Грань Верности

*** Луна, огромная и холодная, висела в ночном небе, заливая комнату призрачным голубым светом. Ее лучи, словно живые существа, медленно пробирались сквозь полупрозрачные занавески, рисуя на стенах причудливые узоры из теней. В центре просторной спальни, на широкой кровати с роскошным шелковым постельным бельем, безмятежно спал юноша. Его лицо, освещенное лунным светом, казалось почти неземным - длинные ресницы отбрасывали легкие тени на бледные щеки, а губы, слегка приоткрытые в спокойном дыхании, были мягкими и розовыми. Одеяло из тончайшего кашемира сползло до его талии, обнажая стройную фигуру, одетую только в тонкую шелковую пижаму. Один рукав съехал, открывая хрупкое плечо с выступающей ключицей. Его руки, изящные и длиннопалые, были раскинуты в расслабленной позе - одна лежала на подушке рядом с головой, другая свесилась с края кровати, пальцы почти касались ковра с длинным ворсом. В комнате царила абсолютная тишина, нарушаемая только ровным дыханием спящего. Даже воздух казался застывшим, наполненным ароматом лаванды и свежего белья. На прикроватной тумбе из темного дерева стоял хрустальный стакан с остатками воды, в котором лунный свет преломлялся, создавая на стене миниатюрную радугу. За окном, в такт дыханию юноши, медленно проплывали редкие облака, иногда затеняя лунный свет, чтобы через мгновение вновь позволить ему окутать спящего своим холодным, но таким прекрасным сиянием. Казалось, сама ночь бережно охраняла его сон, оберегая от всех тревог внешнего мира. *** Джон сидел, склонившись над массивным дубовым столом, заваленным аккуратными стопками документов. Его длинные пальцы с тонкими, ухоженными ногтями методично перелистывали страницы контрактов, иногда делая пометки перьевой ручкой Montblanc, оставляющей на бумаге изящные чернильные штрихи. Теплый свет настольной лампы с зеленым стеклянным абажуром освещал его сосредоточенное лицо, подчеркивая высокие скулы и тень от длинных ресниц. В этот момент дверь кабинета бесшумно приоткрылась, и в проеме появился Лололошка. Его движения были плавными и отточенными - он нес серебряный поднос с изысканным фарфоровым сервизом. На подносе стояла чашка из тончайшего фарфора с гербом семьи, из которой поднимался ароматный пар горячего шокалада, украшенный взбитыми сливками и тертым шоколадом. Рядом лежал идеально пропеченный круассан с золотистой хрустящей корочкой, из разлома которого виднелись слои воздушного теста. Слуга бесшумно приблизился к столу, его черный лакированный Оксфорд практически не издавал звуков на персидском ковре. Поставив поднос с изящным движением, он аккуратно разместил чашку справа от документов, точно зная привычки своего господина. В тот же момент волна теплого аромата - смесь какао-бобов, ванили и свежеиспеченного масляного теста - заполнила все пространство кабинета, смешавшись с запахом старых книг и кожанного кресла. Лололошка стоял вполоборота к столу, его обычно бесстрастное лицо озаряла мягкая, почти нежная улыбка. Но в уголках его губ пряталась едва уловимая искорка чего-то опасного, а в глубине темных глаз, скрытых за очками, мерцал странный огонек - словно хищник, затаившийся перед решающим прыжком. Его пальцы нервно перебирали край белоснежной салфетки на подносе, выдавая внутреннее напряжение, которое он так мастерски скрывал. Джон, ничего не подозревая, поднес изящную фарфоровую чашку к губам. Его алые губы мягко обхватили край, когда он сделал медленный глоток. Горячий шоколад, густой и сладкий, разлился по его горлу, оставляя после себя тонкое послевкусие ванили и корицы. Когда он поставил чашку обратно, несколько капель напитка остались на его нижней губе, блестя на лунном свете, падающем из окна, словно жидкий янтарь. Лололошка замер, его зрачки расширились за темными стеклами. Он медленно облизнул собственные губы, чувствуя, как в животе разгорается знакомый жар. С неожиданной грацией