Звериный след

До окончания уроков у Полины оставалось ещё много времени, и Лесников вдоволь нагулялся по посёлку, надышался свежим морозным воздухом, выкурил ещё несколько сигарет и выстроил у себя в голове пару-тройку теорий, которые по возвращении домой требовалось немедленно записать в дневник. Ни одна из теорий его по-настоящему не устраивала, поэтому он то и дело хмурился, бросая сердитые взгляды то на серое небо, сквозь которое слабо пробивались лучи солнца, то на белый снег, испещрённый следами людей и собак, то на покосившиеся домишки, отгороженные от улицы ветхими заборами. Невольно снова вспомнились страшные истории Харитона, жуткий репортаж о Хозяине леса, рассказ Полины о считалочке и мёртвом юноше... Лесников встряхнулся и ускорил шаг. «Версия первая — это маньяк-одиночка», — принялся рассуждать он, по сотому разу гоняя одну и ту же мысль. «Какой у него мотив — неясно. Может, и сексуальный, а над Катей Смирновой он просто не успел надругаться. Или не захотел. Вдруг она для него не подходит: не того возраста, не того пола, не того цвета волос... Но преступник с таким мотивом вряд ли стал бы похищать Бабурина... хотя у некоторых маньяков бывают весьма специфичные вкусы. Может, имеет место каннибализм в чистом виде. Кто-то из местных начитался Томаса Харриса и решил попробовать, каково на вкус мясо детишек». Мысль о докторе Лектере, скрывающемся в сибирском посёлке, была бы даже смешной, если бы это всё происходило не на самом деле. «Мотив мести — вряд ли», — продолжил размышлять Миша. «Насколько я успел узнать, семьи пропавших не были связаны между собой, а дети хоть и знали друг друга — в таком маленьком посёлке по-другому и не бывает — но близко не общались. Похищенные разного пола и возраста — два мальчика, две девочки, шесть, десять, тринадцать и двенадцать лет. Корыстный мотив, пожалуй, тоже можно исключить. Если бы кто-то похищал детей, чтобы продать их на органы, то делал бы это не в глухом посёлке с малым количеством жителей, где все друг друга знают. И уж точно не стал бы прятать Катю в мясорубке. О выкупе и говорить смешно — с родителей пропавших детей нечего взять, да и требований никаких не поступало. Остаётся последний вариант...». Миша понял, что ноги несут его в сторону школы, но поворачивать назад не стал: подождёт Полину у ворот, ничего страшного. «Катя сказала, что похититель был в маске козла, прямо как Хозяин леса из сказок Харитона. А если это какой-то сектант, сатанист, который приносит детей в жертву — хоть Дьяволу, хоть Хозяину, хоть ещё какой-нибудь твари? В последнее время в стране развелось всяких сект, мошенников, лжецелителей — кто воду заговаривает, кто гипнозом лечит, кто пророчествует, кто призывает отречься от мирских благ... И далеко не все из них безобидны. Правда, я никогда раньше не слышал, чтобы в качестве алтаря для жертвоприношений использовали промышленную мясорубку, но ведь всё бывает в первый раз, верно? У Герберта Уэллса, помнится, был рассказ, где дикарь стал поклоняться динамо-машине и даже принёс ей в жертву своего начальника-механика». При мысли о том, что Сенечка, Вова и Семён тоже могли оказаться в пасти мясорубки и быть перерублены заживо, и рядом не оказалось никого, кто мог бы помочь, вытащить, спасти, Лесникова слегка затрясло, рот наполнился горькой слюной. «И это приводит ко второй версии», — он усилием воли направил свои мысли в нужное русло. «Маньяк действует не один, здесь целая секта». На миг перед глазами предстал гротескный образ всех жителей деревни, взрослых и детей, мужчин и женщин, одетых в звериные маски и поклоняющихся чудовищной мясорубке, возвысившейся перед ними посреди главной дороги. Сверкала белыми зубками лисьей улыбки Кристина, незаметной серой мышкой пряталась за ней Вика, важно восседал в инвалидном кресле увенчанный тяжёлыми лосиными рогами-лопатами Харитон, робким зайчиком