Грань Верности

Самое неожиданное в жизни — это ожидаемое,

которое наступает неожиданно

*** Теплый, ласковый солнечный день мягко окутывал город, наполняя его атмосферу уютным, но не обжигающим теплом. Яркие, почти золотистые лучи солнца пробивались сквозь легкую дымку облаков, рассыпаясь миллионами бликов по асфальту и фасадам зданий. Огромные стеклянные поверхности небоскребов, будто зеркала, отражали солнечный свет, создавая причудливую игру преломлений — то слепяще-белую, то переливающуюся мягкими бликами. Эти многоэтажные гиганты, вмещавшие в себя бесчисленные офисы, бутики и торговые центры, казались живыми под лучами дневного светила, то вспыхивая ослепительными всполохами, то уходя в тень. Легкий, почти невесомый ветерок шелестел листвой деревьев, выстроившихся ровными рядами вдоль широких тротуаров. Их густые кроны, то изумрудно-зеленые, то с легким золотистым отливом, мягко колыхались, отбрасывая на землю подвижные узоры теней. Аккуратно подстриженные кустарники и цветочные клумбы дополняли картину, придавая улицам ухоженный, почти европейский шарм. Воздух был наполнен едва уловимыми ароматами — свежескошенной травы, нагретого асфальта и сладковатого цветочного нектара. Город дышал, жил своей размеренной жизнью, а этот день казался созданным для того, чтобы замедлиться, поднять голову и просто насладиться моментом. Матово-черный седан, словно тень, скользил по асфальту, неспешно преодолевая километры городских дорог. Его полированный кузов почти не отражал солнечных лучей, лишь изредка вспыхивая глубоким глянцем под уличными солнца. Двигатель работал почти бесшумно, лишь изредка подавая сдержанное урчание, когда водитель плавно прибавлял газу, строго соблюдая предписания дорожных знаков. Спидометр неуклонно показывал ровно 60 км/ч — ни больше, ни меньше, будто машина была запрограммирована на идеальное следование ПДД. Водитель, сосредоточенный и непоколебимый, с завидной педантичностью выдерживал дистанцию, аккуратно перестраивался и тормозил перед каждым «зеброй», даже если пешеходов поблизости не было видно. На заднем сиденье атмосфера была совсем иной. Пассажиры, уже измученные монотонностью пути, безучастно смотрели в окна, где бесконечные серые фасады офисных зданий, однотипные витрины магазинов и мелькающие светофоры сливались в унылую карусель. Один из них, подперев голову рукой, лениво следил, как за окном сменяются рекламные баннеры, автобусные остановки и вечно спешащие куда-то прохожие. «Сколько еще?» — казалось, витало в воздухе. Кондиционер гудел на низких оборотах, создавая едва ощутимый поток прохлады, но даже это не спасало от нарастающего чувства томления. Город, когда-то казавшийся полным жизни, теперь напоминал декорации к затянувшемуся спектаклю, а эта размеренная, идеально правильная езда превращалась в настоящее испытание для терпения. Саша, сверкая глазами и жестикулируя с неподдельным азартом, буквально захлебывалась от восторга, описывая Джону последние коллекции в ее любимых бутиках. Ее голос, звонкий и полный энтузиазма, то взлетал до радостных высоких нот, то понижался до заговорщического шепота, будто она раскрывала ему какую-то великую тайну. -Ты только представь, там появилось это платье от Valentino — воздушное, с ручной вышивкой, и оно просто создано для меня! — восклицала она, размахивая руками, словно уже ощущала на себе шелковистую ткань. -И туфли! Jimmy Choo выпустили новую модель — с такими каблуками, что они просто обязаны оказаться в моей гардеробе!- Джон сидел напротив, слегка откинувшись в кресле, и слушал ее с терпеливой покорностью. Его внимательный, но слегка отстраненный взгляд выдавал, что, несмотря на всю его гениальность в математике, физике и прочих точных науках, эта бурная страсть к "кусочкам разноцветной ткани", как он мысленно называл ее увлечение, оставалась для него загадкой. Тем не менее, он аккуратно кивал в такт ее речи, иногда вставляя нейтральное "ага" или "понятно", демонстрируя, что, хоть и не разделяет ее восторга, но уважает его. В глубине души он находил это немного забавным — как взрослая, умная женщина может так трепетать