Грань Верности

Секреты похожи на птиц в клетке —

рано или поздно они вырываются на свободу

*** Лунный свет, просачивающийся сквозь панорамное окно, наполнял комнату призрачным голубоватым сиянием, превращая пространство в сюрреалистичную картину. Каждый луч, словно жидкий металл, мягко обтекал предметы, создавая на стенах причудливые узоры из теней, которые скрывали самые ужасающие детали этого кошмарного натюрморта. На фоне этого холодного освещения особенно контрастно смотрелась центральная композиция - фигура Молли, усаженная в неестественно прямую позу на некогда роскошном диване из итальянской кожи. Теперь обивка представляла собой мокрую, липкую массу - смесь крови, слез и других телесных жидкостей, впитавшихся в материал и образовавших темные, почти черные пятна с рваными краями. Ее тело было оплетено собственными внутренностями, как жуткими декоративными лентами. Кишки, потерявшие розоватый оттенок и приобретшие серовато-синий цвет под лунным светом, туго обвивали шею, грудь и руки, фиксируя мертвую плоть в пародии на живую позу. Петли кишечника местами были натянуты до предела, блестя влажной слизью, в других местах - свободно свисали, образуя причудливые узоры. Лицо представляло собой маску ужаса - губы, сшитые грубыми стежками, образовывали жуткую улыбку, из уголков которой сочилась загустевшая слюна с примесью крови. Пустая глазница, заполненная мясистой массой размятой матки, казалась особенно отвратительной в этом голубом свете - орган, некогда предназначенный для создания жизни, теперь служил лишь мерзким украшением смерти. Воздух в комнате был тяжелым и неподвижным, пропитанным: - Медным запахом свежей крови - Сладковатым ароматом вскрытых внутренностей - Едкой нотой мочи и испражнений - Кислым оттенком страха, будто эмоции жертвы впитались в самые стены Лунные лучи, скользя по сцене, выхватыли отдельные детали: - Искрящиеся капли на металлической поверхности биты, все еще торчащей между ног - Блеск застывших слез на щеках - Отражение в разбитом зеркале, искажающее и без того кошмарную картину Тени в углах комнаты казались особенно густыми, будто сама тьма стыдилась того, что ей приходится быть свидетельницей этого действа. В этом голубоватом полумраке композиция приобретала странную, болезненную эстетику - словно картина сумасшедшего художника, слишком реалистичная, чтобы быть просто кошмаром. И только тихий звук падающей капли крови, пробивающийся сквозь абсолютную тишину, напоминал, что это не арт-инсталляция, а законченный акт жестокости, застывший во времени под холодным взглядом луны. Лунный свет, струящийся сквозь панорамное окно, выхватил из полумрака фигуру Лололошки, застывшего в созерцательной позе напротив своего "произведения". Его тонкие пальцы, всё ещё липкие от запёкшейся крови, с почти церемониальной медлительностью потянулись к внутреннему карману чёрного пальто. Из складок ткани появился цветок неземной красоты - голубая роза, её лепестки переливались перламутром в холодном свете, будто покрытые инеем. Каждый лепесток был идеальной формы, будто выточенный из сапфира, с лёгким серебристым отблеском по краям. Этот неестественный для природы оттенок казался особенно символичным - как визитная карточка убийцы, его кровавый автограф. Лололошка поднёс цветок к своим бледным губам, прикрыв глаза в почти религиозном экстазе. Его дыхание, тёплое и влажное, заставило верхние лепестки слегка затрепетать. Он прикоснулся губами к бархатистой поверхности, оставив едва заметный отпечаток крови на идеальной голубизне - метку, невидимую глазу, но ощущаемую им на каком-то животном уровне. -Прекрасно... - его шёпот растворился в тишине комнаты, пока он медленно обводил взглядом своё творение. Глаза убийцы, обычно такие пустые, теперь горели странным светом - смесью восхищения художника. Его взгляд скользил по: - Обнажённым рёбрам, просвечивающим сквозь кровавую паутину из собственных кишок жертвы - Пустой глазнице, где мясистая масса матки пульсировала в такт его дыханию - Сшитым в вечной улыбке губам, из-под которых сочилась розовая пена - Торчащей между бёдер бите, покрытой густым слоем запёкшейся крови На бледном, словно высеченном из мрамора лице Лололошки играла безмятежная улыбка, будто он не стоял в комнате, пропитанной запахом крови и смерти, а наслаждался утренним кофе. Его губы были слегка приоткрыты, длинные ресницы отбрасывали тени на высокие скулы, придавая взгляду что-то почти мечтательное. Пальцы, все еще сжимающие стебель голубой розы, двигались с нежной грацией, будто дирижируя невидимым оркестром. Он сделал изящный шаг вперед, его черный плащ мягко колыхнулся, словно крыло ночной птицы. Наклоняясь к безжизненному телу, он замер на мгновение, наслаждаясь картиной - как художник, выбирающий последний мазок для своего шедевра. Кончик розы уже касался обнаженной грудины, готовый проникнуть в приготовленный надрез между ребер... Как вдруг в его ухе раздался резкий звук, нарушивший магию момента. -Ло, прием."- голос Дилана в наушнике прозвучал неестественно громко в этой гробовой тишине. -Ты там все? Пора делать ноги.- Фраза была произнесена ровным тоном, но Лололошка, знавший своего напарника как никто другой, уловил тончайшие нотки беспокойства, спрятанные за кажущимся спокойствием. Пальцы убийцы непроизвольно сжали розу крепче, отчего несколько лепестков осыпались, медленно планируя к окровавленному полу. Его улыбка не исчезла, но в глазах вспыхнула холодная искра раздражения. -Не знаю что случилось, но в пентхаусе какой-то переполох.- продолжил Дилан, и Лололошка отчетливо услышал характерное цоканье языка, которое всегда выдавало, когда хакер нервничал. В фоне слышался быстрый стук клавиш - Дилан лихорадочно переключал камеры. -На всех этажах собирается бесчисленная толпа охранников... черт, их как тараканов после дождя.