Грань Верности

В темноте мы нашли свет, в молчании —

слова, в прикосновениях — целый мир.

*** Призрачные лучи голубоватой луны, проникая сквозь полупрозрачные занавески, мягко стелились по комнате, создавая причудливую игру света и тени. Каждый предмет в комнате – резной комод с потертыми уголками, старинное кресло с бархатной обивкой, пыльные фолианты на полках – будто купался в этом таинственном лунном сиянии, обретая новые, невиданные днем очертания. Тишина, царившая в комнате, была не пугающей, а скорее томной, словно сама вселенная затаила дыхание в предвкушении чего-то волшебного. Воздух был густым, наполненным ароматом воска, сладковатым запахом старых страниц книг и едва уловимыми ночными цветочными нотками, долетавшими из открытого окна. В этой тишине слышалось лишь едва заметное потрескивание деревянных балок, да редкие шорохи ночных насекомых за стеклом. Несмотря на жаркую, почти знойную атмосферу, будто накопленную за долгий летний день, лунный свет струился холодными серебристыми потоками, остужая пылкое напряжение. Он скользил по коже, как легкое прикосновение зимнего ветерка, создавая восхитительный контраст с тем теплом, что витало в воздухе. Казалось, сама комната замерла на грани между реальностью и сном, между страстью и покоем, между жаром и прохладой – и в этом балансе таилось обещание чего-то невероятного, чего-то прекрасного, что вот-вот должно было случиться. Жаркий, удушливый воздух, пропитанный ароматом нагретого дерева, воска и едва уловимым запахом пота, густел в комнате, словно тяжёлое покрывало. Каждый вдох давался с трудом – влажная духота обволакивала лёгкие, заставляя сердце биться чаще, а кожу покрываться мелкими каплями влаги. На кровати, в полумраке, отбрасываемом колеблющимся свете ламп, лежал слуга, его мускулистое тело напряжено, а запястья плотно сжаты холодными металлическими наручниками, прикованными к кованому изголовью. Глухой лязг цепи нарушал тишину всякий раз, как он пытался пошевелиться. Его спина, покрытая тонкой сетью старых шрамов и свежих царапин, прилипла к прохладным простыням, а голубые глаза, яркие, как ледяное пламя, жадно, почти животно впивались в фигуру господина, сидящего на его торсе. Молодой господин, облачённый в белый костюм, из-под которой виднелась бледная, почти фарфоровая кожа, упер ладони в грудь слуги, чувствуя под пальцами ритмичный, учащённый стук сердца. Его тонкие, но сильные пальцы впивались в разгорячённую кожу, оставляя лёгкие розовые отметины. Взгляд его, тёмный, как густые сумерки, скользил по скованному телу внизу, а на чуть приподнятых уголках губ играла едва заметная, но властная улыбка. Между ними витал невысказанный, но густой как смоль намёк – напряжение, которое можно было разрезать ножом, смесь господства и покорности, жажды и сопротивления. Тяжёлое дыхание слуги, его сжатые кулаки и взгляд, полный вызова, лишь подливали масла в огонь, разжигая тихую, но яростную борьбу – кто кого? Между ними вибрировало напряжение, наэлектризованное до предела, словно раскалённый провод, готовый воспламенить всё вокруг. Воздух густел от томного, прерывистого дыхания, смешиваясь с едва уловимым ароматом кожи, пота и чего-то запретно-сладкого. Лололошка, прикованный наручниками к кровати, чувствовал, как каждая клетка его тела пылает от неутолённого желания. Его взгляд, тяжёлый, почти осязаемый, скользил по господину, восседающему верхом на его торсе, с мрачной, но сладострастной неторопливостью. Сначала — длинная, изящная шея, по которой так и хотелось провести языком, ощущая под собой пульс, учащённый от возбуждения. Затем — грудь, скрытая под тонкой тканью рубашки, но от этого лишь ещё более манящая: он представлял, как впивается зубами в эти очертания, как господин вздрагивает от боли, смешанной с наслаждением. Но больше всего его сводили с ума бёдра — эти проклято-прекрасные, узкие, но сильные бёдра, которые сейчас так властно сжимали его тело. Он мечтал вцепиться в них пальцами, чувствуя, как под кожей играют мышцы, как господин слегка подаётся вперёд от его прикосновений. Хотел оставлять на них следы — синяки от сжатых ладоней, красные полосы от ногтей, тёмные отметины от губ и зубов… Но наручники сковывали его, заставляя лишь сжимать кулаки в бессильной ярости и желании. Каждое движение господина над ним было пыткой и наслаждением одновременно. Лололошка чувствовал, как его собственное тело отвечает на этот немой вызов — учащённый стук сердца, дрожь в напряжённых мышцах, предательское тепло, разливающееся по низу живота… И всё, что он мог — это смотреть, сгорая внутри от бешенства и невозможности прикоснуться. "Чёрт… Если бы эти проклятые наручники…" — мысль обрывалась, когда господин слегка сжимал бёдра, и Лололошка закусывал губу, чтобы не издать ни звука. Но в его взгляде читалось всё — и ярость, и нетерпение, и обещание того, что будет, когда он наконец окажется на свободе… Джон медленно, с насмешливой уверенностью, обнажил зубы в