Жертва чудовище

Тэхён ушёл на рассвете, когда волк ещё спал. Первый свет солнца, просачиваясь сквозь листву, окутывал поляну призрачным сиянием, словно скупое благословение на утренний исход. Когда он открыл глаза, тело его было чистым, а одежда – аккуратно наброшена поверх. Едва уловимый запах дикого зверя всё ещё таился в складках ткани, в самой его коже, в глубине сознания. Рядом – волк, тот, что во сне держал его слишком крепко, словно опасался, что омега растает в ночи, исчезнет, растворится в тумане. Тэхён с трудом вырвался из этого плена, но теперь, стоя на дрожащих ногах, понял: сам бы не прочь остаться. Резкая боль вспыхнула внизу спины, отозвалась в пояснице, в самой сердцевине его существа. Он зажмурился, прикусил губу, но короткий стон всё же сорвался в утреннюю тишину. Это было напоминание – не грубое, не жестокое, а настоящее. Его тело теперь помнило зверя, так же как зверь помнил его. Глупо. Он знал, что это глупо, нелогично, безрассудно. Но впервые за все свои течки он не был один. Впервые кто-то дышал с ним в унисон, оставляя на коже следы не только жара, но и присутствия. Зверь был его первым. В первом поцелуе, в первом прикосновении, в первой искре, что прорезала его сердце. Они были связаны. Не разумом – инстинктом, не словами – чем-то, что глубже, древнее, сильнее любого обещания. И теперь Тэхён должен был уйти. И он ушёл, оставив зверя одного. Тэхён шагал по тропе, цепляясь за реальность, словно за тонкую нить, которая могла порваться в любой момент. Ноги дрожали – от усталости, от жара, что ещё не до конца угас, от тяжести того, что он оставил позади. Омега внутри метался, бился в груди, требовал повернуть обратно, бросить себя в тепло чужих рук, вдохнуть этот запах снова, раствориться в нём. Но Тэхён сжимал кулаки, впивался ногтями в ладони, шёл вперёд, будто мог убежать от того, что теперь было частью его самого. Ветки цеплялись за одежду, тянули его назад, как природа, знающая правду, знающая, что ему не место вдали от альфы. Один неверный шаг – и он споткнулся, наткнувшись на острый камень, скрытый под ковром мха. — Ах… — короткий, прерывистый стон сорвался с губ, когда он рухнул вниз, больно ударившись о землю. Пыль взвилась вокруг него, утренний свет преломился в каплях росы на траве. Тэхён прикрыл глаза, тяжело дыша. Всё его тело звенело, гудело, жаждало. Жаждало не одиночества. Не дома. Жаждало зверя. Шаги. Тяжёлые, размеренные, сдавливающие землю под собой. Тэхён замер, напряжённо вслушиваясь в их ритм. Не зверь. Не его альфа. Чужой. Паника заскользила под кожей, сковала мышцы. Он попытался подняться, но тело не слушалось – оно болело, ныло, сопротивлялось, словно приросло к земле. Любая попытка встать казалась невозможной, как если бы лес сам держал его, не позволяя уйти. А затем сквозь деревья вышел мужчина. Незнакомый. Высокий, с резкими чертами лица и тяжёлым взглядом. Тэхён сглотнул, а инстинкты тут же взвились, требуя оценить угрозу. Запах. Густые феромоны окутали пространство, впитываясь в воздух, пронзая лёгкие. Пионы. Терпкий, насыщенный аромат, слишком резкий, слишком чужой. Тэхён сжался, чувствуя, как тело само пытается стать меньше, как омега внутри извивается, кричит, требует защиты. Требует его альфу. Но его альфы здесь не было. Тэхён дышал неровно, ощущая на себе пристальный взгляд. Без метки, без прикосновения зверя, без его запаха, он вдруг осознал, насколько уязвим. — Извините… Голос прозвучал мягко, но шаги были слишком уверенными. Слишком быстрыми. Незнакомец двигался прямо к нему, и Тэхён невольно отпрянул, хоть двигаться толком не мог. Альфа замер, когда наконец рассмотрел его. Будто ветер на мгновение стих, а солнечный свет заиграл по-иному. В глазах чужака мелькнуло что-то – удивление? Почтение? Одержимость? Тэхён видел этот взгляд раньше, но теперь, оставшись без защиты, он ощущал его иначе – словно прикосновение холодных пальцев к оголённой коже. Альфа смотрел на него так, будто перед ним явилось нечто неземное. Будто в нём было что-то священное, хрупкое, неприкасаемое. Светлые волосы мягкими прядями спадали на лоб, отражая рассветное сияние. Глаза – слишком голубые, слишком глубокие, как омут, в который легко утонуть. Кожа – безупречная, тронутый холодом фарфор. Он видел его так, но Тэхён чувствовал иначе. Его тело болело, его дыхание