перед парой туфель или новым оттенком помады. Но пока его старшая сестра была счастлива, разливаясь в эмоциях, он не видел причин перечить или подкалывать ее. Пусть себе покупает хоть весь бутик — главное, чтобы у нее горели глаза. А уж он, как верный младший брат, может и потерпеть эти странные, но такие важные для нее "женские штучки". В то время как заднее сиденье лимузина напоминало бурлящий котел страстей — молодые господа, размахивая руками и, с жаром обсуждали предстоящий шоппинг-марафон, — пространство передних кресел было окутано ледяной, почти осязаемой тишиной. Лололошка, стиснув зубы до хруста, неотрывно впивался взглядом в бесконечную ленту асфальта, убегающую за горизонт. Его пальцы судорожно сжимали руль, костяшки побелели от напряжения, а в висках тяжело стучала кровь. Каждая минута в этом металлическом ящике казалась ему пыткой. Рядом, развалившись в кресле, как королева на троне, восседала Окетра — эта чокнутая сука, которая за последние дни успела вывести его из себя так, что он уже мысленно представлял, как выбрасывает ее на ходу из машины. Ее ядовитый парфюм, смешанный с запахом дорогой кожи салона, раздражал ноздри. Каждое ее небрежное движение, каждый вздох, каждый щелчок длинных накладных ногтей по подлокотнику впивались в его сознание, как раскаленные иглы. "Черт бы тебя побрал…" — мысленно рычал он, чувствуя, как гнев медленно закипает где-то в глубине грудной клетки. Она даже не говорила ничего — просто сидела, наслаждаясь его молчаливой яростью, и этого было достаточно, чтобы он готов был взорваться. А сзади тем временем молодая госпожа с горящими глазами живописала, как сметет с полок бутиков все, что только имеет лейблы Chanel и Dior, а ее спутник устало поддакивал, словно это был гениальный стратегический план. Контраст был невыносим. Передние кресла — ледяной ад молчаливой ненависти. Задние — кипящий котел глупого восторга. И где-то посередине — он, зажатый между этими двумя мирами, с единственной мыслью в голове: "Когда же этот кошмар закончится?" Несмотря на всю свою лютую, почти физическую ненависть к Окетре, сейчас Лололошку беспокоило не столько ее раздражающее присутствие, сколько странное, давящее предчувствие, медленно сжимавшее его внутренности ледяной хваткой. Оно висело в воздухе — тяжелое, неосязаемое, но от этого не менее реальное — будто сама вселенная шептала ему предупреждение сквозь сжатые зубы. Он, профессионал, для которого паранойя была вторым дыханием, уже десятки раз проверил каждый сантиметр маршрута, каждую тень на пути, каждый возможный угол атаки. Все было чисто. Слишком чисто. И именно это его и бесило. Его шестое чувство, отточенное годами в кровавом ремесле, вопило где-то на уровне спинного мозга — "Будь готов". Но к чему? Кто мог угрожать его господину, если все возможные риски были уже перекрыты? От этой неопределенности настроение Лололошки, и без того мрачное, окончательно рухнуло в кромешную тьму. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони до боли, а в глазах застыло холодное, безэмоциональное напряжение. Он был как пружина, сжатая до предела — готовый в любой миг взорваться движением, выстрелом, ударом. Даже Окетра со своими ядовитыми шуточками сейчас казалась ему просто фоновым шумом. Гораздо страшнее было это ощущение надвигающейся бури, невидимой, но неумолимой. "Ладно... Пусть только попробуют", — промелькнуло у него в голове, и в этот момент все его существо превратилось в одно сплошное оружие. — Ну что, я всё решила! — звонко объявила Саша, с лёгким щелчком выключая экран своего позолоченного iPhone, будто ставя жирную точку в этом вопросе. Её голос, наполненный беззаботной самоуверенностью, раскатился по салону машины, заставив Джона невольно напрячься — он уже чувствовал, как его кошелёк тихо содрогается в предчувствии неминуемого разорения. — Лололошка, — с комaндной интонацией продолжила она, грациозно откидывая прядь каштановых волос за плечо, — вези нас прямиком в «Синклит». Там как раз выставили новую коллекцию, и я просто обязана всё это примерить! - Её глаза сверкали азартом, а на губах играла лучезарная, почти