Блудный Диснейteez

Казалось, Аграбу накрыло зловещее сияние: небо было затянуто тучами, и над величественным городом разразилась буря, озаряемая яркими молниями. Каждая вспышка будто освещала зловещие улыбки на лицах Джафара и его приспешников. Теперь в руках визиря была волшебная лампа, джинн принадлежал ему, и подлый предатель пожелал власти и могущества. — Отпустите, проклятые, я ваша принцесса! — Жасмин тщетно брыкалась, лягалась, её обувь скрипела, елозя по полу, но безмолвная стража в крепких тисках тащила её в залу. Слёзы наворачивались на глазах принцессы, но она не смела дать им волю. Гордые принцессы не плачут. Но как же всё так могло обернуться, если ещё вчера она ощущала жизнь такой прекрасной и волшебной? А сейчас сказка разбилась вдребезги, ведь всё было обманом. Прекрасный принц Али Аладдин оказался мошенником, никаким не принцем, а простым воришкой с улиц Уёном. Он наплёл ей с три короба, что любил вот так переодеваться бедняком и бегать по улицам города. Ведь так они первый раз и встретились. Жасмин инфантильно удрала из дворца, чтобы посмотреть на жизнь простого люда в нижних районах Аграбы. Она увидела удивительную сцену, как какой-то молодой паренёк защитил двух детей от нападок разъярённого воина на лошади. Тогда её поразила смелость этого незнакомца. А ещё их глаза на миг встретились, и она впервые так долго с интересом рассматривала мужчину, точнее, молодца — худого и невысокого, но такого поджарого и жилистого. На его торсе была лишь жилетка, показывающая загорелую золотистую кожу и подтянутое тело. Испугавшись, что это неприлично — вот так долго пялится, Жасмин быстро убежала. Но ненадолго: непривыкшая к мирской жизни вне замка, она даже не подумала, что за всё надо платить, просто взяв у купца еды и отдав голодной сиротке. За что её чуть жестоко не наказали, но её спас этот незнакомец. Так она повстречала Уёна, весёлого и беззаботного шалопая. Впрочем, за один лишь короткий вечер он успел столько ей показать и рассказать — провёл самыми извилистыми улочками Аграбы, открыл для неё удивительные места, а ещё забавно шутил и мило улыбался. Улыбка у него была чудная — лицо Уёна становилось сразу таким добродушным и полным жажды жизни. Жасмин смотрела на его лохматую отросшую шевелюру, которую он вечно теребил; любовалась его характерным носом с небольшой горбинкой и вдруг словила себя на мысли, что хочет нежно провести по нему кончиком пальца. В какой-то миг Уён даже опасно склонился над ней, и Жасмин молила мироздание, чтобы он подарил ей сладкий поцелуй, чего она, дерзкая, но невинная принцесса ещё не успела толком познать. Но их нашла стража и забрала её, а Уён сбежал. Однако через время к ним приехала делегация с неким принцем Али Аладдином Абабве, который решил просить у Султана руки его дочери. Жасмин восприняла в штыки этого наглого выскочку. Но Принц Али пробрался вечером к ней в покои, очаровав её волшебным летающим ковром, и даже уговорил полетать вместе с ним. Это было восхитительно и волшебно! Но, разумеется, Жасмин сразу узнала Уёна, пусть он уже был одет в дорогие белоснежные одежды. Он неловко посмеялся, говоря, что имеет привычку изображать из себя бедняка, чтобы свободно гулять по разным улочкам, такая у него взбалмошная натура. И она, глупышка, поверила в эту простецкую ложь. А это всё была неправда, обман иллюзия. Уён воспользовался чудом — найденной волшебной лампой с джинном. Этот голубокожий Сан — могущественное существо, дух, что исполнял желания, помог ему, но сейчас его коварным обманом поработил проклятый визирь Джафар, выкрав волшебную лампу у Уёна, и теперь он, Джафар, получил великое могущество, силу мага, с помощью которой покорил себе Аграбу и свергнул Султана с трона. И вот Жасмин втащили в зал, где собрались сулаки, эфенди, паша и другие важные лица при дворе Султана. Все они стояли с каменными лицами и на их запястьях горели жёлтые оковы — знак магического подчинения. Все они сохраняли гробовое молчание, нервно взирая на принцессу, которую чуть ли не швырнула на пол стража, как обычную беглянку. Которой она, впрочем, и была, но, увы, не вышло удрать, чтобы обдумать план спасения Султана. Даже Раджу, её верного преданного любимца-тигра, схватили проклятые отребья, опутав его жёсткими верёвками и утащив прочь. Надо отдать Радже должное — он раскидал многих, но даже животное не смогло справиться с гигантским количеством взрослых мужчин. — Где мой отец? Где Султан?! — грозно потребовала ответа Жасмин, поднимаясь с пола как ни в чём не бывало — она гордо выпрямила спину и надменно вскинула подбородок. Руки горели огнём в тех местах, где держала её стража, таща коридорами. Скоро там проявятся синяки, но принцесса не позволит себе скулить и показывать слабость. — Отвечай, подлый изменник! Она уже видела его, стоящего у трона и творящего какую-то магию. Волшебная лампа была поставлена на постамент, а вокруг неё вспыхнул призрачный голубой огонь, создаваемый этими длинными тонкими пальцами. А затем величественная фигура в чёрном, высокая и худая, словно призрачная тень ночи, плавными движениями спустилась со ступенек и направилась к застывшей принцессе. Джафар. Их хитрый визирь, который так удачно провернул переворот, даже не напрягаясь. Он никогда не нравился Жасмин. С самого первого появления во дворце она почувствовала в нём неладное, хотя не могла это толком объяснить. Даже отец снисходительно улыбался ей, когда она не смогла возразить ему, что не так ей в этом человеке, назначенном на такую высокую должность в столь молодом возрасте. Жасмин казалось, что все слова визиря — сладкая ложь, как и он сам — одна сплошная ложь. Джафар был чужеземцем, якобы присланным двоюродным братом Султана в помощь. И это всегда ощущалось — инаковость и отличие этого человека от других. Даже имя у него было изначально другое — Сонхва. Да, сперва он называл себя Сонхва, а потом, приняв титул визиря после обычного бея, стал именоваться Джафаром. Но как бы он не пытался одеваться в арабском стиле, как бы досконально не говорил на их языке — он был иным. И это было ошибкой — довериться советам чужака. Жасмин всегда очень настороженно относилась к их молодому визирю, словно кожей чувствуя опасность от него… Сонхва был хитёр, умён, обманчиво спокоен. Он никогда не повышал голос или как-то ярко жестикулировал, как любой арабский мужчина. Напротив, он был словно клинок из льда, даже говорил тише от ярости, переходя на замогильный шёпот. И его побоявились из-за этого, не зная, чего от него ожидать. Как только длинная тень визиря Джафара падала на каменные плиты, щебечущие люди застывали, смех затихал и на лицах появлялось выражение провинившихся послушниц — как у женщин, так и у стражи. Протяжный взор Сонхва окидывал любую строптивую и скрытную стайку, словно тут же понимая всё, что они тут болтали. При этом он говорил со всеми без грубости, но никакая подробность не ускользала от его внимания. Он всегда предугадывал чужие шалости и вероломства. И Жасмин невзлюбила его, ведь именно он два раза предотвращал её побег из дворца, кода папенька хотел познакомить её с очередным чванливым женихом. Те, каким-то чудом самоустранялись, но строптивую принцессу всегда находила стража вместе с хитроумным визирем, где бы она не пряталась. — Вы колдун, Сонхва? — бурчала Жасмин, когда в очередной раз он вырос перед ней стеной, предотвращая новую шалость. — Как вы меня всё время находите? Точно колдун! И мой отец вас слишком слушает, вы явно очаровываете его! Ваш посох со змеёй будто одурманивает его, это явно колдовство! На красивых губах визиря Джафара блуждала почти что надменная улыбка. — Нет, принцесса, я всего лишь человеческое существо, свободное от страстей, лишающих большинство людей прозорливости. Он напрягал и раздражал Жасмин. Она ехидничала с ним, могла даже колко ответить. В ответ Сонхва никогда не грубил, хотя его слова были не лишены едкого сарказма. Она иногда замечала, как его взгляд порой скользил по ней, проходящей мимо. Странный взгляд, будто блуждающий, запоминающий, рассматривающий. Его глаза также словно говорили: «Ничего, наступит день, и ты ответишь мне, принцесса, за весь свой холодный сарказм». И вот этот день явно настал: мощь джинна позволила ему исполнить самое заветное желание — стать абсолютным правителем Аграбского султаната. Ну, практически абсолютным. Сейчас Сонхва спускался к ней, глядя так наигранно равнодушно и спокойно, словно перед ним была не принцесса, а простой жучок, который зачем-то требует его внимания. Всё те же вальяжные, слегка ленивые движения. Всё то же непроницаемое лицо. Чёрная одежда до горла зрительно вытягивала силуэт, лишь кое-где разбавляясь красным орнаментом. Вокруг талии был повязан широкий пояс из бархатной ткани, на голове красовалась привычная высокая чалма, скрывавшая волосы. Длинные пальцы визиря сжимали свой знаменитый посох с головой змеи, которая была выполнена с такой детализацией, что казалась практически живой. А с его плеча только что слетел красный говорливый попугай. — Принцесса, рад видеть, что вы в здравии и с вами всё в порядке, — его бархатный голос пустил по телу волну мурашек, отозвался в недрах души, словно заклинание. Лицо Джафара было чуть вытянутым и выразительным, с острыми чертами, которые придавали ему зловещий вид. Его глаза были пронзительными и холодными, как самая тёмная ночь, и смотрели прямо на Жасмин, словно проникая в самую глубину её души. — Вы ещё смеете ехидничать? — она попыталась ответить такой же колкостью, но вышло практически гневно, и принцесса не стала себя сдерживать: — Где мой отец?! Где Султан? Это измена! — Тише! Тише, дорогая принцесса Жасмин, — Сонхва, словно прогуливаясь, медленно обошёл её вокруг, прежде чем остановиться и снисходительно посмотреть с высоты своего роста. — Вашему отцу не здоровится. Его разум знатно пошатнулся. И как визирь, как самый высокий чин в этом королевстве после него, я имею полное право взять власть в свои руки, пока вашему отцу не станет лучше. Когда-нибудь лучше, — тень улыбки дрогнула в уголках его губ. — И до тех пор я позабочусь об Аграбе. В глазах Жасмин вспыхнул яростный огонь. — То есть, вы можете удерживать его в заточении целую вечность! — гневно воскликнула она. — К чему эти игры, Джафар?! Вы узурпировали трон, не прибедняйтесь! И как бы вы не были сильны, как бы не подавляли всё магией, но народ не признает вас по-настоящему! Для них вы всегда останетесь лишь узурпатором! Тёмным колдуном, который с помощью силы джинна прибрал всё к своим рукам! Как бы вы ни старались, люди не будут считать вас достойным и законным властителем! Любой султан иного государства не признает в вас равного! Она видела, как нечто холодное и злобное мелькнуло в глазах Сонхва, но на его лице осталась непроницаемая маска, ни один мускул не дрогнул. — Это всего лишь формальности, моя принцесса. Власть у того, кто её имеет, вот и всё, — сухо сказал он. — Но вы правы — можно закрепить победу на всех фронтах. И всё достаточно просто. Вы — дочь самого Султана, к сожалению, больного и немощного, — тень злорадства мелькнула в его тёмных глазах, видя, как взбесили Жасмин эти лживые слова. Сонхва невозмутимо продолжал: — Вы, моя дорогая, прямая наследница пока действующего Султана. И самый верный путь для спокойного правления, это наш с вами брак. Благородная принцесса выйдет замуж за визиря, тем самым закрепив его правление на законных основаниях. Мы породнимся, и великая Аграба получит своего нового правителя на законах арабского мира. Глаза Жасмин широко раскрылись, она уставилась на Сонхва так, будто видела впервые. Остальной люд в зале просто стоял и молчал, несколько затравленно глядел на них, не смея что-то возразить. Для неё же всё было ясно — хитрый и коварный Джафар! Решил подстраховаться везде! Он и визирь, который имеет право главенствовать во время отсутствия Султана или его болезни. А заполучив в жёны принцессу — это значит узаконить полностью свою власть, став преемником, ведь сыновей у Султана не было. Жасмин до боли стиснула зубы, глядя на Сонхва с яростью. Да она скорее горло себе перережет, а ещё лучше ему, изменщику Джафару, чем дастся ему в руки и позволит так легко победить. Разумеется, Сонхва видел это в её пылающих глазах. — Прежде чем вы поддадитесь чувствам, принцесса, — сказал он своим обманчиво бархатным голосом. — Я хочу дать вам совет, поскольку вы благоразумны и прекрасны, я желаю предостеречь вас от тех зол, которые падут на вас, если вы будете упорствовать, действуя наперекор предначертаниям судьбы. Ведь вы не ведаете истинного пути и целей, какие мироздание изволит иметь на ваш счёт. Вам стоит хорошенько поразмышлять о будущем. Думать не только о себе, а о благе своей страны… о судьбе своего горячо любимого отца. Последнее он добавил практически полушёпотом, чтобы расслышала только она. Неприкрытая угроза — если не подчинишься, то Султану придётся худо. Жасмин не сомневалась — этот жестокий человек пойдёт на подобное. Но она не успела колко ответить, зато успела кое-что мельком увидеть. Она единственная сейчас стояла лицом к огромному балкону, тогда как небольшая свита и сам визирь Джафар глядели на неё. А за их спинами над потолком взлетел волшебный ковёр с Уёном сверху. Тихо-тихо так, осторожно, для начала спрятавшись за огромной шторой у балкона. Жасмин мгновенно отвела взгляд, успев понять, что Уён глядел на лампу джинна на постаменте с огнём. Она сглотнула, стараясь не выдавать того, что углядела. Это было рискованно — вот так просто за чужими спинами на ровном месте пытаться украсть волшебную лампу. Сейчас кто-то моментально обнаружит его. Но если Уён схватит лампу… То Сонхва