Грань Верности

Ревность — это страсть,

которая с жадностью ищет того,

что будет причинять ей страдания

*** Длинный серый коридор пинт-хауса, обычно такой безликий и холодный, сейчас был залит призрачным светом: тусклые лампы, встроенные в потолок, едва боролись с мраком, а бледные лунные лучи, пробивавшиеся сквозь огромные панорамные окна, рисовали на стенах дрожащие серебристые узоры. Тишина висела в воздухе, густая и зловещая, будто само здание затаило дыхание, ощущая приближение чего-то неотвратимого. Даже тьма, обычно безмолвная и равнодушная, казалось, сжималась в тревожном ожидании — будто знала, что вот-вот случится нечто, что нарушит этот мнимый покой. Пол, выложенный холодными металлическими плитами серебристого оттенка, внезапно преобразился: по нему разлилось густое багрово-красное пятно, словно невидимый художник опрокинул ведро кровавой краски. Отблески алого света дрожали на стенах, создавая жутковатую игру теней, а воздух наполнился едва уловимым металлическим запахом, от которого по спине пробежал холодок. Казалось, сам коридор теперь дышал — медленно, тяжело, будто готовясь раскрыть какую-то страшную тайну. Тихие, размеренные шаги, едва различимые в мертвой тишине здания, эхом разносились по пустым коридорам, поднимаясь всё выше, этаж за этажом. Каждый новый уровень означал очередную преграду — сложную систему безопасности: сканеры сетчатки глаза, кодовые панели, инфракрасные датчики движения. Но ничто не могло его остановить. Механизмы щелкали, отключаясь один за другим, словно кто-то невидимый заранее проложил для него путь, оставляя за собой лишь тихий треск перегоревшей электроники. Убийца двигался с леденящей душу уверенностью, будто знал каждую трещину в стенах, каждый поворот этого лабиринта из бетона и стали. Его шаги были точными, выверенными — ни секунды колебания, ни тени сомнения. Казалось, он не просто проникал в здание, а возвращался в место, где бывал сотни раз. Руки юноши, обнажённые по локоть, были покрыты липкой, тёмной кровью, медленно стекающей по пальцам и оставляющей на полу едва заметные капли. Это была кровь охранников — обычных людей, которые просто делали свою работу. Они даже не успели понять, что происходит, когда холодный металл ножа или пули оборвал их жизни. Они были всего лишь препятствием на его пути. — Ло, будь осторожен — впереди зона повышенной опасности, — голос Дилана прозвучал в микрофоне, отдаваясь лёгким эхом в наушниках Лололошки. -Там целая сеть датчиков движения, тепловые сенсоры и, по последним данным, четыре вооружённых охранника. Они патрулируют коридор с интервалом в 90 секунд.- Пальцы хакера лихорадочно скользили по клавиатуре, перелистывая 3D-модель здания на экране. Он увеличивал изображение, пытаясь найти хоть малейшую слабость в системе безопасности — щель, незаметную глазу, но достаточную, чтобы проскользнуть. — Так, слушай сюда— наконец произнёс Дилан, голос его стал чётким, как лезвие. Прямо над тобой — вентиляционная шахта. Решётка держится на четырёх болтах, но я уже отключил датчики вибрации. Сними её, залезай, но, блять, даже не думай задеть лазерные лучи. Если сработает сигнализация — в шахту польётся сонный газ, и тогда тебе конец.- — Ну да, легко сказать, чем сделать — усмехнулся Лололошка, снимая с плеча компактный набор инструментов. Его пальцы, привыкшие к подобным "деликатным" операциям, быстро выкрутили болты, и решётка бесшумно отошла в сторону. Он вскинул голову, оценивая узкий туннель. Металлические стенки блестели в тусклом свете аварийных ламп. Без лишних раздумий убийца резко подпрыгнул, ухватился за край шахты и, как змея, бесшумно втянул себя внутрь. Ни единого скрипа, ни одного лишнего движения — только холодная точность профессионала. Но едва он прополз пару метров, как его взгляд наткнулся на густую сеть тонких красных лучей, пересекающих туннель в хаотичном порядке. — Дилан, мать твою! Это не 'пара лазеров', тут их, блять, сотня! — прошипел Ло, замирая в неестественной позе, чтобы не задеть ни один из смертоносных лучей. В ответ раздался короткий смешок. — Не ссы, братан— хакер усмехнулся, и его пальцы взметнулись по клавиатуре. -Всё под контролем. Один резкий щелчок — и красные нити погасли, словно их и не было. — Теперь ползи, герой. И постарайся не облажаться дальше.- — Десять минут, дружище. Ни секундой больше, — раздался в наушниках язвительный голос Дилана, сопровождаемый характерным шипением вскрываемой банки энергетика. Ло мысленно представил, как его напарник откидывается в кресле, делая долгий глоток липкого сладкого напитка, пока он сам вынужден извиваться в тесном металлическом канале, покрытом слоем пыли и паутины. — Ах ты ж.. — начал было Лололошка, но резко сжал зубы, подавив порыв гнева. Спорить сейчас значило терять драгоценные секунды, а таймер в углу его HUD-дисплея уже неумолимо отсчитывал время. Глубокий, сдавленный вздох эхом разнесся по узкой вентиляционной шахте. Каждое движение приходилось рассчитывать с хирургической точностью — малейший скрежет металла или неосторожный толчок коленом о стену могли выдать его присутствие. Он продвигался вперёд плавными, волнообразными движениями, точно удав, подкрадывающийся к ничего не подозревающей жертве. Пальцы в тонких тактических перчатках цеплялись за шероховатые стыки вентиляционных панелей, тело извивалось в неестественных углах, чтобы избежать даже малейшего шума. Глаза, привыкшие к темноте, выхватывали в полумраке каждый болт, каждую неровность на пути. Дилан пристально изучал сложную схему вентиляционной системы на своем мониторе, подсвеченном мерцающим голубым светом. Его пальцы быстро масштабировали изображение, отмечая ключевые точки маршрута. -Следующий поворот налево, через три метра, - бормотал он, одновременно отслеживая движение Лололошки через камеры наблюдения, которые он взломал минутами ранее. -Нет, стоп, после этой развилки лучше выйти в коридор - там сейчас чисто- Ричард развалился в кресле рядом, с аппетитом хрустя попкорном из огромной картонной коробки. Его расслабленная поза и довольное выражение лица резко контрастировали с напряженной атмосферой операции. Он наблюдал за происходящим с таким же интересом, как будто смотрел новый эпизод любимого сериала, периодически комментируя: "О, крутой поворот!". Его абсолютное спокойствие объяснялось безграничным доверием к Дилану, чей гениальный ум не раз выручал их в самых безнадежных ситуациях, и к Лололошке, чье мастерство убийцы давно перешло в разряд легендарных. -Блять, Ло, я же четко сказал - НАЛЕВО! Какого хуя ты пополз направо?! - взревел Дилан, в ярости потирая переносицу. Его мониторы вспыхнули красными предупреждениями - выбранный Лололошкой путь вел прямиком в зону с повышенной активностью охраны. -Да я блин вижу, что ли, где тут лево, а где право?! - сквозь зубы прошипел убийца, с трудом различая направления в полутьме вентиляционного тоннеля. Его пальцы в тактических перчатках нащупали очередную решетку, и после нескольких точных движений она бесшумно поддалась, открывая путь вперед. Сбросив решетку в сторону, Лололошка наконец выбрался из душного металлического лабиринта. Он резко вдохнул свежий воздух, отряхиваясь от слоя пыли и паутины, покрывавшего его черный облегающий костюм. Его острый взгляд моментально просканировал помещение - просторную техническую комнату с рядами серверных стоек, слабо освещенных аварийными лампами. Где-то вдали слышался монотонный гул работающего оборудования, но ни души в радиусе видимости. Первый этап проникновения был успешно завершен. Длинный коридор двадцатого этажа напоминал скорее музейный зал, чем офисное пространство. Стены, обитые темно-бордовым шелком, были украшены бесценными произведениями искусства: слева висела подлинная картина Климта в золоченой раме, справа - сюрреалистичный Дали, чьи расплавленные часы казались особенно зловещими в тусклом свете хрустальных люстр. Между картинами на мраморных колоннах стояли античные вазы династии Мин, а в нишах за бронированным стеклом мерцали золотом статуэтки эпохи Возрождения. Каждый шаг по персидскому ковру ручной работы стоимостью с небольшой остров вызывал едва слышный шелест. -Дилан" - прошептал Лололошка, прижимая пальцы в тонких кожаных перчатках к микрофону наушника. Его голос звучал тише шелеста крыльев мотылька, но полный напряженной готовности. Ответ пришел мгновенно: - Всё чисто, ты на двадцатом. Цель прямо перед тобой - последние двери в конце этого вернисажа.