детская улыбка — она уже мысленно представляла, как с лёгкостью опустошает полки бутиков, оставляя за собой лишь облако дорогого парфюма и шуршащие горы фирменных пакетов. Всё, что попадётся ей на глаза: платья, туфли, сумки с кричащими логотипами — должно было стать её добычей. А потом, конечно же, отправиться в глубь гардероба — после одного-единственного выхода, потому что «это уже неактуально». Но это её нисколько не смущало. Джон лишь молча вздохнул, предчувствуя, как цифры на его банковском счете тают с катастрофической скоростью. Но возражать было бесполезно — когда Саша входила в режим «шоппинг-урагана», остановить её мог разве что конец света. — Как пожелаете, госпожа, — ровным, почти механическим тоном ответил Лололошка, искусно скрывая за маской профессионального спокойствия бурлящий внутри хаос. Его голос звучал отстранённо-вежливо, будто заученная фраза из протокола, но за этой безупречной оболочкой скрывалась настоящая буря. Губы его плотно сжались в тонкую линию, а пальцы, обхватывающие руль, слегка напряглись — ровно настолько, чтобы никто не заметил, как белые костяшки выделяются под кожей. В голове проносились обрывки мыслей: проверенные маршруты, возможные слежки, тени в переулках, которые могли таить угрозу. Он уже десять раз мысленно прокрутил каждый возможный сценарий, но это проклятое шестое чувство, как назойливый сигнал тревоги, отказывалось замолкать. Но он не мог позволить себе ни единого намёка на беспокойство. Не сейчас. Не когда молодые господа в заднем кресле, увлечённые своим беззаботным шоппинг-азартом, излучали такую лёгкость и радость. Последнее, чего он хотел — вносить тень своих необоснованных предчувствий в их сияющий мир. Где-то в глубине души он всё же надеялся, что его тревога — всего лишь игра перегруженного инстинктами сознания. Но до тех пор, пока он не убедится в этом наверняка, каждая его мышца оставалась настороже, готовой в любой миг превратиться в щит между его подопечными и невидимой угрозой. А пока — он просто вёл машину, безупречно, как всегда. Джон тихо выдохнул, чувствуя, как в его голове уже подсчитывается примерный ущерб от предстоящего шоппинг-марафона. "Ну всё, каюк моему кошельку", — мелькнуло у него в голове, когда он мысленно представил сверкающие витрины «Синклита» — самого пафосного и дорогого торгового центра в городе. Этот храм роскоши был настоящей меккой для богатых бездельников и модниц, где каждый бутик с гордостью демонстрировал исторические логотипы легендарных домов моды, чьи имена гремели в мире десятилетиями. Dior, Chanel, Gucci, Prada — их витрины сияли, как драгоценные ларцы, зазывая внутрь тех, кто был готов выложить за кусок ткани стоимость небольшого автомобиля. Но, к своему удивлению, Джон не ощущал и тени раздражения. Да, его сестра, конечно, опустошит половинку его счёта на платья, которые наденет максимум дважды, но… ведь в «Синклите» был ещё и целый этаж, посвящённый технологиям. Уголки его губ едва заметно дрогнули в предвкушении. Там ждали его настоящие сокровища: специализированные магазины электроники, где можно было найти редчайшие микросхемы, экспериментальные датчики и ту самую японскую паяльную станцию последней модели, о которой он давно мечтал. — "Ну ладно… Пусть Саша тратится на тряпки, зато я прикуплю кое-что для новой сборки", — подумал он, уже представляя, как эти детали займут своё место в его лаборатории, среди мигающих проводов и сложных аппаратов. Так что, в конце концов, день обещал быть не таким уж провальным. Главное — успеть заглянуть в техно-зону до того, как Саша полностью опустошит его кредитку. Пока Саша, уткнувшись в экран своего позолоченного iPhone, с упоением листала каталог новой коллекции Gucci, заливаясь тихими возгласами восхищения при виде особенно дорогих моделей, Джон задумал коварный план. Он украдкой скользнул взглядом по салону, убедившись, что сестра полностью поглощена виртуальным шоппингом, затем медленно, с преувеличенной осторожностью, просунул руку в узкую щель между дверью и кожаным сиденьем водителя. Его пальцы, извиваясь словно хищный змей, целенаправленно двигались