Грань Верности

Жизнь — это сон,

смерть — пробуждение.

*** Когда-то ласковые солнечные лучи, золотистые и умиротворяющие, словно обволакивали мир в мягкое, дрёмающее сияние, даря чувство безопасности и покоя. Но теперь они преобразились в острые, пронзительные ледяные копья, безжалостно вонзающиеся в землю, ослепляющие и колющие, не согревая, а лишь усиливая пронизывающий холод. Их свет, некогда такой тёплый и живительный, теперь казался насмешкой — ослепительно-ярким, но пустым, лишённым тепла, словно само солнце отвернулось от этого места. И этот холод был не просто физическим — он проникал глубже, в самое нутро, пробуждая дрожь страха, липкого и неумолимого. Ведь теперь каждый шаг, каждое движение имело вес. Одно неверное действие, одна секунда замешательства — и равновесие рухнет, хрупкое, как тонкий лёд над бездной. И тогда кровь хлынет стремительным потоком, алая и горячая, но бессильная против этого леденящего света, что беспристрастно озарит её, превратив в мерцающие рубиновые потёки на холодной земле. Страх витал в воздухе — страх перед неизвестностью, перед тем, что скрывается за следующим поворотом, за следующим вздохом. Здесь не было места ошибкам. Здесь даже солнце стало врагом. Атмосфера сгустилась, как раскалённый металл, готовый лопнуть от напряжения. Воздух, некогда лёгкий и прозрачный, теперь казался вязким, словно наполненным расплавленным свинцом, обволакивающим каждую клетку тела. Даже слабый порыв ветра, который раньше приносил освежающую прохладу, теперь обжигал кожу, словно горячий пепел, застревая в горле и не позволяя сделать полный, свободный вдох. Лёгкие сжимались в тисках, каждый глоток воздуха обжигал изнутри, будто вместо кислорода в грудь проникала раскалённая сталь. В висках пульсировала тяжёлая, глухая боль, словно невидимые тиски медленно сдавливали череп, заставляя сознание мутиться от нарастающего давления. Каждый мускул был напряжён до предела, каждая нервная нить — натянута, как струна, готовая лопнуть от малейшего колебания. Даже мимолётный жест, случайный вздох или неосторожный взгляд могли стать роковыми. Нельзя было пошевелиться, нельзя было дрогнуть — мир замер в смертельной паузе, где любое движение грозило взорвать эту хрупкую грань между жизнью и катастрофой. Холодный металл автомобиля впивался в спину, но Джон даже не чувствовал дискомфорта — всё его внимание было приковано к тяжёлой стальной громадине в руках. Пистолет, отполированный до матового блеска, будто стал продолжением его ладони — пальцы сжимали рукоять с привычной уверенностью, будто это была не смертоносная машина, а всего лишь инструмент, как молоток или нож. В шестнадцать лет он управлял оружием лучше, чем некоторые взрослые — и всё благодаря бесконечным тренировкам. "Хочешь выжить — учись всему." Голос Джодаха, грубый, как наждачная бумага, звучал у него в голове снова и снова. Он повторял это каждый раз, когда они оставались на стрельбище до темноты, когда заставлял его разбирать и собирать "Кольт" с завязанными глазами, когда вбивал в него простую истину: "Мир не прощает слабости." И сейчас, прижавшись к холодному металу, Джон не испытывал страха. Даже когда вынырнули фигуры — десяток, а может, больше — их тяжёлое дыхание, звериные взгляды, сжатые кулаки с поблёскивающим железом... Ничто не заставило его дрогнуть. В этот момент Джон ощущал полное, безмятежное спокойствие, как тихое озеро в безветренный день. Его сердце билось ровно и размеренно, а в глазах не было и тени страха, несмотря на то, что вокруг сгущалась опасность. Десятки, если не сотни врагов, злобно оскалившись, сжимали в руках оружие, готовые ринуться в атаку. Но их угрозы казались Джону не более чем жалким шумом, пустым звуком, не способным поколебать его уверенность. Ведь рядом с ним стоял Лололошка — его верный слуга, преданный защитник и, что важнее всего, горячо любимый человек. Один лишь его присутствие наполняло Джона непоколебимой силой. Лололошка, сжимая в руке пистолет, сверкающий холодным блеском, смотрел на врагов с ледяным безразличием, словно они были уже мертвы. Он бы без тени сомнения бросился в самую гущу схватки, разрубил, разорвал, растоптал бы каждого, кто осмелился бы угрожать его господину. Ради Джона он готов был превратить эту орду в кровавое месиво, не оставив ни единого шанса на выживание. Несмотря на всю свою внешнюю собранность, Джон не мог полностью скрыть тревогу, клокотавшую у него внутри. Единственное, что выдавало его истинные чувства, — это присутствие сестры, которая, прижавшись к холодному металлу соседней машины, старалась