Грань Верности

Сладкая ложь всем хороша, только жизнь её коротка

*** Мягкое, ритмичное постукивание клавиш клавиатуры разносилось по роскошному помещению, их звучание свидетельствовало о спокойствии и сосредоточенности. Случайный шелест переворачиваемых бумаг и нетерпеливое, отрывистое постукивание пальцев по полированному деревянному столу дополняли атмосферу, создавая яркую картину пространства, наполненного целенаправленным рабочим процессом. Лололошка грациозно стоял у стола Харриса, его движения были неторопливыми и элегантными, когда он осторожно наливал дымящийся черный чай из изящного фарфорового чайничка. Насыщенный, землистый аромат чая, который витал в воздухе, успокаивал, снимая напряжение, и привлекал внимание Джона к невозмутимому телохранителю. Эта сцена излучала тихое богатство, сочетание продуктивности и утонченного спокойствия. JDH подался вперед, тяжело опершись локтями о полированный стол и обхватив подбородок руками, словно пытаясь унять бурю мыслей, бушевавших в нем. Его темные очки скрывали его глаза, придавая эмоциям таинственный оттенок, заставляя слугу, стоявшего напротив, гадать, какие секреты скрываются за этим непроницаемым взглядом. Мысли Джона метались, поглощенные вопросами, которые запутывались, как загадки, которые он не мог разгадать. Он был не из тех, кто сторонится головоломок — его острый интеллект и любовь к шахматам научили его с легкостью справляться со сложностями. Но сейчас все было по-другому. Это была не стратегическая игра или хобби, чтобы скоротать время; это была паутина интриг, опутанная секретами, которые, казалось, насмехались над его обычной уверенностью. Острый, расчетливый ум молодого человека был поглощен одним-единственным мучительным вопросом: *Кто такой этот Лололошка?* С того момента, как загадочная личность вошла в его жизнь, Джона мучило чувство беспокойства, загадка, окутанная интригой. В первый же день он приказал Солусу собрать всю информацию о мальчике. Но, к его растущему раздражению, поиски ничего не дали. Абсолютно ничего. Прошлое Лололошки было чистым, как свежевыпавший снег, — казалось бы, обычный гражданин из ничем не примечательной семьи, без секретов, без скандалов, без теней. Но именно это совершенство действовало Джону на нервы. Никто не был настолько безупречен, и абсолютная идеальность всего этого казалась насмешкой, тщательно выстроенным фасадом, призванным вывести его из себя. И все же, несмотря на внешнее раздражение, инстинкты Джона кричали, что Лололошка не тот, за кого себя выдает. Что-то было не так, что-то скрывалось, и Джон научился доверять своему шестому чувству больше всего на свете. Это спасало ему жизнь больше раз, чем он мог сосчитать, и теперь нашептывало, что этот слуга - загадка, которую ему нужно разгадать. Пронзительный взгляд Харриса впился в Лололошку, словно пытаясь разгадать все тайны, которые хранил в себе юноша. Кем он был на самом деле? И в какую игру он играл? Ответы ускользали от Джона, но одно было ясно наверняка — это был не обычный слуга, и тайна Лололошки была далека от завершения. Лололошка, почувствовав на себе пристальный взгляд Харриса, слегка повернул голову и одарил его мягкой, почти обезоруживающей улыбкой. - Вас что-то беспокоит, господин? - спросил он, и в его голосе звучали нежные, почти ласковые нотки, как будто каждое слово излучало тепло всего его существа. Искренность в его голосе была настолько убедительной, что это граничило с беспокойством. Харрис резко выдохнул, на его лице отразилась смесь удивления и раздражения. Он откинулся на спинку стула, кожа которого заскрипела под его весом, и нарочито медленно снял очки. Потерев переносицу, он устало вздохнул, прежде чем устремить на Лололошку острый, пронизывающий взгляд. В его глазах, теперь открытых, горела смесь разочарования и любопытства. - Кто ты, черт возьми, такой? - Требовательно спросил Харрис, в его голосе слышались раздражение и закипающий гнев — не только на Лололошку, но и на самого себя за то, что он не смог докопаться до правды. Несмотря на его обширные связи и ресурсы, прошлое слуги оставалось чистым листом, пугающе нетронутым. Что-то не сходилось. Харрис слишком хорошо знал своего отца, Джодаха; этот человек не стал бы