- Лололошка резко выпрямился, его поза мгновенно изменилась - из расслабленной превратилась в собранную, готовую к действию. Он сделал два точных шага назад от трупа, его плащ развелся за ним, как мантия. -Нас обнаружили? - его голос был сдержан, но в нем явственно читалось стальное шипение ярости, тщательно контролируемой, но от этого не менее опасной. Глаза, только что мечтательные, теперь сверкали, как лезвия в лунном свете. -Не думаю. - Дилан нервно усмехнулся, и в этот момент в наушнике раздался особенно яростный клац клавиатуры. -Видимо, неожиданное совпадение... черт, они пытаются перекрыть лифты.- Еще несколько быстрых ударов по клавишам. -Я заблокировал охране вход в здание, но ненадолго.- Голос Дилана в наушнике звучал с притворной веселостью, но опытное ухо Лололошки сразу уловило напряжение за этой маской бравады: -Ха! Похоже, удача сегодня решила поиграть не в твою команду! - азартная улыбка в голосе хакера дрогнула, когда в фоне раздался тревожный звук срабатывающих сигнализаций. Лололошка медленно стянул с рук окровавленные перчатки, кожа с хрустом отлипала от засохшей крови. Каждый палец освобождался с противным чмокающим звуком, оставляя на ладонях липкие следы. Он бросил перчатки на пол, где они шлепнулись в уже загустевающую лужу крови, издав влажный хлюпающий звук. Подойдя к панорамному окну, его ноги оставляли кровавые отпечатки на полированном мраморном полу. Холодный стеклянный туман под его дыханием рассеялся, открывая жуткую панораму внизу: - Десятки черных внедорожников, выстроившихся как на параде, их фары резали ночь перекрещивающимися лучами - Охранники в бронежилетах с автоматами наперевес создавали живой периметр - В центре суеты выделялась фигура в белом костюме - сам хозяин особняка, размахивающий руками в ярости Лололошка прижал ладонь к холодному стеклу, оставляя кровавый отпечаток, пока его другой рука устало потерла переносицу. Под пальцами он ощущал пульсирующую боль начинающейся мигрени - адреналин отступал, оставляя после себя только усталость и раздражение. Лололошка замер на мгновение, его пальцы сжимали стебель голубой розы так крепко, что капли росы с лепестков скатились на окровавленную кожу. Он перевел взгляд с цветка на безжизненное тело, его губы растянулись в почти невинной улыбке: -Хорошо. Сейчас вставлю розу и идём... - его голос звучал мечтательно, будто он говорил о простом цветочном букете, а не о завершении кровавого ритуала. В наушнике раздался резкий звук - Дилан буквально вдохнул в микрофон: -Окей тогда... Стоп! Что!?! - его голос взлетел на октаву, отчего Ричард, мирно сидевший у него на коленях, вздрогнул всем телом. Он испуганно подпрыгнул, его обсидиановые глаза округлились, глядя на возлюбленного с немым вопросом. -Нет, нет и ещё раз нет! Никаких роз! - Дилан буквально выкрикивал в микрофон, его пальцы нервно барабанили по столу, задевая пустую банку энергетика, которая с грохотом упала на пол. Лололошка нахмурился, его брови сомкнулись в выражении искреннего недоумения: -Что? Почему нет?"- он сделал шаг к дивану, его ботинок хлюпнул в луже крови, разбрызгивая темные капли на дорогой персидский ковер. В ответ раздался долгий, страдальческий вздох: -О господи, Лололошка... Ты хоть когда-нибудь думаешь о последствиях?- Дилан провел рукой по лицу, его пальцы дрожали от напряжения. Где-то на заднем фоне слышалось яростное клацанье клавиш. На лице убийцы появилось выражение виноватого ребенка, пойманного за рисованием на обоях: -Ну...- его голос внезапно приобрел детскую неуверенность, пальцы нервно перебирали лепестки розы. -Не отвечай! Я и так знаю ответ!- Дилан резко оборвал его, его глаза бешено бегали по мониторам, отслеживая передвижения охранников. На экране отражалось его перекошенное от напряжения лицо - бледное, с тенью начинающейся мигрени у висков. Тем временем Лололошка все еще стоял над телом, его пальцы судорожно сжимали и разжимали стебель, капли крови с его рук падали на идеальные голубые лепестки, оставляя уродливые темные пятна. Его взгляд метался между розой и окном, за которым уже слышались первые звуки приближающихся шагов... Дилан резко откинулся на спинку кожаного кресла, которое с тихим скрипом прогнулось под его весом. Его пальцы, обычно такие ловкие и точные на клавиатуре, сейчас дрожали от напряжения, когда они впились в тонкую талию Ричарда. С силой, граничащей с болью, он притянул парня к себе, заставив того неловко перевалиться через подлокотник и упасть ему на колени. -М-м, Дил...? - начал было возмущаться Ричард, но замолчал, почувствовав, как тело хакера сотрясает мелкая дрожь. Дилан глубоко вдохнул, уткнувшись лицом в мягкие каштановые волосы парня. Его нос утопал в этом теплом аромате шампуня и чего-то неуловимо "ричардовского" - того самого запаха, который всегда успокаивал его после особенно тяжелых взломов. Губы непроизвольно прижались к макушке, оставляя легкий поцелуй, пока его руки сжимали талию так крепко, что сквозь тонкую ткань футболки проступали отпечатки пальцев. Ричард сначала напрягся - он терпеть не мог, когда его движения ограничивали. Но затем почувствовал, как сердце Дилана бешено колотится где-то у него за спиной, как его дыхание неровное и прерывистое. И понял - прямо сейчас хакеру нужна была эта точка опоры, этот якорь в реальности. С неохотным вздохом Ричард расслабился, позволив Дилану буквально утопать в нем. Его пальцы нежно переплелись с пальцами хакера, сжимающими его талию, а губы коснулись внутренней стороны запястья Дилана - молчаливый жест поддержки. -Черт возьми, Лоло...- прошипел Дилан, его голос дрожал где-то в волосах Ричарда. - Он когда-нибудь научится думать головой, а не своим окровавленным эстетическим чутьем?- Ричард лишь усмехнулся, зная, что ответа не последует. Вместо этого он намеренно расслабился в этих цепких объятиях, став для Дилана тем самым глотком воздуха, который не давал хакеру окончательно сорваться в безумие их опасной жизни. Его пальцы начали медленно рисовать круги на тыльной стороне ладони Дилана, чувствуя, как напряжение понемногу уходит из этих обычно таких ловких пальцев. Дилан глубоко вздохнул, ощущая, как пальцы Ричарда медленно вплетаются в его волосы, успокаивающе массируя кожу головы. Он закрыл глаза на мгновение, собирая мысли воедино, прежде чем продолжить размеренным, почти преподавательским тоном: -Давай разберём по порядку, - его голос звучал устало, но терпеливо, как у учителя, объясняющего очевидное нерадивому ученику в сотый раз. -Первое: убийство профессора Дейва - влиятельного бизнесмена, чьи исследования в области нейробиологии случайно пересеклись с интересами Харриса.