томной усмешке, не отрывая пронизывающего взгляда от слуги, зажатого под ним. Его бёдра плотно сжимали торс Лололошки, чувствуя, как тот напрягается в тщетной попытке вырваться — но наручники, холодно впивающиеся в запястья, не оставляли ни шанса на сопротивление. А в глазах Лололошки плясал тот самый хищный блеск — дикий, голодный, полный неистового желания вцепиться в Джона, опрокинуть его на спину и доказать, кто здесь на самом деле главный. Он представлял, как сжимает пальцами эти узкие, но сильные бёдра, как заставляет Джона изогнуться под ним, как слышит его прерывистый стон, когда… Но реальность была иной. Джон наслаждался каждой секундой этой беспомощности. Он намеренно провёл ладонью по своему телу, от шеи вниз, к расстёгнутому воротнику, давая Лололошке рассмотреть каждый мускул, каждый изгиб — словно дразня: "Вот он, твой запретный плод… но ты не дотронешься." Джон томно облизал свою нижнюю губу, оставив на ней влажный блеск, прежде чем медленно, с нарочитой театральностью, сместиться назад. Его бедра скользнули по торсу Лололошки, пока он не опустился всей тяжестью прямо на его напряженный пах, заставляя того резко выгнуться в дуге мучительного наслаждения. Из груди Лололошки вырвался сдавленный, хриплый рык — смесь ярости и неконтролируемого возбуждения. Его пальцы судорожно сжались, наручники звонко стукнули о станину кровати, но это не могло скрыть того, как его тело отозвалось на этот вызывающий жест. А Джон лишь ухмыльнулся, чувствуя под собой жар и пульсацию. Его глаза сверкали азартом, словно у хищника, наконец загнавшего добычу в угол. — О-о, так ты и правда так сильно этого хочешь? — прошептал он, намеренно покачивая бедрами, усиливая трение. Лололошка закусил губу до крови, но не смог подавить дрожь, пробежавшую по его телу. Его взгляд, горящий и ненавидящий, буквально прожигал Джона насквозь — в нем читалось обещание жестокой мести… но и неистовое желание. Джон наслаждался каждой секундой. Он снова поелозил на пахе убийцы, то слегка приподнимаясь, то снова опускаясь, дразня его, растравляя эту невыносимую жажду. Джон неторопливо провел ладонями в плотно облегающих кожаных перчатках по груди Лололошки, ощущая под пальцами тонкую ткань белой рубашки, уже слегка влажную от испарины. Каждое движение его рук было продуманным, почти ритуальным — он наслаждался моментом, растягивая удовольствие. Его пальцы скользнули к первой пуговице, намеренно задевая кожу убийцы, чувствуя, как тот слегка вздрагивает от прикосновения. Одна за другой, пуговицы расстегивались с едва слышным шелестом, обнажая идеально накачанное тело. Каждый рельеф мышц, каждый изгиб пресса казался высеченным из мрамора — но в отличие от холодного камня, кожа Лололошки была горячей, живой, покрытой сетью старых шрамов. Джон задержал взгляд на этих отметинах, его пальцы в перчатках медленно скользили по ним, словно читая историю каждого ранения. Он чувствовал, как под его прикосновением тело убийцы напрягается, как мурашки пробегают по коже, а дыхание становится чуть более прерывистым. — Какая красивая карта твоих подвигов... — прошептал Джон, наклоняясь ниже, чтобы его горячее дыхание коснулось одного из шрамов. Его язык медленно провел по старому рубцу, ощущая под собой легкую дрожь. Затем он повторил то же самое с другим, наслаждаясь тем, как Лололошка сжимает кулаки, пытаясь сохранить контроль. Но Джон не собирался останавливаться. Его руки скользнули ниже, к животу, где мышцы напряглись в ответ на прикосновение. Он намеренно замедлил движение, чувствуя, как под его пальцами кожа становится еще горячее. — Ты реагируешь так... восхитительно, — пробормотал он, прежде чем его губы снова коснулись тела Лололошки, оставляя по пути влажные, горячие следы. Каждое прикосновение, каждый шёпот был рассчитан на то, чтобы довести убийцу до грани — и судя по тому, как его грудь поднималась все чаще, а в глазах вспыхивал все более дикий огонь, Джон прекрасно справлялся со своей задачей. Горячая волна стыдливого возбуждения залила скулы Лололошки алым румянцем, контрастируя с обычно бледной кожей. Он чувствовал, как в узких брюках становится невыносимо тесно - каждый мускул его мощного тела напрягся, а в паху пульсировала нарастающая тяжесть, заставляющая слегка приподнимать бедра в тщетной попытке облегчить давление. Его взгляд, темный и голодный, прилип к фигуре господина, восседающего на нем с королевской грацией. Тонкие, почти изящные пальцы юноши выводили на его груди огненные узоры, заставляя кожу гореть под каждым прикосновением. Особенно мучительным было ощущение кожаных перчаток - гладкая текстура материала скользила по чувствительным соскам, вызывая предательскую дрожь внизу живота. Но больше всего сводили с ума губы Джона - влажные, слегка приоткрытые, они будто дразнили своей недоступностью. Лололошка отчетливо представлял, как эти мягкие губы будут ощущаться на его коже, как они обхватят его... Наручники болезненно впились в запястья, напоминая о плене. Глаза убийцы сузились - он мысленно перебирал способы освобождения. Может, если резко дернуть... Или попробовать переломить замок? Каждая секунда в этих оковах становилась невыносимой, когда перед ним сидел такой соблазнительный... -Что, не можешь сосредоточиться? - Джон игриво щипнул сосок, наблюдая, как тело под ним выгибается. - Такие сильные руки... и такие беспомощные.