не выдавать своего местоположения. Ее тонкие пальцы впивались в краску автомобиля, оставляя едва заметные царапины, а плечи слегка подрагивали от сдерживаемых эмоций. Может, Саша и была его старше, его незримой поддержкой в обычной жизни, но сейчас она выглядела такой хрупкой, такой беззащитной перед лицом опасности. Каждый ее тихий всхлип, прорывавшийся сквозь сжатые губы, отзывался в Джоне острой болью. Он знал этот звук слишком хорошо — так она плакала, когда была маленькой и пугалась грозы. Только сейчас гроза была куда страшнее, и от этого его сердце сжималось еще сильнее. Глаз Джона нервно дергался, веко подрагивало в такт учащенному пульсу. Он чувствовал, как капли пота скатываются по вискам, а в голове роились обрывки мыслей, никак не складывающихся в четкий план. «Как выбраться? Куда бежать? Как уберечь Сашу?» — вопросы крутились в сознании, но ответы ускользали, словно дым. Он сжал кулаки, пытаясь подавить дрожь в пальцах, и бросил еще один взгляд в сторону сестры. Нужно было действовать. И быстро. Лололошка плотно прижался к холодному, покрытому пылью борту автомобиля, чувствуя, как металл впивается в спину сквозь тонкую ткань пиджака. Его мощное тело, словно живой щит, закрывало господина, который, едва дыша, прятался за ним, стараясь не выдать своего присутствия ни единым звуком. Лололошка даже уловил слабый дрожащий выдох своего подопечного — тот явно не привык к таким переделкам. Медленно, почти незаметно, он склонил голову в сторону и бросил оценивающий взгляд на окружившую их свору. Бандитов было много — не меньше двадцати, если не больше. Они стояли плотным полукругом, сжимая в руках стволы всех калибров: от потрепанных, но смертоносных автоматов до массивных дробовиков, стволы которых блестели под тусклым светом уличных фонарей. Некоторые перебрасывались короткими, хриплыми фразами, другие просто молчали, но в их глазах читалась готовность стрелять без раздумий. И тут на лице Лололошки расплылась улыбка. Не та, что бывает у людей в моменты радости или веселья — нет, это было нечто иное. Дикое, почти звериное оскал, который появлялся у него лишь в особых случаях. Когда кровь начинала играть в жилах, когда адреналин ударял в голову, а пальцы сами собой тянулись к оружию. Та самая улыбка, что озаряла его лицо всякий раз, когда он выходил на очередное задание — холодное, расчетливое убийство на заказ. Для Лололошки не составляло никакого труда перерезать всю эту шайку под корень — его руки давно привыкли к тяжести оружия, а пальцы сами находили спусковой крючок даже в кромешной тьме. Он мог бы уложить их всех за считанные минуты: хладнокровно, методично, оставив после себя лишь груду окровавленных тел и запах пороха в воздухе. Обычный рабочий день наёмного убийцы. Но сейчас всё было иначе. Он не действовал в одиночку, как привык. За его спиной, прижавшись к холодному металлу машины, находился господин — человек, которого он поклялся защищать любой ценой. Чуть поодаль, затаив дыхание, пряталась сестра возлюбленного, её тонкие пальцы судорожно сжимали край одежды, а глаза были полны животного ужаса. Лололошка чувствовал, как в его висках пульсирует знакомая жажда — тёмный, липкий голос, шепчущий ему "Убей их, разорви, пусть захлебнутся в собственной крови". Но впервые за долгие годы он заставил этот голос замолчать. "Сначала — их безопасность. Потом — всё остальное", — пронеслось в его голове. Он медленно выдохнул, сжимая рукоять пистолета так, чтобы костяшки пальцев побелели, но не делая ни одного лишнего движения. Каждая мышца в его теле была напряжена, готовность к убийству сменялась расчётливой осторожностью. Он не мог позволить себе ни единой ошибки — ведь на кону были уже не только его жизнь, но и те, кто для него теперь значил куда больше, чем любая миссия. "Придётся играть по-другому…" — подумал он, и в его обычно безумных глазах мелькнуло что-то новое. Что-то, отдалённо напоминающее ответственность. Мысли Лололошки, крутившиеся вокруг поиска оптимального пути к отступлению, были резко прерваны низким, густым голосом, прокатившимся по порковки, словно раскат грома. Звук был настолько глубоким и властным, что на мгновение даже заглушил шум крови, пульсирующей в висках убийцы. Из плотного кольца вооруженных людей шагнул вперед мужчина, явно превосходивший остальных не только размерами, но и харизмой. Его массивная фигура, обтянутая потрепанной кожанкой, отбрасывала широкую тень на асфальт, а ствол автомата, небрежно перекинутый через плечо, поблескивал в тусклом свете уличных фонарей. Лицо его было изрезано шрамами, а