Жертва чудовище

Тэхён вернулся домой, когда солнце уже клонилось к закату, выливая на улицы ржавое золото. Тени стекались к его ногам, прилипали, будто цепкие руки прошлого, но он не замечал — мысли глухо стучали в висках, заполняя его изнутри тревожной пустотой. Намджун. Альфа с пронзительным взглядом. Он не сделал ему ничего дурного, но оставил в воздухе что-то, что тяжело ложилось на кожу, как невидимая сеть. Тэхён видел — слишком ясно, слишком отчетливо. Эти глаза. Эти жадные, завладевающие глаза. Они раздевали его, словно сдирая слой за слоем его защиту, пробираясь глубже, чем следовало бы. Может, для других Намджун просто альфа, очарованный омегой. Просто мужчина, поддавшийся природному притяжению. Но Тэхён знал правду. Он умел читать людей, разгадывать их тайные желания, скрытые за обманчивыми улыбками. И взгляд Намджуна говорил громче слов — он хотел заполучить его. Тэхён стиснул пальцы в кулаки, словно удерживая себя от чего-то неосторожного. Ночь еще не наступила, но он уже чувствовал её дыхание в переулках. Когда Тэхён наконец добрался до дома, его встретил зверь. Серебряный силуэт, вырезанный из лунного света, стоял прямо у порога—то ли охранник, то ли страж ожидания. Глаза, темнее ночного неба, вспыхнули, когда он приблизился. Волк не двигался, но в этом неподвижном ожидании чувствовалась внутренняя уверенность: он знал, что Тэхён придёт. И Тэхён знал это тоже. Губы его дрогнули в слабой, почти мечтательной улыбке. — Что ты здесь делаешь, м? — голос его прозвучал тише, чем хотелось, словно он боялся разрушить этот зыбкий миг. Волк сделал шаг вперёд, грациозный и лёгкий, как тень. Насмешливый блеск в глазах. Привычная дерзость. Он смотрел так, будто знал его лучше, чем сам Тэхён себя знал. И в этом взгляде было что-то... теплое. Что-то, от чего у омеги внутри всё сжалось сладкой, пугающей дрожью. Что-то, из-за чего он внезапно понял — он не хотел, чтобы волк уходил. Тэхён опустился на колени, и зверь приблизился—тихо, плавно, почти почтительно. Тёплое дыхание коснулось его кожи, когда волк уткнулся мордой в его плечо, вдохнул его запах, будто хотел запомнить его, пропитать себя этим ароматом. Но вдруг—резкий отрыв. Тэхён вздрогнул, растерянно глядя на зверя. Тот застыл, напряжённый, тёмный, как сгустившаяся ночь. В глазах больше не было ни насмешки, ни мягкости. Только ярость. Лимон. Чужой запах лип к Тэхёну, будто невидимая метка, и это сводило зверя с ума. Лимонный, резкий, словно чужие руки, что касались того, кто принадлежал ему. Ревность билась в его груди, глухим рокотом отдавалась в крови. Какое право… Какое право кто-то имел прикасаться к нему? К его омеге, незащищённому, без метки? Феромоны вспыхнули в воздухе, тяжёлые, собственнические. И прежде чем Тэхён успел осознать, горячие клыки сомкнулись на его шее. Боль—острая, но мгновенная. За ней пришло другое чувство: тепло, затопившее его изнутри, смешанное с ошеломлением. Временная метка. Зверь метил его. Тэхён резко выдохнул, прижимая ладонь к ране, чувствуя, как кровь пульсирует под пальцами. Сердце глухо стучало в рёбрах, мысли путались. А волк смотрел на него снизу вверх, хищный, довольный, совершенно не собирающийся извиняться. — Ты... Ты что с-сделал?.. — голос Тэхёна дрожал, ломался на грани шока и… чего-то ещё. Чего-то горячего, пронзающего его изнутри, оставляющего дыхание прерывистым, а кожу—чувствительной до боли. Его омега… О, его омега ждал этого. Жаждал. С самого начала, с первых встреч, с первых взглядов, скользящих по его коже, с первых тихих касаний в ночи—он хотел этой метки. Хотел принадлежать. Хотел быть чьим-то. И вот теперь, когда острые клыки сомкнулись на его шее, оставляя временный, но всё же знак собственности, его тело предало его, откликаясь дрожью, жаром, сладким, унизительным откликом. Зверь вздохнул тяжело, прерывисто. Он не хотел так. Хотел всё правильно. Хотел растопить осторожность Тэхёна, медленно подбираться к его сердцу. Хотел, чтобы омега сам протянул к нему руки. Но запах… Этот проклятый, резкий запах чужого альфы. Лимон, впившийся в кожу его омеги, словно чужая печать, чужая претензия. Ревность скрутила его нутро, разорвала на клочки терпение. Тэхён принадлежит ему. Ему. И если он не поставит свой знак сейчас—этот мир, полный жадных, ждущих альф, может забрать его. Тэхён дрожал. От