выглядывал из задних рядов Антон, певчей птичкой щебетала рядом с ним Полина, злобным волчонком скалился Ромка, усталым собачьим взглядом смотрел Тихонов, мягкой рысью подкрадывалась Олеся... «Да что за дичь в голову лезет!» — разозлился Миша сам на себя. «Съел, что ли, мало за завтраком или кофе выпил слишком много, вот всякое и мерещится! Понятно, что это не ужастик Стивена Кинга, не может весь посёлок быть замешан в происходящем. А вот один лидер секты и несколько его сообщников — вполне могут». Мысли его переметнулись к загадочному мужчине с заячьей губой, курившему возле школы в то утро, когда Миша впервые проводил туда Полину. Антон Петров тоже видел его и даже нарисовал его портрет для милиции. Тихонов подозревает в исчезновениях именно Заячью губу... Хотя Катя сказала, что похититель наверняка из местных, потому что хорошо знает лес, а мужик этот замечен в посёлке недавно. С другой стороны, он мог жить здесь давно, ещё в детстве, потом уехал, а теперь вот опять вернулся, пожил несколько дней, заново изучил лес и принялся за дело... Кто-то из местных... А если не Заячья губа, то кто? Тихонов рассказывал, что его похитили тридцать лет назад, и объявление о пропаже подтверждало этот рассказ: оно и правда выглядело старым и помятым, такое сложно подделать, да и к чему Тихонову так заморачиваться, пытаясь обмануть Лесникова? Но что такое ужасное он пережил во время похищения, что детский мозг начисто стёр эти воспоминания? Уж не побывал ли Костя Тихонов в плену у секты? И не изменила ли эта секта его мышление? Конечно, он пробыл там недолго, пару недель максимум, но кто знает, что именно ему вложили в голову за это время? Тихонов показался Лесникову честным служакой и неплохим человеком, а в людях Миша разбирался неплохо... или думал, что разбирается, как показала история с Сергеем Русаковым и Кирой Левченко. «Тихонов не горел желанием делиться со мной подробностями о деле, хотя ему бы сейчас любая помощь не помешала», — подумал Миша. «Что это: обычная неприязнь жителей провинции к столичным, недоверие, выработанное с годами службы? Или страх быть раскрытым?». — Михаил! — внезапный оклик, зазвеневший в морозном воздухе, заставил его вздрогнуть. Вынырнув из мыслей, Лесников огляделся и увидел рядом с собой Олесю Суворову, всё в том же сером пальто. Лицо её разрумянилось от холода, голова вместо давнишнего берета была укутана расписным платком, но тёмная коса, перехваченная белой лентой, по-прежнему выбивалась из-под него. В таком виде она была ещё больше похожа на книжную Олесю, и Миша улыбнулся такому сравнению. — Олеся Николаевна, добрый день! — И вам не хворать, журналист «Метеора», — надо же, она даже запомнила название издания, придуманное Лесниковым на ходу! — Хотя в посёлке уже, наверное, каждая собака знает, что никакой вы не журналист. И зачем надо было лгать? — Я же знал, что к столичному гостю в таком месте, как этот посёлок, отнесутся неприязненно, — обезоруженно улыбнулся Миша. — А к столичному сыщику — вдвойне неприязненно. Вот и решил представляться журналистом. Вам обо мне Тихонов сказал? — Пётр Михайлович, — поймав непонимающий взгляд Лесникова, она пояснила, — Доронин, напарник Тихонова. И про то, что вы капитан милиции рассказал, и про ваше геройство. — Какое там геройство! — он скривился. — Из-за моей глупости и Ромкиной неуклюжести девчонку чуть не сгубили... — он осекся, сообразив, что может выболтать Олесе важные подробности, которые ей знать никак не следует. — Я знаю всю историю, Доронин тот ещё болтун, — словно прочитав его мысли, сказала она и затем понизила голос. — Это правда, что Катю привязали к промышленной мясорубке и едва не... — её голос дрогнул, — и пытались убить таким способом? Когда Пётр Михайлович сказал мне, я, признаться, не особо поверила: думала, он нарочно меня пугает, чтобы я не лезла с расспросами, или пошутил