Грань Верности

Один выстрел — одна смерть.

*** Бледные, ледяные лучи солнца, едва пробивавшиеся сквозь тяжелую пелену облаков, теперь и вовсе начали угасать, словно последние искры умирающего костра. Над головой, будто гигантские свинцовые волны, накатывали темные тучи — массивные, неумолимые, заполоняя собой все пространство. Они медленно, но неотвратимо поглощали лазурную высь, превращая ее в зловещую, бездонную пустоту. Улица, еще недавно купавшаяся в золотистом свете, теперь тонула в серой, почти осязаемой мгле. Воздух становился густым, тяжелым, пропитанным электрическим напряжением, будто сама атмосфера сжималась в предчувствии беды. Каждый новый клубящийся облачный пласт добавлял мрака, сгущая тени до неестественной, почти чернильной темноты. Но хуже всего было чувство, которое несли эти тучи — не просто отсутствие света, а нечто большее: глухой, давящий страх, ползущий по коже мурашками, и смутный, необъяснимый ужас, будто сама тьма шептала что-то нечеловеческим голосом. Воздух раскалялся от скрытой ярости грозы, а мрак сжимал город в своих холодных объятиях, не оставляя ни надежды, ни спасения. Алая река растекалась по асфальту парковки, медленно заполняя трещины и выбоины, превращая серую поверхность в зловещее зеркало, отражающее хаос. Каждая новая струя крови, густой и тёплой, сливалась с другими, образуя причудливые узоры, словно невидимый художник рисовал мрачный фреской смерть. Трупы бандитов падали один за другим, их тела обмякали, ударяясь об землю с глухим стуком, но, несмотря на это, толпа не редела. Казалось, на смену каждому убитому тут же появлялся новый, будто сама тьма порождала их из своих глубин. Они шли, спотыкаясь о тела павших, но не останавливаясь — словно марионетки, ведомые незримой рукой. Это был не просто бой — это был кровавый балет, безумный, хаотичный танец, в котором пули заменяли музыку, а всплески крови — па. Каждый выстрел вырывал из плоти куски мяса, разбрызгивая тёмно-красные брызги по стенам, машинам, лицам. Крики — то яростные, то полные агонии — сливались в одну жуткую симфонию, где не было ни пауз, ни гармонии, только бесконечный, оглушительный гул насилия. Запах пороха, железа и горящей плоти висел в воздухе, смешиваясь с потом и страхом. Казалось, сама реальность трещала по швам, не выдерживая этого безумия. Это нельзя было назвать просто перестрелкой — это был ад, вырвавшийся на землю, и каждый, кто оставался здесь, уже давно перестал быть человеком. Они стали частью этой бойни, её голосами, её жертвами, её исполнителями. На плоской бетонной крыше небоскреба, возвышавшегося над кровавой бойней как безмолвный свидетель, стояли двое. Высота была такой, что снизу их невозможно было разглядеть, но отсюда, с этой каменной смотровой площадки, открывался идеальный обзор на весь ад, разворачивающийся на парковке. Они не шевелились. Не проявляли ни малейших эмоций. Их не трогали крики. Не волновали предсмертные хрипы товарищей, чьи тела сейчас превращались в кровавое месиво под ногами наемников. Они даже не переглянулись, когда особенно громкий взрыв осветил парковку оранжевым заревом, на мгновение высветив груду трупов. Они просто ждали. Потому что это была работа. Холодная, расчетливая, без лишних вопросов. А за такую работу — платят хорошо. Калеб неподвижно лежал на ледяной поверхности бетонной крыши, его тело слилось с тенью вентиляционных конструкций. Холод проникал сквозь плотную ткань тактического костюма, но он не дрогнул — годы тренировок научили его игнорировать дискомфорт. В его руках, затянутых в перчатки с прорезями для пальцев, уверенно покоилась снайперская винтовка новейшего поколения — точный инструмент смерти с полированным стволом и цифровым баллистическим вычислителем. Его дыхание было медленным и ровным, почти незаметным. Правый глаз, прижатый к окуляру высокоточной оптики, внимательно сканировал происходящее внизу, отмечая каждую деталь: перемещения целей, отблески металла, малейшие