к Лололошке, намереваясь либо щекоткой, либо неожиданным тычком вывести сурового телохранителя из равновесия. Но не тут-то было. Лололошка, почувствовав легкое прикосновение чужой руки к своему бедру, едва заметно дрогнул уголком губ — в его обычно каменном выражении лица мелькнула тень едва уловимой усмешки. Не отрывая взгляда от дороги, он плавно снял одну руку с руля и, с молниеносной точностью, схватил запястье Джона — так резко, что тот даже вздрогнул, едва сдержав невольный возглас удивления. Пришлось стремительно прикрыть рот ладонью, чтобы не выдать себя перед сестрой, которая, уткнувшись в телефон, всё ещё листала каталог Gucci, полностью отрешившись от окружающего мира. Но что удивительнее всего — Лололошка не отпустил его руку. Вместо этого его грубые, покрытые шрамами пальцы неожиданно нежно обхватили ладонь Джона, а большой палец принялся медленно, почти задумчиво проводить по нежной коже внутренней стороны запястья — лёгкие, едва ощутимые касания, от которых по спине пробежали мурашки. Джон, стараясь сохранять равнодушное выражение лица, отвёл взгляд в окно, наблюдая, как мимо проплывают огни города. Но что бы он ни делал — скрыть лёгкий румянец, выступивший на скулах, было невозможно. А Лололошка? Он лишь продолжил вести машину одной рукой, сохраняя идеальную траекторию, будто ничего необычного не происходило. Но в уголках его губ всё ещё играла та самая, едва заметная усмешка — довольная, даже чуть торжествующая. Саша, конечно, ничего не заметила. А если бы и заметила — вряд ли бы поняла, почему её брат вдруг так пристально разглядывает город за стеклом, стараясь не встретиться взглядом ни с кем в салоне. К всеобщему удивлению, сегодня дорога оказалась на редкость пустынной — не было ни привычных километровых пробок, ни нервных подрезаний, ни даже случайных пешеходов, неожиданно выскакивающих на переходе. Машина скользила по гладкому асфальту с непривычной лёгкостью, словно сам город расступился перед ними, убирая все возможные препятствия. Светофоры, будто подыгрывая, загорались зелёным как по волшебству, а редкие встречные автомобили лишь изредка мелькали в боковых окнах, не нарушая размеренного движения. Даже обычно вездесущие таксисты и курьеры на скутерах куда-то исчезли, оставив улицы непривычно спокойными. Не успели они и опомниться, как впереди показался сверкающий фасад «Синклита» — огромного стеклянного дворца роскоши, чьи зеркальные стены отражали солнечные лучи, слепя прохожих своим ослепительным блеском. Лололошка, не сбавляя привычной аккуратности, плавно свернул на парковку. Его взгляд скользнул по разметке, мгновенно вычислив идеальную позицию — не слишком близко, но и не на отшибе, чтобы в случае чего быстро среагировать. Лёгкий поворот руля, едва заметное движение корпуса — и машина безупречно вписалась в отведённое пространство, остановившись ровно по центру парковочного места. Двигатель заглох с тихим урчанием, и в салоне воцарилась тишина — словно даже автомобиль понимал, что сейчас начнётся нечто важное. — Приехали, — произнёс Лололошка нейтральным тоном, бросая быстрый взгляд в зеркало заднего вида, словно проверяя, готовы ли его подопечные к предстоящему "шоппинг-апокалипсису". Саша уже нетерпеливо ёрзала на сиденье, её пальцы буквально дрожали от предвкушения. Джон же, напротив, выглядел куда более сдержанно, хотя в его глазах тоже читалось лёгкое оживление — ведь где-то среди этих сверкающих этажей его ждали заветные магазины электроники. Оставалось только выйти из машины — и погрузиться в мир роскоши, технологий и безумных трат. Но пока что в салоне царила последняя секунда тишины перед бурей. — Джон, мы начнём с верхних этажей — там менее интересные магазины, — звонко объявила Саша, её голос звенел, как хрустальный колокольчик, наполненный безудержным энтузиазмом. Пальцы её ловко отщёлкнули ремень безопасности, и она тут же привстала с сиденья, словно пружина, готовая в любой момент выстрелить вперёд к модным бутикам. — Да-да… — Джон ответил устало, его голос звучал так, будто они уже провели в этом торговом центре несколько часов, а не только что подъехали. Он