так, он может... — Это правда, — коротко ответил Лесников, дёрнув подбородком. Олеся сглотнула, румянца на её лице поубавилось. — Знаете, — после продолжительной паузы проговорила она, — наверное, мне следует извиниться перед вами. — За что? — Миша в недоумении посмотрел на неё. — За то, что была груба с вами в нашу первую встречу, — её тёмные брови нахмурились. — Я-то думала, что вы очередной настырный журналист, приехавший докучать несчастным родителям, а вы оказались... Вы спасли девочку! — Да ладно вам, не извиняйтесь, — махнул рукой Лесников, хотя слова Олеси были ему приятны. — Я вас прекрасно понимаю: нам в нашей работе журналисты тоже частенько мешают! Они немного постояли молча, выпуская в воздух клубы пара. Когда пауза стала затягиваться, Миша, собравшись с духом, спросил: — Слушайте, Олеся, вы же давно живёте в посёлке? — С рождения, — если она и обратила внимание на переход с «Олеси Николаевны» на просто «Олесю», то решила ничего не говорить. — Местных хорошо знаете? — Да, а что? Вы кого-то подозреваете? — её серые глаза вновь стали встревоженными. Удивительно, но такое выражение шло ей даже больше, чем улыбка: впрочем, улыбающейся по-настоящему Миша её ещё ни разу не видел. — Пока что не могу сказать. Но вы видели у школы человека с рассечённой губой и носом, заклеенным пластырем? Олеся на миг задумалась, прикусив губу, и Лесников неловко отвёл взгляд, чтобы не пялиться на неё в открытую. — Видела, — кивнула она. — Кажется, раз или два. Помнится, в первый раз я подумала, что это отец кого-то из учеников — из тех, у кого родители в разводе, — сподобился-таки навестить сына или дочь. Да, он выглядит как бандит, но сейчас половина страны бандиты... ладно, не половина, меньше, — добавила она, заметив укоризненный взгляд Лесникова. — Ну да, а другая половина их ловит, — мрачно усмехнулся он. — И посреди всего этого как-то пытаются выжить обычные люди... Ну да ладно, теперь-то я знаю, что он не отец ученика или ученицы. Тихонов проводил инструктаж на моём уроке, рассказывал про меры безопасности и, помимо всего прочего, про этого мужчину. Заячья губа — так он его назвал. Кто-то из шестого «В» — Антон Петров, кажется, новенький, — нарисовал фоторобот этого человека, и Тихонов его всем показывал, мол, остерегайтесь его, если увидите, не подходите близко и ни в какие беседы не вступайте. Антон действительно прекрасно рисует, а вот в химии и биологии слабоват: ему явно ближе гуманитарные предметы... — Значит, вы не знаете Заячью губу? — Впервые увидела где-то неделю назад. — И он не мог, например, жить в этом посёлке, когда был ребёнком, потом уехать в город, а вернуться спустя много лет? Допустим, он сильно изменился — получил тот же шрам, — и его никто не узнаёт? — Не думаю, — покачала головой Олеся. — В детстве я была очень общительной девчонкой, играла с другими ребятами, болтала с взрослыми и должна была его помнить. Ему лет тридцать-сорок, постарше меня, значит, когда я была ребёнком, он был подростком... Думаю, я его бы запомнила. Могу точно сказать одно: никого с заячьей губой у нас в посёлке не было. — Спасибо за информацию, — кивнул Миша. — Отличная у вас память! — Одна из множества суперспособностей, которыми обладают учителя, — она невесело усмехнулась. — Кстати, про учителей: раз вы учительница, то частенько посещаете местную библиотеку? — Посещаю, — глаза Олеси снова стали настороженными. — Дайте угадаю: вам нужна какая-нибудь книга по местному фольклору? Или подшивки старых газет? — Газеты, — улыбнулся Миша. — Книги я и в доме Морозовых найду: у Харитона наверняка имеется сборник страшных сказок этого края. А вот просмотреть газеты тридцатилетней давности мне бы не помешало. — Почему именно тридцатилетней? — Тридцать лет назад здесь тоже происходили исчезновения детей. Тихонов был одним из этих детей, но тогдашнему участковому удалось спасти