колебания воздуха. Левый глаз был закрыт — так он глубже концентрировался, отсекая все лишнее. Его указательный палец, обнаженный для полного контроля, лежал на спусковом крючке с едва ощутимым напряжением — готовый в долю секунды совершить точное движение. Внизу кипела бойня, но для Калеба это был всего лишь фон. Он не считал трупы, не анализировал тактику — он ждал. Ждал тот единственный момент, когда все переменные сложатся в идеальную формулу, и тогда его палец нажмет спуск, а винтовка, как продолжение его воли, выполнит свою работу. Радан развалился на массивном корпусе промышленного кондиционера, его потертые армейские ботинки небрежно болтались в воздухе на высоте двадцати этажей. В механических пальцах его хромированной левой руки, издававших тихие скрипящие звуки при каждом движении, зажата была полу растаявшая шоколадка "Сникерс". Лениво жуя, он наблюдал, как Калеб буквально врос в бетон крыши, слившись со своей винтовкой в единое целое. -Ну че, снайпер-призрак, - пробормотал он, разминая скрипящие суставы протеза, - скоро там у тебя или как?- Его правая рука, живая, нервно теребила выгоревшие на солнце пряди голубого ирокеза, который сегодня особенно отчаянно пытался развалиться в разные стороны. Внизу гремели выстрелы, но Радана это волновало примерно так же, как муравьиную возню где-то под ногами. -Калеб, блин, - заныл он, с преувеличенной тоской разглядывая пустую обертку, - я ж щас реально сдохну от голода. Мы тут как два идиота торчим, а эти козлы внизу даже нормально под пулю встать не могут.- Он швырнул смятый фантик в сторону, где тот закружился в грязном вихре над пропастью, и с театральным стоном откинулся назад, задев протезом за металлическую поверхность с характерным скрежетом. -Ну сколько можно целиться-то? Давай уже стреляй и пошли жрать, а? - его голос, полный преувеличенного страдания, резко контрастировал с мертвой тишиной, в которой замер его напарник. Радан знал, что Калеб его не слушает - когда тот в "режиме", хоть из пулемета стреляй рядом - не шелохнется. Но ныть от скуки было уже традицией. Как и этот чертов голубой ирокез, который вечно лез в глаза и который он сейчас с досадой снова поправлял, чувствуя, как под пальцами слипаются покрытые лаком волосы. Калеб резко сжал зубы, его голос прозвучал как ледяная сталь, прорезающая тишину: — Заткнись уже наконец! — его слова повисли в воздухе, наполненном запахом пороха и бетона. Правый глаз, прильнувший к высокоточному прицелу Leupold Mark 5HD, не отрывался от кровавого спектакля на парковке. Каждая деталь была видна с пугающей четкостью: брызги крови, вылетающие из ран в замедленном действии, искаженные гримасы боли на лицах умирающих наемников. Его пальцы непроизвольно сжали приклад винтовки McMillan TAC-338, когда он наблюдал, как их цель двигался с неестественной грацией среди хаоса. Телохранитель работал с пугающей эффективностью: каждый выстрел из его пистолета, каждый удар локтем или коленом находил свою мишень с хирургической точностью. — Черт возьми... — прошептал Калеб, чувствуя, как по спине пробегает холодный пот. Он видел, как их бойцы падали один за другим, словно марионетки с перерезанными нитями. Пуля пробивала череп - тело обмякало. Удар в солнечное сплетение - человек складывался пополам, захлебываясь собственной кровью. Это не был бой. Это была бойня. Калеб инстинктивно затаил дыхание, когда прицельная сетка остановилась на лице телохранителя. На этом расстоянии он мог разглядеть даже блеск пота на его лбу. Но выстрел так и не последовал - цель постоянно двигалась, используя тела павших как живые щиты. — Это не человек... — пробормотал снайпер, чувствуя, как в горле пересыхает. — Это какая-то чертова машина для убийств... Калеб резко оторвался от прицела, его пальцы все еще судорожно сжимали приклад винтовки, оставляя влажные отпечатки на холодном металле. — Радан, дай рацию, — его голос звучал резко, как скрежет металла, когда он протянул