- Лололошка оскалился, чувствуя, как капли пота стекают по вискам. Он намеренно напряг пресс, демонстрируя рельеф мышц под взглядом господина: -Вы играете с огнем, господин, - его голос звучал хрипло от возбуждения. Кожа Лололошки горела под губами Джона, каждый нежный поцелуй на его мускулистой груди словно обжигал и охлаждал одновременно. Юноша намеренно избегал страстных засосов, выбирая вместо этого дразняще-лёгкие прикосновения - его пухлые губы едва касались напряжённой кожи, оставляя после себя лишь мимолётное ощущение тепла и влаги. Каждое такое прикосновение заставляло мышцы пресса убийцы рефлекторно сокращаться, а дыхание становиться более прерывистым. Постепенно Джон начал подниматься выше, его горячее дыхание обжигало каждый новый участок кожи. Когда он достиг шеи, его движения резко изменились - нежные поцелуи сменились влажными, жадными прикосновениями. Он с явным удовольствием впивался губами в чувствительную кожу, оставляя на ней тёмно-багровые отметины, которые уже завтра превратятся в эффектные синяки. -Помнишь, как ты меня помечал? - прошептал Джон, чувствуя под губами учащённый пульс. - Каждый сантиметр... Каждую мышцу... - Его язык скользнул по уже покрасневшему участку кожи, прежде чем зубы мягко впились в неё. - Теперь моя очередь.- Лололошка резко вдохнул, когда острые клыки Джона вонзились в особенно чувствительное место у основания шеи. Его пальцы судорожно сжались, наручники звонко стукнули о металлическую спинку кровати. Но даже через боль он чувствовал странное удовлетворение - эти отметины были доказательством их странной, извращённой связи. Лололошка выгнул шею, давая Джону больше доступа к чувствительной коже, когда его голос сорвался на низкий, хриплый стон: — Го-осподин... м-мм... вы так... нежно мстите? — каждое слово прерывалось учащенным дыханием, когда горячие губы юноши прижимались к его пульсирующей шее. Он чувствовал, как по его телу пробегают мурашки, когда Джон намеренно медлил — сначала лишь обжигал кожу горячим дыханием, затем касался кончиком языка, и только потом оставлял мокрый, жадный поцелуй, который заставлял кровь приливать не только к шее, но и ниже, создавая невыносимое давление в уже тесных брюках. Джон оторвался на мгновение, его глаза блестели азартом, а на губах играла хитрая, лисья улыбка. — Воз-мо-жно... — растянул он слово, намеренно выдыхая горячий воздух на влажную кожу, чувствуя, как под ним дрожит тело слуги. Сам Джон тоже был возбужден — он ощущал, как его собственное тело реагирует на эту игру, но сила воли и желание доминировать заставляли его продолжать пытку медлительностью. Его пальцы скользнули на грудь Лололошки, касаясь горячих, напряженных мышц пресса, наслаждаясь тем, как они резко сокращаются под его прикосновением. Джон начал свой медленный, соблазнительный стриптиз, не меняя позы - все так же восседая верхом на прикованном к кровати Лололошке. Каждое движение было продуманным, театральным: Пиджак соскользнул с его плеч с едва слышным шелестом ткани, обнажая узкие плечи и изящные ключицы. Рубашка расстегивалась мучительно медленно - пуговица за пуговицей, открывая бледную кожу с едва заметными розовыми отметинами от прошлой ночи. Когда ткань наконец соскользнула на пол, Лололошка смог разглядеть: Тонкий изгиб талии Розоватые следы своих зубов на плече Едва заметные царапины на рёбрах Оранжевый шарф в черную клетку Джон снял с особой театральностью, проведя им по обнажённой груди слуги, прежде чем бросить в сторону. Когда очередь дошла до брюк, Джон встал на колени, намеренно покачивая бёдрами, заставляя кожаную обивку кровати тихо поскрипывать. Молния расстегнулась с громким, почти неприличным звуком. Лололошка замер, когда перед ним предстал: Плотно облегающие черные трусы, подчёркивающие каждую линию тела Белые перчатки, контрастирующие с бледной кожей И главное - те самые следы их прошлой встречи: Фиолетовый засос на внутренней стороне бедра Красные царапины на животе Отпечатки пальцев на бёдрах "Глоток" Лололошки прозвучал на удивление громко в тишине комнаты. Его глаза расширились, когда он осознал: Насколько Джон прекрасен в этом полуобнажённом виде Что все эти отметины - его работа Как бешено застучало его собственное сердце Джон лишь ухмыльнулся, видя эффект, и намеренно провёл перчаткой по своему животу, прямо над самой заметной царапиной. Джона невероятно позабавила реакция слуги — его глаза расширились, губы слегка дрожали, когда он осознал, что сейчас произойдет. С насмешливой ухмылкой Джон неспешно провел кончиками белых перчаток по своему