было тяжёлым, его сердце гнало кровь по жилам слишком быстро. А внутри всё тянулось назад. К зверю. К запаху, что ещё витал на его коже. Но зверя рядом не было. Был только этот альфа. И его пристальный взгляд. — Я… пойду… — голос был слабым, почти дрожащим, но он сказал это. Сказал и, стиснув зубы, попытался подняться. Боль пронзила его тело, обожгла, но он не мог остаться. Не мог больше чувствовать этот запах, эту приторную волну чужих феромонов, от которых мутнело в голове. Альфа всё ещё смотрел. Слишком внимательно. Слишком жадно. Тэхён съёжился под этим взглядом, сжав плечи, стиснув пальцы в ткань своей одежды. Хотелось исчезнуть, слиться с тенями деревьев, раствориться в тумане, лишь бы больше не ощущать, как этот чужой смотрит на него. Но он шагнул прочь. Раз. Другой. Его шаги были неуверенными, дрожащими, но каждый из них был побегом. Он уходил. — Подожди! Голос разорвал тишину. Отчаянный, настойчивый. Тэхён слышал его. Конечно, слышал. Но не остановился. Притворился, что не услышал. Притворился, что это слово не предназначалось ему. Он молился, чтобы альфа не двинулся следом. Чтобы позволил ему уйти. Но мгновение спустя его дёрнули назад. Рывок — сильный, властный, без колебаний. Он пошатнулся, не успев опереться на ослабевшие ноги, и рухнул. Прямо в чужие руки. Чужая грудь, чужое тепло. Не зверь. Но его удерживали так, словно он принадлежал. Тэхён вздрогнул, когда чужие руки разжались, позволяя ему выскользнуть из хватки. — Ох, прости! — поспешно выдохнул альфа. Но даже с извинением Тэхён не мог до конца расслабиться. Его тело ещё помнило зверя, помнило его силу, его тепло. А этот альфа… Он был другим. Слишком разговорчивым, слишком настойчивым. Он не нравился ему. — Знаешь… Эм… — Незнакомец колебался, будто искал путь к диалогу, к сближению. Тэхён устало вздохнул, разрывая эту нить, прежде чем она успела завязаться. — Тэхён, — коротко, холодно. Имя без смысла, без привязанности. — Красивое имя… — откликнулся альфа, его голос наполнился лёгким восхищением, будто он и в самом деле нашёл в этих двух слогах что-то ценное. Тэхён не ответил. — А моё — Намджун. Ким Намджун, — улыбка, слишком яркая, с ямочками, открытая, будто он был рад этой встрече. Но Тэхёну было всё равно. Он не хотел этой беседы. Не хотел этого присутствия. Всё, что он желал, — это уйти. Найти место, где никто не сможет его увидеть. Где его не коснутся чужие руки, чужие слова, чужие феромоны. — Хорошо. Тогда я пойду, — сказал он, игнорируя всё — улыбку, имя, восторг, саму попытку зацепиться за него. И шагнул прочь. Намджун уже сделал шаг вперёд, готовый снова догнать омегу, снова попытаться удержать его хотя бы взглядом, но внезапно в воздухе разлились чужие голоса. Громкие. Торопливые. Шаги множества людей прорезали утреннюю тишину, и вскоре среди деревьев показались силуэты. — Господин! Один из подчинённых выкрикнул это с рвением, которого Намджун не разделял. Он стоял неподвижно, наблюдая, как человек приближается, а затем, не колеблясь, падает на колени. Покорность, заученная, автоматическая. — Ваш покорный слуга здесь, — голос уверенный, но достаточно смиренный, чтобы не вызвать гнева. Намджун медленно выдохнул, сдерживая раздражение. Его пальцы сжались в кулаки — совсем чуть-чуть, еле заметно. Омега ушёл. Красивый, хрупкий, словно редкий цветок среди камней. Исчез, растворился в лесу, унося с собой нечто, что альфа так и не успел ухватить. — Что тебе нужно? — скучающе, холодно. Разочарование горчило на языке. Он упустил его. — Ваше сиятельство велело вам немедленно вернуться во дворец! Голос подчинённого прозвучал чётко, отчётливо, будто удар хлыста. Намджун тяжело вздохнул, сдерживая раздражение. Весть была ожидаемой, но оттого не менее неприятной. Дворец. Позолоченные стены, пропитанные притворством. Узкие взгляды, прячущие истинные намерения под масками учтивости. Принц, чьи капризы требовали внимания, и короли, чья воля была законом. Он не хотел туда. Но отказаться не мог. Словно волк, загнанный в клетки шелковых покрывал, он был обязан подчиниться. Не проронив больше ни слова, Намджун обошёл слугу, не удостоив его даже взгляда. Его шаги были уверенными, размеренными, но внутри закипало раздражение. Он сел на коня, сжал поводья. Омега, что исчез в тени деревьев, пока останется в его мыслях. А дворец будет ждать.