руку в сторону напарника, не отводя взгляда от кровавого хаоса внизу. Его ладонь, покрытая тонкой сетью старых шрамов и свежих царапин, слегка дрожала от напряжения. Радан, до этого лениво развалившийся на корпусе кондиционера, резко приподнял бровь, отчего его голубой ирокез смешно подпрыгнул. — Чего? — он даже привстал, механические пальцы его протеза издали характерный скрип, когда он инстинктивно сжал кулак. — Ты серьезно? Мы же на радиомолчании, — его голос звучал искренне удивленно, но привычное выражение легкой насмешки не покидало лица. Однако, увидев смертельно серьезное выражение лица Калеба, Радан лишь тяжело вздохнул и полез в свой потрепанный тактический рюкзак. Его живые пальцы быстро расстегнули молнию, а механические аккуратно выудили оттуда компактную рацию Harris RF-7800S, аккуратно обмотанную черной изолентой. — На, лови, — он бросил устройство Калебу коротким точным движением, при этом его голубые пряди снова упали на глаза, заставив его раздраженно фыркнуть. — Только учти, если из-за этого нас спалят, я лично тебя придушу твоей же гарнитурой, — добавил он, но в его тоне уже не было прежней шутливости — только напряженное ожидание. Калеб резко вдавил кнопку передачи на потрёпанной рации, его пальцы оставили влажный отпечаток на пластиковом корпусе. Губы плотно сжались в тонкую линию, прежде чем он заговорил: -Винс, приём.- его голос звучал внешне спокойно, но между словами проскальзывало лёгкое прерывистое дыхание. Пальцы левой руки непроизвольно сжимали приклад винтовки, когда он продолжил: -Тут что-то не так...- В последних словах явно читалась тревога - та тонкая дрожь в голосе, которую невозможно скрыть полностью, как ни старайся. Его глаза, обычно холодные и расчётливые, сейчас бегали по периметру парковки, отмечая неестественную лёгкость, с которой телохранитель расправлялся с опытными бойцами. Из рации донёсся усталый голос Кавински, явно удивлённый: -Хей, напарник, о чём ты? - в его тоне смешались недоумение и лёгкая обеспокоенность. Калеб на мгновение замер, его взгляд приковался к одному особенно шокирующему эпизоду внизу - телохранитель цели только что голыми руками переломила шею бойцу в полной экипировке. Без усилия. Без эмоций. Как будто срывала цветок. Калеб прижал рацию к губам, его пальцы сжимали устройство так сильно, что пластик начал трещать под давлением. -Да тут... какой-то тип... - его голос звучал неестественно глухо, будто проходил сквозь вату. Глаза, прильнувшие к прицелу, сузились, наблюдая, как внизу высокий силуэт в тёмном костюме с пугающей легкостью отправляет их бойцов в нокаут одним точным ударом. -..всех наших пешек на раз-два убивает...- продолжал он, отмечая про себя неестественную плавность движений противника. Каждый бросок, каждый удар - будто отрепетированный годами тренировок. Тела их наёмников падали как подкошенные, словно и правда были всего лишь манекенами для битья. Внезапно Калеб почувствовал холодный пот, стекающий по спине. -Будто он...- он замолчал на секунду, пытаясь поймать ускользающую мысль. -Да и какого чёрта, он мне жутко знаком...- наконец вырвалось у него, голос звучал неестественно хрипло. Его мозг лихорадочно перебирал воспоминания, но размытое изображение в прицеле не давало рассмотреть черты лица. Лишь силуэт: широкие плечи, характерная посадка головы, особая манера двигаться - будто скользя над землёй, а не шагая по ней. "Чёрт!" - мысленно выругался Калеб, чувствуя, как в висках начинает пульсировать знакомая боль. "По одному телосложению не поймёшь..." Но где-то в глубине подсознания уже звучал тревожный звоночек. Его инстинкты, отточенные сотнями операций, кричали об опасности. Это не было просто дежавю - они УЖЕ сталкивались с этим человеком. -Тут явно что-то нечисто... - наконец процедил он в рацию, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Голос Кавинского раздался из рации с характерным потрескиванием, словно пропущенный через старый радиоприемник. В