потеряет свою магическую мощь. Поэтому за две секунды Жасмин решила ему помочь, подыграть, отвлечь внимание, ведь видела, что Уён понял, что она его заметила. — Вот как? — она резко шагнула к Сонхва, заставляя полностью обратить на себя его внимание. Он и посмотрел на неё, явно напрягшись, видя её внезапную улыбку, обращённую к нему, что было столь непривычно и странно. — Возможно, я не против вашего предложения, дорогой визирь, но у меня ей опасения и соответствующие вопросы. Но вы же успокоите меня, правда? Сонхва холодно взирал на неё, чуть приподняв бровь. Он явно напрягся такой внезапной перемене, но если удивился, то не выказал эмоций больше, чем любая стена в этом дворце. — По правде говоря, Джафар… — Жасмин подошла ещё ближе, практически вплотную. Стража позади напряглась, но осталась неподвижной, ведь это была их принцесса, а визирь, захвативший власть, стоял нарочито равнодушно, пока она продолжала: — Несмотря на сегодняшнее сомнительное представление… — Жасмин выдавила из себя улыбку, — я всегда чувствовала к вам смесь симпатии и уважения, Джафар. Я действительно не хотела бы ссориться, а желала бы решить всё мирным путём, — теперь она подошла вплотную, и её ладони мягко легли на грудь Сонхва, осторожно скользнув по ней чуть выше. Свита позади выпучила глаза от столь внезапной выходки принцессы. Это было смело и отнюдь не целомудренно для юной девушки. Но Жасмин было плевать, она нарочно привлекала внимание к себе всех, давая лишние секунды Уёну, чтобы он подобрался к лампе на своём волшебном ковре сверху. — Сонхва? — Жасмин позволила себе вольность, называя его лишь именем не наедине. Она вскинула к нему голову, смотря прямо в лицо, нарочито маняще и томно. Он смотрел на неё в ответ нечитаемым взглядом, его тёмные глаза, подведённые чёрным угольком по нижним векам, неотрывно следили за её лицом. — Я могу спокойно принять ваше предложение, — мягко сказала Жасмин, и её ладони огладили бархатную ткань на его груди, но визирь даже не дрогнул. — Я могла бы построить с вами союз, выгодный обоим. Но вы должны мне пообещать, что с моим отцом всё будет в порядке. За ним всегда будет должный уход и ничто не потревожит его. И я не стану вашей рабой, а полноценной женой, вы же слишком умны и горды, чтобы просто довольствоваться красивой безделушкой. Тень насмешливой улыбки едва дрогнула на бледном лице Сонхва. — Вы необычайно красноречивы сегодня, моя принцесса, — впрочем, тон его был по-прежнему ледяным. — Даже удивительно. Но, признаюсь, вежливость и податливость вам к лицу, — Жасмин едва не вздрогнула, когда он поднял руку, чтобы обхватить её ладонь на своей груди, и холодные пальцы ощутимо сильно сжали её, прежде чем Сонхва убрал её руку от себя. — Конечно, я вам обещаю, что ваш отец не пострадает и будет под надёжной защитой, если вы добровольно станете моей женой. Нам ни к чему вражда, лучше объединить наши силы, — говорил он сладко, но речи его были словно отравлены. Жасмин прекрасно понимала, что он врёт, как дышит. — Докажите, визирь, перед всеми, что сдержите своё обещание, — упрямо сказала она. — Докажите, что вы не лукавите, принцесса, — с едва уловимым ехидством парировал Сонхва. Краем глаза она увидела, как Уён наконец-то рискнул и ринулся к лампе. В ту же секунду, остальные будто готовы были повернуться на едва слышный звук. Испугавшись, Жасмин среагировала на эмоциях, не придумав ничего лучше. Она просто резко схватила Сонхва за ткань на плечах и с силой притянула к себе. И её губы накрыли его в жадном, обманчиво страстном поцелуе. Отвлечение сработало ещё как. Сонхва, наверное, впервые в жизни растерялся, застыв как изваяние. И люди рядом просто открыли рты в шоке, глядя, как принцесса сладострастно прильнула к визирю, чуть ли не повисая на нём. Однако и Уён вдруг завис, ошеломлённо уставившись на эту картину, которую никак не ожидал. И эта секунда стоило ему всего — Сонхва почувствовал неладное и мгновенно отпрянул от принцессы. Она схватила его за руки, желая притянуть обратно к себе, но было поздно — глаза визиря в один миг увидели смутное отражение Уёна в гладкой диадеме Жасмин. Визирь резко развернулся, вскидывая посох. — Нет, Уён, нет! — закричала Жасмин, но было поздно. Яркая вспышка, сорвавшаяся со змеиного посоха Джафара, словно ослепила всех, и раскат грома прошёлся по зале. А после все увидели, как Принц Али Аладдин Абабве отлетел далеко в сторону, больно ударившись об трон. Сонхва снова занёс свой посох, но вдруг в него вцепились девичьи пальцы. — Не смей! — запричитала Жасмин, тщетно пытаясь совладать в силе с мужчиной, даже таким обманчиво худым. — Не смей его тронуть! Нет! Сонхва скривился, силясь унять раздражение. Краем глаза видя, как Уён тут же перекатился, избегая хвата стражи, визирь фыркнул. А затем просто грубо отшвырнул от себя принцессу, уже не сдерживаясь. Он был силён, оказывается, и Жасмин просто рухнула на пол, больно ударившись локтями и подбородком. Уён успел раскидать двух дородных стражников, но не успел избежать магического удара молнией. Его тело рухнуло на холодный мрамор, практически парализованное. Рядом упал его волшебный ковёр и верная обезьянка Абу. А вскоре над ним склонилась пара лиц в белых тюрбанах, его схватили за шкирку, рывком ставя на колени и заламывая за спину руки. Но голова ещё гудела, отчаянно тряслась. Кто-то врезал ему по лицу, и Уён поморщился, с трудом поднял лицо, чувствуя, как кровь потекла из носа на губы. Глаза его в панике тут же приковались к перепуганной принцессе Жасмин. — Принц Али! Али! — вскричала она, но кинуться к нему ей никто не дал — и её схватило двое мужчин под руки, не давая побежать к пленному. — Отпустите, проклятые, отпустите! — тщетно забрыкалась принцесса. Она вздрогнула, увидев, как Уёна снова ударили — на этот раз ногой в живот, что он аж всхрапнул. — Принц Али, нет! — Аф-ф-ф! — оскалился рядом визирь Джафар. Он явно хотел сказать, что покрепче, но, как всегда, сдержал свои эмоции. Вместо этого Сонхва холодно глянул на брыкающуюся в тисках стражи Жасмин. — Ну какой он принц Али, моя принцесса? Вы обвиняете меня в обмане, но сами обманываться рады — ибо вот он, настоящий обманщик и вор чужого имени! С этими словами Сонхва взмахнул змеиным посохом, посылая слабый жёлтый луч в принца Али. В тот же миг его дорогие белые одежды испарились, и взору предстал модой босяк в дранных штанинах и одной жилетке на загорелом голос торсе. — А принц-то был ненастоящий, — усмехнулся Сонхва, медленно прохаживаясь туда-сюда, цокая кончиком посоха по мраморному полу. Высокая чалма на его голове создавала обманчивое ощущение мощи и мужественности. — Он обычный самозванец, — спокойно продолжал визирь. — Босяк, бедняк, жалкий воришка, притворившийся наследным принцем Абабве, хотя тот скончался год назад, как доложили мои источники. А это… Уён, ведь так? — Сонхва оказался возле постамента с волшебной лампой и забрал её из огня. — Мальчишка всего лишь украл лампу с джинном и выдавал себя за того, кем никогда не являлся. Он обдурил нас всех, и вас в особенности, наша наивная принцесса. Жасмин растерянно посмотрела в окровавленное лицо Уёна, стоящего на коленях в тисках стражи. Она догадывалась об этом на подкорке сознания, но всё равно не хотела наивно верить, что он ей лжёт. Слишком хорошо им было вместе. — Прости меня, — прохрипел Уён, не отрывая от неё молящего взгляда. — Я не хотел причинять тебе вреда, милая Жасмин, я лишь хотел быть тебе ровней, чтобы ты не постеснялась меня, чтобы… Он не договорил, потому Сонхва оказался над ним и вырубил его резким ударом посоха по затылку. Жасмин в ужасе ахнула. — Унесите его. Пока в темницу, — холодно сказал визирь, глядя, как безвольно повисла голова Уёна, падая подбородком на грудь. И стража поволокла того, как скрученный неживой ковёр. — Нет, нет! Уён! — запричитала испуганная Жасмин, в который раз дёрнувшись, но её держали в тисках двое мужчин. — Что вы с ним сделаете?! Уён!!! Уён! Не смейте ему сделать плохого! — она забрыкалась, как бешеный зверёк, но силки были лишком сильными, для такой поражённой добычи, как она. — Полно вам, принцесса! — прервал её возмущённые стенания Сонхва, его ноздри едва заметно разувались в раздражении. — Пора повзрослеть и думать головой, а не низменными эмоциями! Не страдать от наивной мифической любви, а начинать думать о государстве! — он унял спесивый тон, снова делая голос ледяным и спокойным. — Завтра мы совершим обряд бракосочетания, вы станете моей женой, а я получу полностью законную власть перед народом, и в этом больше не усомнится никто. Завтра. В полдень, — устрашающе сказал он. — Ты думаешь, что я действительно соглашусь выйти за тебя замуж?! — в ярости воскликнула Жасмин, тщетно пытаясь вырваться из лап стражи. Она уже не стеснялась, обращаясь к визирю невежливо. — Да никогда в жизни! Я лишь врала, отвлекая тебя! Ты — мелочный, завистливый, подлый шакал, пролезший во власть и с кучей комплексов! Аграба никогда не признает тебя настоящим правителем, и я никогда не выйду за тебя! Все эти слова взвинченная принцесса выплюнула как на духу. Сонхва взирал же на неё с непроницаемым лицом, хотя она готова была поклясться, что его сердце сейчас бешено колотится от ярости. Но визирь никогда не показывал чувства, считая их слабостью. Джафар развернулся и в пару бесшумных шагов оказался подле неё. Чуть склонил голову, глядя до жути устрашающе при своей непроницаемой маске на лице. — Мне плевать на ваше согласие, я возьму себе всё, что захочу, — тихо-тихо сказал он, и словно змеиный яд лился из его губ. Он разогнулся и сказал уже громко, на весь зал. — Завтра, в полдень, принцесса Жасмин выйдет за меня замуж по всем правилам. И только от неё зависит, в каком она будет виде — с гордо прямой спиной или связанная на коленях, — в глазах Сонхва горело злорадство, а свита сзади в ошеломлении выпучила глаза. Грудь Жасмин нервно вздымалась, она тяжело дышала, силясь унять эмоции и при этом не расплакаться. Но гордые принцессы не имеют право плакать на людях. — Да гори ты в огне, подлый шакал! — не сдержалась Жасмин. — Приготовлю вам местечко рядом, моя принцесса, — хмыкнул Сонхва, уже разворачиваясь к ней спиной и взмахивая рукой страже. — Уведите её и закройте в своих покоях. Никого не впускать. Вечером вымыть хорошенько, подготовить к завтрашней свадьбе. — Не будет никакой свадьбы! — кричала ему в спину Жасмин. — Даже самозванец Али мне милее, чем визирь, обманом и силой захвативший власть! — Придётся привыкать, — сухо сказал Сонхва, тихо практически себе под нос, идя к трону. — Постойте! — вдруг раздался высокий голос. — Не уводите принцессу, дайте высказаться, мой повелитель! Визирь Джафар развернулся, хмуро глядя на вступившего вперёд бея Радзима. Ох, тот ещё был человек… Он недолюбливал принцессу Жасмин, потому что она отказала в милости и своей руке, а Султан ещё и высмеял его, что мелкий бей захотел так сильно взлететь. Радзим также недолюбливал и Сонхва за его стремительный взлёт по иерархии, а потом то, что он отказался брать в жёны его дочь от наложницы. Подумаешь, ей было всего двенадцать, что такого? Это был единственный раз, кстати, когда Жасмин хорошо подумала о Сонхва, который отказался от сомнительного брака с ребёнком. Но теперь гордый бей недолюбливал их обоих. — О, Джафар, вы теперь наш повелитель! — с лебезением молвил Радзим, явно заискивая. — Я всегда уважал вас за ваш ум. Наш Султан был стар и нелеп, он во всю пользовался благами и привилегиями своего статуса. Он больше напоминал шута, чем серьезную личность. И если бы не вы, Аграба давно бы разорилась. Поэтому вы достойны всего лучшего! — К чему вы клоните, Радзим? — сухо перебил его Сонхва. Глаза того злобно блеснули, бегло глянув на Жасмин в руках стражи. — Принцесса отвадила всех женихов, — быстро сказал он, — и ополчила против себя все соседние города и страны. Она чуть ли не крутила в открытую с бедняком-самозванцем, то есть она плевала в лицо всей правилам! Теперь говорит гнусности вам, нашему новому законному правителю! Вы не можете взять такую в жёны! — Принцесса наивна и юна, она легко повелась на сладкую ложь обманщика, — отмахнулся Сонхва, явно впервые обеляя Жасмин. Для своей выгоды, конечно. — Я займусь её воспитанием и манерами, в этом я хорош, — холодно добавил он. — Уведите её! — Подождите! — воскликнул Радзим. А затем, видя раздражённый взгляд визиря, сказал уже более почтительно, но всё же смело: — Принцесса Жасмин вешкалась с этим самозванцем Уёном! Неслыханное поведение для принцессы, для юной девушки! Есть свидетели, якобы видевшие, что она сбегала с ним со дворца! Поэтому мы обязаны проверить принцессу на невинность! Жасмин аж вздрогнула, выпучив глаза. Остальная свита тоже была огорошена не меньше — по залу мгновенно прошлись быстрые шепотки. — Правящее лицо должно взять в законные супруги благочестивую деву, а остальное — пусть будет наложницами в гареме, если не дотягивает до благородной роли, — Радзим не удержался, бросив презрительный взгляд на Жасмин. — Вы не можете так рисковать, если принцесса обесчещена, проще породниться с соседним государством! Нужно проверить её! Иначе… — Я вас услышал, Радзим, — сухо перевал его Сонхва, и взгляд, с которым он на него смотрел, заставил дерзкого бея напрячься от страха. Все знали, что визирь мог быть порой очень жесток. — Благодарю за переживания, мой дорогой друг, — ледяным голосом продолжал Джафар. — Я сам учту все достоинства и недостатки будущего союза. Но, конечно же, принцессу Жасмин проверят в её покоях при множестве свидетелей, чтобы ни у кого не оставалось сомнений в благородстве нашего союза, — холодно отчеканил он. — А теперь — оставьте меня все.