***

— Он остался доволен? Голос отца встретил его сразу, как только Тэхён переступил порог. Холодный, требовательный, без следа заботы. Тэхён замер, едва не споткнувшись. Его тело ныло после долгой дороги, каждый шаг отзывался тупой болью, но сильнее всего давил груз того, что он оставил в лесу. Омега внутри метался, выл, рвался назад, требовал зверя, его запах, его тепло. Требовал того, кто впервые дал ему ощущение… чего? Принадлежности? Свободы? Он не знал. Ему было тяжело дышать. — Что?.. — Голос сорвался с губ прежде, чем он успел осознать смысл сказанного. Отец, встретившись с ним взглядом, тут же поморщился, будто от отвращения. Отвернулся. Словно его собственный сын был чем-то грязным. — Повторяю. Ты смог удовлетворить зверя? — Голос строгий, бесцветный. Не вопрос — требование. Не забота — проверка. Как будто Тэхён был не человеком. Как будто он был вещью. — Я… — слова застряли в горле, словно осколки разбитого стекла. Тэхён сглотнул, пытаясь удержать слёзы, но они предательски жгли глаза. Он не мог позволить себе расплакаться. Не здесь. Не перед ним. — Я… не знаю… — его голос дрожал, хрупкий, будто ледяная корка, готовая треснуть. Он не лгал. Он правда не знал. Знал ли зверь удовлетворение? Испытал ли облегчение, насытив свои инстинкты? Был ли доволен? Но его отец не ждал ответа. Он ждал оправдания. Ждал повода для очередного удара. — Значит, не смог, — холодно, бесстрастно, будто это был простой факт. Сердце сжалось, пронзённое ледяной иглой. — Впрочем, ничего стоящего от тебя не ожидал, — слова били, ломали, растаптывали. — Ты даже в этом деле бесполезен. Никчёмный омега. Отвращение сочилось в каждом слоге. В каждом взгляде. Тэхён не мог пошевелиться. — Сейчас придут лекари. Выпей зелье. Не хватало ещё, чтобы ты понёс от этого чудовища. "Чудовище." Отцу даже не нужно было видеть зверя, чтобы ненавидеть его. Достаточно было знать, что он существовал. И в этот момент Тэхёна осенило. Зелье. Чтобы не дать родиться ребёнку зверя. Он знал, что будет. Любая здоровая омега зачнёт от альфы. Так было всегда. Те, кто был до него, покорно пили зелье. Следовали приказам. Но Тэхён… Он не мог. Он не хотел. Как можно убить того, кто ещё не родился? Как можно отказаться от жизни, что зародилась внутри? Не думая, он опустил руку на живот, едва касаясь ткани одежды. Там ещё ничего не было. Ни движения, ни тепла, ни пульса. Но он чувствовал… что-то. Тяжесть осознания. Боль. Голова закружилась, обрушивая новую волну усталости. Всё тело словно налилось свинцом, едва держась на ногах. Позже. Он подумает об этом позже. Сейчас он должен уйти. В свою комнату. Туда, где он сможет хотя бы на мгновение закрыть глаза. Где сможет дышать.