его тоне чувствовалась расслабленная самоуверенность, приправленная легким пренебрежением: -Хеей, о чем ты там заговорился, Калеб? - он растягивал слова, будто разговаривал с рассеянным ребенком. На фоне слышалось мягкое поскрипывание дорогой кожаной мебели - Кавинский явно удобно расположился в своем кабинете, возможно, попивая дорогой виски со льдом. Раздался характерный щелчок зажигалки, за которым последовало довольное потягивание - он только что закурил свою любимую кубинскую сигару Cohiba, аромат которой тут же заполнил просторный офис. -Неужто на этом чертовом солнце перегрелся? - продолжил он, выпуская кольцо дыма в воздух. В его голосе сквозило снисхождение, будто он разговаривал с кем-то, кто паникует без причины. -Расслабься, старина. Кем бы этот клоун ни был - он не наша цель. Просто сделай то, за чем тебя послали.- Слышно было, как он делает еще один затяг, прежде чем добавить с оттенком раздражения: -Возьми свою игрушку, прицелься как учили, и просто... застрели Харриса. Дело пяти минут. А потом можешь идти жрать свои любимые блинчики и попивать виски в честь победы- В последних словах явно читалось желание поскорее закончить этот разговор и вернуться к своим делам - возможно, к просмотру биржевых сводок или обсуждению новых контрактов с одним из подчиненных. Для него это была просто очередная рутинная операция, не стоящая лишних нервов. Калеб сжал челюсти так сильно, что на скулах выступили бугры. -Тц... Ладно...— сквозь стиснутые зубы вырвалось у него, больше похожее на рычание, чем на слова. Его пальцы разжались, и потрёпанная рация полетела по дуге в сторону Радана, сверкая на солнце полированным корпусом. Радан, не меняя расслабленной позы, лишь слегка приподнял механическую руку. Хромированные пальцы с мягким щелчком сомкнулись вокруг устройства ровно в момент, когда оно оказалось в зоне досягаемости. Шестерёнки внутри протеза тихо взвизгнули, принимая на себя импульс. -Ну и нервы у тебя... — пробормотал он, закидывая рацию в рюкзак одной плавной движением. Его голубой ирокез колыхнулся от резкого движения, но он даже не стал его поправлять, лишь покосился на напарника. Калеб же раздражённо выдохнул через нос, чувствуя, как горячая волна злости поднимается от шеи к вискам. Он снова уткнулся в приклад винтовки, вжимаясь в бетон крыши всем телом. Холодная сталь ствола слегка дрожала в его руках — то ли от напряжения в мышцах, то ли от едва сдерживаемого раздражения. Его палец обхватил спусковой крючок с неестественной силой. Один выстрел. Всего один чёртов выстрел — и он сможет наконец выбраться из этого ада. Предвкушение холодного пива уже щекотало горло, смешиваясь с привкусом пороха на губах. Калеб медленно провел языком по пересохшим губам, ощущая знакомый металлический привкус адреналина. Его указательный палец, покрытый тонкой сетью шрамов и мозолей, плавно лег на холодный металл спускового крючка, ощущая едва заметную вибрацию высокоточного механизма. Правый глаз, прижатый к прохладной линзе ночного прицела, сузился, когда он начал методично сканировать хаотичную картину парковки. И вдруг - джекпот. В перекрестье прицела, подсвеченном неоново-зеленым светом электроники, мелькнула знакомая фигура. Джон Дейви Харрис, одетый в мятый дорогой костюм, с перекошенным от раздражения лицом, буквально тащил за руку девушку. Уголки губ Калеба медленно поползли вверх, обнажая белоснежные зубы в хищной ухмылке. -Ну куда же ты, мышка... - прошептал он, чувствуя, как по спине пробегает знакомое приятное покалывание охотничьего азарта. Его палец начал плавно сжимать спусковой крючок, ощущая каждый микрон движения. В голове уже звучал сладкий хруст ломающихся ребер, когда пуля войдет в спину беглеца. Он специально дал Харрису сделать несколько шагов - пусть почувствует ложную надежду. Пусть подумает, что спасется. В этом был особый кайф - сначала подарить жертве иллюзию свободы, а потом одним движением пальца превратить ее в