возбуждения, от жара, расползающегося по телу медленными волнами, от взгляда зверя, тяжелого, оценивающего, проникающего внутрь, будто лапы уже сомкнулись на его теле. — Я… Я… — голос омеги сорвался, срывался, таял между их дыханием. Пальцы, слабые, несмелые, утонули в мягкой шерсти, будто искали опору, но находили лишь зыбкий, раскалённый воздух между ними. Зверь усмехнулся. Тихо, глубоко, с таким хищным удовлетворением, что у Тэхёна сердце глухо ударилось о рёбра. Ему нравилось видеть его таким—застывшим в ожидании, беспомощно податливым, ловящим губами воздух, будто жаждущим чего-то неизбежного. Поэтому он не стал тянуть. Тёплая тяжесть лап скользнула вниз, лёгким нажимом касаясь ткани. Пальцы сжались, смяв одежду там, где кожа уже горела под ней. Лёгкое касание. Через тонкую ткань—едва ощутимое, но Тэхён дернулся, будто от удара тока. Тепло. Давление. Прикосновение. Глухой, сорвавшийся стон. Зверь улыбнулся, глядя, как омега вздрагивает, захваченный этим новым, чуждым ощущением. Его омега. Тэхён судорожно выдохнул, подаёсь вперёд, будто желая большего. И зверь, щурясь, склонился ближе, чтобы дать ему это. Зверь двигался не спеша, смакуя каждый момент, словно художник, творящий шедевр. Ткань мягко скользнула вниз, обнажая Тэхёна перед прохладным дыханием ночи. Он дрожал. То ли от холода, то ли от чужого взгляда, прожигающего его, оставляющего на коже огненные следы. Зверь смотрел. Наслаждался. Его омега. Тэхён дёрнулся, когда прохладный ветер коснулся его плоти, обжигая контрастом между внешним холодом и внутренним жаром. Глухой вздох сорвался с его губ, потерявшись в воздухе. Зверь усмехнулся, ловя этот звук, этот дрожащий отклик. Омега был прекрасен в своей уязвимости, в этой беспомощной, мучительно сладкой податливости. И зверь не собирался отводить взгляд. Касание. Лёгкое, едва ощутимое, но оставляющее за собой горячий след. Тэхён распахнул глаза—в них вспыхнуло нечто дикое, потерянное. Острые когти волка скользнули по его плоти, не причиняя боли, но намекая на её возможность. На власть. На силу, что держала его в этом хрупком, мучительном напряжении. Тэхён судорожно выдохнул, стон вырвался прежде, чем он успел сдержать его. Но зверь не двигался дальше. Он только касался, только дразнил, только смотрел, изучая, как дрожит его омега, как ломается под одной лишь тенью прикосновения. Тэхён сжимал пальцы в пустоте, теряя терпение, теряя контроль. Он хотел большего. Жаждал. Но зверь, усмехаясь, наслаждался этим ожиданием, растягивал его, смакуя до последней капли. Извиваясь в жестком плену чужих пальцев, Тэхён захлебывался чувством, слишком ярким, чтобы быть просто наслаждением. Оно разрывалось на грани боли, огнем вспыхивало в венах, лишало разума. Зверь больше не тянул, не мучил, не дразнил – он требовал, брал, заставлял гореть. Грубые движения – быстрые, безжалостные – вытягивали из него стоны, ломали голос. Трава под спиной кололась, но разве мог он ощущать что-то, кроме жара, что захватил его тело? Пальцы впились в зверя – единственная точка опоры в этом хаосе. Мир сжимался в судорожном предчувствии, в тени неминуемого. Еще миг – и он падет в бездну. Тэхён сгорел в этом жаре. Слишком быстро, слишком ярко, почти мучительно. Когти оставляли на коже следы, полные сладкой остроты, а чужая лапа, безжалостная в своей силе, довела его до края, заставив рухнуть в пучину слепого, обжигающего наслаждения. Он закричал – голос сорвался в тени ночи, исчезая в шорохе листвы. Мир качнулся, окутывая его вязкой истомой, и Тэхён, исчерпав остатки сил, сдался сну. Он слишком много пережил. Тревожность, поселившуюся в сердце из-за Намджуна. Холодный шок от метки, что явилась внезапно, как удар молнии. И теперь – это, нестерпимое, пылающее возбуждение, сжигающее его изнутри. Зверь смотрел на него – измученного, растрепанного, усыпленного усталостью. Глухо рыча, он поднял его, едва шевелясь, словно боялся потревожить хрупкий сон. Дом встретил их тишиной, дверь приоткрылась, выпуская запах древесины и старых каменных стен. Он положил Тэхёна на кровать – осторожно, почти трепетно. Сам лег рядом, ощущая, как собственное тело ломит от неудовлетворенного желания. Но омега спал. И зверь не мог – не хотел – будить его. Не мог и уйти. Так что он просто закрыл глаза, вдыхая чужой запах, и позволил себе заснуть.