***

Тэхён проснулся, когда солнце уже перевалило за горизонт, оставляя в комнате вязкий полумрак. Голова тяжелая, мысли спутаны, словно шепот ветра, затерянный в осенней листве. Вчерашний день отозвался в нем глухим эхом – лекаря все-таки пришли, принесли зелье, но он вылил его прочь, наблюдая, как капли скользят по гладкой поверхности, исчезая в бездне. Обманул всех. Обманул даже самого себя. Воспоминания царапнули душу, как старые когтистые раны. Тэхён поморщился, мотнул головой, будто мог стряхнуть их, как воду с мокрых прядей. Но они остались, въевшись в сознание, холодными, неумолимыми. Его пальцы дрогнули, касаясь живота. На лице появилась слабая, почти призрачная улыбка. Этой ночью ему снился сон. Он держал ребенка на руках. Маленькое, теплое создание, биение жизни в ладонях. И рядом был зверь. Темный, сильный, вселяющий страх – и вместе с тем охраняющий, защищающий, любящий. Сердце сжалось, словно попав в жестокую хватку. Как отреагирует зверь, если узнает правду? Будет ли рычать, гневно оскалившись, или прижмет его к себе, закрывая от всех бед? Он не знал. Никто не знал. Тэхён сжал губы. Его нутро жаждало одного – вернуться к зверю, раствориться в нем, утонуть в его присутствии. Но страх пронзал глубже, чем любое желание. Если отец узнает… Если он решит изгнать его… Куда идти? Где найти спасение, если мир отречется от него? Он выдохнул. Долгий, медленный вздох, наполненный тяжестью. Еще раз провел ладонью по животу – жест робкий, нежный, полный сокровенного смысла. Потом поднялся, босые ступни коснулись холодного пола. Голод. Обычное, земное ощущение, способное вернуть в реальность. Он пойдет и приготовит что-нибудь. Хоть что-то, что можно контролировать, пока остальное рушится вокруг. Кухня встретила его тишиной, наполненной лишь потрескиванием огня и мягким звоном ножа, скользящего по свежим продуктам. Лезвие двигалось плавно, точно и аккуратно, словно следовало за ритмом его дыхания. Тэхён выбирал только лучшее – то, что принесло бы пользу ребенку, что дало бы ему силу расти. Каждое движение было пропитано заботой, скрытой, неосязаемой, но глубокой, как само море. Он хотел чего-то легкого, но питательного. Еда должна была согреть, но не утяжелить. Должна была наполнить пустоту, которая становилась все ощутимее с каждой минутой. И вдруг— Хлопок двери, резкий, грубый, словно удар, прокатился эхом по дому. Воздух дрогнул, сжался, пропитался напряжением. Тэхён замер, пальцы сжали рукоять ножа. Кто?.. Он шагнул в коридор, сердце билось ровно, но внутри него поднималась волна тревоги. Шаги звучали приглушенно, но он знал – кто бы это ни был, этот человек ворвался сюда, как разбойник, без предупреждения, без осторожности. — Тэхён! Голос пронзил пространство, разрезав воздух, как кинжал. Узнаваемый, отчетливый, незабываемый. Чимин. Их взгляды встретились — и время застыло, сжалось, превратилось в хрупкую, почти болезненную тишину. В этом молчании было слишком много: вопросы, страхи, призраки несказанных слов. Но внезапно оно разлетелось вдребезги. Чимин рухнул вперед, как человек, что долго шел по пустыне и, наконец, нашел воду. Его рыдания взрезали воздух, и вот он уже сжимает Тэхёна, судорожно, жадно, будто боится, что тот растворится прямо у него в руках. — Тэхён-а…! Голос дрожал, ломался, захлебывался в слезах. Чимин вцепился в него, уткнулся в плечо, зарыдал так, словно