окровавленный труп. Калеб замер в последний момент перед выстрелом, его тело превратилось в идеально сбалансированную статую. Каждая мышца была напряжена до предела, но при этом абсолютно неподвижна. Он чувствовал: Прохладный ветерок, дующий слева под углом 45 градусов, уже учтен в баллистическом калькуляторе Едва заметную пульсацию в висках, ровно 64 удара в минуту - идеальный показатель Легкое сопротивление спускового крючка. "Спокойно...", - мысленно прошептал он, завершая последние приготовления. Его палец начал плавное, необратимое движение... Выстрел. Винтовка мягко толкнула его в плечо, выпустив смертоносный снаряд со скоростью 915 м/с. Калеб уже видел в воображении: Пуля, преодолевающая 743 метра за 0.81 секунды Харрис, падающий с дырой в спине Девушки, застывающие в шоке Но реальность оказалась иной. В последний миллисекунд перед попаданием из-за спины Харриса материализовалась массивная фигура Лололошки. Снайперская пуля, выпущенная с холодной точностью, вонзилась в плоть с глухим шлепком, разорвав мышцы и сухожилия Лололошки. Он резко дёрнулся всем телом, как от удара током, и стиснул зубы, подавив крик. Горячая волна боли прокатилась от плеча до кончиков пальцев, заставив его на мгновение зажмуриться. Кровь — тёмная, почти чёрная в тусклом свете уличных фонарей — сразу же хлынула из раны, стекая по руке густыми, липкими потоками. Капли падали на асфальт, оставляя после себя крошечные алые лужицы. Его дыхание стало прерывистым, хриплым, будто в лёгких не хватало воздуха, но сознание оставалось ясным. Хорошие новости: пуля прошла навылет, не застряв в кости. Плохие новости: она разорвала связки и повредила нервы, превратив правую руку в бесполезный груз. Лололошка попытался пошевелить пальцами — ответа не последовало. Только тупая, пульсирующая боль и странное ощущение пустоты, будто конечность больше не принадлежала ему. Сжав зубы, он левой рукой дёрнул за галстук — голубой, в чёрную клетку, дорогой, шёлковый, — ослабил узел и резко стянул его с шеи. Ткань скользнула по коже, оставляя лёгкую красную полосу. Не теряя времени, он намотал её чуть выше раны, затянул узлом зубами, затем резко дёрнул свободный конец — туго, до хруста. Кровь замедлила течение, пропитывая ткань, но уже не хлестала, как раньше. Лололошка выдохнул, ощущая, как боль отступает на второй план, уступая место ледяной ясности. В тот самый момент, когда снайперская пуля покинула ствол, Дилан уже отслеживал её траекторию. Его пальцы летали по клавиатуре с неестественной скоростью. На мониторах перед ним в реальном времени разворачивалась сложнейшая баллистическая модель: Спутниковые снимки высокого разрешения Тепловые следы от выстрела Атмосферные данные с ближайшей метеостанции "Жди... жди..." - бормотал он, наблюдая как алгоритмы анализируют: Угол падения солнечных лучей Коэффициент преломления воздуха Даже микроскопические вибрации зданий Внезапно система выдала результат с характерным "пингом". Дилан резко впился взглядом в экран, где красный кружок точно обозначил позицию стрелка. -НАШЕЛ, СУКА! - вырвалось у него, смесь торжества и ярости в голосе. Его рука моментально увеличила изображение, показывая: Двух фигур на крыше Отчетливый тепловой след винтовки Даже тень от прицела Параллельно он уже передавал координаты Лололошки, голос звучал металлически через систему связи: -Координаты подтверждены, 32.7157° N, 117.1611° W, высота 85 метров. Ты в зоне поражения, передвигайся зигзагом что бы не попасться. На экране тем временем продолжали поступать данные: Точная высота расположения снайпера Расчетная дистанция до цели Давление воздуха на момент выстрела Дилан сжал кулаки, наблюдая как система завершает построение 3D-модели местности. Теперь у них было преимущество - они видели охотника, который сам этого не знал. Лололошка замер на мгновение, когда координаты снайпера прозвучали у него в наушниках. Его дыхание, до этого тяжелое и прерывистое от боли, внезапно стало