***

Прошел месяц. Утро после той ночи застало их в тишине, натянутой, колкой. Они переглядывались – неловко, с тяжестью, что повисла между ними. Тэхён смущенно отводил взгляд, а зверь... Зверь испытывал нечто большее, чем просто неловкость. Стыд. Глухой, давящий, разъедающий его изнутри. Он не сдержался. Позволил инстинктам взять верх. Оставил метку – пусть и временную. А потом она исчезла. Держалась неделю – не больше. Словно мираж, растворилась в воздухе, будто никогда и не существовала. Тэхён ощутил это почти физически – внезапную пустоту, будто кто-то вырвал из него что-то важное. Метка давала ему то, чего он так жаждал: безопасность. Шел по улицам с уверенностью, с гордостью. Чужие взгляды не тревожили, внутри было тепло. Но теперь... Теперь ее не было. Инстинкты взывали к этому отсутствию, оставляя за собой щемящую, грызущую пустоту. Одиночество охватило его холодными пальцами, и Тэхён осознал – ему этого не хватает. Слишком сильно. К тому же зверя не было уже несколько часов. Слишком долго. Тэхён мерил шагами дом, сжимая пальцы, сдерживая дрожь. Альфа уходил и раньше, но никогда – на столько. Всегда возвращался, оставляя за собой тёплый след, запах, что пропитывал воздух. Сейчас же аромат зверя таял, ускользал, становился слабым, почти неощутимым. Это было невыносимо. Инстинкты требовали. Они тянули его к чему-то большему, чем просто ожидание. Ему нужен был альфа – сейчас, немедленно. Ему нужно было прижаться к нему, вцепиться пальцами в его шерсть, вылизать шею, оставляя свои метки, чувствуя в ответ тяжёлое дыхание и тихое рычание. Он слишком долго этого не делал. Тревога нарастала, впиваясь в разум, прорастая в груди шипами. Он не мог просто ждать. Тэхён бросился по дому, собирая вещи. Всё, что хранило запах зверя. Тарелку, в которой остались едва заметные следы. Одеяло, что он когда-то небрежно сбросил. Подушку, на которой еще теплел отпечаток чужого тела. Его одежду – пропитанную этим знакомым, родным ароматом. Свои вещи тоже. Когда он наконец оказался в своей комнате, воздух здесь был другим. Здесь остался их общий запах – сырость глины, холод дождя, тепло кожи. Тэхён уронил всё на кровать. Он будет делать гнездо. Тэхён собирал вещи с сосредоточенностью, граничащей с отчаянием. Его пальцы дрожали, но движения оставались точными. Всё должно быть правильно. Всё должно быть идеально. Он раскладывал одежду, одеяла, подушки, создавая круг, словно защитную крепость, словно кокон, где тепло зверя ещё оставалось, где его запах не мог рассеяться. Внизу — вещи альфы, тяжёлые, тёплые, пропитанные глиной, дождём, сыростью ночного леса. Сверху — его собственные, мягче, легче, но всё ещё несущие на себе отпечаток их слияния. Тэхён морщился, если что-то оказывалось не на своём месте. Перекладывал, подправлял, добиваясь совершенства. Лишь когда всё оказалось там, где нужно, он удовлетворённо вздохнул и опустился в самое сердце гнезда. Здесь было хорошо. Здесь было правильно. Он свернулся, вжимаясь в аромат, вдыхая его жадно, глубже, словно мог вобрать в себя чужое присутствие, словно это могло заполнить пустоту. Тело расслаблялось, веки наливались тяжестью. Прежде чем сон окончательно затянул его в свои глубины, Тэхён, не открывая глаз, нащупал дверь и толкнул её, оставляя приоткрытой. Зверь вернётся. Он должен вернуться. Зверь вернулся. Тяжёлые лапы беззвучно ступили на порог, оттолкнув приоткрытую дверь. Ночь скользнула за ним, холодным дыханием пробежалась по полу, но её холод не мог проникнуть внутрь. Здесь пахло