с драматическим скрипом распахнулись, и вошел молодой человек, за которым по пятам следовал его верный слуга. Появление Джона было совсем не незаметным — его хищная улыбка стала шире, а оранжевые очки скрывали глаза, добавляя таинственности его и без того озорному поведению. - Рад видеть вас, отец, - объявил Харрис с театральным, насмешливым поклоном, его тон был полон игривого сарказма. Жест был преувеличенным, почти комичным, как будто он выступал на сцене, а не стоял посреди напряженного семейного собрания. — Ты оп... - начал Джодах резким от раздражения голосом, но его быстро оборвали, когда Смотрящий положил твердую руку ему на плечо. Молчаливый жест был ясен: "Оставь это". Джодах фыркнул, но замолчал, его раздражение закипало где-то под поверхностью. Глава семьи, медленно выдохнул, его первоначальное раздражение сменилось более сдержанным поведением. - Садись , - сказал он, теперь его голос звучал спокойнее, но по-прежнему властно. Джон прошествовал к своему месту, не переставая улыбаться, как будто вся эта сцена бесконечно забавляла его. Слуга тихо последовал за ним, встав прямо за его спиной, готовый исполнить любую его прихоть. Зал, казалось, затаил дыхание, напряжение было ощутимым, но в то же время с оттенком странного предвкушения. Появление Джона изменило обстановку, внеся немного хаоса в напряженную атмосферу. После короткого, почти издевательского смешка Джон уселся на свое место с непринужденным видом. Лололошка, всегда бывший тенью, занял свое место позади своего хозяина, держась со спокойным достоинством. Его взгляд метнулся к Смотрящему, и он почтительным кивком поприветствовал другого слугу. Смотрящий ответил на жест, безмолвный обмен взаимным уважением между двумя мужчинами, которые слишком хорошо понимали свои роли. В комнате воцарилась тяжелая, удушающая тишина — из тех, что висят в воздухе, делая его густым и непригодным для дыхания. Это было молчание, которое несло в себе тяжесть невысказанных слов и нарастающего напряжения, оставляя горький привкус на языке, как будто даже сама атмосфера стала кислой. Джон, сидевший напротив, уставился в свою тарелку, водя вилкой по тщательно разложенным, изысканно дорогим блюдам. Несмотря на то, что перед ним были представлены шедевры кулинарного искусства, он не мог заставить себя откусить ни кусочка. Гнетущее настроение полностью отбило у него аппетит, и даже мысль о еде казалась ему непреодолимой задачей. Великолепие ужина, роскошь обстановки — ничто из этого не имело значения. Зал был сценой, и актеры были вовлечены в представление, которое никто из них не выбирал. Джодах поднес к губам бокал с насыщенным красным вином, медленно потягивая его, и пристально посмотрел на сына. Молчание между ними было тяжелым, но его вопрос нарушил его обманчивым спокойствием. - Как прошел твой вчерашний день? - спросил глава семьи ровным и взвешенным тоном. В его словах не было упрека — только искреннее, почти обезоруживающее любопытство по поводу того, что могло помешать его сыну присутствовать на ужине. Джон откинулся на спинку стула, выражение его лица выражало смесь беспечности и плохо скрываемого раздражения. - О, ну, у меня была научная встреча. Ну, знаешь, те вещи, которые ты не понимаешь, - ответил он, и его голос сочился сарказмом. Слова были резкими, — у него явно не было желания возвращаться к деталям вчерашнего. - И из-за этого ты не смог присутствовать на ужине, - заявил Джодах, слегка прищурившись, когда посмотрел на сына. Харрис просто пожал плечами, изобразив невинную улыбку, которая не совсем коснулась его глаз. Затем взгляд Ави переместился на телохранителя, молча стоявшего неподалеку. На его лице появилась хитрая, почти хищная улыбка — улыбка, от которой у Джона по спине невольно пробежали мурашки. - Тогда я спрошу тебя по-другому, - сказал Харрис старший, в его голосе теперь звучали интрига и едва уловимый триумф. Он повернулся к Лололошке, его тон был командным и полным спокойной властности. - Лололошка, что вчера делал мой сын? - Вопрос повис в воздухе, отягощенный подтекстом. Улыбка Джодаха стала шире, как будто он уже знал ответ и наслаждался моментом откровения. Джон сжал челюсти, его прежняя бравада дрогнула под тяжестью рассчитанного любопытства отца. JDH замер, у него перехватило дыхание. В своем высокомерии он совершенно забыл, что Лололошка был не просто слугой — он был сторожевым псом, которому было поручено не спускать с него глаз. Холодный пот выступил у него на затылке, по спине пробежали мурашки. Руки Джона сжались в кулаки под столом, ногти впились в ладони, и он стиснул зубы так сильно, что заболела челюсть. Он знал, с замирающей уверенностью, что Лололошка все расскажет. Каждая деталь, каждый неверный шаг, каждый мимолетный момент слабости — все это выплывет наружу. При мысли об этом у него скрутило живот. Отчаяние сжимало его грудь, острое и неумолимое, в то время как гнев обжигал его вены. Он