в уголках губ играла ехидная усмешка, выдававшая в нем человека, привыкшего диктовать условия. — Отдайте нам Джона Дейви Харриса, и никто не пострадает, — произнес он, растягивая слова с нарочитой медлительностью. Но это не было предложением. Даже не ультиматумом. Его голос, пропитанный ядовитым пренебрежением, звучал так, будто он просто констатировал неоспоримый факт: здесь он — хозяин положения. Каждое слово было обволакивающе-спокойным, но за этим спокойствием сквозила угроза, острая, как лезвие. Он даже не смотрел на Лололошку как на равного — его взгляд скользил поверх головы, словно убийца был всего лишь мелкой помехой на пути к цели. В воздухе повисло тягостное молчание. Грубая фраза, брошенная бандитом, словно раскалённый нож вонзилась в сознание Лололошки. Его челюсти сомкнулись с такой силой, что на мгновение в ушах отдался резкий скрежет зубов. Губы искривились в едва заметном оскале, обнажая стиснутые зубы, а в глазах вспыхнул тот самый холодный, хищный блеск, который обычно предвещал скорую и мучительную смерть для тех, кто осмеливался бросать ему вызов. Этот наглый ублюдок... Он посмел нацелиться на господина. Мысль пронзила сознание, как лезвие, разжигая внутри тлеющую ярость. В висках застучала кровь, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки, будто уже ощущая под собой теплую плоть этого самодовольного выродка. Перед внутренним взором Лололошки всплыла чёткая, почти осязаемая картина: вот он, этот здоровяк с его презрительной усмешкой, лежит на земле, искажённое ужасом лицо залито потом и кровью. Его живот медленно, с мокрым хлюпающим звуком, вспарывается острым клинком, кишки вываливаются наружу, а в глазах застывает осознание собственной глупости. Как он посмел? Как он вообще осмелился думать, что может угрожать тому, кто принадлежит Лололошке? Каждая клетка его тела требовала немедленной расправы. Но где-то в глубине сознания, сквозь туман ярости, пробивался холодный голос разума: Сначала — безопасность господина. Потом — месть. И этот внутренний диалог лишь сильнее разжигал его гнев. Потому что даже если он и не бросится сейчас в бой, то этот момент — этот взгляд, эти слова — он запомнит. И когда-нибудь, очень скоро, этот урод пожалеет, что вообще родился на свет. Грубый голос бандита, прозвучавший как приговор, заставил пальцы Джона судорожно сжаться вокруг рукояти пистолета. Костяшки его пальцев побелели от напряжения, а холодный металл оружия впился в ладонь, будто сливаясь с его кожей. Так вот в чем дело – они пришли именно за ним. "Наследник семьи Харрис… конечно", – с горечью промелькнуло в его голове. Он давно знал, что его фамилия – не просто слово, а клеймо, мишень на его спине. Но сейчас это осознание ударило с новой силой. Где-то в глубине души он даже не удивился. Но сейчас… сейчас все было иначе. Его взгляд скользнул в сторону, где за укрытием дрожала Саша. Его сестра. Его хрупкая Саша, которая сейчас кусала губу, чтобы не расплакаться, а ее пальцы беспомощно сжимали подол платья. Джон чувствовал, как что-то внутри него рвется пополам. Он не из тех, кто сдается. Не из тех, кто опускает руки перед угрозами. Его жизнь – череда вызовов, которые он всегда принимал с гордо поднятой головой. Но сейчас… "Пусть сделают со мной что угодно. Пусть убьют. Пусть будут пытать. Если это цена за ее безопасность – я заплачу ее без колебаний", – пронеслось в его голове с пугающей ясностью. Он медленно выдохнул, ощущая, как тяжесть решения давит на плечи. Его сердце бешено колотилось, но в глазах уже читалась твердая решимость. Он готов был шагнуть вперед, навстречу своей судьбе, даже не зная, что его ждет. Потому что ради нее – ради ее жизни – он был готов на все. Даже на то, чтобы сломаться. Джон напряг мышцы, собираясь подняться с холодного асфальта, на котором сидел, прижавшись спиной к пыльному борту машины. Его пальцы уже оторвались от земли, ладони уперлись в шершавое покрытие, когда внезапно на его плечо обрушилась тяжелая, словно гиря, рука Лололошки. Мгновение — и Джон снова оказался прижат к земле, теперь уже с такой силой, что воздух вырвался из его легких коротким, сдавленным «Уфф!». Лололошка не просто остановил его — он буквально вдавил своего господина в асфальт, широкой ладонью намертво прижав его пятую точку к неровной, покрытой мелким гравием поверхности. Джон резко поднял голову — и замер. Лицо Лололошки, обычно выражающее либо безумную веселость, либо ледяное безразличие, сейчас было искажено такой яростью, что Джон инстинктивно отпрянул. Губы убийцы подрагивали, обнажая стиснутые зубы, а