ровным — слишком ровным, как у хищника перед прыжком. Он медленно поднял голову, игнорируя жгучую пульсацию в разорванном плече. Кровь всё ещё сочилась сквозь импровизированную повязку из галстука, пропитывая ткань тёмно-красным пятном, но он не обращал на это внимания. Его взгляд, холодный и неумолимый, как лезвие бритвы, устремился вдаль — туда, где в темноте высилось здание, откуда был сделан роковой выстрел. Он видел. Не просто бетонную коробку с антеннами на крыше, а именно того, кто осмелился целиться в Джона. Даже на таком расстоянии он будто ощущал присутствие снайпера — его дыхание, биение сердца, даже лёгкую дрожь в пальцах, сжимающих винтовку. Внутри Лололошки что-то сдвинулось. Сначала — тишина. Абсолютная, ледяная. Потом — шепот. Тихий, но чёткий: "Ты мёртв." А затем — взрыв. Гнев, чёрный и вязкий, как нефть, заполнил каждую клетку его тела. Он не просто злился — он кипел, как адский котёл, готовый разорваться. Его пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони до крови, но боль была ничем по сравнению с тем безумием, что бушевало внутри. Они посмели. Посмели прикоснуться к тому, что принадлежало ему. Посмели угрожать тому, кого он любил. Посмели выстрелить в того, ради кого он готов был сжечь весь мир. Лололошка улыбнулся. Это не была улыбка человека. Это была оскал зверя, готового рвать глотку. — Ты уже труп, — прошептал он так тихо, что слова растворились в ветре. — Просто ещё не знаешь об этом. Калеб резко отпрянул от винтовки, будто металл внезапно раскалился докрасна. Его ладони, покрытые липкой смесью пота и пороховой смазки, соскользнули с приклада, оставив влажные отпечатки на матовой поверхности. -Бляяять! — его проклятие, хриплое и перекошенное яростью, разорвало звенящую тишину крыши. Глаза, привыкшие к полумраку оптического прицела, теперь дико блуждали по горизонту, бешено расширяясь от осознания чего-то ужасного. Радан, дремавший на корпусе кондиционера, вздрогнул всем телом. Его механическая рука с лязгом вцепилась в металлический каркас, когда он едва не слетел с импровизированного сиденья. Голубой ирокез взъерошился, как шерсть испуганного кота. -Чего случилось-то?! — выпалил он, с трудом удерживая равновесие. Его живые пальцы судорожно впились в ржавеющую поверхность агрегата, пока протез автоматически искал опору. Глаза, обычно полные насмешливого безразличия, теперь округлились от неподдельной тревоги. Калеб не сразу ответил. Его пальцы нервно перебирали регулировки прицела, будто пытаясь убедиться, что это не глюк оптики. Горло сжал спазм, когда он сглотнул ком горькой слюны. Калеб стиснул зубы до хруста, его пальцы впились в приклад винтовки так, что костяшки побелели. Глаза, суженные до щелочек, горели холодным, безжизненным гневом. — Не попал. — его голос прозвучал низко, хрипло, будто сквозь стиснутые зубы просочился не воздух, а яд. — Эта сука его прикрыла. Последние слова он выплюнул с таким отвращением, будто они обжигали ему язык. Его идеальный выстрел — тот, который он рассчитывал секундами, учитывая ветер, дистанцию, даже влажность воздуха — был перечеркнут. И всё из-за какого-то выскочки, который влез не в своё дело. Радан, наблюдавший за ним, видел, как мышцы на спине Калеба напряглись, будто готовые разорвать тактический жилет. Но уже в следующее мгновение его голос изменился — стал ровным, металлическим, лишённым всяких эмоций. — Меняем точку. — Калеб резко поднялся, отряхнул колени, смахнув с камуфляжных штанов мелкие камешки и бетонную пыль. — Нас засекли. Движения его были чёткими, автоматическими. Винтовка, ещё тёплая от выстрела, легла на плечо с привычной точностью. Он даже не оглянулся на то место, где только что лежал — оно больше не было безопасным. Радан резко замер на месте, его механическая рука непроизвольно сжала лямку рюкзака, выдавив характерный скрип сервоприводов. Голубой ирокез взъерошился от резкого движения головы, когда он уставился на Калеба округлившимися глазами. -Э... что? Заметили как?