- В голосе хакера слышалось возбуждение, будто он играл в свою любимую видеоигру. - Я трижды проверил - охрана в этом крыле отсутствует. Камеры... ну, ты знаешь.- На мониторах в штабе Дилана десятки экранов с камерами показывали статичное изображение пустых коридоров - идеальная петля записи, заменяющая реальную картинку. Его пальцы танцевали по клавиатуре, отбрасывая голубоватые блики на довольную ухмылку. Уголки губ Лололошки медленно поползли вверх, обнажая идеально белые зубы. Это была не улыбка - это был оскал хищника, учуявшего запах крови. Его ноздри расширились, словно он уже чувствовал этот знакомый металлический аромат. Всего несколько десятков метров отделяли его от того момента, когда клинок встретится с плотью, а крики смешаются с хриплым шепотом смерти. Пальцы сами собой потянулись к рукояти ножа, ощущая знакомую тяжесть холодной стали. Сладкое предвкушение мщения наполнило его горячей волной, заставив сердце биться чаще. Дилан лениво переключал изображения с камер, отражающиеся в его очках с голубоватым свечением, когда внезапно его тело напряглось. На одном из мониторов мелькнула тень – стройная фигура служанки в классическом черно-белом униформе, несущая поднос с ночным перекусом. -Черт, Ло, прячься, сейчас! – его голос, обычно полный сарказма, теперь звучал резко и напряженно. Пальцы моментально затанцевали по клавиатуре, переключая камеры, чтобы отследить маршрут неожиданной помехи. Лололошка, услышав предупреждение, действовал молниеносно. Его тренированное тело сжалось, как пружина, и в следующее мгновение он уже стоял на широком мраморном подоконнике. Без малейшего звука он оттолкнулся, совершив точный прыжок на массивную позолоченную гардину, от которой ниспадали тяжелые шелковые шторы стоимостью с чей-то годовой заработок. Его черный тактический костюм сливался с тенями, а маска скрывала бледное лицо. Даже дыхание замедлилось до почти незаметного – он стал тенью, частью интерьера. Только если приглядеться очень внимательно, можно было заметить едва уловимый блеск его холодных глаз в полутьме. -Хах, служанка в такой-то час и не спит– усмехнулся Дилан, делая глоток энергетика. Напиток оставил сладковато-горький привкус на языке. -Наверное, хозяин проголодался после полуночных 'переговоров'", – добавил он с сарказмом, наблюдая, как женщина осторожно стучит в дверь одной из спален. Одной рукой продолжая управлять камерами, другой он рассеянно гладил своего черного кота, удобно устроившегося у него на коленях. Животное мурлыкало, наслаждаясь вниманием, совершенно не понимая напряженности момента. -Ладно, жди, сейчас она уйдет, – Дилан ухмыльнулся, видя, как служанка наконец разворачивается и направляется обратно к лифтам. – И тогда... иди выполняй свою месть- В его голосе звучало нечто среднее между восхищением и предвкушением – он знал, что скоро экраны покажут куда более интересное зрелище, чем простая уборка. Кот, почувствовав изменение в настроении хозяина, лениво потянулся и закрыл глаза. Но Лололошка уже принял собственное решение. В уголках его губ заплясали тени садистской усмешки, медленно превращающейся в полноценный оскал хищника. Его глаза, холодные как арктический лёд, сузились в предвкушении, отражая тусклый свет ночника в коридоре. Бесшумно, словно призрак, он соскользнул с шелковой гардины, его чёрные кожаные перчатки на мгновение зацепились за дорогую ткань, оставив едва заметные морщины на безупречной поверхности. Пальцы ног коснулись паркета первыми, приняв на себя вес тела с кошачьей грацией. Шаг. Ещё шаг. Его дыхание стало настолько тихим, что даже сверчок в углу перестал стрекотать, будто почувствовав надвигающуюся опасность. Расстояние между ним и ничего не подозревающей служанкой сокращалось с каждым мгновением. Глория несла пустой серебряный поднос, лёгкий свист вырывался из её накрашенных губ - какой-то незатейливый мотивчик из последнего хита. -Ло, чёрт возьми, что ты задумал?! - голос Дилана в наушнике прозвучал резко и напряжённо. Хакер впился пальцами в подлокотники кресла, его поза из расслабленной мгновенно превратилась в напряжённую, как тетива лука. На мониторах перед ним разворачивалась сцена, от которой кровь стыла в жилах. Но убийца уже вошёл в раж. Его правая рука с молниеносной скоростью совершила чёткое движение - удар ребром ладони точно в нужную точку на шее жертвы. Глория даже не успела вдохнуть для крика. Её глаза округлились на долю секунды, прежде чем сознание покинуло её. Фарфоровый поднос с тихим звоном покатился по полу, а её тело мягко осело в объятия Лололошки, как кукла с перерезанными нитями. -Я не могу просто... отпустить её, - прошептал он, и в этот момент его лицо осветила такая ужасающая улыбка, что даже тараканы в щелях поползли глубже в свои убежища. Его голубые глаза, обычно холодные и расчётливые, теперь горели безумным внутренним огнём, превращая красивого юношу в живую маску самого Сатаны. Дилан закрыл глаза и провёл ладонью по лицу, чувствуя, как под пальцами проступают капли холодного пота. Он слишком долго знал Лололошку, чтобы не понимать - дальше будут сцены, после которых ему неделями будут сниться кошмары. -Делай... что хочешь - выдавил он наконец, голос его звучал хрипло, будто после многочасового крика. - Когда... закончишь свои игры, свяжись. Я выведу тебя. До связи.