-Дилан сделал паузу, беря банку энергетика с подстаканника. Холодный алюминий покрылся конденсатом, капли стекали на его пальцы, когда он отхлебнул сладковато-горькую жидкость. -На месте преступления - продолжил он, вытирая губы тыльной стороной ладони, - нашли голубую розу, аккуратно вложенную в... ну, ты помнишь куда.- Его нос сморщился от воспоминания о фотографиях с места преступления - расчленённое тело профессора с цветком, торчащим из сердца, что лежало во рту . Ричард, продолжая гладить Дилана по волосам, невольно сжал пальцы, вырывая у хакера лёгкий стон. -А потом,- Дилан продолжил, отстраняясь от болезненного прикосновения, - внезапная и, надо сказать, излишне театральная смерть невесты Харриса – Молли Морган. И что мы видим?- Он сделал драматическую паузу, вращая банку в руках. -Опять эта чёртова голубая роза, засунутая в... в общем, не в вазу.- На другом конце провода стояла тишина, прерываемая лишь едва слышным шуршанием - Лололошка теребил лепестки розы, его пальцы, покрытые мелкими царапинами от шипов, медленно разминали нежные голубые лепестки. Капли крови с его рук падали на пол, образуя миниатюрные алые узоры на полированном дереве. -Так что, мой гениальный друг, - Дилан закончил свой монолог, откидываясь на спинку кресла и чувствуя, как Ричард начинает массировать его виски, - сложи-ка мне два плюс два. Что получится?- Его голос звучал почти отечески, но в глазах читалось раздражение, смешанное с усталой заботой. Пальцы нервно постукивали по ручке кресла в ожидании ответа, который, он знал, будет столь же очевидным, сколь и игнорируемым. Лололошка замер, его пальцы непроизвольно сжали розу так сильно, что голубые лепестки рассыпались, медленно падая на окровавленный пол. Капли сока из стебля смешались с кровью на его ладонях, создавая причудливые фиолетовые разводы. Его губы, обычно такие уверенные, сейчас слегка дрожали, когда он сквозь стиснутые зубы выдавил: -Ты... прав. Связь есть. Но..."- голос звучал приглушенно, словно сквозь плотную ткань. В его единственном видимом глазу (другой был скрыт прядью выбившихся волос) мелькнуло редкое для убийцы выражение - что-то между досадой и стыдом. Он машинально провел языком по пересохшим губам, ощущая вкус крови - то ли своей, то ли жертвы. Дилан резко вдохнул, его пальцы впились в ручки кресла так, что кожаный материал затрещал под напором. Ричард, почувствовав напряжение, осторожно прижался к его груди, но хакер даже не заметил этого жеста. -Никаких 'но'!- его голос сорвался на хрип, хотя он изо всех сил старался сохранить спокойствие. На мониторе перед ним отражалось искаженное гримасой лицо - брови сведены, ноздри раздуты, губы подрагивают. Он с силой сжал веки, собираясь с мыслями, чувствуя, как Ричард начинает медленно массировать его плечи. Когда Дилан заговорил снова, его тон изменился - стал глубже, теплее, но не менее серьезным, как у врача, сообщающего тяжелый диагноз: -Запомни, Лололошка… - пауза, глубокий вдох, -Человек, убитый горем... Его пальцы непроизвольно сжали футболку Ричарда, -...способен на такие чудовищные вещи, что даже тебе будет не по себе.- В голосе Дилана звучала странная смесь - жесткость инструктора, ласковость старшего брата и усталость человека, слишком часто вытаскивающего других из передряг. Он машинально потянулся к банке энергетика, но Ричард мягко отвел его руку, заменив напиток стаканом воды - молчаливый жест заботы. На другом конце провода Лололошка стоял, глядя на свои окровавленные руки. Его ноготь, обычно такой ухоженный, сейчас обломался о шипы розы, оставляя неровный зазубренный край. Впервые за долгие годы он почувствовал нечто странное - не раскаяние, нет, но... смутное понимание, что возможно, возможно он действительно переступил какую-то невидимую черту. Но признать это вслух он, конечно, не мог. Тяжелая, гнетущая тишина повисла в наушниках, прерываемая лишь прерывистым дыханием Лололошки. Его пальцы, все еще липкие от запекшейся крови, непроизвольно сжали последние уцелевшие лепестки голубой розы, превращая их в мятую массу. Капли алой жидкости медленно стекали по его запястью, оставляя затейливые узоры на коже, похожие на трещины на фарфоровой статуэтке. Он стоял посреди комнаты, окутанной запахом крови и страха, его взгляд блуждал по жуткой композиции из плоти и костей, которую он создал. Впервые за долгие годы в его глазах, обычно таких холодных и расчетливых, мелькнуло что-то похожее на осознание - понимание того, насколько близко он подошел к краю, за которым мог потерять самое дорогое. Глубокий вздох разорвал тишину - его грудь поднялась, наполняя легкие спертым воздухом, пропитанным металлическим запахом крови. Пальцы, дрожащие от напряжения, провели по волосам, оставляя кровавые полосы на когда-то безупречной прическе. -Ха...- его смешок прозвучал странно хрупко, почти по-человечески. Голос, обычно такой уверенный и холодный, сейчас дрожал, как первый лед на озере. -Ты... прав, Дилан. Спасибо, что... не дал мне совершить ошибку.- Эти слова дались ему нелегко - он буквально выталкивал их сквозь стиснутые зубы, но в них чувствовалась искренняя, почти детская благодарность. На другом конце провода Дилан на секунду замер, его пальцы, летавшие по клавиатуре, остановились в воздухе. Ричард, почувствовав перемену, прижался к нему сильнее, его теплые ладони легли на плечи хакера. -Да-да, Дилан снова всех спас - наконец пробормотал хакер, но в его голосе уже не было прежней язвительности. Уголки губ дрогнули в полуулыбке, когда он резко развернул на экране 3D-модель здания, вычисляя оптимальный маршрут. -Пара валить - у тебя есть три минуты до того, как они взломают мой блок на лифтах.