торсу, ощущая, как под тонкой тканью латексных перчаток кожа становится горячее. Он намеренно затягивал момент, медленно скользя пальцами под резинку трусов, чувствуя, как его уже возбужденный член напряженно пульсирует, жаждущий освобождения. Ткань соскользнула вниз, обнажая его твердый, слегка изогнутый член, на котором уже блестела капля предсемени, стекая по напряженному стволу. Лололошка замер, его дыхание участилось, а взгляд то и дело перескакивал с перчаток, плотно обтягивающих пальцы Джона, на его внушительное достоинство. Оба были на грани — напряжение витало в воздухе, смешиваясь с едва слышными стонами и тяжелым дыханием. Джон расслабленно откинулся назад, его бедра раздвинулись шире, обнажая гладкую, розовую промежность, где между упругих ягодиц скрывалось его маленькое, но уже слегка подрагивающее от возбуждения отверстие. Он сидел верхом на Лололошке, чувствуя, как напряглось тело убийцы под ним, его дыхание стало прерывистым, а взгляд прикован к тому самому месту, которое обычно оставалось скрытым от посторонних глаз. Глаза убийцы расширились, зрачки мгновенно расширились от внезапного вида — бархатистая, чуть влажная от возбуждения плоть господина теперь была на виду, и он не мог оторвать взгляда. Сердце в груди слуги бешено заколотилось, кровь прилила к вискам, а внизу живота загорелся знакомый, нестерпимый жар. Что он задумал? — пронеслось в голове у Лололошки, но тело уже знало ответ, предательски отзываясь пульсирующим желанием. Не спеша, с наслаждением растягивая каждый момент, Джон взял флакон со смазкой, перевернул его, и густая, прозрачная жидкость медленно потекла по его белым перчаткам, обволакивая пальцы скользким блеском. Он сжал ладонь, разогревая смазку, чувствуя, как та становится теплее, почти горячей от его собственного жара. Затем, не сводя с убийцы влажного, полного власти взгляда, Джон поднес указательный палец к своему отверстию, слегка надавив, позволяя кончику лишь чуть-чуть проникнуть внутрь. Губы его приоткрылись, и тихий, сдавленный стон вырвался наружу, когда палец медленно, почти невыносимо погружался глубже, растягивая горячие, напряженные стенки. — М-мх… — его голос дрогнул, а веки чуть прикрылись от нахлынувшего удовольствия. Лололошка застыл, словно пораженный молнией, его горящий взгляд прикован к каждому движению господина. Он с жадностью наблюдал, как пальцы Джона, облаченные в блестящие от смазки перчатки, неумело, почти по-детски неловко исследовали собственное тело. Каждое неуверенное движение, каждая легкая дрожь в мускулистом бедре, каждый сдавленный вздох, сорвавшийся с губ господина – все это сводило убийцу с ума. Его собственный член, твердый как сталь, болезненно пульсировал в тесных штанах, отчаянно рвался на свободу, требуя немедленно вонзиться в эту манящую, разомкнутую плоть. Кровь гудела в висках, тело покрылось испариной, а низ живота сжало от нестерпимого желания. Он уже представлял, как с хриплым рычанием разорвет ткань, как вгонит себя в господина до самого основания, заставив того кричать от смеси боли и наслаждения. Но холодный металл наручников беспощадно впивался в запястья, напоминая, что он всего лишь пленник, игрушка в руках того, кто сейчас так сладострастно мучил его своими медленными, неумелыми ласками. Эта беспомощность злила, сводила с ума, заставляла скрипеть зубами от яростного желания. — Г-господин… – хрипло вырвалось у него, голос дрожал от натянутого, как струна, возбуждения. Но Джон лишь усмехнулся, намеренно замедляя движения, заставляя Лололошку страдать еще сильнее. Джон закусил нижнюю губу, кончики его белых перчаток блестели от обильной смазки, медленно стекающей по пальцам. Он робко, почти неуверенно водил указательным пальцем вокруг своего напряженного отверстия, чувствуя, как кожа там уже разогрелась и слегка подрагивала от прикосновений. Он не был опытен в этом — обычно этим занимался Лололошка, и теперь, пытаясь повторить его движения, Джон лишь смутно вспоминал, как это делал его слуга: сначала нежно, потом глубже, наращивая темп… Тихий, сдавленный стон сорвался с его губ, когда палец наконец проскользнул внутрь. Горячая внутренняя плоть сжалась вокруг него, сопротивляясь вторжению, но смазка делала свое дело — медленно, лениво выдавливаясь наружу с каждым движением. Хлюпающие звуки, влажные и непристойно громкие в тишине комнаты, смешивались с его прерывистым дыханием. Он попробовал ввести палец глубже, затем почти полностью вынул, чувствуя, как стенки сжимаются в тщетной попытке удержать его, а потом снова проник внутрь — уже увереннее, уже с большей наглостью. Смазка вытекала по его ягодицам, оставляя блестящие дорожки на коже, но Джон уже не обращал на это внимания. Его голова слегка запрокинулась назад, а в горле застрял еще один стон — высокий, дрожащий, прерывающийся на каждом толчке пальца внутрь. Он представлял, как это делает Лололошка — резко, без церемоний, заставляя его тело сжиматься в спазме, но его