- Последнее, что услышал Лололошка перед тем, как связь прервалась - это нервный щелчок выключаемого микрофона и тихое, почти незаметное: Господи..., сорвавшееся с губ хакера. Дилан намеренно отключился - он не хотел слышать ни первых хрустов, ни мольб о пощаде, ни того, как его друг начнёт напевать под нос весёлую песенку, занимаясь своим кровавым ремеслом. Лололошка ловким движением перекинул бесчувственное тело служанки через плечо, как мясник тащит тушу свежезабитого животного. Его мускулы даже не напряглись под весом девушки – годы изнурительных тренировок сделали свое дело. Размеренные шаги его ботинок по паркету отдавались глухими ударами, будто отсчитывая последние секунды Глории перед неизбежным. Он шел неспеша, наслаждаясь моментом, как гурман растягивает глоток редкого вина. Левой рукой придерживал теплеющее тело жертвы, правой – изучал голографическую схему здания, которую Дилан загрузил ему в наручный компьютер. Голубоватое свечение проецировалось прямо на стену, отмечая красной меткой цель – кладовую комнату всего в двадцати шагах впереди. Дверь оказалась массивной, дубовой, с бронзовой ручкой в виде львиной головы. Лололошка толкнул ее плечом – замок поддался с тихим скрипом, открывая темное помещение, пахнущее пылью, старым деревом и чем-то еще... химическим. В воздухе витали нотки аммиака и лаванды – странный, тревожный коктейль. Не церемонясь, он швырнул Глорию на бетонный пол. Ее тело ударилось о холодную поверхность с глухим стуком, юбка задралась, обнажив бледные, покрытые мурашками ноги. В полумраке кладовой, освещенной лишь тусклой лампочкой где-то под потолком, ее кожа казалась фарфоровой, почти прозрачной. Как он и предполагал, девушка начала приходить в себя. Сначала – слабый стон, потом – рефлекторное движение рук к затекшей шее. Ее пальцы дрожали, когда она попыталась приподняться на локтях. Лололошка присел на корточки перед ней, приняв позу хищника, готового к прыжку. Его тень накрыла Глорию целиком, словно черное покрывало. – Доброе утро, – прошептал он, и его голос звучал мягко, почти ласково, как у заботливого любовника. – Сладко спала? Но улыбка, появившаяся на его лице в следующий момент, не имела ничего общего с нежностью. Это был оскал волка, почуявшего кровь. Его губы растянулись неестественно широко, обнажая ровные белые зубы. Глаза, обычно холодные и расчетливые, теперь горели безумным восторгом, отражая тусклый свет лампочки. Глория затряслась, как осиновый лист на ветру. Ее зрачки расширились от адреналина, дыхание стало частым и прерывистым. Она пыталась сфокусировать взгляд на лице незнакомца, но темнота и паника мешали ей. Что-то в этом голосе... что-то знакомое... Она слышала его раньше, но где? Когда? Мысли путались, как нитки в руках пьяной швеи. Лололошка медленно склонил голову под неестественным углом, словно любопытный ребенок, рассматривающий новую игрушку. Его шея хрустнула тихим, почти незаметным щелчком. Взгляд, полный холодного любопытства, скользил по лицу девушки, изучая каждую морщинку страха, каждую дрожь ее губ. Его явно забавляло это растерянное выражение — широко раскрытые, влажные от слез глаза, брови, сведенные в мучительной попытке вспомнить, дрожащие ноздри, ловящие воздух короткими, прерывистыми рывками. — Не утруждай себя, милая, — его голос прозвучал мягко, почти нежно, как шепот ветра в предрассветный час. — Тебе все равно незачем знать, кто я.- Он выпрямился с кошачьей грацией, превращаясь из склонившейся фигуры в высокую, доминирующую тень. Его силуэт теперь возвышался над Глорией, отбрасывая на нее холодную тень, словно грозовая туча, закрывающая солнце. Служанка казалась такой маленькой на фоне его широких плеч — жалкой, дрожащей букашкой, зажатой в кулаке жестокого ребенка. Его правая нога медленно приподнялась, словно в замедленной съемке. Кожаный ботинок с массивной подошвой на мгновение замер в воздухе, демонстрируя девушке свою угрозу. Затем — резкий, молниеносный удар, вложенный всей силой тренированных мышц. Каблук вонзился в мягкие ткани живота Глории с глухим хлюпающим звуком. Воздух вырвался из ее легких болезненным "у-уфф", смешанным с хриплым стоном. Ее тело скрючилось, руки инстинктивно обхватили травмированное место, пальцы впились в ткань униформы, будто пытаясь защитить уязвимые внутренности. Слезы брызнули из глаз, смешиваясь со слюной, стекающей по подбородку. Она пыталась вдохнуть, но тело отказывалось слушаться — только короткие, истеричные всхлипы вырывались из перекошенного рта. Лололошка наблюдал за этим с легкой ухмылкой, наслаждаясь картиной человеческого страдания. Его глаза блестели в полумраке, отражая агонию жертвы, как зеркало отражает пламя. Он медленно провел языком по губам, словно дегустируя момент — горьковатый вкус власти, сладость абсолютного контроля. Глория, сжавшись в комок, наконец сумела вдохнуть — резкий, свистящий звук, наполненный болью. Ее пальцы судорожно сжали окровавленную ткань на животе. Где-то в глубине сознания она уже понимала — это только начало. Настоящая боль еще впереди. Исчезновение улыбки с лица Лололошки было подобно тому, как тучи закрывают солнце перед бурей. Его черты, мгновение назад искривленные в садистской усмешке, внезапно стали каменными, абсолютно лишенными эмоций. Глаза, прежде сверкавшие безумным весельем, теперь смотрели на дрожащую служанку с ледяным равнодушием охотника, разочарованного слишком легкой добычей. -Тц... - этот звук, похожий на шипение змеи, вырвался сквозь сжатые зубы. Его пальцы нервно подрагивали, будто жаждали действия, но не находили достойного применения. -Совсем не интересно - прошипел он, и в его голосе слышалось настоящее раздражение, как у ребенка, которому надоела новая игрушка. Он даже слегка нахмурился, морщинки между бровями образовали две тонкие вертикальные линии. Повернув голову к двери, будто прислушиваясь к чему-то вдалеке, Лололошка внезапно оживился: -Ладно, надо с тобой побыстрее закончить- его голос приобрел деловую интонацию, словно он обсуждал срочную рабочую задачу. - А то меня ждет десерт.-Язык, розовый и влажный, медленно провел по нижней губе, оставив после себя тонкий блестящий след. В его глазах вспыхнул новый огонек - предвкушение чего-то более увлекательного, что ждет его после этой скучной рутины. Глория, прижатая к стене, ощутила, как шероховатая поверхность кладовой впивается в ее спину сквозь тонкую ткань униформы. Ее пальцы судорожно цеплялись за неровности бетона, будто пытаясь провалиться сквозь него. Слезы, горячие и соленые, текли по щекам непрерывным потоком, оставляя блестящие дорожки на грязном от пыли лице. В горле стоял ком - такой плотный, что каждый вдох давался с трудом, сопровождаясь тихим, жалобным хрипом. Эти слезы, вместо того чтобы разжалобить убийцу, вызвали у него лишь гримасу отвращения. Его нос сморщился, будто он почувствовал запах гнили. -Не бойся - произнес он холодно, и в его голосе не было ни капли утешения, только металлическая пустота. - Я быстро.- Правая рука скользнула к поясному ремню, где в специальных ножнах покоился его верный кинжал. Оружие вышло наружу с мягким шелестом кожи о сталь. Лезвие, отполированное до зеркального блеска, поймало тусклый свет единственной лампочки и на мгновение вспыхнуло голубоватым отблеском, как молния в ночи. Лололошка повертел кинжал в пальцах, проверяя баланс, затем его взгляд, тяжелый и неумолимый, снова упал на Глорию. В кладовой стало так тихо, что было слышно, как капля пота упала с его виска на бетонный пол. Глория уже открыла рот, чтобы закричать, но в этот момент холодное лезвие коснулось её шеи. Лололошка не спешил — он водил ножом медленно, с почти хирургической точностью, наслаждаясь тем, как сталь рассекает кожу, мышцы, а затем и трахею, оставляя за собой зияющую рану. Раздался влажный, хлюпающий звук — плоть расходилась, как перезрелый плод под давлением пальцев. Кровь хлынула мгновенно, алая, почти черная в тусклом свете кладовой, брызгая на стены, на пол, на одежду убийцы. Воздух наполнился резким металлическим запахом, смешанным с ароматом свежего мяса — теплого, почти парящего. Глория судорожно вцепилась руками в горло, её пальцы скользили по кровавой каше, безнадежно пытаясь сжать рану, но кровь продолжала хлестать сквозь пальцы, стекая по предплечьям и капая на пол. Её глаза, широкие от ужаса, бешено метались, рот открывался и закрывался, но вместо криков вырывались лишь булькающие хрипы — её голосовые связки уже были перерезаны. Лололошка наблюдал за этим с холодным любопытством, но вскоре ему стало