чувствовал себя выжатым, как лимон после долгой дороги, хотя сама поездка прошла на удивление спокойно. Казалось, сама мысль о предстоящем многочасовом шоппинге высасывала из него всю энергию ещё до того, как он сделал первый шаг по мраморным полам «Синклита». Тем временем Лололошка, не теряя ни секунды, вышел из машины с безупречной чёткостью. Его движения были отработаны до автоматизма — лёгкий толчок плечом, и дверь водителя бесшумно закрылась. Он обошёл автомобиль, его тёмные очки скрывали выражение глаз, но в уголке губ читалась лёгкая напряжённость. Подойдя к задней двери, он взялся за ручку, приоткрыл её ровно настолько, чтобы не задеть ноги пассажиров, и откинул створку с почти церемониальной плавностью. В его позе читалась готовность в любой момент прикрыть собой господина, если вдруг в окружении промелькнёт хоть тень угрозы. Губы Лололошки дрогнули в едва заметной, но непривычно мягкой улыбке, когда он протянул руку Джону, предлагая помощь. Его ладонь — обычно сжатая в кулак или сжимающая рукоять оружия — сейчас выглядела почти беззащитной, открытой. Шероховатые подушечки пальцев, покрытые тонкими шрамами-напоминаниями о прошлых схватках, легонько коснулись запястья господина, будто проверяя, не исчезнет ли он от прикосновения. Джон в ответ лишь усмехнулся, чуть покачивая головой, будто говоря "ну ладно, только из-за тебя", но пальцы его всё же сомкнулись вокруг руки телохранителя. На миг между ними пробежала странная искра — неловкая, но тёплая. Он вышел из машины, чуть привставая на носках, когда асфальт парковки коснулся подошв его ботинок. Свежий воздух, пропитанный ароматами кофе из ближайшей кофейни и сладковатым запахом цветущих декоративных кустов у входа, встретил его лёгким дуновением. С другой стороны машины разыгрывалась иная сцена. Окетра, щегольски щёлкнув каблуками по асфальту, распахнула дверь перед Сашей с театральным размахом. Ее маникюр с когтеобразными ногтями кроваво-черного цвета на мгновение задержался на дверной ручке, будто змея, обвивающая ветку. Саша же буквально вспыхнула, как новогодний фейерверк, едва её туфли Jimmy Choo коснулись земли. — Наконец-то! — вырвалось у неё звонким смехом, когда она потянулась, заставляя бирюзовые подвески на своём чокере весело позвякивать. Её глаза сияли ярче витринных огней «Синклита», а в душе пульсировала радостная дрожь — она ждала этого дня неделями. Всё было идеально: брат, хоть и ворчащий, но рядом; её любимые бутики в двух шагах; даже солнце светило под правильным углом, делая её новые серьги-кисточки искрящимися каплями росы. Она уже мысленно примеряла десятки нарядов, представляя, как Джон будет покорно кивать у примерочной, а Лололошка старательно изображать интерес, стоя на посту у дверей. Сегодня будет день, когда её кредитка задымится от перегрузок, а брат обречённо вздохнёт у кассы — но это же традиция, правда? Лололошка с глухим щелчком захлопнул дверь машины, звук металла, смыкающегося с металлом, прозвучал неестественно громко в звенящей тишине пустой парковки. Его глаза, скрытые за затемненными линзами очков, мгновенно просканировали периметр, анализируя каждый квадратный метр пространства с холодной, методичной точностью. Пустынная бетонная площадка, освещенная резким полуденным солнцем, казалась подозрительно безжизненной - ни единой машины, кроме их и внедорожника охраны, припаркованных в отдалении. Это было... неправильно. Суббота. Разгар дня. Торговый центр "Синклит" - место, где даже в будни яблоку негде упасть. Где толпы богатых бездельников, нянь с детьми, пафосных инфлюенсеров, снимающих контент на фоне бутиков? Где вечные пробки у входа, где гул голосов, смех, сигналы машин? Тишина. Только горячий воздух, дрожащий над асфальтом, да эхо собственных шагов. Мышцы спины Лололошки напряглись, как тетива лука. Пальцы его правой руки медленно, почти ласкающе скользнули под пиджак, нащупывая рукоять пистолета - холодный металл, знакомые насечки. Шестое чувство, то самое, что не раз спасало ему жизнь, теперь кричало на пределе громкости, бьющееся в висках как набат. Джон замер на мгновение, наблюдая, как