чувствовал себя беззащитным, загнанным в угол и совершенно бессильным. Комната, которая когда-то была сценой для его игривого неповиновения, теперь казалась клеткой. Казалось, каждая пара глаз впивается в него, ожидая неизбежного разоблачения. Коварная улыбка отца, непоколебимая преданность Лололошки семье и сокрушительное осознание того, что он не может контролировать ход повествования, — все это давило на него, как удушающее одеяло. Мысли Джона метались, но на этот раз не было выхода, не было умного ответа, который мог бы спасти его. Игра изменилась, и он больше не был игроком — он был пешкой. Отчаяние и гнев переплелись в ядовитую смесь, которая заставляла его чувствовать себя уязвимым. Впервые за долгое время Джон почувствовал укол собственной слабости, и это была горькая пилюля, которую пришлось проглотить. Лололошка перевел взгляд на главу семьи, выражение его лица было спокойным и собранным, на губах играла мягкая улыбка. - Все было так, как сказал мой хозяин, - ответил он ровным и искренним голосом, который, словно прохладный ветерок, рассеял напряжение в комнате. Его слова были неожиданностью, как выплеск холодной воды, который, казалось, внес ясность в этот момент. Глаза Джона расширились от шока, он резко повернул голову в сторону Лололошки. Он не ожидал этого. Он не ожидал "преданности". Разве не в обязанности слуги входило сообщать о каждой детали, о каждом неверном шаге? Зачем ему покрывать его? Можно ли ему на самом деле доверять? В голове Джона закружились вопросы, в которых смешались замешательство и осторожное облегчение. Но прежде чем он смог на этом остановиться, он тряхнул головой, отгоняя эти мысли. Сейчас было не время для глубокого анализа. И все же семя сомнения — и благодарности — было посеяно. Джодах, однако, был далек от удовлетворения. Его проницательные глаза сузились, губы сжались в тонкую линию, когда он уставился на Лололошку. Ответ телохранителя явно пришелся ему не по вкусу. В конце концов, Лололошка должен был быть его глазами и ушами, его гарантией того, что ни одна деталь из жизни его сына не останется незамеченной. И все же, он был здесь, уклоняясь от ответа, вместо того чтобы сообщать. - Как это понимать Дейвисон?- Резко спросил Ави, его голос был строгим и раздраженным. Было ясно, что его терпение на исходе, гнев кипел где-то под поверхностью, готовый выплеснуться наружу. - Вот и все, - громко объявил Харрис, со скрежетом отодвигая свой стул и вставая из-за стола. Его тон был пропитан сарказмом, что явно разрядило напряжение в комнате. -Поскольку я сыт- сказал он, насмешливо подчеркнув это слово, -я могу идти. Пока-пока!- С этими словами молодой человек развернулся на каблуках и уверенно направился к выходу, его шаги были размеренными и неторопливыми. Лололошка следовал за ним по пятам, в его обычном спокойном поведении сквозил намек на удовлетворение. Он двигался как верная тень, явно довольный тем, что настроение его хозяина улучшилось, даже если это происходило за счет раздражения остальных. Когда Харрис исчез за дверью, в комнате воцарилась ошеломленная тишина, тяжесть его саркастического замечания тяжело повисла в воздухе. Ави сжал челюсти, его разочарование было ощутимым. Харрис высказал свою точку зрения — и он не потрудился задержаться, чтобы избежать последствий. -Нет, ты видел его лицо — это было бесценно!- Джон расхохотался, и его голос эхом разнесся по большому коридору, когда он шел легкими и беззаботными шагами. Воспоминание о раздраженном выражении лица отца, казалось, разожгло в нем веселье, и он не мог не наслаждаться моментом. Дейвисон спокойно шел рядом с ним, его обычное стоическое поведение смягчалось нежной улыбкой. Время от времени он кивал, довольный тем, что просто слушает и наслаждается редкими минутами радости своего хозяина. - Спасибо, - отрывисто произнес Джон, слова вырвались у него быстро, как будто он не собирался их произносить. Он не смотрел на слугу, вместо этого ускорил шаг, как будто хотел избежать уязвимости в этот момент. Лололошка на мгновение остолбенел, на мгновение его шаги замедлились. Джон нечасто выражал благодарность, и слуга не был уверен, как реагировать. Но он быстро пришел в себя, и на его лице появилась теплая улыбка. - Не за что, - ответил он тихим голосом, полным непоколебимой любви и преданности. Это была простая фраза, но она несла в себе вес тысячи невысказанных обещаний. В конце концов, Лололошка, не задумываясь, отдал бы жизнь за своего хозяина. Джон не ответил, но уголки его губ тронула едва заметная улыбка. Связь между ними, хотя и невысказанная, была неоспоримой. И все же, пока они шли по коридору, было что-то почти тревожащее в глубине преданности Лололошки. Такая преданность, как у него, была редкостью — и по-своему пугающей. В конце концов, нет ничего страшнее непоколебимой преданности собаки, которая пойдет за вами на край света, чего бы это ни стоило. ***Продолжение следует***