скучно. Его губы снова растянулись в улыбке, и, не теряя времени, он резко всадил кинжал ей прямо в грудь. Лезвие вошло с глухим хрустом, пробив кожу, мышцы, а затем и хрящи грудной клетки. Глория дернулась, её тело выгнулось в неестественной судороге, но убийца лишь сильнее надавил, чувствуя, как сталь упирается в сопротивление рёбер. Он попытался вести клинок вниз, желая вспороть её до самого живота, но кость не поддавалась. Лезвие скользило по ребру, издавая противный скрежет, словно нож по тарелке. Из раны хлестала алая пена — лёгкие были пробиты, и теперь каждый её жалкий, хриплый вдох лишь выплёскивал наружу ещё больше крови. — Чёртовы кости... — проворчал Лололошка, слегка раздражённый. Но это не испортило его настроения. Он выдернул кинжал, и Глория рухнула на пол, её тело ещё дергалось в агонии, но сознание уже угасало. Последнее, что она увидела перед тем, как тьма поглотила её окончательно, — это его глаза, холодные и безжалостные, как у хищника, наконец насытившегося своей добычей. Разочарованная гримаса исказила черты Лололошки, когда он резко выдернул клинок из бездыханного тела. Кровь, густая и липкая, капала с лезвия, образуя алые лужицы на бетонном полу. Он смотрел на труп с почти детской обидой – как на сломанную игрушку, которая перестала приносить удовольствие. — Уже всё?"— его голос звучал обиженно, с нотками капризного раздражения. Он даже толкнул ногой безжизненное тело, словно проверяя, не притворяется ли жертва. Но Глория лишь безвольно покачнулась, её стеклянные глаза, застывшие в последнем ужасе, смотрели в пустоту. Разочарованный, Лололошка окинул взглядом кладовую, и вдруг его взгляд зацепился за кое-что интересное. На полках, среди банок с краской и ржавых инструментов, лежала толстая, грубая верёвка – прочная, с немного ворсистой поверхностью, явно не раз использовавшаяся для хозяйственных нужд. На его лице расцвела ухмылка – широкая, почти до ушей, полная нового, внезапно вспыхнувшего азарта. Он схватил верёвку, ощущая её шершавость под пальцами, и присел рядом с трупом. Его движения были точными, методичными – словно он занимался не убийством, а каким-то обыденным делом. Ловко обмотал верёвку вокруг разрезанного горла Глории, плотно затягивая узел так, чтобы он впивался в рану, сжимая уже порванные ткани. Кровь сочилась сквозь волокна, окрашивая их в тёмно-бордовый цвет. Затем он перекинул другой конец верёвки через ржавую трубу под потолком. Металл скрипнул под весом, но выдержал. Лололошка начал тянуть – медленно, с наслаждением наблюдая, как тело отрывается от пола, как голова неестественно запрокидывается, а руки безвольно болтаются. Когда труп оказался на нужной высоте, он зафиксировал верёвку, крепко привязав её к крюку на стене. Теперь Глория висела, как мясная туша на скотобойне, её шея перекручена, а рана зияла, обнажая кровавые слои мышц и обрывки трахеи. Под трупом он поставил большой оцинкованный таз – тот самый, что стоял в углу, покрытый слоем пыли. Капли крови падали в него с тихим плюхом, как дождь в лужу. — Аккуратненько— пробормотал он себе под нос, любуясь своей работой. Теперь, даже если кто-то зайдёт в кладовую, первое, что бросится в глаза – не тело, а лишь таз с тёмной, почти чёрной жидкостью. А труп? Ну, кто сразу смотрит на потолок? Лололошка сделал шаг назад, критически оглядывая свою работу. Висящий на верёвке труп раскачивался почти незаметно, будто под дуновением невидимого ветра. Кровь уже не хлестала, а лишь медленно сочилась из перерезанного горла, капая в таз с монотонным, почти медитативным звуком. *Кап. Кап. Кап.* На его лице мелькнула лёгкая тень разочарования. -Жаль, что нельзя оставить здесь голубую розу... — подумал он, пальцы машинально потянулись к внутреннему карману куртки, где в специальном футляре лежал единственный экземпляр редкого цветка. Его лепестки, окрашенные в неестественный сине-стальной оттенок, были так же холодны, как и его замысел. Но нет, эта роза предназначалась для кого-то гораздо более... *особенного.* С лёгким вздохом он развернулся, и его движения вдруг стали бесшумными, плавными — точь-в-точь как у большого хищника, покидающего место своей трапезы. Даже его дыхание замедлилось, став почти неслышным. Дверь кладовой скрипнула на петлях, пропуская его наружу, а затем так же медленно захлопнулась. Последний луч света скользнул по лицу Глории, на мгновение высветив её остекленевшие глаза и полуоткрытый рот, будто застывший в немом крике. И вот — только тьма. Абсолютная, густая, как чернила. Лишь монотонный звук падающих капель нарушал тишину, словно маятник невидимых часов, отсчитывающих время до того момента, когда кто-то наконец откроет эту дверь... И тогда начнётся *настоящее* представление. *** Тихая классическая мелодия, напоминающая нежные переливы фортепиано в исполнении Шопена, мягко заполняла пространство уютной спальни. Каждая нота, словно капля прозрачного весеннего дождя, растворялась в воздухе, создавая ауру безмятежности. Лунный свет, проникающий сквозь полупрозрачные тюлевые занавески, окрашивал комнату в таинственные голубовато-серебристые тона, делая ненужным искусственное освещение. Отблески на хрустальных флаконах духов и позолоченных рамках зеркал создавали волшебную игру бликов, будто комната была наполнена светлячками. Молли, уютно устроившись среди горы шелковых подушек, полулежала на кровати с балдахином из легкого вуаля. Ее тонкие пальцы с аккуратным маникюром неспешно перелистывали глянцевые страницы последнего выпуска Vogue, где сверкали фотографии новых коллекций от ведущих дизайнеров. Иногда она задумчиво прикусывала нижнюю губу, прежде чем выделить ярким розовым маркером особенно понравившееся платье с вышивкой или ограниченную серию теней для век. Ее босые ноги с лаком персикового оттенка на пальчиках легкомысленно болтались в такт музыке, изредка касаясь прохладного шелкового покрывала. В голове уже строились планы: вот это алое платье с открытой спиной идеально подойдет для ужина в том новом итальянском ресторане, а эти серьги-капли будут чудесно смотреться с вечерним образом. Она уже представляла, как появится в этом наряде перед Джоном, как его глаза загорятся восхищением, а губы произнесут: "Ты потрясающе выглядишь..." Где-то в глубине гардероба тикали часы, отсчитывая время до их следующей встречи, а Молли, утопая в мягкости перины, продолжала строить воздушные замки из модных журналов и мечтаний. Но даже самой прекрасной мелодии суждено оборваться. В тот момент, когда Моцарт в динамиках достиг самой нежной части адажио, у самого окна мелькнуло едва заметное движение. Сначала это была лишь легкая рябь на тюлевых занавесках — будто от дуновения ветра, которого не могло быть на двадцатом этаже. Тень. Чернее самой темноты, бесшумная, как скользящий по стеклу туман. Она двигалась странно — не плавно, а мелкими, прерывистыми рывками, словно кадры старой кинопленки. С каждым шагом силуэт становился четче, сокращая расстояние между собой и ничего не подозревающей девушкой. Лунный свет, падающий из окна, вдруг стал холоднее, почти синим, отбрасывая ледяные блики на черный кожаный ремень, свисающий с руки фигуры. И вот — она уже здесь. Прямо за спиной Молли. Девушка вздрогнула, почувствовав, как что-то перекрывает лунный свет. На страницах журнала легла четкая тень — высокая, с неестественно длинными пальцами. — Глория, ну чего ты так долго?