он обошел массивный стол, его черный костюм бесшумно скользил по ковру. Остановившись слева от Джона, он на мгновение задержал дыхание, наслаждаясь близостью. Его пальцы, обычно такие точные и уверенные в убийствах, теперь дрожали, когда он осторожно прикоснулся к подбородку Джона. Кожа под его пальцами была нежной и теплой. Мягко, но настойчиво он приподнял лицо господина, поворачивая его к себе. Их дыхание смешалось, когда Лололошка наклонился, его губы едва коснулись уголка рта Джона. Кончик языка скользнул по нижней губе, собирая сладкие капли шоколада, намеренно задерживаясь дольше необходимого. В воздухе повисло напряжение, густое, как невысказанная исповедь. Джон медленно поднял взгляд, встретив горящий, почти хищный взор Лололошки. В темных зрачках убийцы, обычно скрытых за стеклами очков, теперь читалось нечто первобытное — голод, нетерпение, желание прижать его к столу, смахнув документы на пол, чтобы освободить место для совсем иных занятий. Дыхание телохранителя стало чуть глубже, а пальцы, лежащие на подлокотниках кресла, непроизвольно сжались, будто уже представляя, как впиваются в бедра господина. — Даже не думай. У меня нет настроения для твоих игр, — холодно отрезал Джон, намеренно отводя взгляд к бумагам. Но его голос, обычно железный, на этот раз дрогнул — почти незаметно, но достаточно, чтобы Лололошка уловил слабину. Тень обиды и раздражения скользнула по лицу слуги. В одно мгновение его руки слетели с подлокотников и впились в кресло Джона, резко развернув его к себе. Фарфоровая чашка с остатками шоколада дрогнула, едва не опрокинувшись. — Я всего лишь хочу помочь вам расслабиться… — прошептал Лололошка, наклоняясь так близко, что губы почти касались уха Джона. Голос его звучал низко, густо, как мед, стекающий по коже. Горячее дыхание обожгло шею, и Харрис невольно сглотнул — мурашки побежали по спине, а внизу живота предательски сжалось. Он знал, что это игра. Опасная, грязная, но от этого еще более манящая. Лололошка медленно провел кончиком языка по изгибу уха Джона, ощущая, как под кожей дрожит его господин. Горячее, влажное прикосновение сменилось легким укусом — достаточно острым, чтобы заставить Харриса вдохнуть резче, но тут же смягченным ласковым зализыванием, будто убийца и правда извинялся за свою дерзость. Его губы скользнули вниз, к шее, оставляя на бархатистой коже цепочку поцелуев, переходящих в страстные укусы. Каждый след — яркий, почти пурпурный — выделялся на фоне бледной кожи, как печать владения. Лололошка обожал эту часть Джона: нежную, чувствительную, с тонким ароматом дорогого парфюма и чего-то неуловимо его. Он вдохнул глубже, прижимаясь лицом к шее, и почувствовал, как под губами учащенно бьется пульс. Джон тихо вздохнул, его пальцы вцепились в подлокотники кожаного кресла, оставляя на темной поверхности едва заметные царапины. Он закусил нижнюю губу, стараясь подавить стон, но предательские звуки все равно прорывались — тихие, хриплые, будто рвущиеся из самой глубины груди. Тело предательски реагировало: в узких шортах становилось все теснее, ткань натягивалась, подчеркивая растущее напряжение. Лололошка уловил это — его рука скользнула вниз, ладонь легла на внутреннюю поверхность бедра Джона, пальцы сжимались с обещанием... Лололошка опустился на колени с медленной, почти церемониальной грацией, его движения были нарочито плавными, словно он растягивал момент, наслаждаясь каждой секундой. Паркет под ним слегка скрипнул под его весом, но звук потерялся в густом воздухе кабинета, наполненном ароматом кожи, дорогого парфюма и чего-то более первобытного — желания. Джон смотрел на него сверху вниз, его обычно острый, пронизывающий взгляд теперь был затуманен, зрачки расширены, почти полностью поглотившие ораньжевую радужку. Его губы, чуть приоткрытые, выдавали учащенное дыхание, а пальцы все еще впивались в подлокотники кресла, словно ища опору в