мир трещал по швам. — Боже… Я думал, с тобой что-то случилось! — слова срывались на крик, горячим вихрем обдавая Тэхёна в самое ухо. Он вздрогнул, сжался от неожиданности, но Чимин не замечал ничего — только держал его крепче, будто пытался впитать в себя, убедиться, что он здесь, живой. Ткань одежды пропитывалась слезами, тепло чужого тела обжигало, а объятия сжимались все сильнее, сильнее… — Чимин… ты… ты душишь меня… — прохрипел Тэхён, пытаясь вдохнуть, но кольцо рук вокруг него было неумолимо. Ему казалось, что он тонет. Тонет в этом отчаянии, в чужой боли, в тревоге, что все еще стояла в воздухе, липкая, тяжелая, как дым после пожара. — Ох… прости… Да, сейчас… — Чимин поспешно разжал объятия, едва не отшатываясь, когда увидел, как Тэхён жадно вдыхает воздух, будто только что вынырнул из глубины. — Спасибо… — омега попытался улыбнуться, но улыбка вышла вымученной, тонкой, как лезвие ножа. Между ними повисло молчание, натянутое, зыбкое, наполненное несказанным. — Что… что случилось ночью? — Чимин опустил голову, его голос был тихим, почти потерянным. Тэхён посмотрел на него, и в груди странно потеплело. Чимин – его единственная опора, единственный человек, кто по-настоящему беспокоится о нем. — Я все объясню, но сначала… мне нужно закончить готовку. Обсудим за столом. Он осторожно обошел друга и направился на кухню, чувствуя, как волнение комом подступает к горлу. Этот разговор будет тяжелым. Слишком тяжелым. Но в данный момент его больше тревожила сковорода, где, возможно, уже все обратилось в уголь. Разговор состоялся. Тэхён рассказал все, но осторожно, избегая деталей, которые жгли его изнутри, как огонь. Он не мог говорить о том, что случилось между ним и зверем. Слишком стыдно. Слишком тяжело. Но одно он признал – свою ложь. Он сказал Чимину правду. О том, что ребенок внутри него все еще жив. О том, что зелье так и осталось нетронутым. Реакция Чимина была… сложной. Его лицо менялось с каждой секундой: сначала удивление, потом растерянность, потом что-то еще – слишком многое разом, чтобы разобрать. Тэхён наблюдал за этим, сердце билось глухо, с ожиданием чего-то неизбежного. Но когда он, наконец, произнес самое главное – когда сказал, что он беременный, – Чимин просто выпал. Замер, словно мир треснул у него под ногами. Тишина сгустилась, давила, стянула пространство. А потом – слова. — Если ты хочешь этого ребенка… значит, пусть он появится на свет. Главное, что ты счастлив. Простые слова. Обычные. Но Тэхён не выдержал. Слезы выступили в глазах, набухли, скатились по щекам, пропитываясь в ткань рукава. Это было слишком. Это было спасением. Поддержка – мягкая, нерушимая, согревающая, как свет в конце долгой, бесконечной ночи. Тэхён уснул. Тихо, незаметно, будто усталость накрыла его мягким покрывалом. Голова скользнула вниз, устроившись на коленях Чимина, дыхание выровнялось, а мир вокруг, полный тревог и неуверенности, растворился в полумраке комнаты. Чимин не шевелился. Он сидел, глядя на друга, чувствуя, как его ровное дыхание согревает воздух. Он редко видел Тэхёна таким – спокойным, расслабленным, без следа беспокойства на лице. Сквозь тонкую ткань пробивалось тепло. Чимин осторожно провел пальцами по его волосам – легкое, почти неосязаемое касание. Не разбудить, не спугнуть. Просто позволить этому моменту задержаться чуть дольше. За окном ночь дышала тишиной.