домом. Омегой. Теплом. Он бросил на ковёр вещи, что принёс из города – остатки инстинктивной заботы, следы его отсутствия, что теперь казались неважными. Всё, что ему было нужно, находилось здесь. Зверь шагнул вглубь дома, ведомый запахом. Его сердце гулко отбивало ритм, требовательный, тяжёлый. Ему нужно было увидеть омегу. Почувствовать его. Уткнуться носом в его шею, в его живот, где билось ещё одно крошечное сердце. Он вошёл в спальню. И замер. Его омега лежал на кровати, окутанный мягким, едва заметным сиянием уличного света, что пробивался сквозь щель в занавесках. Но не это заставило зверя затаить дыхание. Гнездо. Оно раскинулось вокруг Тэхёна — тщательно собранное, выстроенное с предельной точностью, наполненное их запахами, их следами. Ткань сминалась под его телом, воздух был пропитан тёплой, обволакивающей нежностью. Зверь не мог оторвать взгляда. Его омега сделал гнездо. Для себя. Для них. Для их детёныша. Глухое, утробное урчание поднялось в груди зверя, пробежавшись по телу тёплой волной удовлетворения. Он шагнул ближе, осторожно, медленно, чтобы не разрушить этот момент. Тэхён принадлежал ему. И теперь он знал это наверняка.

***

Тэхён сидел на покрывале, разостланном на мягкой траве, и тёплый вечер окутывал его, словно ласковое дыхание весны. Позади, в тени деревьев, лежал волк. Глаза зверя мерцали в полумраке, глядя на него с такой преданностью, такой глубокой, молчаливой любовью, что внутри Тэхёна вспыхивали тысячи крошечных огоньков. Бабочки в животе трепетали крыльями. Он чувствовал себя слишком счастливым. Настолько, что это казалось нереальным. Четыре месяца назад... видел ли он себя вот так? Окутанного покоем, согретого нежностью, свободного? Нет. Никогда. Тэхён обрел свободу, сбегая от отца, и теперь мог пить это чувство, как родниковую воду – медленно, осторожно, с наслаждением. Свобода пахла лесом, дождём, теплом зверя рядом. Она была в тишине ночей, в шорохе травы, в ласковых касаниях, что больше не пугали. Когда он только поселился здесь, в этом доме, который чужие уста называли проклятым, он предупредил Чимина. Тот приходил. Время от времени, всегда с чем-то сладким – выпечкой, карамелью, фруктами в сахаре. Они сидели вместе, говорили. Иногда о пустяках, иногда – о вещах, что оставляли горечь на языке. А потом темнота сгущалась. И Чимин уходил. Тэхён провожал его взглядом, пока тот не исчезал за деревьями. А потом возвращался в дом. Туда, где ждал его волк. Счастье казалось таким прочным. Тэхён верил, что теперь всё будет хорошо, что прошлое осталось позади, что его мир больше не рухнет. Но тогда, в тот день, когда солнце плавно скользило к горизонту, а вода стекала с ткани в его руках, всё изменилось. — Тэхён! Голос. Слишком знакомый, слишком реальный, пронзивший воздух, как лезвие. Тэхён замер. Его руки сжались на мокрой ткани, дыхание перехватило. Голова медленно повернулась в сторону звука, и сердце упало куда-то в глубину. Намджун. Он бежал к нему, стремительно, без сомнений. Радость вспыхивала в его глазах, в его улыбке, в лёгкости шагов. Всего минута — и он уже рядом, слишком близко, слишком неожиданно. Тэхён не мог пошевелиться. Воздух внезапно стал тяжёлым, будто густой туман опутал его тело. Радость Намджуна не находила отклика внутри него. Только тревога. Только страх. Потому что он увидел. Ружьё. Тяжёлое, массивное, готовое к выстрелу. Оно лежало в руках Намджуна, как продолжение его тела — привычно, уверенно, с пугающей естественностью. Холод пробежался по позвоночнику. Тэхён огляделся, лихорадочно, взгляд