- Его пальцы снова застучали по клавиатуре, но теперь уже с новой энергией - в ритме, который знал только он. На мониторе замигали красные линии эвакуационных маршрутов, перечеркивая планы здания, как кровеносные сосуды на рентгеновском снимке. Где-то в глубине души он уже знал - этот разговор они продолжат позже. И, возможно, он будет еще тяжелее. Лололошка замер на мгновение, его пальцы сжимали помятый голубой бутон с почти нежным сожалением. Цветок, некогда идеальной формы, теперь выглядел жалко - лепестки смяты, стебель перекручен, капли крови и растительного сока смешались в причудливом узоре на его поверхности. С едва заметным вздохом он сунул розу во внутренний карман черного пальто, где она заняла место среди других таких же "неудачливых" экземпляров. Его движения стали резкими, точными - пальцы натянули капюшон так, что тень полностью скрыла верхнюю часть лица. Шарф в черно-голубую клетку обернулся вокруг нижней части лица, его шелковистая ткань блестела в лунном свете, переливаясь как крыло ночной бабочки. Каждый жест был отточен годами практики - ни единого лишнего движения, ни малейшего звука. Скользя по комнате как тень, он избегал луж крови, его ботинки с резиновой подошвой не оставляли следов на полированном полу. Последний взгляд через плечо - на свое незавершенное "произведение искусства" - и дверь бесшумно закрылась за ним. Голос Дилана в наушнике вел его как по нити Ариадны: -Налево, 20 шагов... сейчас дверь с электронным замком. Я ее отключил на 37 секунд.- Его пальцы нашли скрытую за декоративной панелью ручку - металл был ледяным даже сквозь перчатки. Пожарная лестница встретила его кромешной тьмой и запахом ржавого железа. Лололошка замер, давая глазам привыкнуть к темноте. Тишина здесь была абсолютной - даже звук его дыхания заглушался многослойной тканью шарфа. Только редкие капли крови с его одежды падали на металлические ступени с едва слышным *плинком*, словно часы, отсчитывающие время до обнаружения преступления. Каждый шаг был рассчитан - он ставил ногу с краю ступеней, где металл меньше скрипел. Его пальцы скользили по холодным перилам, запоминая каждый изгиб, каждую неровность ржавчины. Где-то внизу, за десятки этажей, слышался смутный гул голосов, но здесь, в этой бетонной шахте, он был один на один с эхом собственных шагов. Лунный свет, пробивавшийся через редкие грязные окна, рисовал на стенах причудливые узоры, в которых мерещились лица его жертв. Но Лололошка уже мысленно был далеко - его пальцы нащупали в кармане смятый лепесток, и губы под шарфом растянулись в улыбке. -До следующего раза... - прошептал он беззвучно, исчезая в темноте, как призрак, оставляя после себя лишь кровавые капли на ступенях да нереализованные художественные замыслы. *** Первые робкие лучи восходящего солнца, словно золотистые нити, начали медленно просачиваться в комнату, постепенно заполняя пространство теплым янтарным светом. Они скользили по стенам, играя на хрустальных бокалах, оставленных на журнальном столике, заставляя их сверкать, как драгоценные камни. Незадернутые шторы, легкие и полупрозрачные, слегка колыхались от утреннего бриза, пропуская внутрь щедрые потоки солнечного света. Лучи падали на паркетный пол, выхватывая из полумрака пылинки, танцующие в воздухе, превращая их в золотистые искорки. Солнечные пятна медленно ползли по комнате: - Один луч нежно коснулся спинки кресла, подчеркивая фактуру дорогой кожи - Другой упал на страницы раскрытой книги, заставляя чернила слегка поблескивать - Третий добрался до вазы с увядающими цветами, оживляя их на мгновение последним сиянием Воздух в комнате постепенно наполнялся утренней свежестью, смешиваясь с едва уловимыми ароматами: - Свежесваренного кофе из соседней комнаты - Утренней росы за окном - Дорогого парфюма, оставшегося на брошенном на спинку стула шарфе Тени становились мягче, контуры предметов - четче. Комната, еще несколько минут назад погруженная в полумрак, теперь оживала под ласковыми лучами, как будто просыпаясь ото сна вместе с наступающим утром. Даже пыль на старинных часах заиграла в солнечном свете, превратив обычные частицы в золотистую вуаль. На огромной кровати с резными дубовыми столбиками, застеленной роскошным постельным бельем из египетского хлопка с геометрическим узором в черно-оранжевую клетку, ворочался молодой аристократ. Шелковистые простыни, сто́ящие целое состояние, были смяты и скручены между его ног, словно пытались удержать его в своих объятиях. Тени дрожала на его лице, подчеркивая: Мокрые от пота виски, где каштановые пряди волн прилипли к коже. Напряженные скулы, подрагивающие под тонкой кожей. Подергивающиеся веки с длинными ресницами, отбрасывающими паутинку теней на бледные щеки Его сон был мучительным путешествием по лабиринту кошмаров. Пальцы судорожно сжимали подушку, оставляя вмятины на дорогом сатине. Губы шептали что-то несвязное, слова растворялись в тишине спальни. Ноги резко дергались, сбивая одеяло на пол с глухим шумом Но утро неумолимо вступало в свои права. Первые солнечные лучи, словно золотые стрелы. Пробивались сквозь щели между тяжелыми шторами. Играли на хрустальных подвесках люстры, рассылая по стенам радужные блики. Нежно касались его щеки, постепенно согревая холодную кожу Солнечное пятно медленно ползло вверх. Сначала коснулось подбородка. Затем осветило сжатые губы, заставив их дрогнуть. Наконец добралось до закрытых век, заставив зрачки за белесыми веками сузиться Харрис медленно, с неохотой приоткрыл веки, ощущая, как ресницы, слипшиеся за ночь, с трудом разделяются. Яркие солнечные лучи, словно раскаленные иглы, вонзились в его чувствительные зрачки, заставив тут же зажмуриться. Он глухо застонал, поднеся ладони к лицу, пытаясь создать хоть какое-то подобие тени. -Черт возьми...