его и ещё одну девочку. Вы, часом, не знаете, кто эта девочка? — Не знаю, — к Олесе вернулась её обычная холодность. — Честно говоря, я никогда особо не верила в истории о пропавших детях, хотя мама и бабушка пытались напугать маленькую меня. Я-то думала, это просто страшилки, чтобы я не бегала с мальчишками в лес и не гуляла допоздна. Оказывается, это всё было на самом деле... А почему бы вам самому не спросить у Тихонова? — Боюсь, удачный момент упущен, и больше он со мной откровенничать не станет, — признался Лесников. — И, если уж вы ходите в библиотеку, вы знакомы с помощницей библиотекаря Викой? Скромная такая девушка со светлыми волосами... — Вика Кольцова? Знаю её, в прошлом году школу закончила. А её-то вы в чём подозреваете? — Пока ни в чём, но Катя Смирнова назвала её местной сумасшедшей. Сказала, что у Вики был какой-то конфликт с матерью, из-за чего она некоторое время жила в заброшенном доме на отшибе, а Полина, моя племянница, носила ей продукты. — Полина могла, да, — Олеся кивнула. — А Катя, — она поморщилась, — хоть и нехорошо учительнице так отзываться об ученице, но её хлебом не корми, дай что-нибудь обсудить с подружками, и обязательно в негативном ключе! Возможно, такая ситуация с Викой и правда имела место, но я о ней ничего не знаю. — А почему Катя называет Вику местной сумасшедшей? — Потому что Катя — вредная и язвительная девочка, — неохотно отозвалась Олеся. — Вика замкнутая и скрытная, это правда, но никаких признаков сумасшествия я ни разу не замечала. Просто бывают такие люди — всё в себе, ничего наружу. — Особенно это заметно на контрасте с подругой Вики Кристиной, — отметил Лесников. — Это да, Кристина всегда была яркая, вращалась в центре внимания, а Вика как будто подпитывалась от неё или грелась, как у источника тепла... — Какое поэтичное сравнение, — улыбнулся Миша. Олесю его слова не обрадовали — она снова нахмурилась. — Послушайте, вы уже второй раз делаете мне комплимент на пустом месте: сначала моей памяти, теперь моей речи! Лучше скажите прямо, что вам от меня нужно? — Ну что мужчине может быть нужно от молодой привлекательной учительницы? — усмехнулся Лесников, но увидел, как брови Олеси сошлись, а руки скрестились на груди, и поспешно добавил: — Помощь с проходом в библиотеку, разумеется! — В три часа ночи? — насмешливо спросила она. — Ну нет, зачем так поздно? — рассмеялся он. — Сегодня часов в шесть пойдёт? — Сегодня... — она снова прикусила губу, что-то прикидывая в уме. — Нет, сегодня не получится, работы невпроворот. Вот завтра пожалуйста, завтра я даже в пять могу. — Значит, завтра в пять встречаемся у библиотеки! — Миша протянул ей руку, но Олеся не стала пожимать её и даже отступила на шаг. — Только давайте без заигрываний, комплиментов про молодых привлекательных женщин и всей этой пурги, ладно? Я не меньше вашего хочу найти преступника и готова помочь вам, но пусть наши отношения будут чисто деловыми, хорошо? — Как скажете, — Миша без особого сожаления опустил руку. В конце концов, он сюда не романы крутить приехал, а проведать племянницу и, как выяснилось, расследовать исчезновения детей, это во-первых. А во-вторых, Олеся может ещё и передумать.

***

До конца дня Лесников успел как следует обдумать свои теории насчёт маньяка и секты и записать их в дневник, поля которого пестрели росчерками, набросками и просто затейливыми завитушками. Перед намечающейся встречей с Олесей он был в приподнятом настроении, как и Полина, которая вернулась из школы с загадочной улыбкой. Похоже, её любовные дела с Антоном складывались неплохо, а Ромка наконец-то оставил их в покое — то ли ему и правда стало всё равно, то ли он старательно прикидывался. В любом случае, весь следующий день прошёл для Миши в приятном нетерпении, и ближе к вечеру он направился к библиотеке. Это старое двухэтажное здание из тёмно-серого камня он