собственные движения все еще были робкими, неопытными… и от этого — еще более развратными. Лололошка завороженно наблюдал за каждым движением своего господина. Его взгляд, горячий и тяжелый, скользил по дрожащим бедрам Джона, по тому, как его пальцы – все еще облаченные в перчатки, уже блестящие от смазки – медленно, но настойчиво растягивали розовое, податливое отверстие. Каждый сантиметр поддавался неохотно, но Джон не останавливался, и Лололошка видел, как его мышцы напрягаются, как кожа на внутренней стороне бедер покрывается легкой испариной от усилий. А в голове убийцы уже зрел план. Наручники впивались в запястья, но он едва замечал боль – все его внимание было приковано к тому, как Джон, закусив губу, ввел второй палец. Его кисть слегка раздвинулась, и господин ахнул – коротко, высоко, почти по-девичьи. Звук был таким невинным и таким грязным одновременно, что Лололошка почувствовал, как его собственный член пульсирует в ответ, яростно требуя свободы. — М-мх… гх… Джон постанывал теперь громче, его дыхание сбивалось, а пальцы двигались уже увереннее – глубже, шире, растягивая себя с болезненной медлительностью. Смазка хлюпала, капли ее стекали вниз, и Лололошка чувствовал этот звук, будто он раздавался прямо у него в черепе. «Надо выбираться…» Он уже представлял, как освободится, как схватит Джона за бедра и вгонит в него себя гораздо глубже, чем эти жалкие пальцы. Но пока – лишь сжимал кулаки, слушая, как его господин теряет контроль, и наслаждался каждым его стоном. Лололошка притворно невинно наклонил голову, цепляясь взглядом за блестящие наручники, сковывающие его запястья. Его голос прозвучал нарочито беспечно, но под этой маской скрывался расчетливый интерес: — Господин… а что это за особенные наручники?.. — Он намеренно сделал паузу, наблюдая, как пальцы Джона, скользкие от смазки, погружаются глубже в собственное тело. Джон в этот момент едва мог соображать. Его мысли путались, смешиваясь с волнами нарастающего удовольствия. Третий палец вошел туго, заставив его выгнуться и тихо застонать. Внутри было так тесно, но так чертовски хорошо… — М-мм… я… ах… изобрел их… — Он с трудом выдавливал слова, его голос дрожал, прерываясь на каждом движении пальцев внутри себя. — Когда… гх… когда было скучно… — Еще один стон, более громкий, когда он случайно задел то самое место. — Снимаются… только… ммф… с помощью ключ-карты… Лололошка прикусил губу, мысленно уже прокручивая варианты, как добыть эту карту. Но вид Джона — растрепанного, покрасневшего, с полуоткрытым ртом и пальцами, которые так сладострастно хлюпали внутри него — заставлял его забыть обо всем, кроме одного: «Черт возьми, как же он прекрасен…» А Джон тем временем уже потерял нить разговора, полностью отдавшись ощущениям. Его бедра сами двигались навстречу пальцам, а смазка обильно стекала по перчаткам, оставляя блестящие следы на коже. Лололошку осенило как удар молнии - карта должна быть в пиджаке. Его взгляд, горящий от азарта и неутоленного желания, метнулся к бархатному пиджаку господина, небрежно брошенному на кровать в полуметре от него. Каждая деталь врезалась в сознание: переливы ткани при свете люстр, едва уловимый шлейф дорогого парфюма, доносящийся от одежды, полураскрытый внутренний карман, будто дразнящий своей недоступностью. Мышцы его предплечий напряглись до дрожи, когда он попытался потянуться к одежде, но наручники с жестоким лязгом напомнили о своем присутствии, впиваясь стальными дужками в воспалённую кожу запястий. Каждая неудачная попытка продвинуться хотя бы на сантиметр вперед заставляла кровь яростнее пульсировать в висках, а в паху - болезненно сжиматься от нереализованного желания. "Чёрт! Чёрт! ЧЁРТ!" - стучало в его висках в такт учащённому сердцебиению. Он мог буквально чувствовать запах возбуждения Джона, смешанный с ароматом дорогой смазки - терпкий, животный, сводящий с ума. Его собственный член, сдавленный тесной тканью, пульсировал в такт хлюпающим звукам, доносящимся от господина. Каждый стон Джона, каждый влажный звук проникновения пальцев в себя заставлял Лололошку кусать губу до крови, его ноздри раздувались, вбирая этот опьяняющий коктейль возбуждения. Мысли скакали как бешеные: Можно попробовать перекатиться на бок... Нет, слишком шумно... А если ногой? Но до пиджака не достать... Тем временем капли пота скатывались по его напряжённой шее, растворяясь в складках белой рубашки. Каждая секунда ожидания превращалась в пытку, когда перед глазами продолжалась эта сладострастная картина: Джон, раскинувшийся на нем, его перчаточные пальцы, медленно исчезающие в соблазнительно розовом отверстии, смазка, блестящая на внутренней стороне бёдер... Лололошка зажмурился, пытаясь взять себя в руки. Нужен план. Нужен хитрый, бесшумный план... Но тело отказывалось слушаться, всё его существо кричало о необходимости немедленно освободиться и вонзиться в эту манящую плоть, которая так нагло демонстрировала себя перед ним. Закончив свою