приставлять к сыну кого попало. В Лололошке было что-то еще, что-то скрытое за этим спокойным, непоколебимым поведением. И Харрис был полон решимости распутать это, какой бы глубокой ни была интрига. В глазах JDH вспыхнули любопытство и тихий вызов, молчаливое обещание, что он разгадает эту тайну, чего бы это ни стоило. Загадка Лололошки стала для него навязчивой идеей, и он был полон решимости разгадать ее, сколько бы препятствий ни стояло на его пути. Лололошка, застигнутый врасплох острым вопросом молодого господина, на мгновение замер, и выражение его лица смягчилось, сменившись легким удивлением. Он слегка наклонил голову, что свидетельствовало о спокойствии и преданности, и ответил с нежной улыбкой: -Я ваш телохранитель и слуга, господин-. Его голос был ровным, почти успокаивающим, но глаза, скрытые за стеклами очков холодного синего цвета, ничего не выражали. Какие бы мысли или секреты ни скрывались за этими линзами, они оставались, к сожалению, недосягаемыми. Харрис раздраженно вздохнул, и в его голосе послышалось раздражение. Он откинулся на спинку стула, ритмично барабаня пальцами по полированной поверхности стола, и каждый стук отдавался эхом его растущего разочарования. Его мозг лихорадочно работал, собирая воедино фрагменты информации, ища ответы, которые, казалось, ускользали от него все дальше, чем больше он старался. Спокойствие Лололошки только усугубляло загадочность, и Харрис не мог отделаться от ощущения, что в этом человеке кроется гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. — Знаешь, — начал молодой человек, лениво потягиваясь в кресле, в его тоне слышалась смесь интриги и игривой угрозы, - я копался в твоем прошлом, пытаясь что-нибудь узнать о тебе, - Он сделал паузу, его глаза слегка сузились, когда он изучал реакцию Лололошки. Не получив немедленных ответов, он решил сменить тактику. Если информация не будет найдена, возможно, психология поможет разгадать стоящую перед ним загадку. Глаза Лололошки расширились от неподдельного удивления, но он продолжал молчать, выражение его лица было непроницаемым. Отсутствие реакции только усилило раздражение Джона. Он надеялся вызвать какие-то эмоции, увидеть хотя бы проблеск уязвимости в человеке, который казался невозмутимым, как мраморная статуя. Но спокойствие Лололошки было непробиваемым, и это сводило Харриса с ума. -И знаете, что я обнаружил?- Харрис продолжал, его голос сочился сарказмом, взгляд был острым и испытующим. Он наклонился вперед, словно желая подчеркнуть весомость своих слов. Лололошка просто покачал головой, его движения были медленными и обдуманными. - К сожалению, я не в курсе этого, - тихо ответил он, его тон был таким же ровным, как всегда, а плечи поднялись в слабом, почти извиняющемся пожатии. Харрис издал сухой смешок, хотя в нем не было ничего смешного. -Ничего. Абсолютно ничего. Ты чист, как первый снег. Никаких судимостей, никаких связей со спецназом, никаких скрытых талантов. Ничего, что делало бы вас хотя бы отдаленно интересным, - сказал он, и в его словах слышалось разочарование и легкий сарказм. Он ожидал раскрыть какую-то темную тайну, какую-то нить интриги, которая объяснила бы, почему этот человек появился в его жизни. Вместо этого он предстал перед нами с чистого листа — человеком, который, казалось, существовал без прошлого, без истории. И это само по себе было самым подозрительным из всего. Хищная ухмылка расплылась по лицу JDH , острая и расчетливая, как будто он был игроком в игре с высокими ставками, наслаждающимся острым ощущением вызова. -Но мы оба знаем, что эта информация фальшивка - заявил он, и его голос был полон сарказма и тонкой насмешки над своим оппонентом. В его тоне чувствовалась сила и уверенность, которые говорили о том, что он уже на несколько ходов впереди в их мысленной шахматной партии. Откинувшись на спинку стула, Харрис скрестил ноги с таким видом, словно уже одержал победу в их словесной перепалке. -Рано или поздно я докопаюсь до правды - сказал он, и в его словах звучала спокойная решимость. - И когда я это сделаю, я раскрою все твои мотивы до последнего. Ты не можешь прятаться вечно.