- хриплый шёпот сорвался с его пересохших губ. Пальцы, холодные от ночного сна, дрожали, когда он принялся тереть глаза, ощущая под веками неприятное жжение и песок бессонницы. JDH с силой прижал ладонь ко лбу, погружая глаза в желанную темноту. Его кожа под пальцами была влажной от пота, несмотря на прохладу кондиционированного воздуха в спальне. Прошедшая ночь оставила после себя тяжелое наследие. В висках пульсировала тупая боль, словно кто-то методично забивал гвозди в его череп. Язык прилип к нёбу, оставляя во рту вкус меди. Шея одеревенела от неудобного положения во сне. Сны... ох, эти проклятые сны. Обрывки каких-то бредовых видений всё ещё плавали перед глазами. И всё это на фоне реальных тревожных мыслей, не дававших уснуть до самого рассвета. Он буквально чувствовал, как под глазами формируются те самые предательские тени - фиолетовые, глубокие, которые никакой консилер полностью не скроет. Джон с неохотой приподнялся на локтях, его тело сопротивлялось пробуждению, словно отяжелевшее как свинцовая гиря. Шелковистое одеяло в черно-оранжевую клетку соскользнуло с его торса, обнажая бледную кожу, покрытую легкой испариной ночного сна. Он резко провел ладонью по лицу, словно пытаясь стереть остатки тревожных видений - пальцы дрожали. Его воспаленные глаза, окруженные синевой бессонницы, медленно сфокусировались на хрустальных настольных часах фирмы Cartier, стоящих на мраморной тумбочке. Изумрудные цифры светились ядовито-зеленым - 6:59. Губы Джона искривились в беззвучной гримасе, когда он осознал, что его внутренние часы, обычно такие точные, сегодня предали его, разбудив раньше положенного в единственный выходной. Раздражение поднималось по его телу волнами. Сначала сжались челюсти, заставив выступить желваки на скулах. Затем напряглись плечи. Наконец сжались кулаки, ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы на нежной коже Но хуже всего было другое - предательское напряжение в дорогих шелковых боксерах от Armani. Джон с отвращением посмотрел вниз, его губы сложились в беззвучное ругательство. Какого черта его тело реагировало таким образом на сны? Это было нелепо, унизительно и... черт возьми, невыносимо раздражало. -Черт бы побрал этот день... - его голос прозвучал хрипло, будто пропущенный через наждачную бумагу. Слова повисли в воздухе, смешиваясь с запахом дорогого постельного белья, дорогих духов и чего-то кисловатого - запахом бессонной ночи и нерешенных проблем. Джон с трудом оторвал себя от кровати, его ноги, словно наполненные свинцом, медленно опустились на прохладный паркет. Каждый шаг давался с усилием - он шел, слегка ссутулившись, его пальцы нервно теребили шелковую ткань боксеров, пытаясь хоть как-то уменьшить дискомфорт. Дорогие ковры глушили звук его шагов, когда он, пошатываясь, пробирался через затемненную спальню к светящейся полоске под дверью ванной. Рука, дрожащая от утренней слабости, нащупала выключатель. Яркий свет хрустальной люстры отразился в зеркалах, заставив его зажмуриться. Первое, что бросилось в глаза в зеркальном отражении - растрепанные каштановые волосы, покрасневшие глаза с темными кругами и... это дурацкое напряжение внизу живота. Он резко отвернулся от зеркала, его пальцы потянулись к застежке боксеров. Шелк соскользнул с бедер, упав на кафель с едва слышным шорохом. Холодный воздух ванной заставил кожу покрыться мурашками, когда он шагнул под душ. Поворот хромированного крана - и ледяные струи обрушились на него, словно тысячи игл. Вода, сначала казавшаяся нестерпимо холодной, постепенно начала. Смывать липкий пот с плеч, оставляя за собой чистую кожу. Охлаждать разгоряченное тело, заставляя мурашки бежать по спине. Успокаивать раздраженную кожу, смывая последние следы сна Джон запрокинул голову, позволяя воде хлестать по лицу. Ледяные струи. Смывали остатки сонного оцепенения с его век. Заставляли дыхание сбиваться, когда попадали в нос. Стекали по шее, оставляя ощущение свежести Его пальцы вцепились в хромированную ручку, когда он повернулся, подставляя спину напору воды. Мышцы постепенно расслаблялись, напряжение уходило вместе с водой в сливное отверстие. Где-то в глубине сознания он уже начинал понимать - этот день, начавшийся так неудачно, возможно, еще можно спасти. Джон резко распахнул дверь душевой кабины, его тело все еще покрывали капли воды, сверкающие как роса на утренней траве. Пальцы, покрасневшие от горячей воды, схватили пушистое полотенце из египетского хлопка. Он обернул его вокруг узкой талии, чувствуя, как мягкий материал впитывает влагу с его кожи. Проходя мимо зеркала, он мельком заметил свое отражение. Мокрые пряди каштановых волос, прилипшие ко лбу. Капли воды, стекающие по рельефному пресс. Напряженные мышцы лица, не скрываемые даже свежестью после душа Но что-то грызло его изнутри, как назойливая нота диссонанса в идеально настроенном оркестре. Это было то самое чувство, когда забываешь телефон дома - неосознанное, но настойчивое беспокойство. Его босые ноги оставляли влажные следы на паркете, когда он направился к кровати. Обычно к этому моменту. На кресле у окна уже лежала идеально выглаженная рубашка. На тумбочке аккуратно разложены часы и запонки. У изножья кровати ждали отполированные до блеска туфли Но сегодня... ничего. Пространство у кровати выглядело пустым и неестественно чистым. Его брови сдвинулись, образуя глубокую складку между ними. И тогда, словно удар хлыста, осознание пронзило его. Лололошка. Его верный тень, его телохранитель, его... Обычно к этому часу Лололошка уже. Стоял у двери, затаив дыхание, как преданный пес. Держал наготове свежесваренный кофе именно той крепости, которую любил Джон. Его голубые глаза (такие неестественно яркие) следили за каждым движением хозяина Но сегодня - тишина. Пустота. Отсутствие. Джон замер посреди спальни, его голос, обычно такой уверенный и властный, сейчас звучал тихо и задумчиво: -И где его, черти, носят?