— ее голос прозвучал мягко, с легким раздражением. Она даже не повернулась сразу, лишь лениво откинула голову назад, ожидая увидеть знакомую фигуру горничной с подносом... Но в тот момент, когда ее глаза наконец сфокусировались на силуэте, время словно остановилось. Ее лицо, еще секунду назад расслабленное и умиротворенное, исказилось в гримасе первобытного ужаса. Губы задрожали, широко раскрытые глаза отразили то, что стояло за ней — не Глорию. Музыка внезапно замолчала. В комнате стало так тихо, что был слышен лишь прерывистый, хриплый вдох Молли... Молли сидела, прижатая к спинке дивана, ее тело сковано веревками, впивающимися в нежную кожу. Грубые волокна оставляли красные полосы на запястьях, а каждое движение лишь усиливало жгучую боль, заставляя ее сжимать зубы сквозь ткань топа, плотно забитого в рот. Слюна пропитала материал, превратив его в мокрый ком, от которого першило в горле. Ее ноги, перетянутые той же веревкой, онемели от недостатка кровообращения, пальцы судорожно сжимались и разжимались, пытаясь вернуть чувствительность. Глаза Молли, широко раскрытые от ужаса, были налиты кровью, а ресницы слиплись от слез. Они дрожали, как листья на ветру, отражая панический страх, пронизывающий каждую клеточку ее тела. Ее грудь быстро вздымалась, носовые ходы раздувались от учащенного дыхания, но воздуха все равно не хватало — будто кто-то сдавил легкие невидимыми тисками. Взгляд, затуманенный слезами, неотрывно следил за силуэтом, замершим в темноте, словно хищник, готовящийся к прыжку. Тень медленно двинулась вперед, выходя из тьмы под серебристые лучи луны, пробивающиеся сквозь окно. Свет скользнул по черному капюшону, скрывающему лицо, по широким плечам, затянутым в плотную ткань куртки, по перчаткам с обрезанными пальцами, на которых засохли бурые пятна крови. Лунный блик дрожал на лезвии ножа, торчащего из-за пояса, но лицо убийцы оставалось скрытым — глубоко в тени капюшона угадывались лишь очертания, а шарф, обмотанный вокруг нижней части лица, был пропитан темной, почти черной кровью, въевшейся в ткань. Молли всматривалась в эту тьму, пытаясь разглядеть хоть что-то — черты, выражение, намек на человечность. Но там, где должно было быть лицо, была лишь пустота, словно перед ней стояла не человек, а сама смерть, завернутая в окровавленную ткань. Только тихий, хриплый звук дыхания выдавал в нем живое существо. И этот звук был страшнее любого крика. Тень насмешливо качнула головой, наблюдая, как дрожащие ресницы Молли пытаются сфокусироваться в темноте, как ее зрачки, расширенные от адреналина, безуспешно пытаются разглядеть хоть что-то в непроглядной тьме под капюшоном. Ее попытки были такими жалкими, такими... забавными. С громким шорохом ткани убийца резко сдернул капюшон, освобождая густые пепельные волосы, выбивающиеся из-под черной повязки на голове. Его пальцы, обтянутые черной кожей перчаток с обрезанными пальцами, медленно потянулись к шарфу, пропитанному засохшей кровью до состояния жесткой корки. С каждым сантиметром опускающейся ткани обнажалось все больше: резко очерченная линия челюсти, тонкие губы, растянутые в неестественно широкой ухмылке, и наконец — все лицо, освещенное мертвенным лунным светом. — Рад вас снова видеть, леди Морган— его голос, обычно такой ровный и подобострастный, теперь звучал слащаво-ядовито, как сироп с примесью цианида. Он сделал театральный поклон, нарочито медленный, словно актер на сцене перед самым интересным моментом пьесы. Его тень при этом неестественно изогнулась по стене, превратившись в нечто длинное и многоногое. Глаза Молли округлились до невозможного, зрачки сузились в точку, отражая лицо человека, которого она видела каждый день в доме своего возлюбленного. Это был... *невозможно...* Его телохранитель? Тот самый молчаливый слуга с пустым взглядом, который всегда стоял у дверей. В горле резко пересохло, слюна превратилась в вязкую массу, а сердце бешено заколотилось, будто пытаясь вырваться из грудной клетки. Ее пальцы судорожно сжались, ногти впились в ладони, но веревки даже не дрогнули. — Мммфф! Мммнн! — из ее горла вырвались заглушенные крики, слова, которые так и не смогли пробиться сквозь тряпичный кляп. Ее лицо покраснело от напряжения, вены на шее набухли, а слезы текли по щекам горячими ручьями, оставляя блестящие дорожки на запятнанной косметике коже. Убийца склонил голову набок, наблюдая за ее тщетными попытками с интересом коллекционера, рассматривающего редкий экземпляр бабочки, бьющейся о стекло. — Оу, не утруждайте себя— он сделал шаг ближе, и его тень полностью накрыла ее, словно саван. — Эти веревки...— его рука с наслаждением провела по натянутому канату на ее запястьях, — ..я завязывал их специально для вас. Узел морской, двойной. Не развяжется. Не порвется.- Его улыбка стала еще шире, обнажая неестественно белые зубы, которые в лунном свете казались острыми, почти хищными. А Молли... Молли больше не могла дышать. Ее слезы смешивались с тушью, образуя черные потоки, стекающие на шелковое платье. Она поняла. Она поняла, что не сбежит. И он *знал*, что она поняла. И от этого его глаза загорелись еще ярче. Лололошка медленно приблизился к дрожащей девушке, его тень накрыла ее полностью, словно предвещая неотвратимую беду. Он резко схватил конец мокрого топа, торчащего из ее рта, и с силой выдернул его наружу. Ткань, пропитанная слюной и слезами, с неприятным хлюпающим звуком покинула рот Молли. Девушка тут же склонилась вперед, ее тело сотрясали судорожные приступы кашля. Она жадно глотала воздух, как утопающая, впервые почувствовавшая глоток кислорода после долгой борьбы с волнами. Ее легкие горели, горло саднило от напряжения, а губы дрожали, пытаясь сформировать слова сквозь страх и панику. — Чего... Чего ты хочешь?*— ее голос был хриплым, прерывистым, словно разорванным на части. Слезы продолжали течь по ее лицу, смешиваясь с тушью и оставляя черные дорожки на бледной коже. Лололошка наблюдал за ней с наслаждением. Его темные глаза, холодные и безжалостные, скользили по ее дрожащему телу, фиксируя каждую деталь: как ее пальцы судорожно сжимались в кулаки, как грудная клетка резко поднималась и опускалась, как пульс бешено стучал в тонкой шее. Это зрелище наполняло его сладким, почти опьяняющим чувством мести. Оно растекалось по его венам, как горячий яд, заставляя сердце биться чаще, а губы растягиваться в ухмылке. — Ну же, леди Морган, слезы вам не к лицу, — он наклонился ближе, его дыхание, горячее и тяжелое, коснулось ее щеки. Его голос звучал почти ласково, но в этой ласке сквозила леденящая душу угроза. Затем он медленно выпрямился, наслаждаясь моментом, прежде чем произнести слова, которые превратили кровь Молли в лед: — А вы знали, что МОЙ Джонни терпеть не может слезы?- Девушка замерла. Ее дыхание прервалось, а глаза расширились от осознания. Ком в горле сдавил так сильно, что она не могла даже сглотнуть. В этот момент до нее наконец дошло. Она совершила ошибку. Она *посмела* возжелать то, что уже принадлежало другому. И теперь ей предстояло заплатить за это. Цена будет *очень* высокой. Холодный, методичный взгляд Лололошки медленно скользил по трепещущему телу Молли, словно мясник, оценивающий кусок свежего мяса. Его глаза, темные как бездонные колодцы, изучали каждую изгиб ее фигуры, каждый мускул, напрягшийся от страха, каждый нерв, готовый взорваться от ужаса. Он не спешил — ему нужно было выбрать *идеальное* место для начала, точку, где боль будет острой, но не лишит ее драгоценного сознания слишком быстро. Его губы, тонкие и бледные, искривились в ухмылке, когда решение было принято. Лезвие его ножа блеснуло в лунном свете, холодный металл на мгновение коснулся тонкой ткани ее ночной сорочки — шелковистой, кружевной, такой же нежной, как и сама Молли. Один резкий взмах — и ткань рассеклась с тихим шелестом, словно вздох обреченной. Еще один — и одежда упала к ее ногам, превратившись в бесформенный клок, оставив ее полностью обнаженной перед ним. — А-а-а!