***

— Никчемный мальчишка! Что это, блядь, такое?! Голос отца — оглушающий, разрывающий тишину, точно гром среди ясного неба. Он бьет, будто хлыст, оголяет страх, задевает что-то внутри, что Тэхён так старательно прятал. Уши звенят. Мир будто замер, завис между ударами сердца. Отец узнал. Узнал, что все это время Тэхён лишь играл роль. Что зелье так и осталось нетронутым. Что жизнь внутри него продолжает тлеть, разрастаться, заполнять его изнутри. Прошел месяц. Месяц тишины, скрытности, осторожных шагов и сдержанных вздохов. Тэхён заботился о себе, насколько мог, но с каждым днем становилось сложнее. Омега внутри него требовал. Его тянуло, и эта тяга становилась нестерпимой. Запахи других раздражали. Феромоны альф были похожи на яд, от которого хотелось бежать. Страх жил в нем, пульсировал, заполнял. Все альфы казались опасными. Каждый взгляд, каждый жест – потенциальной угрозой. Но он держался. До этого дня. Раньше ему удавалось скрываться. Прятаться. Бегать в тени, избегать чужих глаз. А иногда… иногда он уходил в лес. Туда, где был зверь. Они встречались. И зверь заботился. Тэхён чувствовал это в каждом взгляде, в каждом касании его шерсти к его руке. И все же… он держал дистанцию. Он не мог позволить себе большего. Кроме одного. Иногда, поддавшись зову инстинктов, он вылизывал ему шею, задевая теплую шерсть кончиком языка. Это было странно. Это было… естественно. Они гуляли в тишине, шаг за шагом, под шепот листвы. И с каждым разом Тэхён понимал, что зверь не только не пугает его. Зверь – милый. Неожиданно, нелогично. Но именно так. Для Тэхёна эти прогулки с волком были чем-то особенным. Оазисом среди бесконечной пустыни одиночества. Но их было мало. Слишком мало. И все же – это было все, что он мог себе позволить. — Я тебя спрашиваю! Ты все еще носишь ребенка этого чудовища?! Крик отца разорвал воздух, вырвал Тэхёна из воспоминаний, швырнул обратно в реальность. Он съежился. Феромоны отца, всегда пахнущие терпким лимоном, теперь стали почти невыносимыми. Кислыми, резкими, давящими. Аура злости давила на него с такой силой, что он невольно пошатнулся назад. Мир сузился. — Я… Да… Я… — его голос сломался, запнулся, едва сорвавшись с губ. Он дрожал. Испуганные глаза метались по комнате, цеплялись за предметы, но нигде не находили спасения. Взгляд скользнул вниз. Пустота. Тьма, что росла внутри него, заполняя все пространство. Отец медленно выдохнул, будто бы с трудом сдерживая рвоту. Морщины на его лбу глубоко залегли, как трещины на высохшей земле. В глазах – ледяное отвращение, застывшее, как смертный приговор. — Я сейчас же позову лекарей. Избавься от этого. — Голос его был натянутой струной, готовой вот-вот порваться, но не от боли — от гнева. От ненависти. Тэхён судорожно втянул воздух, словно надеялся, что так сможет удержать себя на ногах. Мир под ним закачался, как палуба в шторм. Грудь сжалась, не давая дышать. — Но… но отец… — Голос его дрожал, руки сжимали живот, словно могли защитить ту крохотную жизнь, что билось под его сердцем. — Это же ваш внук! — отчаянно, срываясь в шёпот, будто это признание могло что-то изменить. — Я… Я хочу этого ребёнка, пожалуйста… К тому же зверь… Он… Он не такой страшный! Последние слова прозвучали жалкой попыткой оправдаться. Как будто зверя можно было защитить. Как будто можно было защитить себя. Отец молчал. Лишь медленный вдох, долгий, болезненный. Затем одно-единственное слово. Лезвие, рассекающее ночную тьму. — Вон. Тэхён замер. — Что? Глаза его распахнулись, влажные, дрожащие. Искал в отце человека. Искал малейшую искру тепла. Но встретил лишь лед. — Вон из моего дома, мерзкий. И в этой холодной тишине что-то в Тэхёне умерло.

***

Тэхён ушёл. Прохладный ночной воздух обжигал кожу, но не сильнее, чем ледяное безразличие отца. Он шагал, не зная, куда идти, куда спрятаться от тьмы, что накрыла его мир. Тьмы, что теперь поселилась внутри. Зверь не мог следовать за ним — страх цепями сковал его лапы, не позволяя переступить порог деревни. А Тэхёну некуда было вернуться. Но вдруг в памяти всплыл полузабытый шёпот деревенских историй. О доме. О месте, что давно утонуло в паутине забвения. Где-то в чаще леса, среди кривых ветвей и вечно молчаливых деревьев, стоял дом. Когда-то, говорили, там жила семья — молодая пара с ребёнком, аристократы, приехавшие сюда на время, на отдых. Их смех, должно быть, наполнял стены, а окна ловили солнечный свет. Но потом случилось несчастье. Их отравили. Говорили, что смерть пришла тихо, как утренний туман, оставив их тела остывать в собственных постелях. С тех пор люди обходили дом стороной. Они шептались о проклятии, о тенях, что бродят между стен, о шёпотах в ночи. О том, что духи умерших не оставили этот мир. Но Тэхёну было всё равно. Пусть. Пусть духи встретят его. Пусть смотрят сквозь оконные проёмы, следят из тёмных углов. Он попросит у них прощения, если нужно. Но уйти не сможет. Теперь этот дом — его последнее прибежище. Возможно, навсегда.