заприметил ещё неделю назад, когда гулял по посёлку, выдавая себя за журналиста и общаясь с местными жителями. Библиотека изнутри была в лучшем состоянии, чем он ожидал, хотя избежать скоплений пыли и плесени ей не удалось. Окна были небольшими, тусклыми и вдобавок затянутыми морозом, в тёмных углах под потолком таилась паутина, высоченные книжные шкафы в полумраке напоминали древние надгробия на каком-нибудь заброшенном кладбище из приключенческих романов. Половицы скрипели при каждом шаге, лак на столах давно потрескался, а некоторые стулья выглядели так, как будто вот-вот развалятся, но при всём этом библиотека сохраняла дух некоего былого величия. Олеся подошла к зданию всего через несколько минут после Миши, так что он даже затянуться сигаретой не успел. Хвалить её за пунктуальность он не стал — похоже, она на любой комплимент реагировала как на попытку подлизаться к ней и получить какую-то выгоду. Коротко кивнув друг другу, они вошли внутрь библиотеки. У Олеси был читательский билет, а у Лесникова — природное обаяние и умение располагать к себе женщин, так что библиотекарша пропустила их без проблем. Эта худощавая сухонькая старушка с редкими седыми волосами, забранными в тугой пучок, и в больших очках выглядела настолько типичной для библиотекарши, что Миша с трудом сдержал улыбку. Софья Михайловна — именно так звали библиотекаршу — не была удивлена их просьбе принести газеты тридцатилетней давности. Должно быть, она, как и почти все в посёлке, уже знала о настоящей профессии приезжего и была готова помочь ему в расследовании. Поиск газет занял довольно много времени, но вот наконец ворох пожелтевших изданий с хрупкими страницами и мелким нечётким шрифтом был торжественно водружён перед Мишей и Олесей. Поблагодарив Софью Михайловну, оба придвинулись ближе к лампе с зелёным абажуром, источавшей тёплый золотистый свет, и склонились над газетами. Страницы приходилось переворачивать с величайшей осторожностью, чтобы они не рассыпались от прикосновений, а от расплывчатого шрифта у Лесникова вскоре устали глаза и начала побаливать голова — приходилось постоянно щуриться, вчитываясь в текст. Они с Олесей взяли номера за период с осени шестьдесят восьмого по весну шестьдесят девятого, но никакой важной информации пока что не нашли: ни упоминаний сект или маньяков, ни баек о Хозяине леса или других фольклорных чудищах из здешних краёв, ни даже фактов о ходе расследования. Объявления о пропавших детях появились в самом конце декабря шестьдесят восьмого и продолжались до февраля шестьдесят девятого. Всего исчезло шесть детей, из них было спасено двое. Лесников внимательно прочитал крошечную заметку, посвящённую найденным в лесу мальчику и девочке — Косте Тихонову и Карине Насыровой. Сведений в ней было преступно мало — сообщалось лишь, что детей нашёл местный участковый, что они живы, следов обморожения не имеют, но находятся в состоянии шока и рассказать ничего не могут. — Карина Насырова... Вам это имя о чём-нибудь говорит? — он повернулся к Олесе. — Насырова... Насырова... Кажется, женщина по фамилии Насырова жила где-то на окраине посёлка, но она была уже пожилой — во всяком случае, маленькой мне она казалась пожилой. — Ну-ка, где там объявления о пропаже... — Лесников принялся вновь перебирать газеты и вскоре вновь наткнулся на объявление о пропаже Кости Тихонова — точно такое же, какое Тихонов показывал ему в участке. — Вот она, Карина Насырова, — Олеся подтолкнула к нему газету, и их пальцы случайно соприкоснулись. Она тут же вздрогнула и отдёрнула руку так быстро, что Лесникову почудилась в этом какая-то гадливость, и обида кольнула его в сердце. Неужели он настолько неприятен девушке, что она его даже касаться не хочет? Убрав руку, он постарался сосредоточиться на тексте. — Карина Насырова, шесть лет. Десятого февраля вышла из дома на прогулку и не