— ее крик, резкий и пронзительный, разорвал тишину комнаты. Она инстинктивно скрестила ноги, руки вцепились в грудь, пальцы впились в собственную кожу, пытаясь хоть как-то прикрыться. Ее тело, обычно такое уверенное и гордое, теперь казалось ей чужим — уязвимым, преданным, выставленным на показ. Лололошка откинул голову назад и рассмеялся — звук был резким, металлическим, как скрежет ножа по стеклу. — Ха! И этим жалким телом ты хотела соблазнить моего Джона? — его голос капал ядом, каждое слово било по ее самолюбию, как хлыст. Он намеренно растягивал фразу, наслаждаясь тем, как ее лицо искажается от стыда и унижения. Прохладный воздух комнаты, до этого казавшийся таким приятным, теперь обволакивал ее кожу ледяными пальцами, заставляя мурашки бежать по спине. Она дрожала — не только от холода, но и от осознания того, что он видит *все*. Каждый ее изъян, каждую родинку, каждую черточку, которую она так тщательно скрывала. И самое страшное — он *наслаждался* этим. Его глаза, полные презрения и голода, медленно скользили по ее телу, отмечая, как ее кожа покрывается пупырышками, как соски напрягаются от холода и страха, как бедра дрожат, пытаясь сохранить хоть каплю достоинства. Тишину комнаты нарушил лишь прерывистый стук капель по подоконнику – начался дождь. В полумраке, освещённом мерцающими отблесками уличных фонарей, лицо Лололошки казалось вырезанным из мрамора – холодным и бесчувственным. -Знаешь... – его голос, тихий и задумчивый, прозвучал почти нежно, как будто он делился сокровенным. -Я долго думал, что бы мне с тобой сделать.- Его пальцы, обтянутые чёрной кожей перчаток, медленно протянулись к её лицу. На мгновение Молли подумала, что он собирается её погладить – но в следующий момент его рука с молниеносной жестокостью впилась в её роскошные локоны. Он наматывал пряди на кулак, с каждым оборотом затягивая туже, пока её голова не оказалась откинутой назад, обнажая хрупкую шею. Боль пронзила кожу головы, заставив её зажмуриться. -И кое-что придумал.- Его губы растянулись в улыбке, которая не обещала ничего хорошего. В глазах, обычно таких пустых, теперь плясали демоны – они горели тёмным огнём, отражая предвкушение боли, которую он собирался причинить. Зрачки расширились, поглощая весь свет, как чёрные дыры, готовые втянуть её в пучину ужаса. -Нет... Пожалуйста... не надо... – её голосок, обычно звонкий и уверенный, теперь дрожал, как тростинка на ветру. Слёзы текли по щекам непрерывным потоком, смешиваясь с косметикой и оставляя грязные разводы. Неожиданно его выражение лица изменилось. Улыбка исчезла, словно её и не было. Его рука, только что причинявшая боль, нежно прикоснулась к её мокрой от слёз щеке. Большой палец медленно провёл по скуле, собирая солёные капли. Но затем его палец пополз вверх. Медленно. Неотвратимо. К уголку её глаза. Она замерла, понимая, что это не ласка. Это – подготовка. В комнате повисла зловещая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Молли и мерцающим светом луны, пробивающимся сквозь шторы. И вот — движение. Лололошка, не сводя с нее ледяного взгляда, медленно сжал пальцы вокруг ее лица. Его большой палец упирался в веко, натягивая кожу, обнажая влажную, дрожащую поверхность карего глаза. —Смотри на меня...— прошептал он, но это был не просьба, а приговор. Его палец вдавился внутрь. **Хлюп.** Глазное яблоко поддалось под давлением, слизистая оболочка разорвалась, выпуская первую струйку алой крови, смешанной со слезами. Молли взвыла — пронзительно, животно, ее крик разорвал тишину, как нож бумагу. Но он не останавливался. Его пальцы, скользкие от крови и внутриглазной жидкости, проникли глубже, цепляясь за мягкие ткани, разрывая мышцы и нервы. Он проворачивал их внутри глазницы, ощущая, как глазное яблоко смещается, как хрусталик хрустит под его ногтями. Молли билась в истерике, ее тело дергалось в конвульсиях, руки рвали веревки, но узлы держали крепко. Кровь хлестала из разорванной глазницы, смешиваясь со слезами, слюной, стекая по подбородку и капая на обнаженную грудь. Ее крики превратились в хриплые вопли, голос сорвался, но боль не ослабевала. Лололошка наклонился ближе, его дыхание горячим и тяжелым касалось ее уха. — Ты хотела его... но он *мой*...— прошипел он, медленно вытягивая глазное яблоко наружу. Тонкие нити зрительных нервов растягивались, как резина, кровь пульсировала в разорванных сосудах. И затем — **рывок.** С мокрым звуком рвущейся плоти глаз вырвался из глазницы, оставив после себя кровавую дыру. Нервы оборвались, последний крик Молли замер в горле, и ее тело обмякло, потеряв сознание от невыносимой боли. Кровь хлынула на ее грудь, смешиваясь с потом и слезами, окрашивая кожу в багровые узоры. Лололошка замер, рассматривая добычу в своих пальцах. Глаз, все еще теплый, с разорванными сосудами, тускло отражал свет. Лололошка склонил голову, раздраженно наблюдая, как тело Молли безжизненно обмякло на диване. Ее грудь едва поднималась в слабых, прерывистых вздохах, а из пустой глазницы сочилась густая алая жидкость, медленно растекаясь по щеке и капая на шелковую обивку. — Тц... вырубилась, — сквозь зубы процедил он, его голос звучал как шипение раздраженной змеи. В глазах мелькнуло разочарование — он еще не наигрался. Вырванное глазное яблоко, все еще теплое и слегка упругое, лежало на его ладони, будто жемчужина в раковине. Он вертел его между пальцами, разглядывая, как мутная роговица отражает тусклый свет, а оборванные нервные окончания болтаются, словно тонкие ниточки. -Что бы такого с ним сделать?- Его взгляд скользнул по комнате, цепляясь за детали, пока не остановился на маленькой деревянной шкатулке, приоткрытой на тумбочке. Внутри аккуратно разложены швейные принадлежности: катушки с нитками всех цветов, блестящие ножницы, булавки, и, конечно же, иглы — тонкие, острые, идеальные. Идея вспыхнула в его сознании, как яркая лампочка, ослепительная и безумная. Не теряя ни секунды, он аккуратно положил глаз на стол, оставив кровавый след на полированной поверхности. Затем подошел к шкатулке, его пальцы скользнули по катушкам, пока не нашли нужную — алую, яркую, как свежая кровь. Нитка легко скользнула в ушко иглы, будто сама судьба помогала ему в этом чудовищном рукоделии. — Будет весело — прошептал он, и его губы растянулись в самой искренней, самой радостной улыбке за весь вечер. Лололошка медленно приблизился к бесчувственному телу, его тень, длинная и изломанная, тянулась по стене, словно живое существо. Он наклонился, пальцы в кожаных перчатках грубо впились в подбородок Молли, заставляя ее безвольную голову запрокинуться назад. Бледное лицо с пустой, кровавой глазницей было обращено к потолку, губы слегка приоткрыты в немом крике. — Ну что ж, добавим вам немного красок...