***

Жасмин чертыхалась, когда её затолкали в её покои. Её милого тигра по-прежнему держали взаперти, а теперь заперли и её. Вдобавок, балкон покрыла какая-то светящаяся красным маревом решётка, не давая сбежать. Проклятая магия колдуна Сонхва! Жасмин чувствовала себя ужасно, притом коря себя за необдуманную глупость. В одном визирь был прав — она слишком наивна, от того бездумно поступает сгоряча. Что она наговорила там в зале?! А нужно было быть хитрее, врать лучше, усыпляя бдительность всех предателей, чтобы потом сбежать и как-то помочь отцу освободиться. Ещё и Уён оказался врунишкой, никаким не принцем… Сердце предательски сжалось, стало до жути обидно. И не потому даже, что он реально бедняк, а от того что так складно врал ей, затуманивая голову сладкими речами… А ведь она была уверена, что влюбилась, ведь всё её естество трепетало только от одной улыбки Уёна, от этой милой родинки на нижней губе… Мысли Жасмин резко прервались, когда в комнату вошло пять служанок и старый евнух, а стража закрыла за ними дверь. И это были не её служанки, ещё и Фатима — бывшая распорядительница гарема, который упразднил старый Султан, не склонный к похоти. — Мы должны вас проверить на невинность, принцесса, по приказу нового правителя Джафара, — холодно сказала Фатима, сверля её тяжёлым взглядом. — Заодно и привычный осмотр проведём, — мерзкая улыбка дрогнула на её полных губах. — Только попробуйте меня тронуть! — сквозь зубы процедила Жасмин. — Глаза всем выцарапаю! Разумеется, её никто не послушал. Когда первая женщина двинулась на неё, Жасмин отшвырнула её, вскакивая с кровати. Но она тут же натолкнулась на Фатиму, преградившую путь к двери. Высокая дородная женщина показалась ей громадной, возвышаясь над нею, словно злой дух из восточных сказок. Без видимого усилия, словно не замечая отчаянного сопротивления, она схватила брыкающуюся принцессу в охапку и бросила на постель, где уже четыре пары рук тотчас пригвоздили её к простыням. Евнух просто продолжил молча смотреть со стороны, как Жасмин истошно брыкалась, когда её схватили за руки и ноги, прижали к кровати, несмотря на крики и ругань от бессильной ярости. Чтобы заставить её молчать, ей заткнули рот, прежде чем принялись стягивать с неё одежду. Жасмин не смела разрыдаться, хоть так хотелось, и даже беспамятства ей не подарило мироздание, и принцесса впервые пожалела, что она не неженка и не может милосердно провалиться в темноту, чтобы избавить себя от позора и отвращения. Полузадушенной, совершенно беспомощной в сжимавших её, как тиски, руках, ей пришлось терпеть натиск грубой Фатимы на протяжении позорной минуты, показавшихся ей бесконечными. И в течение которой ей сто раз казалось, что она умрёт от стыда, пока толстые пальцы бывшей распорядительница гарема елозили у неё в промежности, раскрывая и рассматривая. — Чиста, невинна, — сказала вслух Фатима, наконец-то отпуская свою жертву и давая приказ остальным сделать тоже самое. Раздетая и униженная Жасмин тут же отползла и забилась в углу кровати, выплюнула кляп, поджав под себя ноги, чтобы скрыть наготу. Она по-прежнему запрещала себе заплакать при посторонних, лишь гневно, с ненавистью смотрела на своих мучительниц. — Я доложу визирю и всем остальным, что проблемы нет, — сухо сказала Фатима. — Что принцесса не тронута. Джафару это понравится, что слухи не подтвердятся. Помочь ли вам помыться, моя принцесса? — с издёвкой спросила она. — Пошли все прочь! — сквозь зубы процедила Жасмин, отвернув голову. — Тогда мы придём с утра, чтобы хорошенько подготовить вас к церемонии, — насмешливо улыбнулась Фатима. Остальные женщины и евнух поспешили покинуть покои принцессы, но бывшая распорядительница гарема решила задержаться, окидывая Жасмин вальяжным взглядом. — Хочу кое-что сказать, принцесса, — сказала она. — Гарем для султана был распущен, но тайком существовал для остальных важных мужчин, которым всегда было нужно справлять свою похоть. И визирь Джафар не раз посещал моих девочек, — Фатима мрачно усмехнулась. — Вкусы у него крайне специфичны, он очень любит доминировать, унижать, связывать и даже использовать силу. Он любит видеть свою власть над беззащитной женщиной, чувствуя себя так сильнее и важнее. Любви и нежности вы там не дождётесь. И поскольку вы ему так грубили — неприкрыто, при людях, то явно задели его хрупкую гордость, у мужчин её ведь так легко задеть! Взяв вас в жёны, визирь явно отыграется на вас в постели. Мой совет — будьте обманчиво мягче, чтобы вам не пострадать сильнее от насилия. От нового правителя вас никто не спасёт. Фатима подошла к кровати и оставила на маленьком столике небольшую баночку. — Это особое масло для интимных игрищ, — сказала она и снисходительно улыбнулась, видя, как смущённый румянец вспыхнул на щеках Жасмин. — Люди с Запада называют это смазкой, она помогает легче и безболезненнее члену проходить в лоно женщины, тем самым ей будет не так больно. Если нужно — воспользуйтесь. А сейчас — прощайте. Удачного вам замужества, принцесса. Ваша невинность вам только на руку. Жасмин отвела взгляд, не в силах слушать такие бесстыдные речи. Она вздохнула всей грудью только тогда, когда осталась наконец-то одна в своих покоях. Она ещё долго сидела на кровати, боясь шелохнуться. А затем наконец-то встала и побежала к своей купели. Воды было немного, и она была ледяная, но Жасмин терпела, лишь бы омыться. Будто это могло смыть с неё неприятнее следы чужих отвратных прикосновений. Освежившись и одевшись, она уселась на кровать, понуро опустив голову. Что ей делать? Ей не выйти отсюда, ей точно не хватит силёнок справиться ни с кем. И завтра её точно уж силком потащат к женишку. Но как она может выйти замуж за столь ненавистного человека?! За того, кто держит где-то в темнице её пожилого отца со слабым здоровьем? За того, кто воспользовался магией для порабощения родной Аграбы? За того, кто жаждет власти и хочет получить её любой ценой, даже западнёй и ударом кинжалом в спину?! Да она лучше сдохнет, чем позволит такому браку случиться! И даже дело не в своей гордости и сердце, а в том, что используя брак с наследной принцессой, этот шакал получит законное право на трон! Немыслимо! Проклятый Джафар, жалкое отродье Иблиса! Только вот у неё не было ни плана, ни каких-то сил как-то противостоять… Уставшая Жасмин, перенасыщенная ужасными эмоциями, чувствовала, что готова на миг позорно сломаться и всплакнуть, как слабая женщина. Как же так? Как может она поддаваться слезам, глупая? Ей почему-то вспомнилась похожая история про одну принцессу Айну, которую хотели женить против её воли на враге отца. Она успела свести счёты с жизнью, тем самым не давшись ненавистному узурпатору и расстроив его планы. Жасмин не собиралась делать ничего подобного. Но её захлестнуло такое отчаяние и ярость, что захотелось насолить визирю любой ценой. Пусть самой ужасной. И в такие моменты её горячая кровь всегда принимала очень спорные и дикие решения. Жасмин резко встала и направилась к своему столику у зеркала, достала свою коробку с прикрасами и разными принадлежностями. Ей вдруг вспомнилась иная история, рассказанная служанками. Как в одной семье ремесленника дочь так не хотела выходить замуж за ненавистного сына купца, что от отчаяния сама себе лишила девственности подручными средствами. Ей проще было пережить унизительный позор и пуститься в бега, чем отдаться в руки страшного тирана. Тогда Жасмин и её подружки-служанки были в шоке от дикости истории, им казалось это немыслимым и нелепо-отчаянным. А сейчас она решила, что лучше опозорит себя сама, прослывёт распутной принцессой, чем даст свершиться плану злого визиря. Наутро она скажет, что Фатима солгала, и она таки не невинна. Поэтому не может быть отдана новому лже-Султану. Возможно, она скажет, отец согласовал брак с Принцем Али, и они поспешили, поддавшись чувствам, но получив благословение отца. Султан это даже подтвердил бы, желая частично уберечь дочь. И плевать на репутацию… Что угодно, лишь бы насолить визирю! Может, наутро Жасмин придёт ужас от своего дурацкого и кошмарного поступка, но сейчас она была в отчаянии и твёрдо решила обесчестить себя сама, чтобы отсрочить свадьбу. И вот она выудила из своих коробов пустой продолговатый флакон. Он был длинный, гладкий и весьма подходящего размера, и, самое главное, выполненный из какого-то достаточно мягкого материала. Дрожащими пальцами Жасмин хорошенько помыла его, чтобы приспособить для своих интимных нужд. Затем она скинула часть одежды, оставаясь в тончайшей накидке-халате, и, устроившись на кровати, крепко сжала своё орудие будущего бесчестия. Понервничав и подумав, Жасмин таки взяла со столика масло, оставленное Фатимой. Смазала им флакон и даже прикоснулась к себе между ног. Она сжала губы, всё ещё сомневаясь в своей сомнительной задумке. А затем сдалась и распласталась на постели. Осторожно поджала ноги в коленях, развела их в стороны, спуская до тазовых косточек подол своего тоненького расшитого халата. Грудь Жасмин тяжело вздымалась, рука с флаконом пока замерла на лобке. Не хотелось это сделать просто так… Жасмин была невинна телом, но не так невинна душой. Она любила узнавать сомнительные интимные истории, тайком с жадностью подслушивала именно рассказы наложниц и женщин для утех, притаившись где-то в укромном местечке. Их сплетни и очень уж пикантные подробности были прослушаны ею с превеликим азартом. И даже книжку со срамными картинками принцесса умудрилась стащить из покоев одного бея — она была той ещё смутьянкой. Там было столько немыслимых картинок, что Жасмин краснела и робела, запершись в своей комнате, но изучила всё до конца. А затем два раза ей посчастливилось, если можно было так сказать, увидеть чужие соития. Первый раз она притаилась на башне, на веранде окна, пока стражник развлекался со служанкой. Ошалевшая принцесса, как скрывающийся в тени преступник, подглядывала за любовными игрищами этой парочки, отнюдь не романтичными, как ей всегда казалось, а какими-то даже животными. Но разглядеть всё вышло очень даже хорошо. А во второй раз Жасмин, промышляя стырить одну книгу по астрономии, спряталась в библиотеке, где нечаянно увидела тайком развлекающегося посла с Берии и какую-то бедрастую деву. Вот их игрища уже были пикантными и достаточно развратными. Жасмин чуть дышать не позабыла, в шоке таращась за их актом любви из своего укрытия. Так что она знала и понимала, как происходит процесс, и видела, можно сказать, вблизи обнажённого мужчину. Да и почерпнула всякого из срамных рассказов бывших наложниц. Одна вот рассказывала, что близость с сомнительным мужчиной легче пережить, если до этого начать фантазировать себе какого-то красавца, а потом в процессе его и представлять под закрытыми глазами. И Жасмин решила воспользоваться этой простецкой уловкой. Только вот ей и сочинять в голове ничего не нужно было — у неё был конкретный образ, который сразу вставал перед глазами… Уён… Милый и очаровательный обманщик Уён… Жасмин улыбнулась про себя и чуть не рассмеялась. Какая ирония! Ведь вчера они были в шаге от того, чтобы переступить черту! Ещё вчера она готова была безрассудно ему отдаться на этой же кровати… И всё сразу бы закончилось, ведь она бы не была невинной, но увы… Она протянула руку, несмело попытавшись себя немного погладить и приласкать перед основным действием, как рассказывала ей одна наложница. И перед глазами всплыло вчерашнее воспоминание…

***За день до этого***

Жасмин немного задремала на кровати, читая. Сквозь поверхностный сон она не сразу услышала, как непривычно тявкнул Раджа, тоненько так, совсем не как благородный тигр. Резко открыв глаза, принцесса успела только увидеть, как его скрутил в рулетик огромный фиолетовый ковёр с жёлто-синим орнаментом и сиганул с её тигром вниз с балкона. — Раджа! — в ужасе воскликнула Жасмин, вскакивая с кровати и кидаясь к перилам. Но тут её тихонько окликнул знакомый живой голос: — Не пугайся, принцесса! С ним всё в порядке, мой ковёр отвезёт погулять твою буйную кошечку. В тени балкона на парапете у огромного вьюна сидел принц Али Аладдин Абабве в своих белоснежных одеяниях, довольно улыбаясь во весь рот. Улыбка создавала на его лице очаровательные ямочки-борозды. — Уён? — с некоторым облегчением выдохнула Жасмин. А затем глянула на него с деланным возмущением: — Ты что сделал с моим Раджой? Куда твой ковёр его унёс? — Просто погулять, я же сказал, — хитро улыбался он. — Ковёр унесёт его в место, практически на свидание, где Раджу ждёт ужин при свечах со свежим мяском. Я считаю, неплохая сделка, чтобы не мешать мне провести время с его очаровательной хозяйкой. Потом вернём твоего полосатого дружка, а то я не доверяю ему, не могу спиной повернуться. — Боитесь за ваши булки, принц Али? — усмехнулась Жасмин, складывая руки на груди. — Боюсь, что вы не сдержите обещание, принцесса Жасмин, — хитро парировал он. — Где мой обещанный поцелуй, выигранный вчера в споре? Я пришёл потребовать свой выигрыш! — Так он был, я разрешила себя поцеловать! — Жасмин состроила из себя дурочку, специально дразня его. — Это когда я потянулся, а ты отвернула лицо, и мои губы мазнули по твоей щеке? — хмыкнул Уён. Он соскочил с парапета и вальяжной, нарочито издевающейся походкой медленно пошёл на неё, лукаво улыбаясь. — Не-а, моя дорогая принцесса, я требую настоящего поцелуя, ты проиграла, признай! — Не подходи, а то кричать буду! — Жасмин с трудом сдерживала смешок, блефуя, но Уён прекрасно понимал, что не собирается она кричать, и тихой рысью кинулся к ней. Жасмин, едва не засмеявшись, бросилась удирать от него по всем своим огромным покоям. Словно дети, они принялись гасать друг за другом, обегая стол, перепрыгивая подушки на полу, Уён даже перекатился на кровати, как ловкий шут-акробат, чуть не поймав её за плечо, но его тёплые пальцы лишь скользнули по коже принцессы. С тихим смехом они продолжили свои ребяческие забавы и догонялки. Жасмин даже не казалось это постыдным, хотя должно было быть — вот так втихую быть наедине в покоях с чужим молодым мужчиной. Но ей было плевать. Кажется, этот Уён просто вскружил ей голову, как самый настоящий шайтан, но она не противилась этому. Вначале её очаровал дерзкий парнишка на базаре, помогающий ей сбежать от гневного купца. Уён был очарователен, забавен, смешил её до упада, а затем проболтал с ней пару часов под звёздами на какой-то крыше заброшенного дома Аграбы. Султан многое позволял своей дочери вопреки ужасу придворных. Она была вся в почившую мать, не арабку, а европейку, что оставило след на Жасмин — своенравность, жажда к знаниям и свободе сделали её бесстрашной и иной, а горячая арабская кровь отца подарила ей смелость и некое безрассудство. Жасмин могла свободно ходить по дворцу и его прилегающих территориях, и даже за периодические бегства её серьёзно не наказывали. Султан видел, что дочь никогда не старалась привлечь внимание мужчин. Да, она не краснела под дерзкими взорами воинов и погонщиков верблюдов, никогда не бросала тайком оценивающего взгляда на мускулистые ноги или торс даже самых породистых мужчин… Как отец, Султан тайком радовался, что дочь не стремится познать порока, наивный, он думал, что это досталось ей от матери-христианки, ведь он знал, что часто западные европейки бывают холодны и малосведущи в любовных забавах, чуждаются их и почитают греховными. Любопытная Жасмин действительно не стремилась