в глазах, обычно безумно-веселых, пылал настоящий ад. Брови сдвинулись так низко, что тень от них превратила взгляд в две узкие, горящие щели. Ни слова не было сказано — но и без них все было понятно. «Сидите. Не двигайтесь. Или я прибью вас к земле своими руками». По спине Джона пробежал ледяной холодок, будто кто-то провел по позвоночнику острием ножа. Он видел Лололошку в разных состояниях — безумным, веселым, даже слегка сентиментальным. Но такого… Такой дикой, животной ярости он никогда прежде не наблюдал. И самое страшное — в этом взгляде не было ни капли привычного почтения к «господину». Только чистый, неконтролируемый гнев. Губы Лололошки едва разомкнулись, пропуская сквозь стиснутые зубы низкое, змеиное шипение: — Даже не думайте. Его пальцы впились в плечо Джона с такой силой, что сквозь ткань пиджака проступили багровые следы. Каждое слово убийцы было обжигающе-тихим, но в них чувствовалась стальная решимость, способная переломить хребет любому, кто осмелится ослушаться. — Пока я дышу, вы никуда не пойдете — прошипел он, и в его голосе смешались ярость и что-то еще — почти болезненная одержимость. Джон попытался возразить, его губы дрогнули: — Но другого выхода нет! Саша же... — его шёпот был прерывистым, полным отчаяния. В этот момент из-за складок пиджака Лололошки раздался резкий, шипящий звук — прерывистые потрескивания рации, заглушаемые помехами. Казалось, само небо вмешалось в их спор. Резкий треск радиопомех внезапно разрезал напряженную тишину, и сквозь шум эфира пробился знакомый голос: — Приём, Ло, ты слышишь? — в рации звучал низкий, слегка тихий голос Окетры, её слова были чёткими, но торопливыми, будто она говорил на бегу. Лололошка молниеносно сунул руку за пазуху пиджака, пальцы нащупали холодный корпус рации, и через мгновение устройство уже было в его ладони. Большой палец механическим движением нажал кнопку передачи, прижимая прибор ко рту. — Да, — ответил он коротко, и его голос, ещё минуту назад кипящий яростью, теперь звучал ровно и собранно. В этом одном слове не осталось и следа от прежней злобы — только холодная, отточенная концентрация. Губы сжались в тонкую полоску, брови слегка сдвинулись, но взгляд стал другим: ясным, острым, словно лезвие, готовое к удару. Он понимал — сейчас не время эмоций. Голос Окетры, прерываемый помехами, только начал доносить информацию: -Как ты уже понял, мы не в... - когда внезапно обстановку взорвало неожиданное движение. Саша, до этого момента прижавшаяся к холодному кузову машины, сделала резкий бросок вперед. Ее тонкие пальцы, дрожащие от адреналина, молниеносно выхватили рацию из рук ошеломленной Окетры. Пластиковый корпус устройства хрустнул в ее белеющих от напряжения пальцах, когда она с силой нажала кнопку передачи. Губы Саши подрагивали, а в глазах стояли слезы, но голос, пробивавшийся сквозь ком в горле, звучал удивительно четко: -Джон...- Это одно слово, произнесенное сквозь сжатые зубы, вмещало в себя целую гамму эмоций - животный страх, безграничную тревогу за брата, и в то же время - стальную решимость. Казалось, в этот момент хрупкая девушка забыла обо всем: о вооруженных бандитах, о смертельной опасности, о собственной безопасности. Ее мир сузился до одного человека - ее брата, которого она не могла, не имела права потерять. Пальцы Саши так сильно сжимали рацию, что на пластиковом корпусе начали проступать белые следы от давления. Ее дыхание было прерывистым, грудь высоко поднималась под тонкой тканью блузки, но в глазах горел огонь - тот самый, который заставляет хрупких людей совершать невозможное ради тех, кого они любят. Лололошка, почувствовав напряжение в воздухе, медленно протянул рацию своему господину. Его движения были точными и выверенными - каждый мускул напряжен, как пружина, готовый в любой момент сорваться в действие. Взгляд убийцы скользнул между Джоном и тем местом, где пряталась Саша, понимая, что сейчас между ними должна произойти важная беседа. Пальцы слегка разжались, передавая устройство, но в этом жесте читалась нерешительность - словно он все еще сомневался, стоит ли позволять этот разговор. Джон принял рацию, и его ладонь плотно обхватила прохладный пластиковый корпус. Он поднес устройство к лицу, и его голос, обычно такой уверенный, сейчас звучал удивительно мягко: -Слушаю...- Ответ пришел мгновенно. Голос Саши, обычно звонкий и жизнерадостный, сейчас дрожал, но в нем чувствовалась стальная решимость: -Не смей. Слышишь меня, Джон? Не смей сейчас выходить и сдаваться им!