его сестра буквально парит над асфальтом в предвкушении шоппинга. Ее радостный смех звенел в неестественной тишине, а легкое платье развевалось вокруг нее, как крылья бабочки. Окетра шла рядом, ее высокие каблуки мерно стучали по асфальту, но даже этот звук казался слишком громким в звенящей пустоте. Что-то было не так. Он окинул взглядом огромную парковку, которая в субботний день должна была быть забита до отказа. Вместо привычного хаоса машин - лишь их машина да внедорожник охраны, одиноко отражающих солнечные блики. Ни толп покупателей, ни шума моторов, ни даже привычных продавцов воздушных шаров у входа. Будто кто-то выключил жизнь в этом месте, оставив только декорации. Его взгляд скользнул к Лололошке - и ледяная волна тревоги пробежала по спине. Телохранитель замер в неестественно напряженной позе, каждая мышца его тела была готова к мгновенному рывку. Правую руку он держал на поясе - Джон знал, что именно там, под строгим пиджаком, лежал пистолет. Даже за темными стеклами очков читалась гиперсосредоточенность - Лололошка сканировал пространство с частотой охранной системы. "Значит, не мне одному это кажется странным..." Джон почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Тревога, до этого смутная и неоформленная, теперь сжала горло ледяными пальцами. Он машинально потянулся к карману, проверяя телефон - вдруг пропала связь, вдруг это какой-то розыгрыш? Но экран показывал полный сигнал. "Тогда что за чертовщина?" Тишина вокруг стала давить еще сильнее. Даже ветер стих. И в этой тишине каждый их шаг отдавался как выстрел. Джон медленно, с осторожностью в каждом шаге, приблизился к Лололошке, его взгляд скользнул по напряженной фигуре телохранителя, стоящего рядом. В воздухе витало ощущение тревоги, словно сама атмосфера сгустилась перед бурей. — Ло, тут что-то не... — начал Джон, голос его звучал натянуто, но он так и не успел закончить фразу. Внезапно Лололошка резко рванулся вперед, сильные руки обхватили Джона в крепкий, почти удушающий объятья. В следующее мгновение он уже тащил его за собой, пригибаясь к земле, и буквально швырнул за массивный бок внедорожника. Металл машины казался холодным и нерушимым укрытием, но иллюзия безопасности длилась лишь секунду. Раздался оглушительный хлопок — резкий, как удар хлыста. Пуля, выпущенная из неизвестного направления, с свистом рассекла воздух и воткнулась в заднее стекло автомобиля. Стекло взорвалось мириадами осколков, сверкающих, как алмазная крошка в лучах света. Острые обломки с звоном посыпались на асфальт, отскакивая от металла и бетона, некоторые из них, словно бритвы, вонзались в боковину машины, оставляя царапины. Джон, прижатый к холодному кузову, чувствовал, как сердце колотится в груди, а дыхание стало прерывистым. Лололошка, пригнувшись рядом, сжал его плечо — молчаливый сигнал: "Не двигайся". Резкий, пронзительный крик Саши разорвал воздух, наполненный гулом перестрелки и треском разбивающегося стекла. Девушка, охваченная паникой, едва не упала, но в последний момент Окетра резко рванулась вперед, ловя ее в крепкие объятия. Мощным движением она пригнулась и потащила Сашу за бронированный внедорожник охраны, заслоняя ее своим телом. Сашу трясло, как в лихорадке: пальцы судорожно впивались в ткань пиджака Окетры, а из широко раскрытых глаз ручьем лились слезы, смешиваясь с пылью и пороховой гарью. Ее дыхание было прерывистым, почти истеричным — выстрел, прозвучавший буквально в метре от нее, на мгновение лишил ее дара речи, оставив только животный ужас. Окетра не теряла ни секунды. Одной рукой она прижимала дрожащую девушку к себе, а другой уже доставала пистолет — матово-черный «Глок» с протертой рукоятью, привычно лежащий в руке. Вокруг, как тени, зашевелились остальные охранники: кто-то занимал позицию за капотом, кто-то отползал к соседней машине, но у всех в руках уже были стволы — «Хеклеры», «Беретты», тактические револьверы. Металл щелкал затворами, пальцы ложились на спуски, глаза сканировали крыши и переулки в поисках стрелка. — Глубоко дыши, прикрой голову руками, — сквозь зубы бросила Окетра, не отрывая взгляда от