- Слова повисли в воздухе, смешиваясь с ароматом дорогого кондиционера для белья и его собственных духов, еще не нанесенных на кожу. Он невольно провел пальцами по груди, ощущая под ними странное сжатие — что-то вроде физического проявления той пустоты, которую оставило отсутствие Лололошки. Как это ни было абсурдно, ему действительно не хватало. Того, как телохранитель всегда появлялся раньше, чем его звали. Тихого шелеста его одежды, когда он передвигался по комнате. Этого особенного взгляда, в котором читалось столько... чего? Преданности? Обожания? Джон резко встряхнул головой, капли воды с мокрых волос разлетелись по плечам. Он схватился за спинку кресла, его пальцы впились в дорогую кожу. -Неужели я...? — мысль оборвалась, не желая оформляться в слова. Да, Харрис был гением, его аналитический ум моментально выстроил логическую цепочку. Но что мог хотеть его телохранитель? Джон нервно провел языком по пересохшим губам, ощущая привкус зубной пасты и чего-то горького — возможно, собственного страха перед этим вопросом. -Любовь...— это слово пронеслось в его сознании, как обжигающий удар тока. Джон резко выпрямился, его поза стала защитной. Плечи напряглись. Челюсть сжалась. Взгляд стал холодным и отстраненным -Чувства — это слабость. Вера в них — верная смерть. — эти слова, заученные как мантра, пронеслись в его голове. Он резко дернул головой, словно отгоняя навязчивые мысли. -Не после этих чертовых снов. — он мысленно строил барьеры, отгораживаясь от этих мыслей. Но где-то в глубине, в том месте, которое он так тщательно скрывал даже от себя, уже поселилось понимание — что-то изменилось. И Лололошка это знал. И использовал. А самое страшное — что Джон, всегда контролировавший все и вся, теперь стоял посреди своей же спальни, чувствуя себя... потерянным. Джон методично облачался в свой привычный дневной доспех. Его пальцы, обычно такие уверенные, сейчас с особой тщательностью застегивали жемчужные пуговицы на белоснежном пиджаке из итальянского льна. Ткань, идеально скроенная по его фигуре, мягко облегала широкие плечи, подчеркивая атлетическое телосложение. Он поправил воротник, ощущая под пальцами. Гладкость дорогой ткани. Легкий аромат свежего крахмала. Прохладу материала на еще влажной после душа коже Шорты из той же ткани, аккуратно обрезанные выше колена, подчеркивали. Рельефные икры, покрытые легким золотистым загаром. Тонкие щиколотки, которые многие считали бы слишком изящными для мужчины. Идеальную линию бедер, не скрытую теперь тканью брюк Последним штрихом стал оранжевый шарф в черную клетку. Шелковистая ткань скользнула по шее, ее концы упали на грудь, создавая яркий акцент на безупречном белом костюме. Подойдя к антикварной тумбе из красного дерева, Джон замедлил движения. Его пальцы скользнули по полированной поверхности, пока не нашли.Оправу очков с затемненными оранжевыми линзами. Холодный металл дужек. Он поднес очки к лицу, почувствовав, как: Дужки мягко обхватили его виски. Линзы изменили восприятие комнаты, окрасив все в теплые янтарные тона. Мостик очков лег на переносицу, оставляя едва заметное давление -Вот и начало очередного дня,- пронеслось в его голове, пока он смотрел на свое отражение в зеркале. В глубине оранжевых линз скрывались усталые глаза, знающие слишком много для своих лет. Мысли о работе уже выстраивались в четкую очередь: - Отчеты, требующие подписи - Встречи, которые нельзя откладывать - Телефонные звонки, которые не сделают себя сами Резкий стук в массивную дубовую дверь нарушил утреннюю тишину, заставив Джона слегка вздрогнуть. Его плечи напряглись под белоснежным пиджаком, когда он медленно повернул голову к источнику звука. Пальцы, поправлявшие оранжевый шарф, замерли на месте. -Входи - его голос прозвучал ровно, с той спокойной интонацией, которую он годами оттачивал для деловых встреч. В глубине души он уже представлял: - Как дверь бесшумно откроется - Как на пороге появится сгорбленная фигура Лололошки - Как те самые голубые глаза будут смотреть исподлобья, полные немого раскаяния Он даже мысленно подготовил несколько язвительных замечаний, которые собирался произнести с холодной усмешкой: - "Наконец-то ты решил удостоить меня своим присутствием?" - "Я уже начал думать, что тебя похитили торговцы голубыми розами" - "Ты хотя бы кофе захватил, раз явился так поздно?" Но судьба, казалось, решила сыграть с ним злую шутку. Дверь распахнулась с непривычной резкостью, и в комнату ворвался: -Джон, ты уже встал?!- звонкий голос Саймона наполнил спальню неестественной для этого часа энергией. Автоматон стоял на пороге, его металлические пальцы сжимали поднос с завтраком, а искусственные лицевые панели складывались в широкую, неестественно идеальную улыбку. Солнечный свет из коридора отражался от его хромированных деталей, бросая блики на стены. Харрис непроизвольно приподнял правую бровь - это было единственное внешнее проявление его удивления. Его пальцы сжали дужки очков так крепко, что оправа слегка затрещала под давлением. В голове тут же возник вопрос: "Где Лололошка?"- но он вовремя поймал себя, сжав губы в тонкую линию. Его взгляд скользнул за спину автоматона, бессознательно ища в полумраке коридора знакомую тень. Но там было пусто. Совершенно пусто. И это отсутствие жгло сильнее, чем он готов был признать. Джон размеренными шагами направился к массивному дубовому столу, его белоснежные шорты мягко шуршали при каждом движении. Солнечные лучи, проникающие сквозь полупрозрачные шторы, выхватывали из полумрака хаотичные стопки документов, разбросанные по полированной поверхности. Его пальцы с легким стуком постучали по дереву, прежде чем отодвинуть кожаное кресло, которое с глухим шумом скользнуло по паркету. Опускаясь в кресло, он почувствовал, как холодная кожа приятно охлаждает его бедра через тонкую ткань шорт. Взгляд, скрытый за оранжевыми линзами, медленно поднялся к автоматону. Губы сжались в тонкую ниточку, прежде чем он произнес: -Что-то случилось? - голос звучал ровно, как поверхность озера в безветренный день, но в нем явственно читалась ледяная нотка. Его пальцы начали нервно перебирать край ближайшего документа, оставляя едва заметные заломы на бумаге. Солус заметно замялся, его хромированные пальцы сцепились в