- его голос звучал неестественно высоко, срываясь на хрипоту от внезапного прилива адреналина. Пальцы живой руки нервно дёргали молнию на рюкзаке, укладывая остатки снаряжения. Шаги его стали частыми и беспорядочными, когда он поспешил за напарником, спотыкаясь о неровности бетонной крыши. Калеб шёл впереди тяжёлой походкой, его плечи были напряжены, а пальцы бессознательно сжимали и разжимали приклад винтовки. -Без понятия, - сквозь стиснутые зубы прорвался ответ, больше похожий на рычание. В его голосе стояла металлическая нотка - смесь ярости и чего-то нового, чего Радан никогда раньше не слышал. Мозг Калеба лихорадочно прокручивал последние секунды: как после выстрела тот... существо в костюме медленно повернуло голову. Не наугад, не случайным взглядом - а именно ТУДА, прямо в их укрытие, будто видело сквозь стены и расстояния. Его губы непроизвольно дёрнулись, воспроизводя тот зловещий оскал, который на мгновение мелькнул на лице цель. -Но он точно знает где мы, - Калеб вдруг резко остановился, заставив Радана врезаться в него спиной. Впервые за все годы совместных операций его руки слегка дрожали. Не от усталости - от чего-то другого. От того леденящего душу ощущения, когда понимаешь: ты не охотник. Ты - добыча. И самое страшное - в том взгляде не было простого намерения убить. Нет. Там читалось нечто более ужасное. Калеб вдруг с абсолютной ясностью осознал: если тот доберётся до них, смерть будет милосердным исходом. То, что их ждёт, заставит молить о пуле в лоб. Впервые в жизни непобедимый снайпер почувствовал, как по его позвоночнику пробежал настоящий, животный страх. Не просто опасность - предчувствие настоящего кошмара. Лололошка резко дёрнул зубами свободный конец галстука, затягивая импровизированный жгут до хруста в перебитых связках. Шёлковая ткань впивалась в окровавленную плоть, пережимая разорванные сосуды. Липкая алая жидкость тут же перестала хлестать из раны, осев на манжет рубашки тёмными сгустками. Не теряя темпа, он резко развернулся на каблуках, всем телом уходя от удара здоровяка с битой. Стальной ствол его пистолета, ещё тёплый от предыдущих выстрелов, упёрся прямо в переносицу следующего нападающего. Палец плавно нажал на спуск - хлопок, вспышка, и очередное тело грузно осело на асфальт, оставляя после себя кровавое арочное пятно. -Дилан - его голос, хриплый от напряжения, прозвучал в микрофоне очков. Губы растянулись в оскале, когда очередная пуля нашла свою цель - череп бандита с татуировкой паука буквально взорвался, как перезрелый арбуз. -Ты вычислил, кто это?- Дилан резко откинулся на спинку кресла, его пальцы замерли над клавиатурой в немом шоке. На экране, освещающем его бледное лицо синеватым мерцанием, чётко высвечивались два знакомых силуэта. -Да... - его голос прозвучал неестественно высоко, срываясь на хрипоту. Пальцы непроизвольно сжали край стола, оставляя влажные отпечатки на матовой поверхности. -И я в полном ахуе.- Он медленно провёл языком по пересохшим губам, глаза не отрываясь изучали детали: Калеб в своём фирменном камуфляжном костюме Радан с его ирокезом, который невозможно спутать ни с чем -Это... 'Сияние', блять, - Дилан с силой выдохнул, ударив кулаком по столу. Монитор вздрогнул, на мгновение исказив изображение. Его мозг лихорадочно прокручивал прошлые операции, старые счёты, неоконченные разборки. На экране тем временем: Калеб резко вскидывал голову, будто почувствовав наблюдение Радан поспешно собирал снаряжение, его протез скрипел при быстрых движениях В углу экрана мигало предупреждение системы: "Цели идентифицированы. Уровень угрозы: КРИТИЧЕСКИЙ" Дилан резко дёрнулся к микрофону, его голос теперь звучал чётко и металлически: -Ло, это 'Сияние'. Повторяю - это блядское 'Сияние'.