опасности. Ее голос был низким, хрипловатым, но твердым — как стальная пластина. Саша лишь кивнула, сжавшись в комок. Сердце Джона яростно молотило в груди, словно пыталось вырваться через ребра — каждый удар отдавался в висках глухим, пульсирующим гулом. Его ладони, влажные от холодного пота, с бессознательной силой впились в плечи Лололошки, пальцы сжали ткань пиджака так крепко, что суставы побелели. В ушах стоял оглушительный звон, перекрывающий все другие звуки, а в голове, сверля навязчивой мыслью, крутилось лишь одно: «Откуда выстрел?.. Кто стреляет?.. Что, черт возьми, вообще происходит?!» Мысли путались, цепляясь за обрывки воспоминаний — еще секунду назад все было спокойно, а теперь мир сузился до острых осколков стекла под ногами, едкого запаха пороха и тяжелого дыхания Лололошки рядом. Где-то вдали кричали люди, слышались бегущие шаги, но все это казалось далеким, словно за толстым слоем ваты. Джон резко моргнул, пытаясь прочистить сознание. Его зрачки, расширенные от адреналина, метались по сторонам, выискивая хоть какую-то угрозу в окружающем хаосе. Но кроме размытых силуэтов охранников, уже занявших оборону, и искрящихся на асфальте осколков, он ничего не видел. — Вы целы? — Лололошка дернул его за рукав, голос его звучал приглушенно, но резко. Джон лишь кивнул, еще не в силах выдавить из себя ни слова. Где-то в глубине души клокотала ярость — слепая, животная, готовая вырваться наружу. Кто-то стрелял в них. Кто-то хотел их убить. Лололошка молниеносным движением выхватил пистолет еще до того, как осколки разбитого стекла коснулись земли. Холодная сталь «Глока» привычно легла в его натруженную ладонь, большой палец автоматически снял оружие с предохранителя. Прижавшись спиной к бронированному борту внедорожника, он осторожно, буквально на сантиметр, высунул голову из-за укрытия, мгновенно анализируя обстановку. Его зрачки сузились, сканируя крыши ближайших зданий, темные проемы окон, любые точки, откуда мог последовать роковой выстрел. Солнце, отражаясь от стекол, слепило, но опытный взгляд Лололошки искал малейшее движение, тень, несоответствие в пейзаже. Каждый нерв в его теле был натянут как струна, а в ушах пульсировала кровь, заглушая все посторонние звуки. В этот момент все его существо сосредоточилось на одной цели — защитить Джона и его сестру любой ценой. Мысль о том, что эти двое сейчас полностью зависят от него, заставляла сердце биться чаще, но не от страха, а от жгучего чувства ответственности. Он ощущал, как дрожащие пальцы Джона впиваются в его плечо, словно это единственная опора в рушащемся мире. «Держится, как утопающий за соломинку...» — промелькнуло в голове Лололошки. Он отчетливо понимал — обычно уверенный в себе юноша сейчас напуган до глубины души. Через тонкую ткань рубашки передавалось учащенное сердцебиение Джона, его прерывистое, поверхностное дыхание. Лололошка внутренне сжался от острого чувства жалости, но тут же подавил его — сейчас не время для эмоций. Лололошка медленно, с неожиданной нежностью, провел грубоватыми пальцами по бледному, вспотевшему лицу Джона, аккуратно смахивая влажные пряди волос со лба. Его ладонь, покрытая тонкими шрамами и мозолями, на мгновение задержалась на щеке господина, ощущая под кожей учащенную пульсацию. -Господин, все будет хорошо, - произнес он низким, бархатистым голосом, в котором звучала непоколебимая уверенность. Каждое слово было выверено, как прицельный выстрел, и прозвучало с такой твердостью, что, казалось, могло развеять самую черную тревогу. Джон, до этого момента дышавший прерывисто и поверхностно, почувствовал, как его сознание постепенно проясняется. Он глубоко вдохнул, наполняя легкие воздухом, и резко выдохнул, будто выталкивая из себя остатки паники. Затем с силой хлопнул себя по щекам - сначала левой, потом правой рукой. Звук этих шлепков раздался четко в напряженной тишине, а легкое жжение на коже стало якорем, вернувшим его к реальности. -Да, прости... Запаниковал, - произнес Джон, выпрямляя спину и сжимая кулаки. Его голос, сначала дрогнувший, с каждым словом набирал силу и уверенность. Глаза, еще минуту