этом безумии. Как же долго Лололошка ждал этого. Господин был одет в белые льняные шорты, тонкие, почти полупрозрачные на свету, обтягивающие его бедра так, что каждый изгиб мышц, каждая линия тела была видна. Убийца провел ладонью по колену Джона, ощущая под пальцами теплую, гладкую кожу. Затем его рука поползла вверх, медленно, неспешно, скользя по внутренней поверхности бедра, пока пальцы не оказались под тканью. Джон резко вдохнул, его живот напрягся, а в горле сорвался тихий, сдавленный стон. Лололошка усмехнулся — хищно, победно. Его губы, влажные и горячие, прижались к паху Джона через ткань, ощущая под собой пульсацию, жесткость, предательскую влажность, проступающую сквозь шорты. Он знал, что Харрис хочет его. Только его. Не как слугу, не как телохранителя — а как того, кто доведет его до края. Лололошка пригнулся ниже, его горячее дыхание обжигало кожу Джона сквозь тонкую ткань белых шорт. Зубы убийцы, острые и точные, впились в металлическую ширинку, медленно оттягивая ее вниз. Металл звонко щелкнул, освобождая путь. Затем — резкий рывок. Ткань соскользнула с бедер Джона одним движением, шорты и трусы оказались сброшенными на пол, оставив его полностью обнаженным перед слугой. — Эй... Что ты... — голос Харриса дрогнул, сорвался на хрип. Он звучал как натянутая струна, готовая лопнуть от напряжения. Его пальцы вцепились в ручки кресла, ногти впились в кожу, оставляя полумесяцы. Глаза Джона, широкие, потемневшие от возбуждения, не отрывались от Лололошки. В них смешалось недоумение, испуг и что-то еще — горячее, липкое, стыдливо-желанное. Воздух в комнате сгустился, наполняясь тягучим, почти осязаемым ожиданием. Грудь Джона вздымалась учащенно, сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвет ребра. От страха? Или от этого странного, теплого чувства, которое растекалось по животу, заставляя кожу покрываться мурашками? Ладони стали влажными, пальцы дрожали. А Лололошка ухмылялся, наслаждаясь моментом. Лололошка замер в почтительном поклоне, его губы, изогнутые в хитрой, кошачьей усмешке, медленно приближались к набухшему члену господина. В воздухе витал сладковатый аромат возбуждения, смешанный с дорогим парфюмом. На мгновение он задержался, вдыхая этот опьяняющий запах, наслаждаясь влажной теплотой, исходящей от воспаленной плоти. Его язык, розовый и влажный, медленно скользнул по пурпурной головке, оставляя за собой блестящий, обжигающий след. Слюна смешивалась с прозрачными каплями предсемени, создавая непристойно блестящую пленку. Джон резко вдохнул, его пальцы впились в кожаные подлокотники, оставляя на дорогой коже глубокие вмятины. Тело напряглось, спина выгнулась, но он не оттолкнул слугу - лишь глухо застонал, когда Лололошка начал медленно слизывать сладковатую жидкость, смакуя каждый миллиметр. С наслаждением гурмана убийца взял весь член в рот, его горячая влажная полость плотно обхватила пульсирующую плоть. Губы плотно сомкнулись у основания, когда он начал ритмичные движения головой, издавая громкие, мокрые звуки. Его язык играл с уздечкой, то надавливая, то слегка пощипывая её. Одна рука нежно перебирала набухшие яички, то слегка сжимая их, то отпуская, вызывая у Джона хриплые стоны, в которых смешивались боль и наслаждение. Каждый стон господина Лололошка ловил с особым удовольствием, его темные глаза, полные торжествующей страсти, не отрывались от искаженного наслаждением лица Джона. Он чувствовал, как член в его рту становится еще тверже, как учащается пульсация - и ускорял темп, зная, что доведет своего господина до края вопреки всем его попыткам сохранить самообладание. Джон дышал прерывисто, его грудь вздымалась, а нижняя губа, уже покусанная до красноты, дрожала от попыток сдержать стоны. Он чувствовал, как напряжение внизу живота сжимается в тугой узел — развязка была неизбежна. И тогда на его лице появилась азартная, почти хищная улыбка. Пальцы вцепились в