вытворить нечто позорное, даже отвергала кучу женихов, в ужасе думая о браке. Но всё изменилось, стоило ей только познакомиться с очаровательным Уёном. Вначале её покорил несчастный босяк своим чувством юмора и добродушной улыбкой. Когда в их дворце появился некий принц Али, она восприняла его в штыки. А затем чуть не обомлела, узнав в нём Уёна, хоть он наивно вначале пытался приврать, что она обозналась. А потом понарассказывал, что любит переодеваться бедняком и познавать жизнь за пределами дворцов. Наивная Жасмин пришла от этого восторг. А затем ещё больше восхитилась, когда он показал ей свой волшебный летающий ковёр, на котором тайком и забрался в её покои на такую высоту. Тогда Уён с лёгкостью уговорил её покататься с ним на летающем ковре. Как она могла отказаться от такого чуда? И Жасмин млела, смеялась и восторженно ахала, пока кружила в небе, словно птица. На эмоциях она сильнее прижималась к телу Уёна, словно вторая наездница на верблюде, но сидели они-то на волшебном ковре. Это было просто восхитительно! Вот так легко полетать над Аграбой, под облаками, оказавшимися туманом… вот так легко скользить над кристальной поверхностью рек, а затем за секунду оказаться на вершине огромной горы, где они вдвоём смотрели на звёзды, болтая обо всём на свете. И после пары таких ночей, точнее тайных свиданий на летающем ковре под луной, Жасмин поняла, что окончательно влюбилась. Уён не был напыщенным, как большинство других принцев. Не был жестоким, не был грубым, но очень смелым и острым на язык. Иногда, правда, явно привирал ей что-то, но она списывала это на привычную мужскую черту характера — стараться произвести впечатление. И вот вчера она глупо проиграла ему в карты посреди плато в Восточной пустыне, и Уён потребовал поцелуй. Она шутя избежала «наказания», но сегодня принц Али явился за своим. Он поймал её быстро в её покоях и жарко прижал к стене. — Попалась! — Уён чуть тяжело дышал, вжимаясь своей грудью в принцессу. Их носы оказались так близко, и Жасмин немного затравленно замерла, не в силах оторвать от него взгляда. Хотелось протянуть руки и разлохматить ещё больше эту отросшую густую шевелюру, какую-то не совсем характерную для принца. Хотелось также провести пальчиком по этому великолепному носу с небольшой горбинкой… огладить веки на чуть разных глазах, чувственно очертить острую линию челюсти… и наконец-то почувствовать, какие на вкус эти пухлые губы с очаровательной родинкой на нижней. — Чего так пристально смотришь, принцесса? — улыбнулся Уён, нависая над ней вплотную, сжимая осторожно, но крепко, чтобы не дать желанной добыче вырваться из лап очарованного охотника. — Смотрю и думаю, — тихо ответила Жасмин, — когда ты изволишь выполнить свои угрозы про поцелуй? Или ты только врать так сладко умеешь, и всё? На секунду нечто смущённое дрогнуло в глазах Уёна, но затем он хитро и довольно улыбнулся. И прежде, чем Жасмин успела даже вздохнуть, он резким движением обхватил её за шею, потянул на себя и коснулся её губ своими, такими мягкими и горячими. Стук собственного сердца казался оглушающим. Жасмин застыла, теряясь в ощущениях. Она была взволнована и окончательно порабощена. До этого Уён стыдливо намекнул ей, что у самого нет какого-то опыта в любовных делах, но его страстная и живая натура компенсировала всё с лихвой. Его поцелуи были требовательными, настойчивыми, удивительно горячими и при этом, как ни странно, очень чувственными. Воздуха стало не хватать, от переполняющих эмоций ноги Жасмин чуть не подкашивались, но Уён плотно прижимал её к стене. Он обвил её тонкую талию одной рукой, а вторую положил на затылок, осторожно сжав густые волосы, не позволяя шевельнуться. Один обещанный невинный поцелуй вдруг превратился в десятки других, уже более страстных и жаждущих. Жасмин сама сломала эту стену, вжавшись сильнее в тело Уёна, а затем обхватив руками его за шею. Её пальцы то зарывались в его шелковистые лохматые космы, то оглаживали ладонями плечи. Отчего Уён тихонько простонал ей в рот и углубил поцелуй. Все их сомнения будто растворялись в настойчивом прикосновении губ и языка, в нарастающем оплавляющем удовольствии, что прокатилось по всему телу и тяжестью осело в животе. Колени подкашивались, и Жасмин осталась на ногах лишь благодаря стальным объятиям. — Это было прекрасно, — прошептал Уён, наконец-то оторвавшийся от неё, и его хрипловатый шёпот пустил по телу волну мурашек, отозвался в недрах души, словно заклинание джинна. — Ты прекрасна, принцесса, — он смотрел на неё с какой-то нежностью, но лёгкая тревога горела в его глазах. — Что такое, что тебя беспокоит? — тут же спросила Жасмин. — Мне всё безумно нравится… — прошептал Уён. — И ты мне… безумно нравишься, — сказал он, набравшись смелости, посмотрел ей в глаза. Прямо так… и с таким явным желанием, что у Жасмин снова чуть не подкосились ноги. — Я влюбился в первый же день, когда мы с тобой удирали по базару Аграбы, — признался Уён. — Поэтому не мог удержаться и вернулся сюда. Хочу продолжать эти поцелуи вечно. Но всё должно быть законно и честно, всё должно быть правильно. Ты… — он примолк на секунду, вздохнул прежде, чем продолжить. Уён заправил упавшую прядь за ухо Жасмин, провёл нежными пальцами по её подбородку. — Если я завтра снова официально попрошу твоего сердца и руки у Султана, ты согласишься стать моей? Сердце Жасмин впервые так трепетало, плавясь только от одного его взгляда и дыхания, касавшегося её носа. — Да! — только и смогла произнести она взволнованно. И тут же увидела ликующую улыбку, расцветающую на его лице. И довольную, и полную облегчения. И прежде, чем она успела что-то сказать, Уён вновь соединил их губы, на этот раз более чувственно и жадно, что у Жасмин перехватило дыхание. Её целовали так страстно и напористо, словно она была живой водой в пустыне для умирающего от жажды путника. Её руки скользнули по его плечам чуть ниже, огладили ключицы, а затем нечаянно задели голую кожу в вырезе расшитого лёгкого кафтана на запах. Что Уён, что Жасмин невольно замерли, не разрывая поцелуя. Воздух вокруг раскалился до предела, грудью принцесса чувствовала не только своё, но и его бешеное сердцебиение. Она первая перешла черту, когда её руки таки смело скользнули под его ткань, чуть раскрывая свободный кафтан. Нежные пальцы Жасмин несмело прошлись по горячей кожи груди Уёна, но это хватило, чтобы он глубоко вздохнул в её рот и, кажется, сильно возбудился от её смелых прикосновений. Краска смущения залила щёки принцесса, когда она ощутила отчётливый бугор в его паху, вжимающийся в неё. Оторопевшая в первые секунды, Жасмин позволила ему контролировать ситуацию, но потом вдруг поняла, что погорячилась, когда мягкие губы Уёна жадно прильнули к её шее, сильные руки вновь по-змеиному оплели талию, и принцесса запрокинула голову, до боли прикусив губу, чтобы сдержать чуть не вырвавшийся внезапный стон. А Уён терзал её нежную кожу на горле, оставляя там сладкие поцелуи, его руки принялись хаотично бегать по её телу, совсем не целомудренно оглаживать и сжимать. Жасмин чуть позорно не всхлипнула, когда его ладони вдруг оказались на её груди, осторожно сжимая. Между собственных ног стало внезапно позорно мокро, но оттолкнуть наглеца не хватало ни сил, ни желания. — Уён… — зашептала Жасмин, прикрывая глаза, когда его голова опустилась ниже, оставляя несмелые поцелуи на вершине её груди, виднеющейся над расшитом лифе. Эти ласки вдруг стали каким-то робкими в отличии от обычных поцелуев, и Жасмин вдруг поняла, что он пытается сдержаться — ему очень хочется, но Уён ещё старается быть приличным. И даже готов отступить, побороть внезапный зов плоти, если она оттолкнёт. Только вот распутным демоном оказалась Жасмин, дёрнув его сильнее к себе. Раз они завтра объявят о свадьбе, так чего она боится? Ох, глупая наивная принцесса, покарают небеса тебя за эти беспечные и постыдные думы! Но противиться не было сил, особенно когда этот великолепный нос оказался между её грудей. — Уён! — она сама прижалась ближе, сама не сдержала тихого стона, когда опьяняющее ощущение засоса на груди смешалось с острым наслаждением. А дальше всё как-то понеслось… Уён крутанулся с ней в развороте, их ноги отчаянно засеменили, пока руки путались в собственных движениях, отчаянно лаская друг друга. Белый кафтан Уёна внезапно улетел на пол, а затем они оба рухнули на край кровати. Жасмин тяжело дышала, но поняла, что не в силах сопротивляться, чувствуя впервые такой сильный то ли жар, то ли зов внизу живота. Она с придыханием смотрела, как Уён склонялся над ней, его длинные волосы касались её лица мягким шёлком, а она любовалась его пухлыми губами и непостижимыми, как бескрайняя пустыня, глазами… Жасмин с блаженством ощущала нежное прикосновение губ Уёна на своем плече и тяжесть его тела на ней. В сладостной истоме она покорялась его внезапно таким сильным рукам, прижавшимся к её плечам. Она же позволила своим рукам обвиться вокруг его тела, огладить спину, пока её пальцы скользили по загорелой коже, ласкали твёрдый бок, охваченный по талии узким стальным пояском. — Уён!.. — тяжело вздохнула Жасмин, запрокидывая назад голову, когда его горячие губы стали гулять по её шее, спускаясь к груди…

***

— Уён… — простонала Жасмин сейчас на кровати с закрытыми глазами, вспоминая эти вчерашние ласки. Как он нежил её и целовал, как чуть не зашёл дальше, но их прервали — в кои-то веки Султан напросился в гости к дочери. Благо, они услышали шаги в коридоре, и Уён успел впопыхах удрать через балкон, а ковёр вернул несчастного, но обожранного тигра. А Жасмин прикинулась только вышедшей из купели, наспех одевающейся обратно. Они по глупости не успели натворить непотребство, а сейчас она думала, что жаль, что не успели… Жасмин лежала, заточенная в своих покоях и вспоминала вчерашние ласки Уёна, отчего её тело мгновенно поддалось на пикантные воспоминания, расслабилось и возбудилось. И пусть принц оказался не принцем, а обманщиком, но это не отменяло того факта, что она не могла его выбросить из головы. Жасмин удумала сама себя обесчестить, и теперь представляла своего несостоявшегося любовника, фантазируя о нём, и всё внутри неё отзывалась на эти грёзы, томно и сладко в ней пробуждалось похотливое желание. Принцесса слышала рассказы о способах собственного удовольствия, но она сама пробовала лишь пару раз, уединившись в собственных покоях, и не шибко у неё получалось. Не было настроя и такого прямо сильного желания. Но сейчас впервые она ощутила эту потребность, просто вспомнив вчерашнее, особенно чувственные губы Уёна. Рука сама скользнула вниз, под шелковые юбки халата, под которым ничего не было. Жасмин вздохнула всей грудью, чувствуя, как мокро стало между ног, как отозвалась собственная плоть на прикосновение и поглаживания пальцами. Мучить себя вдруг стало необычайно приятно. Она пару раз даже выгнулась, лаская себя внизу. Закрыв глаза, Жасмин всё представляла, что это бесстыдная рука Уёна ласкает её там, отчего сразу хотелось глупо улыбаться. Медленные и чувственные поглаживания скоро возымели свой эффект, и под пальцами почувствовалось уже много скользкой влаги, и тело будто возжелало чувства наполненности, а может, она и придумывала себе это? Но Жасмин всё равно испытала лёгкое смущение и страх, приставив смазанный, продолговатый и толстый флакон к своей промежности. Она медлила, ещё сомневаясь, затем принялась кончиком массировать вход, то чуть погружая орудие, то извлекая его и дразня разошедшиеся половые губы лёгкими прикосновениями. Наконец возбуждение расслабило её, притупило страх, и принцесса, прикусив губу, стала осторожно вводить в себя несчастный флакон. Было странно и непонятно. Она делала это очень медленно и была уже расслабленной, поэтому никакой боли не почувствовала. Если честно, она вообще особо ничего не почувствовала, будто в неё просто заползает червяк и что-то дрыгается. На миг от этой мысли Жасмин даже нервно улыбнулась, но сдаваться была не намерена, погружая в себя всё глубже и глубже длинный флакон, смазанный в масле. Привыкнув к ощущениям, она чуть убыстрилась, но всё же не спешила, делая ритмичные движения туда-сюда. Конечно, это не мужское естество, и, наверное, поэтому она ничего такого не ощущает? Жасмин даже постигло какое-то разочарование — почему-то ей казалось, что она сразу испытает нечто «эдакое», вот прям потрясающее. Но, увы, реальность оказалось скучной и блеклой. Приноровившись, одна рука Жасмин начала усиленные орудовать флаконом — то напористо, то медленно, периодически меняя угол, а вторая ладонь заскользила по ткани, по животу вверх и, достигнув груди, принялась блуждать по ней под запахом халата, жадно захватывая упругую плоть и совершая исступленные круговые движения. Жасмин всё пыталась настроиться, чтобы хотя бы своё бесстыдство сегодня запомнилось чем-то приятным для неё. Она закрыла глаза, снова думая об Уёне, воображала новые ласки, фантазировала и мечтала, продолжая своё развратное действие. Она всё старалась и старалась, но никак не могла добиться нужного эффекта — каких-то прямо удивительных чувств, лишь впадала в какую-то негу, хотя по-прежнему не испытывала никакого того самого «запретного» удовольствия из рассказов. И ради этого люди столько грешат и сходят с ума?! А затем что-то дёрнуло её открыть глаза, словно почувствовав нависшую тень над собой. И Жасмин просто замерла с широко раздвинутыми ногами и глупо вытаращилась на визиря Джафара, на Сонхва, который каким-то образом бесшумно оказался в её покоях и сейчас сам ошарашенно замер прямо над ней, беззастенчиво разглядывая её с высоты своего роста над кроватью. Жасмин в ужасе вскрикнула и тут же попыталась вскочить, чтобы стыдливо прикрыться покрывалом. Но она ничего не успела сделать, даже толком не разобрала, как Сонхва резко стукнул змеиным посохом по полу. И её просто в секунду обездвижило, придавливая к кровати. Жасмин в панике завертела головой, в истерике видя, как её утягивают волшебные верёвки — её руки оказались распяты в стороны на кровати, опутывая чёрными канатами. Такие же обхватили её ноги, извиваясь как змеи, и заставляя их остаться широко разведёнными в стороны, и являя на обзор всю срамную картину. — Вот это да, принцесса, — протянул Сонхва, приподнимая одну бровь. — От вас я ожидал всего чего угодно, но вы превзошли саму себя. Благо, я в полном недоумении. Жасмин испуганно вскрикнула, отчаянно и истерично задвигалась, но волшебные путы этого колдуна не давали особо шелохнуться, лишь больнее впивались в кожу. И тут она в ужасе почувствовала, как от собственного движения её лоно само сжалось, начиная выталкивать посторонний предмет наружу. И Жасмин была готова сквозь землю провалиться от безумного стыда, видя, как взгляд Сонхва моментально и заинтересованно уставился ей между ног, созерцая вылезающий из неё флакон. Захотелось просто умереть и сгореть от позора, дыхание в груди спёрло, девичье смущение яро вспыхнуло по всему лицу Жасмин. — Что ты делаешь?! Как смеешь явиться в мои покои без спросу?! — воскликнула она, вся дрожа. Хотелось возмущаться яростно и гневно, а вышло как-то жалко и так нервно. — Сними свои колдовские путы! Прекрати пялиться! Как смеешь ты… — Ох, прошу, принцесса, — деловито прервал её Сонхва. — Не разыгрывайте добродетель, когда сами же сотворили с собой такое. Вы теперь моя пленница, а я ваш повелитель. И вам прекрасно известно, что