метался между тенями деревьев, травой, горизонтом. Где зверь? Поблизости ли он? Он не должен появиться. Не сейчас. Боги, только бы не сейчас. Но вокруг было тихо. Тэхён выдохнул — резко, коротко, будто боялся вдохнуть слишком глубоко. Он не мог позволить страху выдать его. — Тэхён? Голос Намджуна снова пробил тишину. Он смотрел на него с лёгким недоумением, пытаясь понять, почему омега так странно себя ведёт. Почему его глаза мечутся, почему он стоит так напряжённо, будто загнанный в угол. Тэхён заставил себя выпрямиться. Он не должен знать. Не должен даже заподозрить. — Да? — голос Тэхёна дрогнул едва заметно, но он тут же взял себя в руки. Он должен оставаться спокойным. Он должен прогнать его. Быстрее. Намджун не сделал ему ничего плохого. Никогда. Но сейчас его присутствие казалось чужеродным, тревожащим. В воздухе чувствовалась опасность – невидимая, но ощутимая, как гроза перед бурей. — Ты в порядке? — голос альфы был полон беспокойства. Искреннего или нет – Тэхён не знал. Намджун сделал шаг вперёд. Тэхён не двинулся, но каждый нерв в его теле напрягся. Рука. Тёплая, сильная, незваная. Она коснулась его кожи – и по телу пробежала волна мурашек. Не от удовольствия. От отвращения. Ему хотелось отдёрнуть руку. Но он не мог. Не позволял себе. Он не должен показать страх. — Почему ты здесь? — голос Тэхёна прозвучал резче, чем он ожидал. Он проигнорировал вопрос Намджуна, не желая вдаваться в ненужные объяснения. Главное — понять, зачем альфа пришёл. — Ох… Я… — Намджун замялся. Он отвёл взгляд, будто что-то его смущало, порозовел, и наконец убрал руку. Тэхён почувствовал облегчение, которое тут же сменила новая тревога. Потому что Намджун вдруг опустился на колени. Тэхён даже не сразу понял, что происходит. Он наблюдал, как альфа порылся в кармане, вытащил небольшую коробочку, сжал её в пальцах, а затем раскрыл. Свет пробежался по гладкой поверхности кольца, вспыхнул в тонком металлическом круге, ослепляя на миг. — Выходи за меня, Тэхён. Мир замер. Тэхён смотрел на него, и в его голове было пусто. Слова прозвучали слишком внезапно, слишком неожиданно. Они не укладывались в сознании, не находили отклика. А потом пришло осознание. И страх. Потому что он слышит. Слышит, как во тьме приближается его волк, рычит, скребет лапами землю, прорезает пространство глухим звериным голосом. Тэхён ощущает его приближение не разумом — инстинктами, кровью, сердцем, что сжимается в груди ледяным узлом. — Намджун… Я… — голос его срывается, как тонкая нить под натиском ножа. — Я не могу. Извини… — Глаза лихорадочно бегают по пустынному пространству, ловят тени, но не находят ответа. Как сказать? Как объяснить? Как разрушить чужую надежду? — У меня есть альфа. Он не смотрит на Намджуна, но чувствует, как слова обрушиваются на него, как хрупкие стеклянные осколки. Тишина между ними гулкая, словно воронка, засасывающая воздух. Намджун стоит, словно высеченный из камня. Он думал… верил… что Тэхён ждал его. Любил. Но реальность оказывается иной: чужой запах, чужая принадлежность — всё, что он потерял, даже не успев назвать своим. А затем — удар в грудь, словно выстрел. Намджун опускает взгляд — и его мир рушится вновь. Омега. Круглый, плавный изгиб живота под тонкой тканью. Не иллюзия, не сон. Не просто смена веса, как он пытался бы себя убедить. Беременность. — Ты… — голос хриплый, отказывающийся повиноваться. — Ты беременен? В его голосе — мольба. В его глазах — жгучая, последняя надежда. Но Тэхён не поднимает взгляда. Он просто говорит: — Да.