— его голос звучал игриво, с нотками детского восторга, будто он собирался не совершать чудовищный акт, а играть в веселую игру. Он поднес вырванный глаз к ее губам. Орган все еще сохранял тепло, его стекловидное тело слегка дрожало на ладони. Лололошка надавил на челюсть, заставляя рот открыться шире, и аккуратно поместил глаз на язык, словно кладя конфету ребенку. — Вот так... — прошептал он, сжимая челюсти Молли так, чтобы глаз оставался внутри. Его пальцы ощущали, как ее тело рефлекторно пытается сопротивляться даже в бессознательном состоянии — слабые подергивания, судорожные глотательные движения. Затем он взял иглу. Алая нить блестела, как тонкая струйка крови. Первый прокол — игла вошла в верхнюю губу с легким *попом*, пройдя сквозь мягкую ткань. Молли даже в беспамятстве слабо дернулась, но Лололошка лишь крепче держал ее лицо. — почти готово..."— он напевал под нос беспечную мелодию, будто шил обычный костюм, а не губы живой девушке. Игла двигалась методично, с хирургической точностью — вверх, вниз, стежок за стежком, затягивая рот в жуткую улыбку. Нить натягивалась, пропитываясь кровью, становясь темнее, толще. Кое-где она рвала кожу, оставляя неровные края, но это лишь добавляло «шедевру» особого шарма. — Идеально!— наконец откинулся он назад, любуясь своей работой. Губы Молли были теперь сшиты наглухо, образуя жуткий, растянутый рот, из-под которого сочилась алая слюна, смешанная с жидкостью из раздавленного глаза. Лунный свет, холодный и беспристрастный, окутывал ее обнаженное тело, подсвечивая кровавые узоры на коже, дрожь последних признаков жизни. Где-то в глубине сознания, в темноте, она, возможно, еще чувствовала. *** Сознание возвращалось к Молли волнами, каждая из которых приносила новую вспышку невыносимой боли. Голова раскалывалась, будто по черепу били молотом, а в висках пульсировало так сильно, что казалось — сосуды вот-вот лопнут. Но хуже всего было горло. Каждый вдох обжигал, как будто внутри застряли раскаленные осколки стекла. Она попыталась сглотнуть — и тут же застонала, ощутив, как что-то густое и металлическое поднимается по пищеводу. Кровь. А потом она вспомнила про глаз. Правая сторона лица горела адским огнем. Там, где раньше был глаз, теперь зияла пустота, заполненная липкой, теплой жидкостью, медленно стекающей по щеке. Каждое движение век, каждое моргание левым глазом отзывалось дикой болью, будто кто-то водил по открытому нерву раскаленной иглой. Она слабо дернулась, пытаясь понять, где находится. Веревки все так же впивались в запястья и лодыжки, а любое движение лишь затягивало узлы туже. Осознание этого ударило, как нож в живот — она все еще в ловушке. И тогда ее охватил страх. Настоящий, животный, сжимающий легкие ледяной хваткой. Во рту стоял жуткий привкус — медь, соль и что-то еще... что-то мягкое, круглое, занимающее все пространство. Она попыталась открыть рот, но губы не подчинились. Вместо этого по лицу разлилась новая волна боли — острой, режущей, будто кто-то рвал плоть изнутри. Швы. Они тянули кожу, каждый стежок впивался в губы, как проволока. — Мммфф! Мммнн!— из ее горла вырвался заглушенный крик, больше похожий на мычание. Тяжелые бархатные шторы едва колыхались от сквозняка, когда в тишине комнаты раздался скрип кресла. Лололошка неспешно поднялся, отложив в сторону потрепанный томик с загнутыми страницами – его пальцы на мгновение задержались на корешке, будто нехотя прощаясь с чтением. -О... ты наконец-то проснулась, – его голос прозвучал почти ласково, словно он приветствовал старую подругу, а не изувеченную жертву. В лунном свете его силуэт казался неестественно высоким, тень растягивалась по стене, принимая гротескные очертания. Он сделал несколько шагов вперед, кожаные ботинки глухо стучали по паркету. -Надо же... ты была без сознания всего двадцать минут,– продолжил он, прищелкнув языком с фальшивым восхищением. -Довольно быстро, учитывая... ну, ты знаешь.- Его губы растянулись в улыбке, обнажая ровный ряд белых зубов – слишком белых, слишком острых в этом полумраке. Молли замерла, ее единственный оставшийся глаз – широкий, с расширенным от ужаса зрачком – бешено метался, пытаясь сфокусироваться на его лице. Взгляд был немым воплем, полным вопросов, мольбы и непонимания. Что он сделал? Почему она не может говорить? Что за ужас сейчас заполняет ее рот? Лололошка наклонил голову под неестественным углом, словно любопытный ребенок, рассматривающий бабочку, приколотую булавкой. -Неужели тебе не нравится? – он притворно нахмурился, делая театрально-обиженное лицо. -Я просто зашил твой грязный ротик... чтобы ты больше не говорила гадостей.-Его рука с нежностью погладила ее волосы, пальцы запутались в спутанных прядях, вымазанных кровью и слезами. В тот момент, когда его слова достигли ее сознания, тело Молли содрогнулось в новой волне паники. *Зашил?* Значит эти жуткие стежки, эта разрывающая боль... А тогда что за мягкий, скользкий комок давит на язык? Единственный глаз наполнился таким животным ужасом, что Лололошка не смог сдержать довольного смешка. -Ох, не делай такое лицо... – он наклонился ближе, его дыхание пахло мятной жвачкой и чем-то металлическим. -Разве не романтично? Теперь ты всегда будешь... *близка* к себе.- Его палец резко надавил на ее сшитые губы, заставляя внутренности глаза под ними сжаться, выпуская новую порцию теплой, солоноватой жидкости в ее горло. Лунный свет, проникающий сквозь полуоткрытые шторы, скользил по обнаженному телу Молли, подчеркивая каждый мускул, напрягшийся от страха. Лололошка медленно приблизился, его тень накрыла девушку полностью, словно хищник, готовящийся к трапезе. Его руки, обтянутые черной кожей перчаток, скользнули по внутренней стороне ее бедер, ощущая дрожь, пробегающую по ее коже. Пальцы впились в нежную плоть, оставляя красные отметины, когда он резко раздвинул ее ноги. -Ммм! Мммф!- заглушенные крики Молли были полны отчаяния. Ее бедра напряглись, мышцы живота сжались в тщетной попытке сомкнуть ноги, но его хватка была железной. Каждое движение лишь заставляло веревки глубже впиваться в ее лодыжки. С ловкостью опытного мастера он перекинул веревки от ее щиколоток к запястьям, затягивая узлы с особой жестокостью. Вскоре ее ноги были разведены максимально широко, привязаны к рукам за спиной, выставляя на показ все самое интимное. Розовая, влажная от страха киска полностью открылась взгляду, беззащитная и трепещущая. Капли пота стекали по внутренней поверхности бедер, смешиваясь с другими выделениями тела. Лицо Молли пылало от стыда. Ее единственный глаз закатился под веки, пытаясь спрятаться от унижения, но тело продолжало предательски дрожать, выдавая весь ужас положения. Кровь из разорванной глазницы смешалась со слезами, образуя на щеке липкую, розоватую дорожку. Воздух наполнился запахом страха, пота и чего-то более интимного - ее тело, несмотря на ужас, реагировало на прикосновения. -Мммм! Мммнн!- ее крики были полны не только страха, но и осознания полной беспомощности. Лололошка задумчиво крутил в руках холодную металлическую биту, лунный свет отражался от ее полированной поверхности, создавая зловещие блики. Он медленно провел пальцами по длине орудия, словно проверяя его гладкость, затем внезапно прижал закругленный конец к дрожащим губам Молли, заставляя ее почувствовать ледяной металл на своей коже. Как думаешь, откуда быстрее добраться до матки?