пленники, пусть и самые хорошенькие, живут и существуют только по воле своего нынешнего хозяина. Поэтому я буду делать то, что хочу. Особенно, со своей будущей женой. Жасмин силилась не впасть в истерику, пытаясь совладать со своим унизительным положением, этой срамной позой. Но она прекрасно видела, что этот проклятый визирь просто в восторге от такого её унижения. — Я не выйду за тебя предатель! — процедила она сквозь зубы, но не в силах была глядеть ему в лицо, вся сгорая от смущения. — Как видишь, я уже не невинна, — эти слова дались ей нелегко. — Ты не сможешь взять в жены испорченную принцессу. Тебе не видать законного союза и статуса султана перед народом. Она не договорила, потому что её прервал смех. Гортанный, несколько безумный смех. На этот раз она посмотрела визирю Джафару в лицо. Жасмин впервые видела, чтобы Сонхва громко смеялся, отдаваясь эмоциям. Этот дикий смех полностью исказил его лицо, делая каким-то демоническим. И от этого страх стремительно расползался по телу Жасмин — она вдруг явственно поняла, что пощады ей от него никогда не дождаться. — Наивная глупая принцесса! — всё ещё улыбаясь, а больше даже скалясь, произнёс Сонхва. Он подошёл вплотную, и Жасмин в испуге вся сжалась. А потом чуть не затаила дыхание, когда он положил свой посох возле кровати, точнее опёр его о спинку. — Мне было и так плевать на твою невинность, принцесса, — Сонхва вдруг начал развязывать тесёмки на своем плаще, и Жасмин вся сжалась, в панике следя, как длинные пальцы визиря скользят и по завязкам. — Я не из ваших краёв, не впитывал в себя с детства вашу глупую мораль. Мне без разницы — девственна ты или нет, я ведь не почувствую разницу, — хмыкнул он. — Просто приходится подыгрывать вашим законам. Но проверяющие уже вернулись и доложили, что принцесса невинна, это слышала свита во дворце, перед ними ты чиста. — Но уже нет! — всхлипнула Жасмин, хотя тщетно пыталась держать эмоции внутри себя. — Завтра я потребую, чтобы… — Ничего ты не потребуешь, — сухо прервал её Сонхва, откидывая куда-то на кровать свой плащ и оставаясь в чёрном кафтане. Он вдруг снял и свою высокую чалму, кладя на постель. И Жасмин впервые за долгие годы увидела его без неё, увидела его волосы — длинные, угольно-чёрные, они были собраны на макушке в высокий пучок. Это поднятая причёска лишь подчёркивала остроту его лица, которое сейчас, освещённое луной в комнате, казалось искусно вычеканенным из серебра, с густыми и слишком тонко очерченными для мужчины тенями. Прямые кустистые брови придавали ему мрачноватую суровость. — Ничего ты не потребуешь, — повторил Сонхва. — Сегодня я сделаю всё так, что от страха завтра ты смолчишь. А твоя выходка… — он позволил себе усмехнуться, глядя в её дрожащую промежность, — эта выходка бесполезна, наивная глупышка. Все видели, что я отправился в твои покои. Я, будущий Султан, нынешний правитель. Никто не упрекнёт меня в том, что я взял на день раньше свою невесту, ведь она всё равно принадлежит мне. Ведь не так? Ты зря перестаралась, принцесса. Для всех остальных твоя невинность будет сейчас якобы отобрана мной. Жасмин чувствовала, что её сейчас затошнит, она снова задрыгалась, но тщетно. Хотелось выть от бессилия и такого позорного состояния. А ещё она с горечью понимала, как глупо теперь выглядела, ведь он прав — её дурная выходка провалилась в пух и прах, визирь с лёгкостью переиграет её. Какая же она дура! — Развяжите меня, Джафар! — потребовала она, пытаясь придать голосу стали. — Развяжите немедленно! Как смеете вы творить подобные бесчинства?! Это не годно благородному человеку! Вы даже не смеете смотреть, бесстыдный! Сонхва улыбнулся. Мягко так, снисходительно. Он впервые так много улыбался перед ней и это ужасно пугало, уж более привычной была его вечно ледяная надменная маска. А затем Жасмин совсем стало страшно, когда он вдруг оказался между её раскрытых бёдер, медленно присаживаясь на колени на пол, и меланхолично рассматривая происходящее между её ног. — Скажу ещё раз — я крайне поражён от такой забавной выходки, — тень улыбки дрогнула в уголках его губ, чёрные глаза как у коршуна бесстыдно рассматривали естество принцессы, которая вся дрожала, с трудом стараясь не расплакаться от позора и унижения. — Жасмин, ты всегда была чудаковатая, но это уже проделки какой-то наивной пленницы, а не будущей султанши. Впрочем, это меня ужасно забавляет… Сонхва вдруг взял многострадальный флакон, испачканный в маслах и, чуть помедлив, мягко надавил, вводя обратно в промежность принцессы. — А-а! Как ты… Ах… Что ты делаешь?! — совсем не благородно взвизгнула Жасмин, ошалев от такого действия. Но тут же прогнулась и сорвалась на стон, когда флакон из неё медленно вытащили, а затем плавно ввели обратно. — А-а-а! Прекратите, Джафар, прошу, это слишком, это грязно, это непристойно! — Непристойно? — усмехнулся Сонхва, продолжая свои развратные пытки, медленно вводя и выводя из неё флакон. — Ты сама это учудила, а я лишь подыгрываю. Ещё меня веселит, как в попытке просить ты перешла на вежливое обращение, принцесса. Ведь всегда снисходительно ко мне обращалась, а тут даже не именем, а титулом решила позвать. Так хочешь, чтобы я прекратил тебя мучить? Нет уж, Жасмин, тебе не идёт умолять. Да и бессмысленно. Сегодня я собираюсь отыграться на тебе за все твои насмешливые взгляды и сомнительные намёки, ведь теперь ты утратила всё своё влияние без Султана. Так давай прекратим играть в эти благородны игры с обращением — обзывай меня как хочешь, тебе же в сто крат будет хуже, принцесса. Я люблю холодную и сладкую месть. Жасмин сжала губы, силясь унять эмоции, уже понимая, что сейчас последует настоящее унижение, практически пытка. И даже принцесса беззащитна от искажённого и развратного ума мужчины. — Шакал проклятый! Отродье Иблиса! — всё, что смогла она из себя выдавить, силясь держаться, пока чужая бесстыдная рука плавно долбилась в неё проклятым флаконом. — Ты так забавно ёрзаешь, принцесса, — игнорируя её гнев, Сонхва положил ей на живот ладонь, слегка придавив. Неторопливо потянув флакон на себя, он убедился, что тот скользит достаточно свободно, после чего сделал несколько пробных, очень глубоких толчков. Деловито глянул на принцессу, которая сцепила зубы, чтобы не дать даже стону-всхлипу сорваться с губ. Это заставило его мрачно улыбнуться. — Ох, принцесса, — довольно сказал визирь, — ты знаешь, твои глаза походят на глаза пантеры. Ты словно из той же породы, и твои рвущиеся слёзы указывают лишь на раздражение хищника, попавшего в клетку, а не на мягкотелость. Это и бесит, и ужасно заводит. С этими словами он резким движением вытащил флакон и отложил его в сторону. Жасмин не успела и всхлипнуть, как едва не ахнула, когда уже тёплые пальцы Сонхва коснулись её между ног и осторожно раздвинули влажные складки, чтобы увидеть, что скрывается внутри. Затем, погладив края открывшейся промежности подушечками пальцев, он обвёл её кончиком когтя, старясь не поцарапать, особенно чувственно надавливая вверху, на самом приятном месте. Жасмин от этого действия чуть скрутило в дугу, но она была связана, и она замычала что-то невнятное, вся пылая от смущения, словно растопленная лава. — Прекрати, Сонхва! — сиплым голосом взмолилась она. — Это недостойное поведение для высокопоставленного визиря! Ещё и с принцессой! У тебя же есть гордость и тщеславие, ты не можешь вести себя подобным образом со мной, как с обычной шлюхой! — Ещё как могу, — спокойно возразил Сонхва, начиная остро-сладко массировать нежный бугорок между её ног, рассматривая его с каким-то задумчивым взглядом. — Я всё могу теперь, принцесса, ведь получил власть. И мне плевать, кто теперь подо мной. Ты столько игнорировала меня и задевала пренебрежительным тщеславием, что я не могу не порадовать себя — отомстить тебе таким сладким унижением. — Тогда просто сделай дело и уходи! — сквозь зубы процедила Жасмин, нервно терпя его дразнящие пальцы между своих ног. — Возьми меня хоть грубо, хоть с побоями, но сделай это быстро и убирайся прочь! — О нет, так быстро мы не закончим, как бы тебе не хотелось, моя принцесса, — спокойно возразил визирь Джафар. — Я собираюсь серьёзно заняться твоим воспитанием. И немножко наказать за сегодняшнюю сцену истерики перед моей новой свитой, — с улыбкой сказал он. Сонхва вдруг встал, и Жасмин с ужасом выдохнула, когда он взобрался на кровать по ней, изгибаясь, как дикий кот. Вся одежда всё ещё была на нём, ещё эти волосы, собранные в высокий пучок, — он как демон-чужеземец нависал над ней, присев на неё, как на объездную лошадь. Чужой вес придавил к кровати сильнее, и тут принцесса чуть не всхлипнула, когда тонкие пальцы визиря потянулись к завязкам её одеяний. — Не смей! Нет! — лишь глухо ахнула она, но её никто не послушал, и подолы халата были раскинуты в разные стороны, обнажая стройное девичье тело и являя его во всей красе перед мужскими очами. Сонхва несколько секунд молчал — он довольно и ехидно разглядывал гармоничные линии тела пленной принцессы, но взгляд его будто темнел, становясь жадным, с чем-то животным в глубине его взгляда. Впервые в жизни Жасмин стало так стыдно, что она — женщина и красива. Она чувствовала себя редким товаром под взглядом извращённого коллекционера, оценивающего качество, оригинальность, ценность и сравнивающего покупку с другими образцами. Это было мерзкое, оскорбительное чувство, как если бы у нее похитили душу!.. — Нет! — в ужасе воскликнула Жасмин, когда Сонхва вдруг склонился к ней, как ей показалось, что для поцелуя. Она тут же отвернула голову, но его губы коснулись её уха, жарко сминая в каком-то хаотичном поцелуе. Джафар казался ледяным, таким обжигающе-холодным, но на деле его губы были такими горячими, они прикусывали и оттягивали мочку её уха, явно наслаждаясь тем, как эти бесстыдные ласки для невинной принцессы были слишком позорными. — Прекрати, убирайся, не смей! — тихо-тихо запричитала дрожащая Жасмин. — Я ещё не наигрался, принцесса, — в ответ ей был смешок, а губы переместились на шею, оттягивая зубами нежную кожу. — К шайтану твои игры! — взвизгнула Жасмин, вся пылая в истерике. — Надругайся уже быстро и проваливай! — Я же сказал, сегодня мы будем развлекаться долго, — промурлыкал Сонхва, таким лилейным голосом, что аж стало тошно. — Мне доставит особое удовольствие глядеть, как ты, гордая и неприступная принцесса, начнёшь пищать подо мной от позорного удовольствия. И таких ночей впереди у нас ещё много будет. Я всласть утолю свою жажду мщения. — Чего ты добиваешься? Я никогда не полюблю тебя! Сонхва бархатисто рассмеялся. Он чуть приподнял голову, чтобы прошептать ей в ухо: — Мне плевать на твою любовь, принцесса. Она мне не сдалась, как и любовь любой другой женщины. Всё, что мне от тебя нужно — власть, которую ты мне дашь через свой статус. Ну и обладание тобой — поощрение самолюбия, ведь у будущего Султана должны быть самые красивые игрушки, самые дорогие и презентабельные трофеи, показывая его статус. И ты только подчеркнёшь моё величие. Жасмин позорно всхлипнула, когда его губы добрались до её ключиц, затем Сонхва приподнялся, чтобы взглянуть на её обнажённые груди, провести по ним подушечкам пальцев, заставляя Жасмин нервно дрожать, чувствуя, как теребят её соски. Она сжала губы и отвернула голову, чтобы не видеть этого насмешливого взгляда. — Гордая, как и всегда, — усмехнулся Сонхва, мягко оглаживая одну ареолу вокруг соска. — Впрочем, от того приятнее порабощать строптивых. Он склонился к её груди и принялся её жадно мять, пошло облизывать и смело ласкать языком, заставляя позорно извиваться под ним от непристойных ощущений. Жасмин казалось, что внутри она вся пылала огнём и сгорала с каждым выдохом. Она закусила губы и до боли зажмурила глаза, надеясь, что эти действия побыстрее прекратятся. Это было унизительно и насильственно, и не помогало даже то, что Сонхва действовал чувственно и томно, нарочито пытаясь её похотливо возбуждать, заставить позорно заскулить под ним. Но она готова была умереть, чтобы не дать ему понять, что ей хорошо и она может хотеть его в ответ, несмотря на проступившую влагу между ног. Сонхва это прекрасно понял. — Давай-ка я всё же буду милосердным в первый раз, — сказал он, отрываясь от её груди и садясь на неё снова с прямой спиной, всё ещё полностью одетый на обнажённой принцессе. — Первый раз я хотел быть нарочито грубым, чтобы отомстить тебе, принцесса. Но знаешь, если ты позорно будешь умолять меня дать тебе кончить, это будь в разы приятнее. — Не бывать такому! — заполошно выдохнула Жасмин, гневно на него глянув. — Ты забываешь, что я получил мощь колдуна от джинна, — улыбнулся ей Сонхва, смахивая назад маленькую выпавшую чёрную прядку со лба обратно на макушку. — Я видел однажды в далёких землях нечто подобное, как шаманы Волчьих племён накладывали похотливые заклинания на строптивых дочерей врагов. Не попробовать ли с тобой такое, дорогая принцесса? Раз я уже получил столько сил… На его пальцах вспыхнула какая-то волшба, словно призрачный огонь. И Жасмин отчаянно вскрикнула, когда он коснулся горящими пальцами низа её живота и принялся выводить какие-то символы. Чувства были такие, будто в неё вкалывали маленькие иголочки. Было больно и до ужаса страшно, но принцесса поджала губы, пока творилось это издевательство, словно Сонхва набивал ей волшебную татуировку. В панике глянув вниз, ошеломлённая Жасмин увидела мерцающий фиолетовым символ внизу своего живота. — Должно сработать, — Сонхва явно остался доволен, убирая руки и рассматривая своё творение. — Заклинание похоти и жажды. Оно будет мучить тебя и хотеть до одури постельных утех. Оно не исчезнет само, растворится только тогда, когда произойдёт сношение и в тебе окажется мужское семя. Тебе не избежать этой сладкой пытки, моя дорогая принцесса. — Подлый шайтан! Сын осла и свиньи! Гнусная погонь! — совсем не благородно принялась ругаться Жасмин на чём свет стоит. Ей было тошно и горестно от того, что он сотворил, что произойдёт, но она увидела тень ликования на лице Сонхва, когда вдруг мучительная судорога сковала её тело и заставила внизу живота что-то сжаться. — А-а-ах! — высоко простонала Жасмин. — Что… что это?! — Действует, — улыбнулся Сонхва. Он наклонил голову вбок, наслаждаясь тем, как выражение её лица ломается с гордого и злого на растерянное и испуганное, как её губы сжимаются и до боли жмурятся глаза, а на лбу выступает бисеринами пот. Жасмин почувствовала дикое возбуждение между ног, отзывающееся даже болезненно, и прикусила нижнюю губу чуть ли не до крови, чтобы позорно не застонать. — Ну же, ну! Не сопротивляйся заклинанию, — проворковал Сонхва. Он слез с неё, меняя позу. Теперь навалился сбоку, прижимаясь. Его губы оказались на её шее, а рука заскользила по груди, огладила её, скользнула вниз по дрожащему животу, очертила силуэт светящейся пентаграммы над лобком, а затем юркие пальцы визиря проникли вниз, между широко разведённых ног принцессы, которые в таком положении всё ещё удерживали волшебные путы. Жасмин не сдержалась и тонко пискнула, чувствуя, как её начинают массажировать и ласкать в промежности, и на этот раз тело под действиями чар предательски отдалось под ласки этого проклятого предателя. — Прекрати, прошу! — позорно взмолилась Жасмин, отворачивая от его лица голову. — В тебе же должна остаться хоть капля чести и благородства, Сонхва! Прекрати это унижение… Она дрожала, и тело