назад широко раскрытые от ужаса, теперь сузились, наполняясь холодной решимостью. Он резко встряхнул головой, словно сбрасывая последние оковы страха, и окинул взглядом окружающую обстановку - разбитое стекло, напряженных охранников, готовых к действию, и Лололошку, чья мощная фигура теперь казалась не просто защитой, а оплотом непоколебимой силы. -Я в порядке, - добавил Джон, и в этих словах уже не было и тени сомнения. Адреналин, еще минуту назад парализующий разум, теперь превращался в холодную, расчетливую ярость. Лололошка, наблюдая эту трансформацию, едва заметно кивнул - в его глазах мелькнуло что-то между гордостью и удовлетворением. Он знал: его господин вернулся. Джон проворно запустил руку за пояс Лололошки, его пальцы нащупали холодную сталь второго пистолета, надежно упрятанного в кобуре у слуги. Ловким движением он извлек оружие - матово-черный "Беретта 92FS", чья рукоять идеально легла в его ладонь. Металл был прохладным на ощупь, почти живым под дрожащими от адреналина пальцами. Со знакомым металлическим щелчком Джон оттянул затвор, наблюдая как патрон с золотистым блеском плавно скользнул в патронник. Его движения, сначала неуверенные, быстро обрели точность - месяцы тренировок не прошли даром. Большим пальцем он снял предохранитель, услышав характерный сухой щелчок механизма. Пальцы Джона сжали рукоять с такой силой, что костяшки побелели, указательный палец вытянулся вдоль ствола, едва касаясь спускового крючка. Его поза обрела боевую стойку - ноги слегка согнуты в коленях, корпус немного наклонен вперед, левая рука поддерживала правую для большей устойчивости. Лололошка, наблюдавший эту сцену боковым зрением, не смог сдержать теплой улыбки, проступившей сквозь боевое напряжение. Как трогательно выглядел его господин - обычно такой изнеженный и утонченный, теперь стоял с оружием в руках, с решимостью в глазах. Каждая деталь - как Джон слишком сильно сжимал пистолет, как его брови сдвинулись в боевой концентрации, как губы плотно сжались - все это складывалось в картину, которую Лололошка запомнит на долгие годы. -Хорошая стойка, господин" - прошептал он одобрительно, - Но помните - дыхание ровное, хват чуть слабее. Его голос звучал мягко, почти слащаво. Ситуация стремительно превращалась в кошмар. Если снайпер на крыше был серьезной угрозой, то три черных фургона, с визгом тормозов окружившие их позицию, означали настоящую катастрофу. Грузовики остановились, образуя смертельный треугольник - их матовый окрас не отражал солнечные лучи, словно поглощая свет, а затонированные стекла скрывали численность противника. Скрип распахнувшихся дверей прозвучал как похоронный звон. Из каждого фургона стремительно высыпали бойцы - не менее двадцати человек в полной тактической экипировке. Их камуфляж сливался с городским пейзажем, бронежилеты с керамическими пластинами глухо постукивали при движении, а тактические шлемы с опущенными прицелами делали их похожими на безликих роботов. Лололошка почувствовал, как по его спине пробежал ледяной пот. Его пальцы автоматически проверили магазин - оставалось всего девять патронов. Охранники Джона уже занимали оборону, но их было втрое меньше, а позиция... Позиция была отвратительной - открытое пространство, минимум укрытий, противник со всех сторон. Он бросил быстрый взгляд на Джона и его сестру. Девушка прижалась к Окетре, ее пальцы судорожно сжимали ее рукав. Джон же, несмотря на бледность, держал пистолет с неожиданной твердостью. Это зрелище заставило сердце Лололошки сжаться. "До последнего патрона," - прошептал он себе, ощущая, как адреналин разливается по венам. Его мышцы напряглись, как пружины, зрачки расширились, улавливая малейшее движение. Губы Лололошки растянулись в оскале, больше похожем на улыбку зверя. Он переключил пистолет в режим быстрой стрельбы, левой рукой достал тактический нож из ножен на бедре. Его разум очистился от всех мыслей, кроме одной - каждый выстрел, каждый удар должен стать щитом для того, кто ему дорог. Даже если этот щит будет пробит, он успеет забрать с собой как можно больше этих ублюдков. ***Продолжение следует***