- Слезы делали ее голос хриплым, но каждое слово произносилось с невероятной силой. Где-то в глубине, под слоем страха и отчаяния, она нашла ту самую внутреннюю крепость, которую воспитывали в ней годы жизни в семье Харрисов. Ее пальцы, цеплявшиеся за край укрытия, побелели от напряжения, но голос не дрогнул: -Я не позволю... Ни за что не позволю тебе жертвовать собой! Если ты думаешь, что я смогу жить, зная, что... - ее голос сорвался на мгновение, но она резко вдохнула, заставляя себя продолжать: - Ты мой младший брат. И мы либо выберемся отсюда вместе, либо...- Она не договорила, но в этой незаконченной фразе звучала вся ее любовь и упрямство. Впервые за этот кошмарный день страх в ее глазах начал уступать место чему-то другому - яростной решимости защитить своего брата так же, как он всегда защищал ее. Джон замер на мгновение, почувствовав, как слова сестры словно обожгли его изнутри. Он не ожидал такой ярости, такого отчаяния в ее голосе — и в то же время не мог не признать: да, она действительно знала его лучше всех. Она прочитала его намерения, будто раскрытую книгу, уловила тот самый миг, когда он уже мысленно смирился с неизбежным. Его пальцы машинально впились в собственные волосы, взъерошенные и липкие от пота. Ладонь медленно провела по ним, будто пытаясь пригладить не только непослушные пряди, но и собственные тревожные мысли. Глаза на секунду закрылись — в этот миг он выглядел не наследником могущественного клана Харрисов, а просто уставшим человеком, загнанным в угол. Но отступать было нельзя. Он глубоко вдохнул, заставляя мозг лихорадочно работать. Нужен был план. Хороший план. Такой, чтобы никто не пострадал — ни Саша, ни Лололошка. Потому что если начнется стрельба… Джон резко открыл глаза. — Ладно, — прошептал он, больше для себя, чем для других. — Ладно… Джон только начал обдумывать возможные варианты отступления, как вдруг почувствовал резкое движение рядом. Лололошка, до этого момента стоявший неподвижно, словно тень, внезапно ожил — его рука молниеносно выхватила рацию из пальцев Джона, движения настолько быстрые и точные, что тот даже не успел среагировать. Пластиковый корпус рации скрипнул в мощной ладони убийцы, когда он с силой нажал кнопку передачи. Его голос, обычно наполненный либо безумным весельем, либо ледяной жестокостью, теперь звучал совершенно иначе — низкий, ровный, без малейшего намека на сомнения. — Окетра, слушай меня внимательно, — произнес он, и каждое слово падало, как камень, — план рискованный. Но это наш единственный выход. Джон широко раскрыл глаза, медленно осознавая происходящее. Его взгляд скользнул по профилю Лололошки — напряженные скулы, плотно сжатые губы, взгляд, устремленный куда-то вдаль, будто он уже видел разворачивающиеся события. "Он... он уже все продумал?" — мелькнуло в голове Джона. И тут же пришло другое, более тревожное осознание: "Этот идиот задумал что-то по-настоящему безумное". Лололошка говорил методично, словно диктуя боевой протокол, а не планируя смертельную схватку. Его глаза, холодные и расчетливые, скользили по фигурам вооруженных бандитов, мгновенно оценивая каждого: вес, скорость реакции, уровень подготовки. Он уже мысленно распределял патроны – ровно столько, сколько нужно, без единого лишнего выстрела. "Двое слева – первый выстрел в колено, второй в голову. Крупный у машины – три в грудь, он в бронежилете, значит, четвертый – в шею..." — Пока я с охраной займем этих ублюдков, – его голос звучал неестественно спокойно, будто он обсуждал погоду, – ты хватаешь молодых господ и уносишь ноги отсюда. Максимально быстро. Максимально далеко. Но когда его взгляд скользнул в сторону Джона, он увидел не благодарность, а яростное сопротивление. Лицо господина исказилось от гнева – бледное, с резко очерченными скулами, с тонкими белыми полосками сжатых губ. "Нет. Ни за что. Ни под каким предлогом" – кричало каждое движение Джона, хотя он еще не произнес ни слова. Его пальцы сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы на коже. Лололошка вздохнул про себя. Он знал, что этот план – не идеален. Знал, что Джон никогда не согласится оставить его одного. Но другого выхода не было. И если ради их безопасности ему придется стать монстром – так тому и быть. — Ты что, совсем идиот?! — Джон резко схватил Лололошку за рукав пиджака, его пальцы впились в жесткую ткань так сильно, что суставы побелели. — У них там снайпер, ты это видеть вообще?! — его голос сорвался на хрип, но он тут же замолчал, увидев выражение лица своего телохранителя. Лололошка даже не повернул головы. Его профиль в тусклом свете солнечных лучей казался высеченным