позорно откликалось на пошлые развязные ласки. — Не хочу, принцесса, — а тон визиря был сухим и ледяным. — Вы слишком долго пренебрегали мной — ты и твой дурной папаша. Я хочу вам отплатить сполна. Пальцы Сонхва в её промежности заскользили быстрее — под ними стало настолько мокро, что каждое движение теперь сопровождалось тихими чавкающими звуками. Придавленная заклинанием похоти Жасмин больше не стремилась ему помешать, а просто терпела, с трудом не постанывая. Её пальцы на вздёрнутых и связанных руках до боли сжались в кулаки, пока её развязно и бесстыдно мучили. — Знала бы ты, принцесса, как вы мне все осточертели, — чуть раздражённо молвил Сонхва, теребя её промежность, а его пытливые глаза разглядывали отвернувшееся лицо Жасмин, медленно скользили по подрагивающей жилке на её выгнутой до боли шейке. — Всё, что я делал, — продолжал он, — это работал и работал, убирал все огрехи чванливого старого Султана, несведущего в политике. Он только жрал и радовался, а вся экономика держалась на мне, как и половина власти. Я даже искренне пытался заставить твоего папашку работать и думать головой, а не желудком. Безрезультатно. Я один то и дело вытягивал Аграбу из пучин всего того, куда толкал её глупый Султанишка. В один прекрасный момент, моё терпение лопнуло. А самое обидное, что несправедливость всегда потакает в мире, — пальцы Сонхва быстрее заработали между её ног, вырывая их груди Жасмин позорный стон-всхлип. — Глупец был на престоле, и я за ним всё убирал. Почему так, почему несправедливо так? А всё просто — он родился Султаном, а я был никем. Подсидеть султана я не могу — у него есть юная дочь. Стража дала присягу Султану, а я для них никто, и собственное войско так просто мне не собрать. И тут этот дурацкий мальчишка Уён появился как нельзя кстати! Это лампа была послана мне небесами! Сменить власть с помощью джинна, узаконить права на престол через брак с принцессой — вполне простой и действенный план. А без могущества и получения титула соседние правители меня просто не примут. Как по мне, моя логика вполне внятная, разве нет? Так что свыкайся, принцесса. Покоряйся. Лежи себе, получай удовольствие и думай об Аграбе, — мрачно усмехнулся Сонхва, а затем мягко очертил губами её ключицу. Его пальцы продолжали своё развратное действие, и заклинание-пентаграмма внизу живота заставляло тело дрожать от истомы. Уже через две минуты этой дикой ласки дыхание перехватило, а сердце заколотилось так бешено, что его стук заглушил все остальные звуки — и позорное мычание самой Жасмин, и сиплое дыхание Сонхва. Живот, промежность и ноги принцессы как будто бы объяло пламенем, и в ушах поднялся шум… Вдруг цепкие пальцы схватили её за волосы и заставили её лицо повернуться к лицу Сонхва, которое оказалось так близко. Он смотрел в её глаза, явно ожидая там увидеть уже покорность и готовность сдаться от таких унизительных пыток. Но в глазах принцессы горел лишь гнев и ярость, несмотря на постыдное неприродное возбуждение. Она глядела на визиря с вызовом, несколько мгновений всматривалась в его лицо — прямой нос, красивые губы, изогнутые в дьявольской улыбке, — Сонхва был даже очень красивым, но его поступки и характер перечёркивали всё. И эти эмоции в её взгляде явно не понравились ему. Он склонился, чтобы поцеловать её, но Жасмин дёрнулась, снова отворачивая голову. Это взбесило его. — Нет, уж, дорогая принцесса, — его пальцы сильнее сжались в её волосах на макушке, заставляя вскрикнуть и вернуть её лицо обратно к нему. — Прежде, чем я тебя сейчас трахну, моя дорогая, я унижу тебя как подобает. И с этими словами он как коршун впился в её рот своими губами. Не нежно, не чувственно, а жадно и грубо. Сонхва понимал, что животные поцелуи без согласия ей даже обиднее, чем половое насилие. Словно он отбирал у неё нечто интимное и нежное, словно любовь, которая могла принадлежать другому. Жасмин отчаянно сопротивлялась, не желая размыкать губы, чувствуя, как его язык толкается в неё глубже. Она хотела хотя бы беспечно побороться за свою гордость. Но тут краем глаза она увидела какое-то движение со стороны балкона. Словно какой-то артефакт в руке невысокой фигуры позволил кому-то пробраться сквозь магическую преграду над перилами. Отчаянная надежда колыхнулась в её груди и, боясь спугнуть это желание, Жасмин постаралась отвлечь мучающего её визиря. Она всхлипнула, якобы поддаваясь напору дурманящего заклинания (что было недалеко от правды), и жертвенно приоткрыла рот, впуская чужой язык. Сонхва поддался на эту уловку, жадно целуя с удвоенной страстью, наслаждаясь мнимым превосходством. Он так увлёкся, что не ощутил, как над ним выросла тень, как чужая мужская рука потянулась к кинжалу на его поясе поверх чёрного кафтана. И пальцы подкравшегося Уёна сжали рукоять — холодок металла словно опалил кожу, и, что было сил, он рванул кинжал из ножен и ударил… Только невероятная реакция и внутреннее чутье спасли визиря Джафара. Ощутив замах выдранного лезвия из пояса, он отскочил так стремительно, как, казалось, мог прыгнуть лишь тигр, наделённый безошибочным инстинктом зверя. Перевернувшись на кровати, он замер с остановившимися глазами. — Ты!.. — безмерное изумление застыло во взоре Сонхва, когда он увидел Уёна. Тот метнулся на него вновь, делая второй замах, и визирь чудом перехватил его руку, которая всё же вспорола ему предплечье до крови. Сонхва взвыл и пнул Уёна ногой в живот, отшвыривая от себя. Тот отлетел, таки роняя несчастный кинжал, но быстро вскочил на ноги и ринулся обратно на визиря, который резко потянулся к своему змеиному посоху. Жасмин в ужасе чуть не вскрикнула, но сжала зубы — ещё не хватало, чтобы стража ворвалась в их покои на громкие звуки. Она в полном шоке глядела на завязавшуюся драку: Сонхва не успел схватить свой посох, тут же роняемый животом на кровать — это Уён прыгнул на него сверху, придавливая своим телом к постели. Сонхва чертыхнулся, но в ту же секунду его окутала удушливая тяжесть толстого одеяла. Сильные руки Уёна обхватили его, пытаясь лишить возможности двигаться. Визирь зарычал в бешенстве под одеялом, извиваясь как угорь, пока не ухитрился высвободиться и ударом локтя назад вмазал Уёну просто в нос, тут же скидывая его на пол. Тот упал, но резко перевернулся на бок и ударил ступнёй прямо под колено Сонхва, вновь потянувшегося за своим посохом. Визирь свалился на пол следом, но был не лыком шит и принялся отчаянно отбиваться. Жасмин нервно задёргалась, но путы на руках и ногах никуда не делись, она никак не могла подняться. Она до боли выгнула шею, приподнимая голову, пытаясь рассмотреть внизу на полу, как отчаянно там катались два тела в дикой и какой-то пыхтяще-молчаливой схватке. Уён был меньше и мельче высокого и стройного Сонхва, но он был более жилистым и мышечным, поэтому на равных боролся с опытным визирем. В какой-то момент, правда, он оказался на животе под Сонхва, а тот прижал его всем телом к полу. — Оу! — воскликнул Уён, а затем насмешливо хмыкнул: — Что это такое стоячее упирается в мой зад? Ох, визирь, да ты шайтанский извращенец! — Мелкое отродье! — фыркнул Сонхва, пытаясь заломить ему руки. — Это естественная реакция на твою милую принцессу. Точнее, на мою. Сейчас я справлюсь с тобой, и закончу с ней начатою на твоих глазах, так и быть! Уён скривился и вдруг каким-то чудом изловчился, скидывая с себя визиря — гнев и злость придали ему силы, и теперь молодой босяк в свободной жилетке и драных шароварах восседал на богато одетом Джафаре. Пальцы Уёна сдавили горло визиря, с силой так сдавили, душа его. И бледное лицо Сонхва впервые стало таким ярким, стремительно краснея. — Давай! Давай! Сделай его! — послышалось рядом подбадривающее улюлюканье. Никто не заметил, как он появился, но теперь на перилах балкона сидел, согнув ноги в коленях, голубокожий джинн Сан. Он сжал кулаки и с добродушным азартом следил за борьбой двух молодых людей. — Уён, ты сможешь! — весело подначивал его джинн Сан. — За кого ты болеешь, голубая скотина?! — процедил сквозь зубы Сонхва, уже хрипя в удушении. — Я твой хозяин, я твой повелитель! — Ох, простите, точно, — скривился Сан на перилах. В его руках невесть откуда появился маленький флажок, и он замахал им перед собой, а затем пропел-протянул монотонным и унылым голосом: — Джафар-Джафар, наш человек! Джафар-Джафар, наш чемпион! — Помоги мне, освободи меня! — воскликнула Жасмин, пытаясь быть несильно громкой. — Джинни! Сан! Развяжи! — взмолилась она, стараясь не обращать внимания на свой позорный вид, хоть и вся напряглась, когда его взор обратился к ней, лежащей обнажённой на кровати. — Простите, принцесса, увы, не могу, — вздохнул Сан. — Нынешний хозяин не давал такого приказа. Я не могу чётко проявлять волю. Помогаю лишь косвенно. Например, вслух болтаю, где видел один спрятанный во дворце артефакт, который если украсть, то можно пройти сквозь магический барьер, — он клацнул по красным сверкающим полосам над балконом — магии Джафара, намекая на то, как вошёл Уён. — Могу заболтаться вслух, у какого охранника ключ от камеры висит, чтобы быстрее его схватить. Могу разболтаться, где волшебный ковёр спрятала стража, я ж видел! На нём же так легко удрать от погони, сбежав из темницы! Я не могу прямо помочь, но могу просто как трепло болтать, — наигранно вздохнул Сан, — если мне не запретили. Вот, например, что лампа моя у визиря в правом скрытом кармане юбки кафтана. И её ведь пока никто не своровал, эх! — Сука! — совсем не благородно выругался Сонхва, слыша это и видя, как Уён тут же попытался залезть к нему под одежды, чтобы отобрать волшебную лампу. — Не елозь, визирь, я лишь чуть-чуть облапаю, честно-честно, черту не перейду, красавчик, — оскалился Уён, что-то шутя себе под нос. — Не визжи, как невинная дева, которой задрали подол, — он попытался изогнуться, чтобы нырнуть руками под юбки кафтана визиря, но не вышло — Сонхва смог крутануться и с небывало силой схватить его за кафтан, за грудки, и махом перекинуть через себя, чтобы оказаться сверху Уёна в позе наездника. — Ох, какие игрища! Какие самцы, настоящие страсти! — комментировал Сан с балкона, смотря, как Уён в ярости схватил Сонхва за волосы, чуть ли не выдирая целый клок, и собранный пучок визиря моментально распался — чёрные длинные космы упали на худое лицо Сонхва. Миг, и эта парочка снова сменила положение, а потом ещё секунда, и они покатились по полу, то ли душа, то ли лапая друг друга руками. Визирь взвыл, жутко раздражённый, а затем вдруг вскинул голову, странно открывая рот. Уён снова попытался его придушить, но уже было что-то не так — по лицу Сонхва расползлись сине-фиолетовые вены, глаза заискрились жёлтым огнём, а затем он издал необъяснимый резонирующий звук. И комнату накрыла яркая вспышка магии. Жасмин едва не вскрикнула, когда в голове и перед взором всё смешалось — ярко-алый свет блеснул у неё перед глазами. Ей казалось, что она даже ослепла от всех вспышек, и ей пришлось зажмуриться от болезненных ощущений. Она пыталась поднять веки, чтобы рассмотреть происходящее. Но всё мешалось и мельтешилось — две сражающиеся фигуры в искрящемся потоке магии. Фигура поменьше даже ударила фигуру повыше кинжалом, и тонкая струйка крови полетела в мареве магии. Высокая фигура яростно зашипела и вдруг слилась со своим посохом. На месте её вырос гигантский змеиный силуэт, и некая призрачная кобра стремглав скрутила тело парня в одной жилетке. Жасмин моргнула, а затем наконец-то пришла в себя. Она в ужасе уставилась на картину перед собой: Уён практически висел в тисках огромнейшей кобры в пару метров длиной, его тело было скручено в десятки толстых чешуйчатых колец. — Ты думал, что можешь остановить меня, уличный крысёныш? — язвительно зашипела змея голосом Сонхва. Но на её голове текла толстая струйка крови — кинжал Уёна явно задел лицо визиря. — Ты думал, что сможешь одолеть одного из самых сильных магов Востока? — прохрипел Сонхва. — Одолеть самого сильного из колдунов? Змеиная морда склонилась опасно близко к лицу дёргающегося Уёна, но тот никак не мог выпутаться из сжимающихся живых колец. Сонхва усилил хватку своего змеиного тела, и Уён вскрикнул, когда раздался чуть ли не трещащий звук его костей. — Уён! Уён! — в испуге запричитала Жасмин, тщетно дёргаясь голой на кровати. — Уён не спасёт тебя, — прошипел Сонхва-змея, его длинный тонкий раздвоенный язык мельтешил перед лицом парня. — Он никто без своего джинна! — Как и ты! — глаза Уёна вспыхнули зловещим огнём, он вдруг ехидно заулыбался, нервно елозя телом в тисках. — Сила мага, что ты получил — это пшик! Джинн Сан сильнее тебя! Это он дал тебя силу! А может и отнять! — Эм, зачем меня в это втягивать? — голова Сана уже опасливо торчала за балконом. Жёлтые глаза Сонхва с продольными зрачками злобно сузились. — Когда-нибудь кто-то новый пожелает лишить тебя всего, если заполучит лампу! — расхохотался Уён, свирепо глядя прямо в «лицо» визиря. — А если ты будешь пытаться хранить последнее третье желание вечно, то это пшик! Тебя поработит любой другой джинн! Они сильнее всех! И на твою великую магию найдётся магия более великая! Ведь колдуну не сравниться с джинном! Признайся, Джафар, ты всё равно второй! — Заткнись, крысёныш! — прошипел Сонхва, переходя на какое-то утробное рычание. — Второй! Второй! — завопил Уён, безумно хохоча. — Ты всегда будешь вторым! — Ненадолго! — зло воскликнул Сонхва. Его змеиная голова взметнулась вбок, к Сану, замершему за балконом. — Джинн! — взревел Сонхва. — Ты! Гадкий раб! Моё третье желание — сделай меня всемогущим джинном, даже сильнее тебя! Сан замер, сглотнув, когда над ним склонилась шипящая голова. Синие брови подрагивали. — Ладно, — вздохнул он. — Слушаю и повинуюсь. Внезапно всё вокруг завихрилось, задрожало, и тело Сонхва засветилось, а затем в него хлынул поток непередаваемой мощи. Он засмеялся — высоко и безумно, чувствуя, как иная, абсолютно иная и первородная магия становится с ним единым целым, и это одуряющая власть опьяняла. Змеиное тело превратилось обратно в человеческое, но лишь на миг — Сонхва стремительно увеличивался в размерах, и кожа его краснела, становясь алее пламени. — Наконец-то! — прорычал он в экстазе, но тут же резко умолк. Ведь перед ним в воздухе разрослась новая волшебная лампа из чёрного металла. А на руках Сонхва вдруг резко щёлкнули золотые браслеты-оковы. — Ой! — притворно вздохнул джинн Сан. — Только ты в порыве гнева забыл про один маленький нюанс. Нереально важный нюанс — всемогущие джинны заточены в лампу. Глаза Сонхва раскрылись от ужаса, осознавая, как глупо и нелепо он сам же попался в детскую ловушку. И его лампа начала светиться ослепительным светом, и визирь Джафар почувствовал, как его стремительно всасывает в неё. — Не-е-ет! Что ты сделал?! — кричал Сонхва, исчезая. Но перед тем, как всосаться окончательно в волшебную лампу, он заверещал со всей мочи. Истошно так закричал в бессильной ярости, и его неудержимая злость создала ужасающий выброс-всплеск силы. И прежде, чем джинн Сонхва исчез в чёрной лампе, его вопль создал гигантский вакуум огня, который от переизбытка энергии просто взорвало в клочья, снося всё на своем пути. Жасмин почувствовала, как кожа чуть ли не горит. Всё происходило так быстро, но всё, что она успела увидеть и осознать, как на неё сверху прыгнул Уён, закрывая своим телом от взрыва. Тёплые руки до боли сжали её, пытаясь спасти, а затем всё смешалось в сознании.