сладострастную подготовку, Джон медленно вынул пальцы из своего разомкнутого, влажного отверстия, смазка тянулась за ними тонкими прозрачными нитями. Его дыхание было прерывистым, губы - слегка приоткрытыми и влажными, а глаза блестели мутным от возбуждения блеском. Не давая смазке стечь по бедрам, он грациозно поднялся, каждый мускул его тела играл под кожей в такт учащенному пульсу. Лололошка замер, когда тень господина накрыла его. Он видел, как капли пота стекают по шее Джона, как его живот напрягается при каждом вдохе, как набухший член подрагивает в такт сердцебиению. Но ничего не мог подготовить его к тому, что последовало дальше. Джон наклонился с медленной, хищной грацией, его горячее дыхание обожгло губы Лололошки за мгновение до того, как их рты слились в поцелуе. Это был не просто поцелуй - это было заявление, владение, утверждение власти. Губы Джона были жаркими и настойчивыми, они не просили - они требовали. И Лололошка ответил с такой же яростью. Их языки сплелись в бешеном танце, то нежно скользя друг по другу, то яростно сталкиваясь. Вкус Джона - смесь дорогого виски и чего-то неуловимо индивидуального - сводил Лололошку с ума. Он пытался приподняться навстречу, но наручники с жестоким лязгом вернули его на место. Поцелуй становился все более грязным, все менее целомудренным. Слюна стекала по их подбородкам, смешиваясь с потом на шеях. Джон одной рукой вцепился в волосы Лололошки, откидывая его голову назад, чтобы получить еще больший доступ к его рту, а другой - скользнул вниз, к его напряженному в штанах члену. В голове у Лололошки поплыло, мысли превратились в белый шум. Единственное, что имело значение - это жар, распространяющийся от точки, где их тела соприкасались, и нестерпимое желание внизу живота, которое росло с каждой секундой этого бесконечного, порочного поцелуя. Их дыхание смешалось, стало одним - горячим, прерывистым, неровным. Никто из них не хотел останавливаться, этот момент мог длиться вечность, и этого все равно было бы мало. Мир сузился до точки соприкосновения губ, языков, тел... Их губы разомкнулись с влажным звуком, а между ними протянулась тонкая, блестящая нить слюны, переливающаяся в тусклом свете. Лололошка, не в силах устоять, тут же наклонился вперед, поймав губы Джона снова, но уже лишь для того, чтобы провести языком по его нижней губе, собирая каждый капельку, каждый след их страсти. Вкус господина — терпкий, с легкой горчинкой чая и чем-то неуловимо его — заставил убийцу глубже втянуть воздух, словно пытаясь впитать самую суть этого момента. Джон же, тем временем, медленно выпрямился, его пальцы скользнули по груди Лололошки, оставляя за собой мурашки, а затем — опустились ниже, к ремню. С лисьей, самодовольной ухмылкой он начал расстегивать его, металлическая пряжка звонко щелкнула, кожаный ремень со свистом проскользнул через шлевки, и вот уже его ладони упирались в теплую ткань брюк, чувствуя под собой пульсацию возбужденной плоти. — Какой нетерпеливый... — прошептал Джон, его голос звучал низко, почти хрипло, пока его пальцы задерживались на пуговице, намеренно медля, растягивая момент. Лололошка резко вдохнул, его бедра непроизвольно приподнялись навстречу, но господин лишь усмехнулся, наконец освобождая его от последних преград. Ткань соскользнула вниз, обнажая напряженный, уже полностью возбужденный член Лололошки — толстый, с явно проступающими венами, слегка подрагивающий от каждого прикосновения прохладного воздуха. Капля предсемени уже выступила на головке, блестя и маня, и Джон не удержался, проведя большим пальцем по чувствительной плоти, собирая влагу и размазывая ее с наслаждением садиста, наблюдающего, как его жертва содрогается. Лололошка закинул голову назад, его зубы сжались, сдерживая стон, но тело уже предательски выгибалось, требуя большего. Наручники врезались в запястья, но даже эта боль лишь подстегивала желание, смешиваясь с невыносимым, сладострастным напряжением. Джон медленно провёл языком по своей нижней губе, собирая остатки их страстного поцелуя, его глаза при этом пылали смесью желания и азарта. Лололошка, всё ещё прикованный наручниками, напряжённо следил за каждым движением господина, его грудь тяжело вздымалась, а в глазах читалось немое недоумение — что же он задумал? Не говоря ни слова, Джон опустил взгляд на возбуждённый член слуги, его пальцы в белых, теперь уже слегка испачканных смазкой перчатках, нежно обхватили твёрдую длину. Первый же прикосновение заставило Лололошку резко вдохнуть, а его живот предательски дрогнуть от волны удовольствия. Джон не спешил — он провёл ладонью от самого основания к головке, ощущая под пальцами каждую выпуклую вену, каждый нервный подрагивающий мускул. — Ты такой горячий… — прошептал он, его голос звучал хрипло и немного неуверенно, будто он и сам не до конца осознавал, что делает. Затем, сжав член крепче, Джон приподнялся на коленях, его свободная рука скользнула между своих бёдер, пальцы