из камня — твердый подбородок, резко очерченные скулы, тонкие губы, сжатые в прямую линию. Глаза, обычно безумно-веселые, сейчас были пустыми, как у акулы перед атакой. Он уже не слушал. Не слышал. Решение было принято. Джон резко выдохнул, разжал пальцы и отвернулся. Его собственные губы дрогнули, но он стиснул зубы, подавив очередную тираду. "Бесполезно" — пронеслось в голове. Сколько бы он ни кричал, что это чистейшее самоубийство, Лололошка не отступит. Потому что в его искаженной, окровавленной вселенной Джон давно занял место божества. Не просто возлюбленный. Не просто господин. А единственный смысл существования, ради которого можно разорваться на куски, подставить спину под пули, сгореть заживо — и даже не моргнуть. И это... Это было страшнее всего. Голос Окетры прозвучал в рации чётко и сухо, без намёка на эмоции — как будто она докладывала о погоде, а не соглашалась на смертельно опасную операцию. — Хорошо, я поняла. Её интонация была ровной, но в этих двух словах чувствовалась стальная хватка профессионала, уже мысленно просчитывающего каждый шаг. Её пальцы автоматически проверили обойму пистолета, большой палец провёл по ребристой поверхности магазина — полный, патронов хватит. Она бросила быстрый взгляд в сторону Джона и Саши, мгновенно оценивая их состояние: "Он — зол, но собран. Она — в шоке, но держится. Оба смогут бежать, если дать четкую команду." Её мышцы уже напряглись, готовые к рывку, а глаза сузились, сканируя окружающее пространство в поисках оптимального пути к отступлению. "Через переулок, затем вдоль стены — прикрытие есть, снайперу неудобный угол..." Внутри всё сжалось от осознания ответственности — сейчас ей в одиночку предстоит провести их сквозь ад, и малейшая ошибка будет стоить всем жизни. Но Окетра даже бровью не повела. Она просто перевела предохранитель пистолета в боевое положение. "Работа есть работа." Лололошка замер на мгновение, его мощное тело напряглось, как пружина перед смертельным прыжком. Глаза, сузились до двух холодных щелей, в которых читалась безжалостная решимость. — Окетра... по моему сигналу, — его голос прозвучал низко и хрипло, словно сквозь стиснутые зубы. Окетра, не проронив ни слова, лишь резко кивнула. Её движения были отточены до автоматизма — одной рукой она уже подхватывала Сашу под локоть, помогая ей подняться, другой сжимала пистолет, большой палец лежал на предохранителе, готовый в любой момент перевести его в боевое положение. Лололошка глубоко вдохнул, чувствуя, как адреналин разливается по венам. — Раз... — его пальцы сжали рукоять пистолета. — Два... — мышцы ног напряглись, готовясь к рывку. — Три! — Последнее слово прозвучало как выстрел. Одним резким движением он толкнул Джона в сторону Окетры, одновременно другой рукой нажимая скрытую кнопку на оправе высокотехнологичных очков. Стекла мгновенно потемнели, на них замигали цифры — система целеуказания активирована. И тогда Лололошка взорвался действием. Его мощное тело, как пружина, выстрелило из-за укрытия. В воздухе сверкнул ствол пистолета — и грянул выстрел. Пуля вошла точно между глаз ближайшего бандита, даже не успевшего понять, что происходит. Кровь и мозги брызнули на асфальт, а тело рухнуло, как подкошенное. Лололошка уже катился по земле, делая кувырок, и второй выстрел прозвучал ещё до того, как первое тело коснулось земли. Игра началась. Окетра действовала молниеносно – её нежные руки, привыкшие к рукопашным схваткам, резко обхватили Сашу и Джона за плечи, прижимая их к себе с силой, граничащей с болью. -Бежим! Не оглядываться! – её голос, обычно спокойный, сейчас звучал как стальная проволока, натянутая до предела. Спина Окетры стала живым щитом – готовая принять на себя любую пулю. Она буквально тащила их за собой, ноги в ботинках с грохотом преодолевали асфальт, каждый шаг отмеряя драгоценные метры от смертельной ловушки. Тем временем Лололошка, выскочив из-за покорёженного автомобиля, превратился в смертоносный вихрь. Его правая нога, обутая в специально усиленный ботинок, описала молниеносную дугу и со свистом врезалась в челюсть ближайшего наёмника. Раздался хруст – не просто щелчок, а настоящий грохот ломающейся кости. Голова бандита дёрнулась назад с такой силой, что каска со звоном отлетела в сторону. Его тело, ещё не осознавшее смерть, успело сделать пол-оборота в воздухе, прежде чем череп с глухим "хлюпом" врезался в асфальт, оставив кровавую вмятину на дорожном покрытии. Лололошка уже не смотрел на поверженного врага – его глаза, суженные до щелочек, искали следующую цель, а пальцы автоматически