***

— А-ах! — только и воскликнула Жасмин, открывая глаза. Над головой было ночное небо, усеянное миллионами ярких звёзд. Она и Уён лежали на её же кровати, только посреди пустыни. Рядом был столик, на котором премило лежали две волшебные лампы — чёрная и золотая. И, внезапно, небольшой оазис с пустынными цветами и родником прямо посреди песка. — Это я сделал! Просто так, для красоты! — донёсся рядом знакомый голос. Это какой-то довольный Сан летал перед их глазами, мельтеша над песком. — Ах! — снова воскликнула Жасмин, чувствуя, как её руки ноги стали свободными — магические верёвки наконец-то исчезли, отпуская её. Она так обрадовалась, но тут же смущённо заёрзала, как и Уён. Стоило ему только чуть приподняться с неё, как его глаза невольно уставились на её наготу, и принцесса это тоже видела, разумеется. Щёки и уши Уёна стремительно покраснели. Он нервно стал отводить взгляд, схватил покрывало, стараясь побыстрее прикрыть обнажённое тело Жасмин. Она с благодарностью схватила его, пряча свои прелести. — Что произошло? Что мы здесь делаем? — сиплым голосом произнёс Уён, быстро вставая с кровати оглядываясь, пока принцесса куталась в одеяло и свой лёгкий халат. Он несколько удивлённо уставился на песок под своими ногами. — Где мы вообще?! — В какой-то части безлюдной пустыни, — пожал плечами Сан, а затем почесал основание чёрного хвостика на макушке. — Сонхва изрыгнул слишком много дикой энергии в конце, когда его затягивало в новую лампу. Покои принцессы Жасмин взорвало. Я переместился с частью вещей, которые забрал сквозь пространственный разрыв, ну и вас захватил по инерции. Это как бы не противоречило моей сущности и отсутствию приказов — я, по сути, нечаянно вас утянул следом, — улыбнулся он, хитренько так. — Не волнуйтесь, во дворце от взрыва больше никто не пострадал. Только принцессе придётся искать новую комнату, — Сан снова довольно улыбнулся. — Как видите, я частично утянул что-то в далёкую часть пустыни. Выглядело всё действительно странно: бескрайний песок под ночным небом, лёгкий ветерок, журчащий оазис с небольшим озерком, а рядом — кровать принцессы из её бывших покоев и столик с лампами. Очень чудненько. — Сонхва больше не властвует надо мной, — продолжил Сан. — Лампа с последним желанием снова твоя по праву, Уён, — он кивнул на столик недалеко у кровати, где стояла золотая лампа. — Оковы визиря скоро спадут со всех людей во дворце, и они станут свободными, так как Сонхва пожелал повиновение ему, как основному правителю. А теперь он, ну, как бы, не правитель уже, хэх, — заулыбался голубокожий Сан. — Мой отец жив? — простонала Жасмин, подгибая под себя ноги на кровати. Уён обернулся, глядя на неё с тревогой. — Да с ним всё в порядке, — кивнул Сан. — Думаю, скоро за ним побежит освобождённая стража. Он не договорил, потому что Жасмин издала какой-то совсем неприличный стон и скрутилась на кровати, обхватывая живот. — Жасмин! Жасмин! Что с тобой! — Уён кинулся к ней, но замер сверху, боясь прикоснуться, ведь она всё ещё была, по сути, в неподобающем виде, лишь прикрылась одеялом, не успев затянуть свой халат. К тому же, взбираясь к ней на балкон, в ярости и ошеломлении он увидел, как грязно её домогался Сонхва, как бесстыдно трогал на постели. — Он что-то сделал тебе? — с тревогой спросил Уён, кулаки его гневно сжались. Но морду визирю уже не набьёшь. — Эм-м! — вместо неё решил сказать Сан, привлекая его внимание. — Тут проблемка: Сонхва наложил на неё заклинание. Просто и сложное одновременно. Заклинание похоти, и оно мучает принцессу, терзает её, заставляя хотеть… ну… вот того самого, и ей будет больно и плохо. Если она не получит желаемого, все мысли будут путаться. Видишь, ей до сих пор нехорошо! — кивнул он на Жасмин, которая чуть ли не вспотела, сжимаясь калачиком на простынях, и стыдливо вжала голову в кровать, не вынося этого позора, что вот так просто о её срамном состоянии ведут диалог две мужские особи. — Как это снять?! — в ужасе воскликнул Уён. Он с жалостью смотрел на свою бедную принцессу, явно мучащуюся от неприродной боли и томления. Она была похожа на беззащитного котёнка, которому плохо, так и хотелось обнять её, согреть, утешить… Но он по-прежнему держался, не позволяя себе лишнего после случившегося. — Как снять? — Сан неловко улыбнулся. — Обычным способом — дать ей получить желаемое. Заклинание исчезнет только тогда, когда похоть принцессы будет утолена самым простым и естественным путём — любовью мужчины. Иначе она будет мучаться без конца. Уши Уёна стали совсем красными. — А ты… — на миг ему даже говорить стало неловко. Он быстро глянул на джинна. — А ты сможешь это снять, если я пожелаю? Сможешь освободить принцессу от заклинания, исполнив моё последнее желание? — Конечно, — утвердительно кивнул Сан. — Если я пожелаешь. — Тогда я хочу… — Нет, подожди! — воскликнула Жасмин, не давая Уёну произнести это вслух. — Не смей пока! — Но… — он удивлённо на неё уставился. — Но я хочу помочь, избавить тебя от этого! — Ты не можешь тратить на это последнее желание! — Но как по-другому, принцесса?! — Джинн же сказал тебе, как это легко и просто снять! И ты сам это прекрасно можешь сделать! Уён замер, отчаянно осмысляя её слова. И с каждой секундой он всё робел, и краснел, осознавая смысл. Привычная смелость воришки с улиц Аграбы куда-то улетучилась. — Сан! — Жасмин властным голосом обратилась к голубому джинну. — Можешь оставить нас? По пустыни пойти погулять там? В Аграбу слетать, посмотреть, как обстановка после свержения визиря Джафара? — Да, конечно, не вопрос! — Сан явно был смышлёным существом, сразу понял неприкрытый намёк принцессы. — Разведаю-ка я обстановку! За волшебным ковром слетаю и принесу его вам обратно. Надо же вам на чём-то будет улететь отсюда? Тогда я пошёл! — Что? Что?! — Уён был близок к лёгкой панике, он в каком-то изумлении глядел, как джинн действительно собирается удирать от них. — Ну, я пошёл! — подмигнул ему Сан. Но вдруг застыл на секунду, почесав затылок, а затем лукаво улыбнулся и взмахнул голубой рукой. И над кроватью с Жасмин образовался огромный балдахин, его красивейшие полупрозрачные ткани плавно опустились к песку. — Для атмосферы, так сказать! — хитро сказал Сан, а затем растворился в голубой дымке. — Эй! — Уён успел лишь изумлённо и растерянно вскинуть руку. А затем нервно перевёл тревожный взгляд на принцессу, которая издала очередной жалобный стон на кровати, и даже какой-то прочный, отчего он смутился ещё больше. — Жасмин! — горячо воскликнул Уён. — Зачем ты его прогнала? Почему не дала мне помочь тебе? Я же действительно хочу помочь, и всё, что я натворил, дурак такой, всё было из-за тебя, я всего лишь хотел быть достойным тебя! Так дай хоть напоследок спасти тебя! — Ты и так меня спас, — она с трудом приподнялась на локтях, присаживаясь на одно бедро, её глаза томно скользили по замершему Уёну перед ней. Отчего-то его худое жилистое тело в этой проклятой раскрытой жилетке так приковывало её взгляд. Она тяжело сглотнула, нервно сжимая на себе покрывало. — Неужели… неужели ты не хочешь ко мне прикоснуться? Ведь ещё вчера ты этого чуть не сделал! Так что смущает тебя сейчас? — Жасмин! — поражённо воскликнул Уён. Он замешкался, растерявшись от такого прямого вопроса и понимания, что конкретно она требует. — Вчера как-то атмосфера больше располагала. И я был отлично и богато одет, это как-то сильнее придавало уверенности. А сейчас я опальный босяк, — нервно хмыкнул он, разводя руки в стороны. — Я хочу хоть сейчас поступить… — Но ты не можешь так легко потратить последнее желание! — прервала она его. — Его надо хорошо обдумать, а не спускать просто так! Оно должно стать судьбоносным, а не спущенным по ветру. — Это не по ветру, это ради тебя, душа моя! — Уён шагнул к ней на эмоциях, но остановился. Его грудь вздымалась, он не мог перестать глядеть на неё с сожалением и смущением. — Жасмин, луна моя… родная моя, — произнёс он с какой-то небывалой нежностью. — Я знаю, как виноват! Я соврал тебе, я был нечестен. Но я не хотел зла, а всего лишь хотел быть ровней тебе, ведь не мог помыслить, что бедняк будет рядом с принцессой, поэтому загадал такое желание джинну. Ведь ты была в моих мыслях, глубоко в моём сердце, и я не мог противиться этому чувству. Все мои думы устремлялись к тебе. Прости меня, но я не смог побороть эти чувства, дуря тебе голову. Но с тех пор, как я увидел тебя на базаре, больше ни о чём ином я не мог думать, кроме твоих глаз и твоей волшебной улыбки. Всё что я чувствовал — как моё сердце наполняется, когда разум опустошается, — грустная улыбка дрогнула на губах Уёна. — Я не в праве просить твоего прощения, но надеюсь, что ты хотя бы не будешь ненавидеть меня… Он не договорил, потому что Жасмин издала высокий болезненный стон, её лицо исказилось болью, она вся сжималась, обнимая себя руками, и чуть не рухнула с кровати. Но её тут же поймали крепкие тёплые руки — Уён оказался рядом, подхватывая её. — Что такое? — тревожно спросил он, уже сидя с ней на постели посреди песка и держа в своих объятиях. — Да всё тоже, — мрачно и горько усмехнулась Жасмин. — Заклинание проклятого Джафара! Внизу всё аж скручивает от истомы… — Оу… — Уён попытался осторожно отстраниться и встать, как вдруг цепкие пальцы вцепились в его плечи с небывалой силой — Жасмин удержала его, не давая подняться. — Ты даже начинаешь меня злить! Где это видано, чтобы принцессы упрашивали? — улыбнулась она, вскидывая к нему лицо, хотя сама с трудом сдерживалась от рвущихся позорных стонов. — Злилась ли я на тебя за обман? Конечно. Но не больше пары минут, — горько рассмеялась Жасмин. — Потому что также была полностью и бесповоротно очарована. Ты занял все мои мысли, обманщик Уён. Но вместе с тем ты доказал, как ты храбр, — она не сдержалась и прильнула к нему, кладя голову ему на плечо, её дрожащая рука скользнула к его голой груди, виднеющейся в распахнутой жилетке. Она заполошно дышала, ноздри её широко раздувались, вдыхая запах его кожи, по которой тут же пошли мурашки — Уён весь сжался от её дыхания и прикосновения. Жасмин же продолжала глухим голосом: — Ты пытался сопротивляться злодею, пытался всё исправить… Освободившись, ты мог сбежать из дворца, скрыться, но вернулся за мной, вступил в схватку с самым влиятельным человеком на тот момент… Ты не бросил меня… — Как я мог, милая моя? — тяжело вздохнул Уён, а затем ещё, и ещё, когда пальцы принцессы пошли дальше, вначале оглаживая его грудь, а потом медленно заскользили подушечками вниз — по рёбрам, по животу, оглаживая пупок, сминая кожу над поясом шаровар. И трудно дышать стало уже ему. — Жасмин, ну что ты делаешь? Я же не смогу противиться тебе… — взмолился он. — Так не противься своей принцессе, помоги ей… — прошептала она, а затем прильнула к нему с жарким поцелуем. Уён вяло сопротивлялся лишь пару секунд, но затем не смог больше отрицать собственное желание. Он всё переживал, как слишком поддаётся страстям и тянется к ней, а сейчас вот она безоговорочно скручивает его тут, посреди пустыни на внезапной кровати с балдахином. Ему хотелось немужественно заурчать, наслаждаясь мягкими девичьи губами — Жасмин просто сводила его с ума. Прямо с первого взгляда, когда он увидел её тогда на базаре и мгновенно понял, что пропал. А сейчас он чувствовал, что сдаётся — отдаётся страсти, забывая про разум. Жасмин начала целовать его так быстро, будто через мгновение он мог исчезнуть, убежать от неё, и она пыталась выжать всё из этого поцелуя, на который Уён сперва даже не успевал отвечать. Он улыбнулся ей в рот, сжал её сильнее в своих горячих объятиях, а затем сам перехватил инициативу, сам стал вести. Его же поцелуи стали медленными и тягучими, смакуя вкус её сладких губ и их нежность. Жасмин начала таять, сама не зная от чего — от собственных чувств или подстёгиваемая проклятым заклинанием. А может и то, и другое вместе. Она тяжело дышала, пока Уён терзал её губы — так глубоко, откровенно и жадно. А затем она сама не сдержалась, и её рука беззастенчиво пошла гулять по его телу, ведь эта дурацкая жилеточка на нём особо ничего не прикрывала. И как можно было противиться, когда перед ней на всём обозрении было его жилистое туловище, этот твёрдый подтянутый живот, по которому трепетно прошлись её пальцы… эта загорелая грудь с представшими взору сосками, которые она тоже обвела подушечками пальцев… эти изящные ключицы, эти рёбра… всё на виду — вся красота его тела, столь желанного сейчас… И Жасмин просто принялась его откровенно лапать, совсем бесстыдно, не в силах сдерживаться. Её обуяла какая-то дикая нежность — она словно кошка хотела ластиться и одновременно кусаться от переизбытка чувств. — У-уф! — простонал Уён, когда её рука опасно забродила внизу его живота, так трепетно жмякая и наглаживая его. Его тело затряслось, и огромный бугор в штанах уж невозможно было скрыть. — Подожди, милая, подожди, Жасмин! — тщетно взмолился он, пытаясь оторваться от неё, но она практически висела на нём. Уён как-то изловчился из её рук и резко встал. Однако растерялся, нависая теперь над ней, сам не зная, что делать. Уж очень он хотел её, но всё ещё думал, что всё как-то неправильно. — Жасмин? — он посмотрел в её молящие глаза. — Ты уверена? Если ты сейчас скажешь да, абсолютно чётко, то я никогда больше не уйду, даже если все султаны мира будут пытаться нас разучить. Он нависал над ней, стоя у кровати. Жасмин вскинула голову, заполошно дыша, полусидя на бедре. — Я всегда говорила тебе «да», и по-прежнему так отвечу, — ответила она, а затем быстро стянула с себя покрывало, а затем и спавший с плеч несчастный халат. И предстала перед ним полностью обнажённая. Удивительно, но перед этим мужским взором она уже не так сильно смущалась, а практически ликовала, видя, как вспыхнули глаза Уёна, как его трепещущий взгляд забродил по её изгибам, как нервно стали раздуваться его ноздри. Но тут настало время понервничать Жасмин, когда его руки потянулись к своей жилетке, чтобы мигом её снять. И теперь её взор ласкал его нагой торс — худоватый, но жилистый и такой красивый. Не сводя с Жасмин какого-то грешного взгляда, Уён молча склонился, чтобы избавиться от обуви и следом стянуть с себя свои светлые шаровары. А затем он распрямился во весь рост, представ перед ней уже полностью обнажённым. Жасмин вся замерла, впервые видя так близкого голого мужчину. Её зрачки мгновенно расширились, дыхание спёрло, собственная грудь тяжело вздымалась. Её бегающий взгляд сновал туда-сюда — она не знала, куда прежде всего смотреть. Но всё же посмотрела на его крепкие бёдра и развитые ноги — Уён явно всю жизнь провёл в бегах по всей Аграбе. И