странном подобии человеческого жеста беспокойства. Искусственные глазницы, обычно излучающие безэмоциональный голубой свет, сейчас почему-то казались более приглушенными. Он прекрасно понимал - эти холодные оранжевые линзы ищут за его спиной совсем другую фигуру. -Можно и так сказать - его механический голос вдруг приобрел странную теплоту, когда он достал из внутреннего отделения аккуратный кожаный портфель. Пальцы с характерным металлическим звоном расстегнули застежки. -Я собрал всю информацию, что ты просил - в его тоне слышалась почти человеческая гордость, когда он начал выкладывать на стол папки, каждая из которых была помечена цветными стикерами и аккуратно подписана. Солус особенно бережно положил последнюю папку - она была тоньше других, но явно тяжелее, словно содержала что-то большее, чем просто бумаги. Его пальцы задержались на обложке на долю секунды дольше, чем нужно, прежде чем он отстранился, приняв свою обычную служебную позу. Джон медленно провел пальцами по дубовому столу, его ногти слегка постукивали по полированной поверхности, прежде чем он снял очки. Хромированные дужки со слабым щелчком зафиксировались в его каштановых волнах, отбрасывая блики на высокий лоб. Глаза, обычно скрытые за оранжевыми линзами, теперь жадно пробегали по строкам документов, впитывая информацию с почти машинной точностью. Его зрачки сужались и расширялись, адаптируясь к мелкому шрифту, а указательный палец правой руки непроизвольно выстукивал ритм на краю стола. Солус, стоявший напротив, начал свой рассказ с характерной для автоматона театральностью. Его голосовой модулятор выдавал непривычные эмоциональные колебания, когда он говорил: -Представляешь, какой-то молодой хакер с детским псевдонимом Null Ghost пытался подчищать всю нужную нам информацию! - механический смех, неестественно громкий для тихой комнаты, заставил Джона на мгновение оторваться от документов. Автоматон даже приложил металлическую ладонь к груди в пародии на человеческий жест веселья, его оптические сенсоры мерцали ярко-голубым светом. -Но он еще слишком зеленый, чтобы противостоять моим навыкам! - Солус продолжал, его голосовые динамики слегка искажались от избытка эмоций. Он имитировал смех так убедительно, что даже его плечевые суставы подрагивали в такт. -Я бы хотел увидеть выражение его лица, когда он обнаружит вирус, который я ему подкинул!- Автоматон сделал паузу, его процессоры издали тихий щелчок, прежде чем он добавил: - Этот червячок активируется ровно в полдень- - Он не только уничтожит все его данные- - Но и выведет на все его мониторы фотографию его первой школьной любви с подписью 'Привет из прошлого'- Джон, не отрывая глаз от документов, позволил себе едва заметную ухмылку. Его пальцы перевернули страницу с характерным шелестом, но в уголках глаз читалось одобрение. В воздухе витало странное сочетание - холодная деловитость хозяина кабинета и почти детская радость автоматона, гордящегося своей "шуткой". Солус, заметив эту реакцию, продолжил с новым энтузиазмом, его металлические пальцы оживленно жестикулировали, рассказывая о технических деталях взлома. Казалось, он полностью забыл, что его создатель все еще погружен в чтение документов, настолько ему хотелось разделить свой триумф. Внезапно механический смех Солуса оборвался, словно кто-то выдернул шнур из розетки. Его голубые оптические сенсоры померкли, приняв более приглушенный оттенок. Металлические пальцы с неожиданной грацией потянулись к высокой цилиндрической шляпе, которая была фирменным атрибутом его образа. Шляпа снялась с головы с легким шелестом специально встроенного шелкового подклада. -Ох, и да...- его голосовой модулятор внезапно переключился на официальный, почти церемониальный тон. – -Приношу вам свои соболезнования.-Слова звучали правильно подобранными, с идеальной интонацией скорби, но в них не было ни капли настоящего сочувствия - лишь холодная формальность, словно он зачитывал заученный протокол. Его металлические пальцы сжимали шляпу перед собой, принимая позу, напоминающую траурную минуту молчания. Джон медленно оторвался от документов. Его пальцы, только что листавшие страницы с привычной уверенностью, замерли в воздухе. Оранжевые очки, закрепленные на голове, слегка съехали на лоб, открывая глаза, в которых читалось неподдельное недоумение. Брови приподнялись, образуя глубокие складки на обычно гладком лбу. -О чем ты? - его голос прозвучал резче, чем планировалось. Пальцы непроизвольно сжали край стола, ногти впились в дорогую древесину. – -Зачем они мне?- Он откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. Белоснежные рукава пиджака натянулись, обрисовывая напряженные мышцы предплечий. Взгляд, обычно такой уверенный и холодный, сейчас метался по лицу автоматона, пытаясь найти хоть какой-то намек на разгадку этой странной сцены. Солус стоял неподвижно, его корпус издавал едва слышное гудение работающих процессоров. Шляпа в его руках слегка вращалась, демонстрируя все стороны идеально ровного цилиндра. Казалось, он намеренно тянет время, прежде чем выложить последний козырь - информацию, которая, как он прекрасно понимал, перевернет весь день его создателя. Солус наклонил свою металлическую голову под неестественным углом, его оптические сенсоры сузились в подобии человеческого недоумения. -Что... ты еще не знаешь? — его голосовой модулятор выдал редкую для автоматона интонацию искреннего удивления. Металлические пальцы с характерным щелчком схватили пульт с резной тумбы, где тот лежал рядом с хрустальной пепельницей и недопитым бокалом сока с прошлого вечера. Большой OLED-экран на стене ожил с тихим шипением, моментально настроившись на главный новостной канал. Изображение было настолько четким, что казалось — кровавые подробности происшествия происходят прямо здесь, в этой роскошной спальне. -Шокирующее преступление в высшем обществе,— голос диктора звучал нарочито бесстрастно, но в подтексте явно читался скрытый ажиотаж. -Молодая наследница семьи Морган, 16-летняя Молли Морган, была обнаружена в своей спальне при крайне жутких обстоятельствах. По предварительным данным, перед смертью она подверглась...