каштановые волосы Лололошки, резко притягивая его глубже к себе. Член грубо вошел в горло убийцы, заставив того подавиться, но не отстраниться. Напротив — Лололошка лишь прикрыл глаза, с наслаждением принимая эту властную грубость. Его губы растянулись в ухмылке вокруг члена, обнажая острые клыки, будто в насмешку. Пошлые, мокрые звуки заполнили кабинет: чавканье, хлюпающие глотки, прерывистое дыхание Джона, смешанное с хриплыми стонами. — Ло… я сейчас… — прохрипел Джон сквозь зубы, его голос сорвался, когда волны удовольствия накрыли его с головой. Он кончил, резко, почти болезненно, вгрызаясь пальцами в волосы слуги. Горячая сперма заполнила рот Лололошки, а тот лишь прикрыл глаза, смакуя каждый глоток, жадно проглатывая все, что давал ему господин. Его горло работало, сглатывая с хриплыми звуками, а пальцы впились в бедра Джона, не позволяя тому отстраниться раньше времени. Грудь Джона тяжело вздымалась, кожа покрылась испариной, а в глазах еще плясали искры от пережитого оргазма. Но Лололошка уже поднял взгляд — его глаза горели. Игра только начиналась. Лололошка прильнул губами к напряженному розовому колечку, чувствуя как мышцы Джона резко сжались под его прикосновением. Горячее дыхание слуги обжигало нежную кожу, когда он начал медленно, с почти болезненным вниманием, целовать это интимное место. Его язык, широкий и влажный, скользнул по складкам, заставив Харриса вздрогнуть всем телом. -Ах... Ло... - сорвался с губ Джона прерывистый стон, когда горячая плоть языка настойчиво проникла внутрь, раздвигая сопротивляющиеся мышцы. Каждый круговой движение вызывало новые спазмы - мышцы ануса то сжимались, то расслаблялись, будто не зная, отталкивать ли это сладостное вторжение или притягивать глубже. -Да, мой господин? - прошептал Лололошка, отрываясь на мгновение. Его губы блестели от слюны, когда он с довольной усмешкой облизнул указательный палец, смачивая его обильно. Капля слюны повисла на кончике, прежде чем упасть обратно на дрожащую кожу Джона. Медленно, с мучительной нежностью, он начал вводить палец, чувствуя как невероятно горячая внутренняя плоть господина обволакивает его. Внезапно его брови удивленно поднялись - внутри было неожиданно жарко и влажно, мышцы пульсировали вокруг пальца с регулярными спазмами. На лице Лололошки расцвела торжествующая улыбка, когда он понял - его господин был возбужден куда сильнее, чем показывал. Лололошка прижался губами к вспотевшему виску Джона, его голос капал, как горячий мед, прямо в ухо: -Господин... Вы до сих пор такой растянутые...- Его палец, все еще погруженный внутрь, сделал особенно нежный круговой жест, вызывая новый спазм. -Неужели так тосковали по мне? - шепотом добавил он, чувствуя, как под его пальцами мышцы Харриса рефлекторно сжались. -Заткнись! - Джон буквально выдохнул эти слова, его лицо пылало таким румянцем, что казалось, будто кровь вот-вот проступит сквозь кожу. Его пальцы вцепились в подлокотники, вытягивая кожу до предела. -Конечно растянут, ты же гребаный кролик! Мы ебемся почти каждый день!- вырвалось у него, голос дрожал от смеси стыда и возбуждения. Лололошка не смог сдержать низкий, хриплый смешок. Его свободная рука расстегнула брюки одним резким движением - металлическая молния прозвенела, как маленький колокольчик. Его член, уже полностью возбужденный и покрытый блестящей влагой, упруго выпрямился. Лололошка провел ладонью по всей длине, собирая капли смазки, прежде чем прижать головку к все еще пульсирующему входу. -Каждый день... - повторил он, голос густой от желания, - но сегодня, мой господин, вы особенно... гостеприимны.