вернулась. Приметы: рост сто десять сантиметров, глаза зелёные, волосы тёмно-каштановые, худощавого телосложения. Была одета в серую шубку, полосатый шарф и синюю шапку. Всем, кто может что-либо сообщить, звонить по номеру такому-то... — Лесников нахмурился, снова пробежался глазами по строчкам и поднял их на Олесю. — Знаете, а я ведь где-то уже слышал имя Карина. Совсем недавно... — Имя не то чтобы самое распространённое, — прищурилась Олеся. — Где вы его могли слышать? — Вспомнил! — он стукнул ладонью по столу. — В моём же доме и слышал — то есть, в доме Морозовых. Харитон, дед Полины, он... со странностями. В тот день, когда мы спасли Катю, — получается, три дня назад, — Антон подрался с одноклассником, и Полина привела его к себе домой промыть разбитое лицо. О чём-то там они с ней шушукались, Харитон рассказывал какие-то страшные сказки, а потом начал расспрашивать Антона о его матери. «Скажи настоящее имя твоей матери!» — вот так он говорил. Точнее, не говорил — кричал. Антон пролепетал «Карина», но Харитона такой ответ не устроил. Он потом уехал в свою комнату, и мы с детьми так и не поняли, чего он хотел, но то, что мать Антона зовут Карина — это точно. — Вы думаете, это одна и та же Карина? — Олеся кивнула на фотографию девочки. — Думаете, мать Антона в детстве похитили, но она была спасена? — Я не верю в совпадения, — заявил Лесников. — Полина дружит с Антоном, так что неплохо бы расспросить его о матери, да и с ней самой поговорить, если выпадет такая возможность. Конечно, даже если её и похищали в детстве, сын об этом может ничего не знать. А вы не знакомы с матерью Антона? — Он у нас учится всего ничего, да и классная руководительница у них не я, а Лилия Павловна, — Олеся с видимым сожалением покачала головой. — Ну ничего, вы и так мне помогли, — он потянулся было похлопать Олесю по руке, но в последний момент остановился. — Большое вам спасибо. — За что? — фыркнула она. — Договориться с милейшей Софьей Михайловной вы могли и без меня, с вашим-то обаянием, как и найти статью про Карину Насырову. Ничего важного я вам не сообщила, сплошные «не помню» да «не знаю». Скажите уж лучше прямо, что вы попросили меня о помощи затем, чтобы провести со мной время. — А если и так, что в этом плохого? — Лесников пристально посмотрел на неё. — Вы, насколько я понял, девушка свободная, незамужняя, — он кивнул на её руки, намекая на отсутствие обручального кольца. Олеся тоже перевела взгляд на свои пальцы. — То, что я не ношу обручальное кольцо, ничего не значит. — Логично. Но если бы вы были замужем или встречались с кем-то, то не стали бы идти в библиотеку с малознакомым мужчиной, зная, что слух об этом быстро распространится по посёлку? — Разумно, — кивнула Олеся, то ли нарочно, то ли случайно подражая его тону. — А вот если бы вы были женаты или с кем-то встречались, то могли бы спокойно пригласить малознакомую женщину на свидание в маленьком посёлке, зная, что это вряд ли дойдёт до Москвы. — Как мне убедить вас, что я совершенно свободен? — Миша прижал руку к груди и проникновенно заглянул Олесе в глаза. Она ответила непроницаемым строгим взглядом и уже собиралась что-то ответить, но тут дверь библиотеки распахнулась, пол нещадно заскрипел под бодро цокающими каблучками, и внутрь влетела Кристина. Полы её бежевого пальто развевались, рыжие волосы растрепались сильнее обычного, глаза были густо подведены, губы из-за ярко-алой помады придавали ей сходство с вампиршей, только что насытившейся кровью. Увидев Лесникова и Олесю, она резко затормозила, окинула их сердитым взглядом, в котором безошибочно читалась ревность. — Здравствуй, Кристина, — прохладным тоном произнесла Олеся. — Привет, — Миша решил вести себя как ни в чём не бывало. В конце концов, он Кристине ничего не обещал, и её ревность — только её проблемы. — Здрасьте, — девушка развязно кивнула им и замахала