- Лололошка резко замер на месте, его пальцы непроизвольно разжались вокруг рукоятки пистолета. — Что?! — его голос, обычно такой холодный и собранный, впервые за долгие годы сорвался на искренний, неприкрытый шок. Этот момент нерешительности стал роковым. Из периферийного зрения он заметил лишь смутное движение — огромный детина в рваной кожанке уже заносил кулак, обмотанный колючей проволокой. Удар пришёлся прямиком в скулу — сочный, звонкий хруст, вспышка белой боли перед глазами. Голова резко дёрнулась назад, брызги слюны и крови разлетелись по воздуху. Но даже прежде чем его тело успело отреагировать на боль, сработали месяцы тренировок. Его пистолет будто ожил в руке, взводя курок сам по себе. Лололошка даже не целился. Просто развернулся на звук и нажал на спуск. Выстрел. Пуля вошла ровно в левую глазницу нападавшего, вырвав кусок черепа вместе с клочьями мозга. Кровь брызнула веером, окрашивая асфальт в ярко-алый цвет. Труп ещё секунду постоял на дрожащих ногах, а потом рухнул, как подкошенный дуб. Лололошка даже не посмотрел на тело. Он уже повернулся обратно, вытирая кровь с разбитой губы тыльной стороной ладони. — Повтори, Дилан. — его голос снова стал ледяным, но теперь в нём слышалась опасная, звериная нотка. — Ты сказал... "Сияние"? Дилан медленно провёл пальцами по переносице. Его губы искривились в полуулыбке, больше похожей на гримасу усталости. -Ну вообще-то... это было вполне ожидаемо - произнёс он, растягивая слова, будто разговаривал сам с собой. Взгляд его скользнул по экранам, где в разных ракурсах продолжалась кровавая бойня. Особенно долго он задержался на кадре, где Лололошка, окровавленный, но непобеждённый, методично отстреливался, будто демон из какого-то кошмарного боевика. Дилан потянулся к кружке с уже остывшим кофе, сделал глоток и поморщился - горький, перестоявший, точно как вся эта ситуация. -Потерпи ещё немного - его голос звучал теперь по-другому, с нотками профессионального спокойствия, за которым скрывалась глубокая усталость. Он намеренно говорил медленнее, четче, зная, что Лололошка в таком состоянии нуждается в ясных командах. -Я свяжусь с Винсом. Пора закругляться с этой... бойней.- В глубине души он прекрасно понимал: если бы Лололошка хотя бы намекнул "ребятам из Сияния", что не просто отошёл от дел, а стал личным телохранителем самого Джона Харриса... Всё могло бы сложиться иначе. Винс, этот хитрый лис, никогда бы не взял заказ, который мог хоть как-то задеть интересы его названого брата. Они же не просто коллеги - они семья, пусть и очень своеобразная. Лололошка сжал челюсти так сильно, что на скулах выступили бугры, а в висках застучала кровь. Губы его искривились в беззвучном рычании, когда он резким движением запястья разрядил обойму в очередного нападающего. Горячие гильзы звонко сыпались на асфальт, оставляя за собой дымящиеся следы. Каждый удар, каждый выстрел, каждый окровавленный труп под ногами - всё это было лишь фоном для роящихся в голове мыслей. Он прекрасно осознавал - эта бойня, этот хаос, эти смертельные танцы на грани - всё это лишь последствия его же собственной глупой скрытности. Мысленно он видел, как могло бы быть: собрал бы их всех - Винса с его вечной сигарой, Калеба с его холодным взглядом, Радана с его дурацким ирокезом - и сказал прямо: "Ребята, я влюбился. Да, в самого Джона Харриса. Да, это серьёзно." Возможно, они бы посмеялись. Возможно, подняли бы на смех. Но точно не стали бы брать этот чёртов заказ. Винс, при всей своей внешней суровости, всегда был сентиментален до дурости, когда дело касалось "семьи". Но теперь было поздно. Горячая кровь стекала по его разбитому лицу, смешиваясь с потом и пороховой копотью. Время на сожаления закончилось. Оставалось только одно - продержаться. Прожить эти минуты, эти секунды, пока Дилан там, пытается достучаться до Кавински. Лололошка резко развернулся, чувствуя, как рана на плече огнём пронзает тело. Его пальцы нащупали последнюю обойму. Осталось всего восемь патронов. "Дилан, ну давай же..." - мысленно прошептал он, в очередной раз посылая пулю точно между глаз очередному наёмнику. ***Продолжение следует***