- Лололошка, не обращая внимания на насмешки молодого хозяина, приложил руку к груди и отвесил нежный, почти благоговейный поклон. Его движения были неторопливыми, излучая непоколебимую преданность, которая, казалось, насмехалась над попытками Харриса вывести его из себя. -Я буду ждать этого дня с большим нетерпением- ответил он, и его голос был полон искренности. Спокойствие его поведения, искренний тон его слов только усилили разочарование Харриса. Молодой человек раздраженно прищелкнул языком, его челюсть сжалась, когда он впился взглядом в Лололошку. Непоколебимое самообладание слуги приводило в бешенство, напоминая о том, что эта игра во власть и секреты еще далека от завершения. А Харрис терпеть не мог проигрывать. Пальцы Джона забарабанили по клавиатуре с резкими, размеренными щелчками, и звук эхом разнесся по комнате, когда он возобновил свою работу. Лололошка остался рядом с ним, стоя со спокойной осанкой преданной тени. Но под его невозмутимой внешностью сердце убийцы бешено колотилось, хаотичный ритм выдавал бурю эмоций, которые он скрывал. На его лице, как всегда, была маска спокойствия, ничего не выражающая. И все же за тонированными стеклами его глаза горели таким огнем, что в них отражалось волнение момента. Его хозяин наконец-то заглотил наживку. От этой мысли по его телу пробежала дрожь возбуждения. Лололошка не мог подавить нахлынувшую на него волну восхищения и безумной любви. Каждая капля внимания Джона, каждая мысль, каждое нажатие клавиши были теперь поглощены им. Это было опьяняюще - власть, которую он имел над человеком, которого обожал. Его преданность Джону была непоколебимой, но она была переплетена с опасной, всепоглощающей одержимостью. Быть единственным объектом внимания своего возлюбленного, даже при наличии подозрений, было своего рода победой. И пока он стоял там, молчаливый и непреклонный, Лололошка наслаждался осознанием того, что, как бы глубоко Джон ни копал, ему никогда по—настоящему не раскрыть глубину его преданности - или его секретов. ***Один час спустя*** Резкий, настойчивый телефонный звонок нарушил сосредоточенность Джона, оторвав его от работы. На его лице промелькнуло раздражение, когда он взглянул на определитель номера, но тут же сменилось неподдельным удивлением при виде высветившегося имени. Он поднял трубку, снял очки и потер переносицу, медленно выдыхая, чтобы успокоиться. - Солус, зачем ты звонишь? - Спросил Харрис спокойным голосом, но с ноткой усталости, которую он не мог полностью скрыть. Пока Солус говорил на другом конце провода, Джон сосредоточенно хмурил брови. -Стоп. Помедленнее, - перебил он осторожным голосом, явно пытаясь собрать воедино разрозненную информацию, которую ему передавали. Выражение его лица быстро изменилось — удивление, затем раздражение, затем проблеск понимания, когда кусочки мозаики начали вставать на свои места. -да. Да. Нет, - пробормотал он резким и нетерпеливым тоном. Наконец, он кивнул, хотя никто этого не мог видеть. - Хорошо, отправь это мне на электронную почту, - твердо сказал Джон, прежде чем закончить разговор. Он отложил телефон в сторону и наклонился ближе к компьютеру, его пальцы аккуратно щелкали мышью. Несколько секунд спустя он открыл электронное письмо, отправленное Солусом, и внимательно просмотрел его содержимое, теперь все его внимание было приковано к экрану. Комната, казалось, исчезла, когда Джон погрузился в новую информацию, пытаясь осмыслить, что все это значит. Глаза JSH забегали по экрану, когда он начал быстро читать электронное письмо, его волнение росло с каждым словом. Затем, дойдя до конца, он внезапно откинулся на спинку стула, и его лицо озарилось неподдельным восторгом. У него вырвался взрыв смеха, глубокого и безудержного, он закрыл глаза, поддаваясь волне веселья. Его смех был не похож ни на что другое — глубокий, заразительный звук, излучавший радость и искру озорства. Слезы скапливаются в уголках его глаз, крошечные капельки веселья, вызванные явным весельем момента. -Ха-ха-ха, так вот что все это значит! - воскликнул он, и его голос взорвался смехом, когда кусочки головоломки наконец-то встали на свои места самым неожиданным и веселым образом. Комната, казалось, наполнилась его энергией, как будто его смех способен превратить даже самую серьезную ситуацию в момент чистого, безудержного