перезаряжали оружие. В воздухе повис запах пороха, крови и адреналина – аромат начавшейся бойни. Лололошка, продолжая двигаться в хаотичном, но расчетливом танце смерти, резко развернулся к очередному нападающему. Его кулак, обтянутый черной кожаной перчаткой, со свистом рассек воздух и врезался в солнечное сплетение противника, заставив того сложиться пополам с хриплым выдохом. — Дилан, ты слышишь?! — его голос, резкий и хриплый от напряжения, прорвался сквозь встроенный микрофон высокотехнологичных очков. В тот же момент он заметил мелькание движения сбоку — еще один бандит уже поднимал ствол, целясь ему в спину. Реакция Лололошки была молниеносной. Его мощные руки схватили только что избитого им человека за воротник и пояс, и с силой, не оставляющей сомнений в его сверхчеловеческой мощи, подняли окровавленное тело перед собой. Пули начали рвать плоть живого щита — глухие "чмоки" пробиваемой плоти смешались с хриплым криком умирающего. Теплые брызги крови разлетелись по лицу Лололошки, но он лишь прищурился, чувствуя, как тяжелое тело в его руках дергается от каждого попадания. — Черт возьми, Дилан, отвечай! — он продолжал кричать в наушник, пятясь к ближайшему укрытию, используя конвульсирующее тело как подвижное прикрытие. Его пальцы впились в уже безжизненное плечо щита, когда очередная очередь автомата буквально разорвала грудную клетку несчастного, выпустив наружу фонтан алой жидкости. Где-то в глубине сознания Лололошка отметил, что патроны в его собственном пистолете на исходе. В наушниках раздался резкий, прерывистый голос Дилана, явно только что проснувшегося или отвлеченного от другого дела: — Ло, бляха муха, что происходит?! — его слова сопровождались шорохом ткани и металлическим скрежетом — видимо, он на ходу натягивал гарнитуру, одновременно пытаясь сориентироваться в ситуации. На экране его монитора через камеру очков Лололошки разворачивалась настоящая кровавая бойня — мелькающие кадры показывали груды тел, лужи крови и хаотичное движение. Дилан успел заметить, как чья-то оторванная рука с еще дергающимися пальцами катится по асфальту. Тем временем Лололошка, не прекращая движения, ответил коротко и емко, его голос звучал хрипло от напряжения: — Долго объяснять. Вычисли снайпера. - В тот же момент его ловкие пальцы выхватили боевой нож из ножен поверженного бандита — лезвие блеснуло в тусклом свете, описывая в воздухе смертоносную дугу. Следующее мгновение — и сталь вонзилась в горло следующего нападающего, разрезая плоть и трахею с мокрым хлюпающим звуком. Фонтан алой крови брызнул на камеру очков, на секунду залив экран Дилана красным фильтром. Лололошка даже не замедлил шаг, продолжая движение, теперь уже с окровавленным ножом в одной руке и пистолетом в другой. Его дыхание оставалось ровным — для него это была просто очередная рабочая среда. — Сука... — сквозь зубы процедил Дилан, его пальцы с бешеной скоростью застучали по клавиатуре, пытаясь хоть как-то сориентироваться в ситуации. Капли пота скатывались по вискам, оставляя мокрые дорожки на небритой щеке. Он яростно тыкал в кнопки, но на экранах вместо четкой картинки с камер квортала мелькали лишь рваные помехи и черные квадраты. — Да что за чертовщина... — его голос дрожал от ярости и беспомощности. Стало ясно — все камеры в округе либо глушатся мощными помехами, либо уже превратились в груду разбитого пластика и стекла. Оставался только один, чертовски сложный вариант — лезть в мировую спутниковую базу. Дилан резко провел ладонью по лицу, смахивая пот, и потянулся к резервному терминалу. — Блядь, ну почему именно сейчас... — он знал, что такой взлом потребует не просто навыков, а настоящего чуда. И самое страшное — времени, которого у них не было. Каждая секунда промедления могла стать для Лололошки и его подопечных последней. Его пальцы уже летали по клавишам, запуская сложнейшие алгоритмы взлома, но в голове крутилась только одна мысль: "Господи, дайте мне успеть..." — Дилан! — голос Лололошки, обычно хриплый и насмешливый, теперь звучал резко, с металлической ноткой напряжения. Его мощный кулак, обтянутый кожаной перчаткой со стальными нашивками, со свистом врезался в грудную клетку ближайшего бандита. Раздался характерный хруст — рёбра не выдержали удара и сломались, как сухие ветки. Лололошка тут же резко отклонился в сторону, чувствуя, как пуля просвистела в сантиметре от его виска, оставив после себя запах раскалённого металла. — Да, сейчас, чёрт возьми! — Дилан буквально выкрикнул эти слова, его пальцы с бешеной скоростью мелькали по клавиатуре, ударяя