раздвинули уже подготовленное, влажное от смазки отверстие. Он закусил губу, чувствуя, как его тело сопротивляется, ещё не готово принять такую толщину, но желание пересиливало. Слегка наклонившись, он направил головку члена Лололошки к себе, прижал её к разомкнутой плоти, и… — М-мх… ч-чёрт… Первый же сантиметр дался с трудом. Тело Джона напряглось, его ногти впились в плечи Лололошки, а дыхание стало прерывистым и неровным. Он пытался опуститься ниже, но мышцы предательски сжимались, не пуская его глубже. Джон, красный от натуги и возбуждения, лишь покачал головой, собираясь с силами. Он знал — ему нужно расслабиться, но это было так сложно, когда каждый нерв в его теле кричал о непривычном, почти болезненном растяжении. Но он не собирался сдаваться. Лололошка застыл, словно зачарованный, его горящий взгляд прикован к каждому микроскопическому движению господина. Губы Джона были прикушены до побеления, на лбу выступили капельки пота, когда он, дрожащими бёдрами, пытался принять в себя его внушительный размер. Каждый сантиметр давался с трудом - Лололошка видел, как напрягаются ягодичные мышцы господина, как его розовое, уже подготовленное пальцами отверстие растягивается до предела, с неохотой пропуская толстую головку члена внутрь. Внизу живота у слуги бушевал настоящий ураган желания. Его член, туго натянутый, как струна, пульсировал в такт учащённому сердцебиению, а яйца болезненно сжались от нереализованного напряжения. Каждый нерв в его теле кричал, требовал резко поднять бёдра, вогнать себя в эту манящую тесноту до самого основания. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони до крови - хоть какая-то замена той яростной хватке, которой он так жаждал вцепиться в бёдра господина. "Боже... он такой тугой..." - пронеслось в воспалённом сознании Лололошки, когда он увидел, как плоть Джона сжимается вокруг его члена, будто пытаясь вытолкнуть непрошеного гостя. Капли пота стекали по напряжённой спине господина, смешиваясь с блестящими потёками смазки на внутренней стороне бёдер. Но больше всего сводило с ума выражение лица Джона - эта смесь боли, нерешительности и неожиданного удовольствия, когда головка наконец проскользнула внутрь. Его длинные ресницы трепетали, губы раскрылись в беззвучном стоне, а пальцы вцепились в плечи Лололошки так, что даже сквозь ткань рубашки чувствовалась острота ногтей. "Держаться... Надо держаться..." - повторял про себя Лололошка, чувствуя, как его член предательски подрагивает внутри господина. Он знал - одно неверное движение, и он не сдержится, превратив эту нежную подготовку в яростный, животный соист. Но пока он лишь стиснул зубы до хруста, позволяя господину контролировать темп, даже если это медленное, мучительное проникновение сводило его с ума. Джон ощущал, как его тело буквально разрывается на части. Каждый миллиметр продвижения вниз давался с невероятным трудом - его юношеское, нетронутое тело отчаянно сопротивлялось вторжению такой внушительной толщины. Когда головка члена Лололошки только начала входить, Джона пронзила острая волна боли, заставившая его громко вскрикнуть - высокий, почти детский звук, сорвавшийся с пересохших губ. -А-а-ах! Ч-чёрт... как... большое... - его слова прерывались прерывистыми всхлипами. Ладони вцепились в плечи Лололошки так сильно, что даже сквозь ткань рубашки отпечатались следы ногтей. Ноги Джона дрожали как в лихорадке, колени подкашивались, но он продолжал медленно, мучительно опускаться вниз, чувствуя, как его внутренности насильственно раздвигаются. Слезы выступили на глазах, смешиваясь с потом на покрасневших щеках. Дыхание стало неровным, судорожным - короткие вдохи, резкие выдохи, будто он пробежал марафон. Его ягодицы дрожали от напряжения, анус растянулся до невероятных пределов, обжигающе горячий вокруг основания члена. И это было только начало - Лололошка видел, как его господин принял едва ли четверть длины, а уже выглядел совершенно разбитым. Каждый нерв в теле Джона кричал, чтобы он остановился, но какое-то упрямство, смешанное с внезапными проблесками странного удовольствия, заставляло продолжать. Его внутренности сжимались в ритме пульсации, пытаясь приспособиться к чужеродному объекту, но пока только усиливая болезненные ощущения. -М-мне нужно... а-ах... минуту... - голос Джона звучал надломленно, когда он замер, не в силах продвинуться ни на сантиметр дальше. Его тело буквально вибрировало от напряжения, а пальцы судорожно сжимали всё, до чего могли дотянуться. Лололошка видел, как по спине господина стекают струйки пота, как его позвоночник выгибается от непривычных ощущений, как мышцы пресса судорожно сокращаются. И самое главное - как его собственный член, блестящий от смазки и предэякулята, исчезает в этом невероятно тугом, обжигающе горячем месте, которое пока ещё не готово принять его полностью. Лололошка сжал зубы так сильно, что медный привкус крови заполнил его рот. Каждая клетка его тела горела животным