рукой, глядя куда-то в темноту. Оттуда вынырнула Вика, как всегда скромная и собранная, одетая в зелёное пальто, которое она поспешно застёгивала, светлые волосы её были забраны в хвост. — Наконец-то, а то я уж думала, ты заблудилась между своих шкафов! — Кристина схватила подругу за руку и потащила к выходу. — Да подожди ты! — Вика слабо отбивалась. — Дай хоть с людьми попрощаться! — высвободившись, она повернулась к уходящим в темноту стеллажам и крикнула: — Софья Михайловна, до завтра! Библиотекарша что-то неразборчиво ответила из глубины здания — должно быть, пожелала хорошего вечера. Вика со смущённой улыбкой обернулась к Мише и Олесе. — Здравствуйте, Миша, здравствуйте, Олеся Николаевна. И, получается, до свидания. Мы с Кристинкой вот на танцы идём. — Повеселитесь там, — отозвался он. Олеся просто кивнула. Кристина снова схватила Вику за руку и повлекла к двери, на пути приговаривая громче, чем это было необходимо: — Ты что, даже не накрасилась? Викуль, ну ты даёшь! Там же парни будут, такие парни — закачаешься! А ты как белая мышь, ни бровей, ни ресниц... Ну ладно, придём в клуб, я там в туалете тебе по-быстрому боевой раскрас организую... У Лесникова создалось впечатление, что слова про парней были сказаны специально для него в отчаянной попытке вызвать ревность. Он с усмешкой взглянул на Олесю, но та оставалась спокойной и серьёзной. — Если хотите что-нибудь выяснить про местных, обратитесь к Кристине. Она хоть и сплетница почище Катерины, но знает всё про всех. Они посидели за газетами ещё немного, но ничего важного не обнаружили и, сдав ветхие материалы Софье Михайловне, вышли из библиотеки. Миша настоял на том, чтобы проводить Олесю до дома, и возражать она не стала. Вообще вид у неё был уставший, лицо в тусклом свете фонарей казалось болезненно бледным, а под глазами очертились круги, не замеченные Лесниковым при их вчерашней дневной встрече. — Прошу прощения, — неловко проговорил он. — Я, наверное, зря втянул вас в расследование. Сам ничего толком не нашёл и вас вдобавок утомил. — Ничего страшного, — отозвалась она, ёжась от налетевшего порыва ледяного ветра и плотнее запахивая пальто. — Я сама согласилась вам помочь. Не могу дождаться, когда это всё закончится, и убийцу детей найдут. Или он затаится... на время. А что до усталости — просто время года такое: зима, витаминов нет. Весной будет полегче, я знаю. — Вы сказали «убийцу»? — Лесников ухватился за оброненное ей слово. — Вы так уверены, что пропавшие дети мертвы? — Мне бы хотелось верить, что они живы, но я реалистка, — вздохнула она. — К тому же вам лучше меня знать, что он — или они, если преступников несколько, — чуть не сделал с Катей. Если он хотел убить её таким изуверским способом, зачем ему оставлять в живых других детей? Лесников, которого не раз посещали подобные мысли, лишь мрачно кивнул. Они уже подходили к дому Олеси — как и полагается настоящей лесной ведьме, она жила в частном доме, как и Морозовы, правда, не на окраине возле леса, а недалеко от школы, ближе к центру посёлка. У забора топтались три силуэта, и Миша не видел в них опасности, пока они один за другим не отделились от скрывавшей их черноты и не шагнули вперёд, перегородив Мише с Олесей дорогу. — Стоя-я-ять, — протянул неспешный, с ленцой, голос, и первый из парней, невысокий худощавый блондин, который, судя по всему, жутко замёрз без шапки, но отчаянно желал пофорсить, встал прямо перед Мишей. Тот инстинктивно сделал шаг вперёд, прикрывая собой Олесю, но она встала рядом с ним. — Вась, уйди с дороги, — попросила она. Голос её звучал не испуганно, скорее раздражённо. — Я и так устала, не до тебя сейчас с твоими разборками. — Не мешайся, — посоветовал ей Вася. — У меня не к тебе разговор, а к хахалю твоему. Что, хмырь московский, за нашими девками увиваешься? — Он мне не хахаль! — возмутилась Олеся. — Сказали же тебе: не лезь! — на дорожку ступил второй, кряжистый плечистый парень, по-бычьи наклонивший голову. Олеся, на удивление Миши, послушалась и отошла куда-то назад, он же перебегал глазами с одного гопника на другого, пытаясь просчитать все возможные варианты. Сложившаяся ситуация была вполне ожидаема: шпана в таких маленьких деревеньках и посёлках ой как не любит приезжих, особенно столичных, и столкновение с подросшими и более наглыми версиями Ромки Пятифанова было неизбежно. Главарь у них, скорее всего, белобрысый, его надо бить в первую очередь. И всё же Миша попытался решить дело миром. — Слушайте, я вам не враг, — воззвал он, разминая кулаки в карманах куртки. — Вы бы лучше маньяка искали, который детей похищает! Я, между прочим, от него девчонку спас, слыхали? — Слыхали, — протянул белобрысый. — Только не ты ли эту девчонку сам в гараже и запер, а? — Я приехал полторы недели назад, а исчезновения уже второй месяц происходят! — возразил Лесников. — А нам почём знать, где ты до этого шлялся? — третий хулиган, худой и сутулый, сплюнул на снег. — Может, как раз в наших лесах и промышлял! — А теперь к нашим девкам клеится, чтобы их тоже в лес уволочь! — добавил плечистый. — Ишь, вырядился-то как! — Ещё про тебя слухи ходят, что ты мент, — сутулый снова сплюнул. — А менты в вашей Москве ничего, кроме как взятки брать, и не умеют! Белобрысый замахнулся, но Лесников был уже готов и отшатнулся, увернувшись от его кулака, а затем сразу же перешёл в наступление сам, и гопник, пропустив мощный удар в челюсть, повалился на снег. Остальные двое наскочили сразу с двух сторон, но он отпрыгнул назад, от плечистого увернулся, сутулому заехал по лицу, и в третий раз тот сплюнул на снег уже не слюной, а кровью. Плечистый с яростным рёвом бросился на Лесникова, но замер на полпути и попятился, лицо его из злобного стало растерянным. — Э-эй, ты чего? Не дури! Мельком оглянувшись, Миша увидел, что Олеся решительно направляется к нему, держа наперевес огромную лопату для чистки снега: должно быть, она стояла у забора какого-нибудь из домов. Ловко перехватив лопату, девушка замахнулась ею, и все три хулигана испуганно отшатнулись. — Будете мне указывать, с кем мне ходить — бошки вам снесу, — очень серьёзно произнесла она. — Молитесь, чтобы я обо всём Тихонову не рассказала! — Да мы ж разве знали, — залепетал белобрысый Вася, отступая и прижимая горсть снега к быстро синеющей скуле. — Да мы ж только так, попугать только... Мы ж не знали... — Зато теперь знаете, — Лесников потёр костяшки пальцев. Драться он умел, но не любил, предпочитая следовать совету своей матери: «Лучше решать споры словами, чем кулаками». Впрочем, с экземплярами вроде Пятифанова или Васи это не срабатывало — приходилось применять силу. — Снова сунетесь — поймёте, что это были ещё цветочки. — Если это повторится, Тихонов узнает, что вы напали на единственного человека, который реально сделал что-то для поисков маньяка, — заявила Олеся, не опуская лопаты. — Вот посадит он вас всех за пособничество похитителю детей, посмотрю, как вы тогда запоёте! — Да мы ж не знали! — воскликнул Вася. — Олеська, ну не сдавай нас мусорам, ты же не такая, ты ж не крыса! Олеся в ответ лишь красноречиво качнула лопатой. — Всё-всё, уходим уже, — пробормотал плечистый, и вся троица, то и дело оглядываясь, скрылась во дворах. Лишь тогда Олеся со вздохом опустила своё грозное оружие и повернулась к Лесникову — глаза её мерцали в свете фонаря и казались более тёмными, чем на самом деле. — Дураки великовозрастные, — зло пробурчала она. — Я-то их не боюсь, я с ними в одной песочнице куличи лепила. Делать им нечего, вот и маются дурью... — Это было очень храбро, — Лесников кивнул на лопату, вместе с тем напряжённо размышляя: была встреча с гопниками случайной, или же кто-то нарочно распустил слух о его романе с Олесей, чтобы натравить их на него?