по клавишам с такой силой, что казалось — вот-вот сломают их. Экран перед ним был завален десятками окон: карты местности, спутниковые снимки, технические схемы зданий. Его глаза, красные от напряжения, лихорадочно сканировали информацию, мозг работал на пределе возможностей, отсеивая ненужное и выискивая малейшие зацепки. — Где же ты, ублюдок... — он сквозь зубы процедил, увеличивая изображение с очередного спутника. Ричард стоял позади, беспомощно наблюдая за этим безумием. Его обычно уверенное лицо сейчас выражало полную растерянность — он переминался с ноги на ногу, то сжимая, то разжимая кулаки, совершенно не зная, как помочь в этой ситуации. — Может, мне... — начал он, но Дилан резко оборвал его, даже не поворачивая головы: — Молчи! Мешаешь милый! Лололошка, продолжая вести смертоносный танец среди врагов, едва успевал реагировать на атаки со всех сторон. Один из бандитов, воспользовавшись моментом, когда его внимание было приковано к троим другим нападающим, резко рванулся вперед. Стальное лезвие ножа со свистом рассекло воздух и вонзилось в бок убийцы, пройдя сквозь пиджак и впившись в мышцы. Но для Лололошки это было не более чем досадной помехой — его лицо даже не дрогнуло от боли. Лишь легкая судорога пробежала по скулам, да в глазах вспыхнуло еще большее бешенство. Одним плавным движением он вырвал нож из собственного бока, не обращая внимания на хлынувшую кровь. В следующее мгновение клинок, еще теплый от его крови, со свистом вонзился прямо в глазницу атакующего. — ААААРГХ! — нечеловеческий вопль бандита разорвал воздух, его руки инстинктивно потянулись к искаженному от боли лицу, где теперь торчала рукоять ножа. Но Лололошка уже не смотрел на него. Его пистолет, будто живой, сам выстрелил в сторону падающего тела — пуля вошла точно в центр лба, оставив аккуратную дырочку, из которой тут же хлынула алая струйка. Даже не замедляя шага, Лололошка продолжил движение, оставляя за собой лишь трупы и лужи крови. Главарь банды, до этого момента наблюдавший за бойней с надменной уверенностью, внезапно ощутил, как по его спине пробежал ледяной холодок страха. Его толстые пальцы, украшенные массивными перстнями, дрожа схватили рацию, вырывая ее из-за пояса с такой поспешностью, что кожаный ремешок лопнул с характерным щелчком. — Босс, мы не справляемся! — его голос, обычно басистый и уверенный, теперь напоминал визг резаной свиньи, прорывающийся сквозь хрипы рации. Он в ужасе наблюдал, как его лучшие бойцы — те, кто прошел десятки перестрелок, кто не дрогнул перед полицейскими облавами — теперь падали, как подкошенные. Один за другим. Их тела, еще минуту назад полные жизни и злобы, теперь беспомощно корчились в лужах собственной крови или вовсе лежали бездыханные. И все это — работа одного-единственного человека. Главарь видел, как этот демон в человеческом обличье двигался между пулями с невозмутимостью машины для убийств. Каждый его выстрел — смерть. Каждое движение — новый труп. — Он... он просто... — главарь заикался, не в силах подобрать слова, чтобы описать этот кошмар. Его рука, сжимающая рацию, дрожала так сильно, что устройство выскальзывало из потных пальцев. Где-то в глубине души он уже понимал — они проиграли. Проиграли тому, кого даже не считали за угрозу. В тот момент, когда костяшки пальцев Лололошки с хрустом вдавливались в скулу очередного бандита, его тело внезапно пронзила ледяная волна предчувствия. Сердце, до этого бившееся ровно и ритмично, словно механизм убийственной машины, вдруг сжалось в груди ледяным комом, а затем застучало с такой силой, что кровь гулом ударила в виски. Время словно замедлилось. Его голова повернулась на звук инстинктивно, мускулы шеи напряглись до боли. Взор, затуманенный адреналином, мгновенно нашел в толще хаоса три фигуры: Окетру, прикрывающую отход своим телом; Сашу, чье бледное лицо было искажено ужасом; и его Господина — того, ради кого он готов был разорвать весь этот мир на части. Тело Лололошки среагировало раньше, чем мысль. Мощные мышцы ног напряглись до предела, асфальт хрустнул под внезапным давлением, когда он совершил невозможный рывок, преодолевая расстояние за какие-то доли секунды. Раздался выстрел. Не громкий хлопок, а оглушительный грохот, будто сам ад разверзся. Снайперская пуля, выпущенная с идеальной точностью, вошла в его плоть с мокрым хлюпающим звуком. На мгновение воцарилась тишина. Первые алые капли упали на асфальт, образуя быстро растущую лужу. Время будто остановилось — капли крови застыли в воздухе, прежде чем удариться о землю... ***Продолжение следует***