- его голос звучал почти заботливо, как будто он спрашивал ее мнение о погоде. Глаза убийцы, темные и пустые, изучали ее интимные места с клиническим интересом хирурга перед операцией. Молли замерла, ее единственный глаз расширился от ужаса, когда она осознала его намерения. Слезы текли непрерывным потоком, смешиваясь с кровью и потом на ее измученном лице. Тело девушки покрылось гусиной кожей, каждый мускул напрягся в предчувствии невыносимой боли. С хрустом сжав перчатки на рукояти биты, Лололошка резко прижал ее основание к нежной плоти между ног Молли. От неожиданного контакта с холодным металлом ее тело дернулось, как от удара током, живот судорожно сжался, а пальцы ног неестественно выгнулись. -Думаю, так будет быстрее - прошипел он, и в этот момент его лицо исказилось в гримасе чистейшего садистского восторга. Его ухмылка растянулась до ушей, обнажая слишком белые, слишком острые зубы. Молли забилась в истерике, ее сшитый рот издавал хриплые, булькающие звуки. Голова моталась из стороны в сторону, волосы, слипшиеся от крови и пота, хлопали по лицу. Но веревки держали крепко, не оставляя ни малейшего шанса на спасение. Металл с ужасающим хлюпающим звуком начал входить в нее. Сначала сопротивление было сильным - невинная плоть отчаянно не пускала чужака. Но Лололошка лишь сильнее надавил, чувствуя, как под его напором рвется девственная плева, как теплая кровь начинает сочиться вокруг биты, окрашивая ее серебристую поверхность в багровый цвет. -Ого, так ты девственница? - его брови удивленно поползли вверх, но почти сразу лицо исказилось от ярости, когда до него дошло - она хранила себя для Джона. Для ЕГО Джона. Последний толчок был особенно жестоким. Вся мощь его мускулистого тела вложилась в одно движение. Бита вошла наполовину своей длины, упираясь прямо в матку, заставляя живот Молли неестественно выпятиться. Кровь хлынула потоком, заливая диван, капая на пол, смешиваясь с ее слезами и слюной. Ее тело билось в последних судорогах сознания, но Лололошка лишь крепче сжал рукоять, начиная медленно проворачивать орудие пыток внутри нее, наслаждаясь каждым хрустом рвущихся тканей, каждым булькающим звуком вытекающей крови. Молли бессильно откинула голову на бархатную спинку дивана, ее шея выгнулась в неестественном положении, обнажая бледную кожу с проступающими синими венами. Единственный оставшийся глаз закатился под веко, оставляя видимой лишь кровавую пустоту на месте второго. Ее грудь судорожно поднималась в последних попытках вдохнуть воздух, но каждый вдох приносил лишь новую волну невыносимой боли. Бита все еще торчала из ее растерзанного лона, металлическая поверхность теперь полностью покрытая густой, темной кровью, которая медленно стекала по внутренней стороне бедер, смешиваясь с другими телесными жидкостями и образуя липкую лужу на роскошной обивке дивана. -Тц, сколько мороки..."- Лололошка склонил голову набок, рассматривая свою жертву с выражением легкого раздражения на лице. Его пальцы, покрытые перчатками, уже почерневшими от крови, неторопливо достали из ножен острый хирургический кинжал с тонким, как бритва, лезвием. С почти медицинской точностью он приставил кончик кинжала к нижней части живота Молли, прямо под пупком. Первый разрез был сделан аккуратно - лезвие скользнуло по коже, оставляя за собой тонкую алую линию, которая мгновенно наполнилась кровью. Он работал методично, как опытный анатом: каждый следующий надрез углублялся, обнажая слой за слоем - сначала желтоватую подкожную клетчатку, затем розовые мышечные волокна, которые расходились в стороны под давлением лезвия. Кровь сочилась, но не хлестала - он искусно избегал крупных сосудов. Когда брюшная полость была вскрыта, его пальцы, скользкие от крови, начали осторожно раздвигать ткани. Воздух наполнился сладковато-металлическим запахом внутренностей, смешанным с более резким ароматом кишечного содержимого. Кишки, розовые и блестящие, начали вываливаться наружу, но Лололошка ловко отводил их в сторону, погружая руку все глубже в еще теплое тело. Его пальцы скользили по склизким поверхностям органов, пока не нащупали то, что искал - плотный, мускулистый мешок матки. В комнате стояли ужасающие звуки: чавканье крови, хлюпание внутренностей, скрип рассекаемых тканей. Даже после смерти тело Молли иногда вздрагивало от посмертных спазмов, что вызывало жутковатое движение в ее вывернутых наружу внутренностях. Схватив матку крепче, Лололошка резко дернул на себя. Раздался влажный, рвущийся звук - связки и сосуды, крепившие орган, отрывались один за другим. Наконец, с последним отвратительным хлюпом, матка оказалась в его руке, все еще теплая, покрытая слизью и кровью. Он поднял трофей к свету, рассматривая орган с почти научным интересом. Матка слегка пульсировала в его руке, последние сокращения умирающей мышечной ткани. -Идеально...- прошептал он, поворачивая орган так, чтобы увидеть место прикрепления плодного яйца - то самое место, где когда-то мог бы развиваться ребенок... ребенок от ЕГО Джона. Его лицо исказилось в гримасе чистого, беспримесного безумия, когда он сжал окровавленный орган в кулаке, выдавливая из него последние капли крови, которые капнули на безжизненное лицо Молли, добавив новые красные точки к уже существующему кошмарному полотну. Лололошка отступил на шаг, его грудь тяжело вздымалась от напряжения, а руки до локтей были покрыты липкой, уже подсыхающей кровью. Он окинул взглядом свое творение, и на губах застыла гримаса, напоминающая улыбку, но лишенная чего-либо человеческого. Молли сидела на диване в неестественно прямой позе, будто в страшной пародии на светскую даму, принимающую гостей. Ее кишки, розовато-серые и блестящие под лунным светом, были обмотаны вокруг тела, как извращенное украшение - одни петли туго стягивали шею, другие оплетали грудь, фиксируя мертвое тело в сидячем положении. Бита по-прежнему торчала между ног, ее металлическая поверхность теперь матовая от запекшейся крови. Казалось, она стала частью композиции - фаллическим символом этого кошмарного действа. Самым жутким элементом была пустая глазница. Лололошка аккуратно вложил в нее расплющенную матку, предварительно размяв орган в своих пальцах до состояния кровавой массы. Теперь эта мясистая субстанция заполняла впадину, медленно сочась густой темной жидкостью, которая стекала по щеке, словно слеза из ада. Лунный свет, проникающий сквозь тюль, окутывал сцену серебристо-голубым сиянием, превращая кровь в черные пятна, а бледную кожу - в мраморную статую. Воздух был тяжелым, насыщенным железным запахом крови, сладковатым ароматом внутренностей и едкой нотой испражнений, непроизвольно выпущенных в момент смерти. Тишина. Абсолютная, всепоглощающая. Даже часы в коридоре, обычно такие громкие, казалось, замерли в ужасе. Лололошка медленно вытер руки о шторы, оставляя на дорогой ткани бурые разводы. Его глаза блестели в полумраке, отражая завершенную работу. -Теперь никто... - его шепот был едва слышен, но слова висели в воздухе, будто выгравированные на камне, - ...никто не отнимет у меня моего Джона.- Он сделал последний шаг назад, его тень слилась с темнотой в углу комнаты. Композиция была идеальна. Послание - ясным. И Лололошка уже представлял, как крепко обнимет своего господина, впиваясь пальцами в его спину, чувствуя тепло живого тела, вдыхая знакомый аромат... Но это будет позже. Сейчас же он позволял себе насладиться моментом, стоя в темноте и наблюдая, как лунный свет медленно скользит по мертвому лицу его "шедевра", пока где-то в особняке не пробили часы, возвещая начало нового часа - часа, когда наконец-то все будет так, как он хочет. Навсегда. ***Продолжение следует***