желанием - рвануть бёдрами вперёд, погрузиться в эту обжигающую тесноту до самого основания, заставить Джона кричать от смеси боли и неожиданного удовольствия. Его член пульсировал внутри господина, чувствуя, как неопытное тело судорожно сжимается вокруг него, слишком тугое, слишком горячее, слишком... соблазнительное. Именно в этот момент его взгляд уловил движение ткани. Бархатный пиджак Джона, тот самый, где должна была лежать ключ-карта, теперь лежал в полуметре от него - видимо, сдвинутый неосторожным движением, когда господин стаскивал с него брюки. Лоск дорогой ткани мерцал в тусклом свете, а край внутреннего кармана слегка оттопыривался, будто соблазнительно подмигивая. В глазах Лололошки вспыхнула дикая, хищная искра. Его мышцы напряглись, как у пантеры перед прыжком. Наручники жгли запястья, но теперь это не имело значения - шанс был прямо здесь, в шаге от него. "Всего одно движение... одно быстрое движение..." - пронеслось в его воспалённом сознании. Он видел каждый сантиметр пути до пиджака. Чувствовал, как его член, всё ещё заключённый в горячих внутренностях Джона, предательски пульсирует от возбуждения. Слышал прерывистое, влажное дыхание господина над собой. И - решился. Каждое движение вниз давалось Джону с невероятным трудом. Его тело сопротивлялось, мышцы напрягались до дрожи, а внутренности обжигающе сжимались вокруг члена Лололошки, будто пытаясь вытолкнуть непрошеного гостя. Губы Джона были прикушены до побеления, на лбу выступили капли пота, а пальцы вцепились в плечи слуги так сильно, что даже сквозь ткань рубашки отпечатались следы ногтей. — А-ах… ч-чёрт… как же… б-большооо… — его голос сорвался на высокую ноту, когда очередной сантиметр толстого члена насильно раздвигал его изнутри. Лололошка замер, наблюдая, как его господин медленно, мучительно принимает его полностью. Каждое движение вниз сопровождалось хлюпающим звуком смазки, смешанной с его собственным предсеменем. Член пульсировал внутри, ощущая каждое судорожное сжатие внутренностей Джона, каждую дрожь его бедер, каждый прерывистый выдох, горячий и влажный, обжигающий кожу Лололошки. И вот, наконец, Джон опустился до самого основания. Его ягодицы дрожали, плотно прижавшись к лобку слуги, а живот судорожно сжимался от непривычного ощущения полноты. — М-мх… б-бля… — Джон тяжело дышал, пытаясь привыкнуть к тому, как член Лололошки заполняет его целиком, упираясь в самые глубины. Его ноги уже не держали, колени подкашивались, а в голове плыло от переизбытка ощущений. Именно в этот момент раздался звук. Щелк. Затем — лязг металла. Лололошка почувствовал, как наручники ослабли на его запястьях. Его взгляд метнулся вниз — ключ-карта сработала. А в следующую секунду его руки уже были свободны. В одно мгновение мир Джона перевернулся с ног на голову. Еще секунду назад он сидел верхом, контролируя каждое движение, а теперь его спиной резко прижали к прохладным шелковым простыням. Воздух вырвался из легких с громким "Уфф!", когда Лололошка всей своей тяжестью навалился сверху, не давая и шанса на сопротивление. Губы слуги растянулись в опасной, почти звериной ухмылке, обнажая белоснежные клыки. Его горячее дыхание обжигало лицо Джона, смешиваясь с запахом дорогого коньяка и чего-то неуловимо дикого. Большие ладони с мертвой хваткой впились в тонкие запястья господина, пришпиливая их к подушке по обе стороны головы. -Ло-Лололошка... - только и успел прошептать Джон, прежде чем его губы были грубо захвачены в поцелуй-захват. Он почувствовал, как огромный член слуги, все еще находящийся внутри него, пульсирует, будто живой. Каждая вена, каждый бугорок отпечатывались на его воспаленных внутренностях. Смазка, смешанная с его собственными соками, хлюпала при малейшем движении, оставляя непристойные влажные следы на бедрах. Когда Лололошка наконец отпустил его губы, Джон увидел в этих глазах нечто первобытное - темные зрачки расширились до невероятных размеров, полностью поглотив радужку. "Охренеть..." - мелькнуло в голове у юноши, когда он впервые за все их знакомство по-настоящему испугался своего слугу. Ловким движением Лололошка перехватил оба запястья одной рукой, а другой грубо схватил Джона за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. Джон судорожно сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холодный пот. Его умный, расчетливый мозг лихорадочно искал выход, но тело... тело предательски отзывалось на эту грубую силу. Член, который он считал полностью удовлетворенным, снова начал наполняться кровью, что не ускользнуло от внимания Лололошки. Убийца, намеренно медленно проводя свободной рукой по вздымающейся груди Джона. Его пальцы задержались на соске, сжав розовый бутоон. -Мой маленький господин - прошептал Лололошка, прежде чем вонзиться в губы господина с новой силой, одновременно начав медленные, размашистые толчки, от которых все тело Джона вздрагивало в такт. Кажется все пошло не по плану... ***Продолжение следует***