- Он наклонился, чтобы поймать губами очередной сдавленный стон Джона Харрис замер, его тело напряглось в странном противоречии - с одной стороны, живот сводило от страха перед этим чудовищным размером, с другой, низ живота горел постыдным, липким желанием ощутить его внутри себя полностью. Его внутренние мышцы непроизвольно сжались, будто пытаясь одновременно и оттолкнуть, и притянуть это вторжение. -Стой... давай на кровать... - голос Джона сорвался на хриплый шепот, его пальцы судорожно впились в края стула. В глазах мелькнула паника - не из-за самого акта, а из-за места, из-за этих официальных бумаг под ним, из-за того, как пошло и неправильно это было. Но Лололошка лишь издал низкий, животный рык. Одним движением он подхватил Джона - почувствовав, как тонкое тело дрожит в его руках - и швырнул на письменный стол. Бумаги взметнулись в воздух, несколько листов прилипли к вспотевшей спине Харриса. -Простите, но я не могу терпеть, - его голос звучал хрипло, почти нечеловечески, когда он прижал головку члена к все еще сопротивляющемуся входу. В один резкий толчок он вошел наполовину, заставив Джона выгнуться в неестественной дуге. Громкий, срывающийся стон сорвался с губ Харриса, когда Лололошка вошел до конца. Слюна тонкой нитью потекла из уголка его рта, капнув на разбросанные документы. Его ногти впились в дерево стола, оставляя глубокие царапины. Внутри все горело - страшно, невыносимо, сладко. Каждое движение Лололошки разрывало его на части, смешивая боль с таким интенсивным удовольствием, что в глазах начало темнеть. Воздух свистел в пересохшем горле, каждый вдох давался с трудом, но тело, предавшее его, уже двигалось навстречу, требуя больше. Лололошка замер на мгновение, наслаждаясь тем, как трепетал под ним его господин. Губы убийцы растянулись в умиленной ухмылке, когда он приник к Джону, страстно впиваясь в его рот. Звук их поцелуя — влажный, непристойно громкий — эхом разнесся по кабинету. Лололошка покусывал губы Джона, то слегка зажимая их между зубов, то вытягивая, желая вытянуть из него еще более развратные стоны. С громким хлюпающим звуком он начал двигаться, медленно сначала, позволяя Джону прочувствовать каждый сантиметр, каждый изгиб, каждую пульсацию внутри себя. Но вскоре ритм участился — хлюп-хлюп-хлюп — наполняя комнату откровенной симфонией плоти. Джон выгибался, его тело извивалось между столом и Лололошкой, пальцы впились в плечи убийцы, оставляя красные полумесяцы на коже. Голова запрокинулась назад, обнажая шею, по которой катились капли пота. Его соски, розовые и набухшие, были зажаты между пальцев Лололошки, то сжимались, то пощипывались, посылая новые волны удовольствия прямо в низ живота. — Ах... Ах... П-помедленнее... — голос Джона дрожал, срываясь на хрип, но Лололошка лишь глубже вошёл в него, меняя угол, пока не нашёл то самое место. "Хлюп!" — МММГХ! — Джон дернулся всем телом, когда головка члена ударила прямо по простате. Его ноги непроизвольно сомкнулись на пояснице Лололошки, притягивая его глубже, предательски требуя больше, даже сквозь просьбы остановиться. Их дыхание смешалось — горячее, прерывистое. Лололошка прижал лоб ко лбу Джона, его глаза, темные и полные животной жажды, не отрывались от лица господина. — Ты так красиво стонешь... — прошептал он, голос густой от похоти. Оба уже были на грани, тела дрожали, мышцы напрягались, животы горели... Как вдруг... *** Яркие, почти золотистые лучи утреннего солнца пробивались сквозь полупрозрачные занавески, наполняя просторную спальню мягким, теплым светом. Они медленно скользили по паркетному полу, играли бликами на полированной поверхности комода и, наконец, добрались до большой кровати с ораньжевым постельным бельем. Там, под легким летним одеялом, беспокойно ворочался юноша. Его темные волосы растрепались по подушке, а лицо, озаренное солнечными бликами, морщилось от назойливого света. Лучи, словно живые, ласково гладили его щеку, пробирались сквозь полуприкрытые веки, настойчиво вытягивая его из объятий тревожного сна. Он глухо пробормотал что-то невнятное, повернулся на бок, пытаясь укрыться от настойчивого утреннего света, но солнце уже победило — сон отступал, уступая место новому дню.