- Камера показала мельком фотографию Молли — та самая, с последнего благотворительного бала, где она сияла в голубом платье с бриллиантовой диадемой. А затем — размытые кадры места преступления. Джон неожиданно рассмеялся. Это не был вежливый смешок или сдержанная усмешка — его тело содрогнулось от настоящего, глубокого смеха. Звук, грубый и неожиданно громкий, разорвал атмосферу трагедии, транслируемой с экрана. Его пальцы впились в подлокотники кресла, ногти оставляя царапины на дорогой коже. -О боже... о святой... о черт возьми!— он буквально задыхался от смеха, слезы выступили в уголках глаз. Солус отпрянул на шаг — за годы службы он никогда не видел, чтобы его создатель проявлял такие эмоции. В голове Джона уже складывалась идеальная картинка: - Одна проблема меньше — и без его участия - Эта болтливая дурочка с ее вечными "Джонни, давай обсудим", "Джонни, мне кажется", "Джонни, а что если..." Он даже представил, как ее последний крик замер в горле — и это зрелище вызвало у него новый приступ веселья. Его живот болел от смеха, а губы растянулись в такой широкой улыбке, что стали видны все зубы — белые, ровные, и вдруг казавшиеся неестественно острыми. -Спасибо, Господи— прошептал он наконец, вытирая слезы. -Хотя нет... спасибо тому, кто это сделал. Избавил меня от стольких... неудобств.- Его пальцы потянулись к бокалу с соком — теперь это определенно был повод для тоста. Солус молча наблюдал, как яркая жидкость плещется в хрустале, отражая искаженное улыбкой лицо его хозяина. В новостях тем временем показывали фотографии скорбящего отца Молли — еще одного "несчастного случая", который, как знал только Джон, вовсе не был случайным. Джон откинулся на спинку кресла, его пальцы медленно сжимали хрустальный бокал, ощущая, как прохладный сок слегка дрожит в такт его довольному дыханию. Впервые за долгие месяцы он чувствовал настоящее облегчение — тяжесть, будто камень, свалилась с его плеч. -Ну вот... благодаря тому, кто ее убил, я наконец могу вздохнуть свободно.- Его губы искривились в ухмылке, когда он представил, как старый Джодах, его вечно недовольный отец, будет метаться в бессильной ярости. Ведь теперь, когда его официальная невеста была найдена в таком... *неприглядном* состоянии, ни одна уважаемая семья не рискнет связать свою дочь с Харрисом. Кто захочет отдавать свою кровь замуж за человека, у которого предыдущую невесту буквально растерзали? "Скандал. Позор. Пятно на репутации." Джон даже представил, как отец сжимает кулаки, его лицо багровеет от злости, но он ничего не может поделать. Ведь по условиям их семейного контракта, если Джон теряет невесту *при подобных обстоятельствах*, Джодах не имеет права тут же подсунуть ему другую. Так же он не мог трогать Сашу, старшую сестру, которую отец так хотел выгодно пристроить. "Идилия... ничего не скажешь." Он поднял бокал, словно поднимая тост за невидимого убийцу, и сделал долгий глоток. В голове уже выстраивались планы: - Больше никаких навязанных браков — по крайней мере, в ближайший год. - Никаких нытьев Молли. - Свобода.Настоящая, без этих дурацких обязательств. И самое прекрасное — он даже пальцем не пошевелил. -Спасибо, таинственный убийца, — мысленно поблагодарил он, наслаждаясь моментом. -Ты сделал за меня грязную работу.- Но где-то в глубине сознания, за всем этим ликованием, шевельнулся вопрос: *Кто?* Кто настолько жесток, настолько расчетлив... и настолько хорошо знал, какую услугу оказывает именно ему? На губах Джона расцвела улыбка — не просто довольная, а *азартная*, словно он только что сорвал джекпот в изощренной игре, правила которой знал лишь он один. Его глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас сверкали живым, почти *ненасытным* интересом. — Есть ли предположения, кто убийца?- Голос звучал спокойно, но в нем чувствовалось напряжение — как у игрока, делающего решающую ставку. Указательный палец его правой руки методично постукивал по полированной поверхности стола, каждый удар отдавался глухим эхом, словно отсчитывая секунды до ответа. Солус, напротив, казался куда менее воодушевленным. Его металлические плечи приподнялись в механической версии пожимания, а голова покачнулась из стороны в сторону, имитируя человеческое "нет". — К сожалению, нет.- Его голосовой модулятор выдавал ровную, почти монотонную интонацию, но в ней не было ни капли разочарования — лишь констатация факта. Оптические сенсоры сузились, словно в попытке выразить сочувствие, но это выглядело скорее как программная симуляция эмоций. — Следствие пришло к выводу, что ее могли убить недоброжелатели семьи Морган.- Он произнес это с той же рассудительностью, с какой докладывал о биржевых сводках. Джон замер на секунду, его палец остановился в воздухе, прежде чем опуститься на стол в последний раз — уже беззвучно. Джон лишь слегка приподнял плечи в небрежном жесте, словно обсуждал погоду, а не чью-то жестокую смерть. Его пальцы, тонкие и ухоженные, провели по поверхности стола, смахивая невидимую пыль — символ того, что эта тема для него уже закрыта. -Какая разница, что там происходит в семье Морган?- Эта мысль даже не вызвала в нем ни малейшего отголоска эмоций — лишь легкое, почти философское равнодушие. Важно было лишь одно: он свободен. Свободен от навязанных обязательств. Свободен от нудных семейных игр. Свободен, наконец, двигаться к своим целям. И теперь никто не сможет ему помешать. Яркие солнечные лучи, словно золотые нити, проникали сквозь полупрозрачные шторы, заливая комнату теплым сиянием. Они скользили по полированной мебели, играли на хрустальных бокалах, заставляя их сверкать, как драгоценности. Для Джона этот свет был началом— началом дня, когда он мог наконец действовать без оглядки на чужие интересы. Но где-то в другом месте, в комнате, которую теперь навсегда окутала тьма, этот же рассвет так и не наступил. ***Продолжение следует***