веселья. Лололошка уставился на молодого джентльмена со смесью удивления и искреннего замешательства на лице, как будто он не мог понять, что вызвало такой безудержный смех. Джон, заметив растерянный взгляд слуги, наконец сумел подавить свое веселье. С озорной улыбкой он повернул монитор к Лололошке, показывая источник своего веселья. На экране появилась статья, сопровождаемая гротескной, но в то же время странно художественной фотографией. На снимке было изображено расчлененное тело Дэйва, аккуратно разложенное в жуткой позе. Труп сидел на стуле прямо, его грудная клетка была вскрыта, как у искореженного произведения искусства. В его пасти покоилось его собственное сердце, леденящее душу украшение в центре, с единственной голубой розой, изящно вставленной в орган. Сцена была одновременно ужасающей и странно театральной - мрачный шедевр, которому каким-то образом удавалось сохранять мрачный юмор в своей абсурдности. Глаза Лололошки расширились в притворном шоке, его рука взлетела ко рту, когда он изобразил преувеличенную реакцию, как будто он был актером в мелодраме. Джон не смог удержаться от смешка, вызванного театральностью слуги, звук был низким и забавным. - Этот индюк мертв, - пробормотал Джон, и в его голосе прозвучала смесь грусти и раздражения. Его беспокоила не сама смерть, а тот факт, что старикашки, очевидно, напуганные ужасным зрелищем, наконец—то решили одобрить его проект. Раздражение в его тоне было ощутимым; он терпеть не мог полагаться на чужие действия для достижения своих целей. Джон презирал необходимость в помощи, особенно когда она исходила от сил, находящихся вне его контроля. -Ну, более живой, менее живой — для меня это не имеет значения - продолжил Харрис спокойным и отстраненным голосом, как будто смерть человека не имела никакого значения в его мире. И, по правде говоря, это было именно так. Джона мало заботили жизни тех, кого он считал слабыми. Для него они были не более чем ступеньками, мусором, который можно было раздавить ногами, не задумываясь. Но затем его тон изменился. В его глазах промелькнула искра восторга, когда он наклонился ближе к экрану, изучая фотографию с вновь обретенным интересом. - Знаешь, - задумчиво произнес он, и его голос смягчился, - тот, кто это сделал, явно разбирается в искусстве. Мне нравится, как они это сделали. Точность, креативность — это почти... красиво-. Сейчас в его словах звучала нотка искреннего восхищения, редкий момент подлинной признательности. Раздражение Джона растаяло, сменившись растущим восхищением. Убийство было не просто актом насилия — это был шедевр, тщательно проработанная сцена, которая говорила о страсти и мастерстве. Как будто убийца писал картину не для всего мира, а для кого-то, кого он любил. И эта идея заинтриговала Харриса больше, чем он готов был признать. Он хотел знать, кто стоит за этим, но не из-за гнева или мести, а из глубокого, почти благоговейного любопытства. Кем бы они ни были, они привлекли его внимание и уважение. Услышав слова похвалы от Джона, сердце Лололошки затрепетало, преисполнившись глубокой, искренней любви к своему господину. Его охватил тихий восторг от осознания того, что Джон оценил подарок, который он так тщательно изготовил. И все же, за радостью скрывалась грусть — он не мог признаться, что именно он создал этот жуткий шедевр. Тайна горела в нем, свидетельствуя о его безумной любви и непоколебимой верности, даже если это означало, что его преданность оставалась незамеченной. - Хотел бы я встретиться с этим убийцей, - задумчиво произнес Джон, его голос был полон восхищения, а на лице расплылась яркая, почти детская улыбка, когда он взглянул на Лололошку. - Я думаю, из него получилась бы отличная кукла. Кто-то с таким талантом… они редки.- Лололошка, нежно прижав руку к груди, встретил взгляд Джона с выражением тихого почтения. - Вы абсолютно правы, my lord - тихо сказал он, и в его голосе звучали преданность и обожание. В тот момент его сердце сжалось от силы его любви, любви настолько глубокой, что она граничила с безумием. Он сделал бы для Джона все, что угодно, даже если бы это означало вечно прятаться в тени, его преданность была молчаливой, невысказанной правдой. ***Продолжение следует***