Жасмин едва не сглотнула, смущённо глядя на его мужское естество, такое стоячее, такое готовое. Она уже не испытывала страх, но всё ещё чувствовала какую-то робкую неловкость. Впрочем, она нервно ощущала, как под ней уже стала мокрой простыня от её же соков, и от неприродного проклятого возбуждения начинает сковывать низ живота в болезненных спазмах. Отступать было поздно, и принцесса, изображая смелость, призывно выгнулась, грациозно отползла назад на ягодицах, как ещё позволяло её состояние, прежде чем плавно опуститься спиной на постель, призывно глядя в жаждущие глаза напротив. — Иди сюда, — томно прошептала Жасмин. В горле будто пересохло. Уёна не нужно было дважды упрашивать. Едва скрывая странную рвущуюся улыбку, он метнулся к ней, как голодный тигр. Это даже немного напугало принцессу, но он быстро опомнился и уже постарался медленно и аккуратно прилечь на Жасмин, осторожно так, контролируя свой вес. Она нервно выдохнула, чувствуя, как раздвинули её ноги, чтобы умаститься между ними. Впрочем, Уён пока ничего не делал, действительно пытался поудобнее расположиться. — Луна моя, душа моя, — ласково протянул он, склоняясь над ней. Их глаза встретились, оказавшись так близко друг напротив друга. Уён провёл кончиком носа по её, практически трепетно-нежно, и внутри неё всё сладко сжалось. Жасмин чуть не застонала, когда его губы мягко накрыли её губы в чувственном поцелуе. Казалось, тот длился целую вечность. Порой Уён отстранялся, чтобы захватить немного такого нужного воздуха, и вновь приникал к её губам, не давая возможности даже сказать что-либо. Его какая-то поразительно горячая ладонь гладила её по щеке, а в один момент его рука опустилась на её шею, нежно сжимая и массажируя, в ответ получая приглушенный девичий стон. Ночной воздух пустыни стал прохладным, балдахин немного развивало от ветерка. Но двум обнажённым телам на кровати было не холодно, они оба были словно печка, наслаждаясь ласками и дикими чувствами. Оба неопытные, они действовали несколько смущённо и неуклюже, их руки порой неловко натыкались друг на друга, стыдливые улыбки срывались с губ. Но чувственность и первая страсть затмевали всё. Жасмин ласкала взором его лицо, склонившееся над ней, но затем вздрогнула от нахлынувших эмоций и чуть выгнулась в пояснице, когда Уён наконец-то позволил себе больше, чем простые трепетные поглаживания. Теперь его смелые руки, чуть мозолистые ладони уверенно ласкали её грудь, чередуя нежные поглаживания с лёгким пощипыванием сосков. Жасмин часто облизывала губы, иногда стыдливо прикрывая глаза. Эти ласки ощущались уже по-другому, чем похотливые и обидные прикосновения визиря, ведь теперь в них чувствовались настоящая нежность и любовь. Тяжёлое и сбивчивое дыхание Уёна, казалось, обжигало её кожу. И пока его пальцы игралась с её грудью, он всё ненасытно терзал её губы, иногда покусывая и даря приятно-томные ощущения. — Уён! — протяжно выдохнула Жасмин. Для неё все происходящее явно было, как в тумане, да и для него, в целом, тоже. А затем принцессе и дышать стало страшно, когда Уён чуть отстранился и прилично сполз вниз, но лишь для того, чтобы начать ласкать губами её тело. Он действовал не жадно и не грубо. Несмотря на стремительно разрастающуюся похоть, Уён пытался до последнего быть нежным, прокладывая дорожку из мягких поцелуев вверх по её подрагивающему животу, лаская его изгибы, целуя обе косточки на бёдрах, а затем стал невесомо оглаживать ртом её рёбра, прежде чем осторожно прикоснуться к низу груди. Странное, остро-сладкое наслаждение прошлось по телу Жасмин, когда её вот так вот мучили — осторожно, слишком нежно, не доходя до предела. Хотелось кричать «будь сильнее», но принцессе такое не положено, и эта сладкая пытка заставляла её постанывать, и особенно томно, когда мягкие губы Уёна робко скользнули по её сосками, целуя их, но не смея прикусить или сделать чего-то более сильного и постыдного. Они ещё оба были такие неопытные и смущённые. — Милая моя Жасмин… — глухо и тихо стонал Уён ей в кожу, лаская губами ключицы, жмурил глаза, когда её руки нервно бродили по его плечам, сминали их, сжимали кожу, проминали мышцы. — Уён… — томно постанывала Жасмин, и от каждого прикосновения его губ к своему телу она вздрагивала и прогибалась в спине. Её ладони цеплялись за его плечи и руки, сжимали чуть вспотевшую шею, ласкали жестковатые плотные волосы, лохматя их ещё больше. А затем Уён вдруг снова оказался лицом над ней, и они уставились друг другу в глаза. Жасмин поняла, что он уже не может сдерживаться, и вот сейчас произойдёт вот «то самое». Ей даже дышать страшно стало от предвкушения. — Не бойся, милая, — сипло прошептал Уён, неправильно понимая её словно дрожащий взгляд. — Я постараюсь осторожно. — Я не боюсь, я готова, — Жасмин нежно обвила его за шею руками и призывно шире расставила собственные ноги, позволяя ему удобнее умаститься между них. Она выгнулась, когда одна тёплая рука Уёна прошлась по её бедру, оглаживая его и чуть приподнимая, заставляя согнуть ногу в колене. Он поцеловал Жасмин ещё раз, на миг опёрся лбом об её лоб, а потом чуть привстал, опираясь на локти. Принцесса старалась даже не дёргаться, чувствуя, как внизу её коснулась нечто твёрдое, как едва толкнулось, словно мазнуло в слабом движении по её складкам. Уён прикусил свою нижнюю губу, томно так и чувственно, и это тут же отвлекло Жасмин, заставляя смотреть на его грешно-красивый рот со столь любимой ею родинкой. И в этот самый момент Уён снова приподнял таз и осторожно толкнулся, наконец-то проникая внутрь. Они оба замерли на миг, сипло дыша и привыкая к ощущениям, прежде чем Уён начал двигаться вновь, медленно входя всё глубже и плавнее. — Больно? — спросил он, смотря в её томно дышащее, раскрасневшееся лицо. — Нет, — покачал она головой. И не врала — никакой боли не было, — продолжай, прошу. И он продолжил, начиная медленно раскачиваться, аккуратно входить и выходить. Уён зажмурил глаза, чуть кривясь от новых для него чувств — таких острых и одновременно мучительно-приятных. Он так долго желал принцессу, что всё ощущалось слишком ярко на эмоциях. Жасмин же не то, что испытывала необычайное удовольствие, скорее, больше действовало заклинание похоти. Но её безумно накрывало только от одного вида его лица, которое чуть кривилось от удовольствия. Её накрывало и от его тихих, с трудом сдерживающихся стонов, от его дыхания и красивых движущихся плеч над ней. От его горячего тела, от чувства единства и такой низменной принадлежности, от приятного вхождения мужского естества внутрь, этот сочный момент. Сердце начало неумолимо выскакивать из груди, по телу разгорался какой-то жар. Жасмин накрывало от чувств и эмоций, но не от физических, а от переполняющих душу. Ведь всё ощущается по-иному, когда ты по-настоящему влюблена. — А… а… а-а… — Уён перестал сдерживаться и начал тихонько постанывать, сипло так, утробно, размеренно двигаясь в ней туда-сюда. От одного только вида его лица и этого звука из его горла Жасмин чувствовала, как внутри неё всё трепещет. Уён двигался, осторожно начиная наращивать темп толчков, а у неё будто случился маленький взрыв в сердце. Казалось, оно почти не билось, а потом вдруг делало резкий «бам-бам», и этот звук отбивался в ушах. Затем и она сама чуть не застонала, когда на неё посыпались нежные поцелуи — на эмоциях Уён вдруг припал к её губам, а потом принялся хаотично выцеловывать её шею, продолжая толкаться ей между бёдер. Пентаграмма внизу её живота медленно начала испаряться и растворяться, но словно выбрасывала в кровь последние остатки магии. Иначе не объяснишь, почему комкая простыни, Жасмин начала постанывать, и её стоны стали пронзительными и жалобными. Она переступила через всё своё стеснение и отдалась эмоциям. Их дыхание словно стало общим, оно было таким шумным и прерывистым, мышцы живота хаотично напрягались. Жасмин дрожала в руках Уёна, и он уже уверенней вколачивал её в кровать, издавая совсем нецеломудренные стоны наслаждения. Ох, как же Уён стонал… как же сладко и хрипло — Жасмин уносило в пропасть безумной влюблённости только от звуков, которые он издавал. Ей казалось это самым прекрасным на свете, когда голос Уёна становился таким сиплым, таким глухим и бархатным. Это дарило ей странное эгоистичное наслаждение, что она причина этих потрясающих звуков, и собственное сердце трепетало сильнее, и странная истома разливалась по телу, пока ещё непонятная ей. Жасмин не испугалась, а довольно улыбалась, когда он закончил — бурно и долго. Дёргая бёдрами, Уён изливался глубоко в нутро постанывающей принцессы, что сжимала его в объятиях так трепетно. И они оба как-то ослабели, отяжелели в руках друг друга, рухнув плашмя на кровати. Жасмин слабо приоткрыла веки, видя, как Уён приподнял голову, с трудом пытаясь отдышаться и глядя на её низ живота, откуда уже полностью исчезла проклятая пентаграмма-заклинание. — Получилось! — практически наивно и так воодушевлённо воскликнул он. — Ещё как! — тихо посмеялась Жасмин, вжимаясь в его грудь с объятиями. — Ты постарался наверняка. Лучший укротитель диких принцесс во всей Аграбе! Уён чуть смущённо улыбнулся от её шуточек, робко так, будто не он тут только что вколачивал её в кровать. Жасмин же очарованно смотрела в его лицо — при улыбке у него так мило образовывалась продольная борозда-ямочка у губ, и она находила это очень красивым и обворожительным. — Иди сюда, милая, — простонал Уён, заворожённый её нежным взглядом. Он развернул её лицо к себе и стал, как безумный, целовать её губы и щёки, ласкать цепкими пальцами растрепавшиеся волосы из огромной косы. Объятия стали такими сильными, а потом хаотичными, пока в итоге не превратились в ленивые поглаживания. Истерзанные первой страстью, измученные и удовлетворённые, они на какой-то миг вздремнули в объятиях друг друга. Сон их не длился долго — разбудил два взмокших тела ночной холодок. — Замёрзла? — чуть сонный Уён принялся укрывать её тело покрывалом. — Нам нужно одеться, — возразила Жасмин, хотя ей было так лень. Но они всё же привели себя в порядок, быстро натягивая одежду. Правда, у принцессы был халат и один поясок на нём. — Позвать Сана, пусть наколдует тебе наряд? — пошутил Уён, обнимая её в сидячем положении. Он укутал свою принцессу в покрывало и сжал в нежных объятиях. Он улыбался как дурной, лишь глядя на неё в своих руках, и уже окончательно понимая, что безрассудно влюблён. Он держал её так нежно и осторожно, будто она была хрупкой драгоценной вазой. Жасмин с удовольствием ответила на его поцелуи, но затем они оба резко повернули голову. Туда, где на столике рядом стояли две волшебные лампы. — Тебе это тоже послышалось? — с сомнением спросила она. — Из чёрной лампы донеслось злобное бурчание? — Думаешь, визирь Джафар там внутри ругается, на чём свет стоит? — усмехнулся Уён. — Орёт там от бессилия, чтобы мы его выпустили? Или вообще психует от того, что должен сидеть в темнице и просто подслушивать нас? — тут его лицо изменилось, вытянулось в какой-то панике. — А он вообще мог видеть, что мы тут делали?! — и Уён до смешного наивно зачем-то натянул на Жасмин покрывало до самого подбородка, и в этом действии было даже что-то такое ревнивое, что сильно насмешило принцессу. Она с трудом удержалась, чтобы не ляпнуть, что, к сожалению, Сонхва уже насмотрелся на неё. — Мы должны подумать, что будем с ним делать, — кивнула она чёрную лампу. — Серьёзно подумать. — О чём ты? — Уён непонимающе на неё посмотрел. — Джафар теперь джинн, он может исполнять желания, — серьёзно сказала Жасмин. — Мы можем заставить его исполнить два желания, но не исполнить третье для освобождения и спрятать лампу. Или все три — надо спросить у Сана, что будет потом, не исчезнет ли лампа, ведь нам нужно будет её хорошенько спрятать, чтобы не нашли другие. — Ты хочешь просить Сонхва исполнить желания? — с сомнением переспросил Уён. — Почему нет? — Жасмин пожала плечами, — он может разгрести то, что натворилось в Аграбе, может восстановить обрушенные рудники, чтобы помочь нашей экономике, помочь с голодом в нижнем городе — мы можем использовать его во благо. А ещё он может оставить твой статус какого-то далёкого принца перед всеми, чтобы наш союз одобрили без труда. Принц-консорт — ты станешь им? — Твоим мужем, ты имеешь в виду? — краска залила щёки Уёна, он смущённо улыбнулся. — Я о таком даже помыслить и мечтать не мог… — Ты ещё вчера мою руку просить собирался, — нахохлилась Жасмин. — Тогда я был в белом костюме, — заулыбался Уён. — Уверенности побольше было, — теперь он открыто рассмеялся. И Жасмин улыбнулась, прильнув к его груди. Его объятия были столь жаркими и чувственными. — Ты же знаешь, я сделаю для тебя всё, что угодно. Она приподняла голову, чтобы заглянуть в его глаза. — Но с золотой лампой, с Саном, у тебя осталось одно желание, да? — спросила она. — Ну да… — протянул Уён, не сразу поняв, к чему она ведёт. — Что ты хочешь, моя принцесса? — Чтобы ты поступил правильно, как желает твоё сердце, — сказала она, нежно проводя ладонью по его шее. — Как хотел изначально использовать, как завершить свою историю с джинном. Ведь вы вроде так хорошо поладили и даже подружились, разве нет? — Верно, — кивнул с улыбкой Уён. — Мы практически стали друзьями с Саном, он неплохой парень как для джинна, — он лучезарно рассмеялся, и лицо его стало таким милым и добродушным. Уён хитро сощурил глаза. — И я знаю, как использовать последнее желание лампы. Сан вскоре появился перед ними, когда рассветные лучи коснулись песков пустыни. Под его подмышкой трепетал довольный волшебный ковёр. Он вырвался и стремительно полетел к Уёну, принимаясь ворсом ласкаться к нему, как скучавший кот прильнув к своему любимому человеку. — Я вижу, вы справились, — отшутился Сан, хитро на них посматривая. Лицо Жасмин вспыхнуло, и она смущённо отвела взгляд. — Простите, принцесса, не хотел ставить в неловкое положение, — добродушно сказал ей голубокожий джинн. — Но я безумно рад, что у вас всё хорошо. Вы хорошие люди, и мне очень понравились. Я бы мечтал иметь таких друзей по-настоящему, — Сан улыбнулся, и на его щеках тоже пролегли милые ямочки. — Так давай будем друзьями, — Уён улыбнулся ему в ответ, не спуская с него хитрого и шального взгляда, пока гладил ластящийся волшебный ковёр. — Эй, Санни? Я хочу исполнить последнее третье желание! Ты готов? — Конечно, всегда готов, — чуть грустно сказал он, вдруг понимая, что придётся расставаться. — Какое будет последнее желание? — Я хочу, чтобы ты стал свободен от оков волшебной лампы. Я желаю даровать тебе свободу. Одну секунду Сан просто растерянно улыбался. А затем его улыбка медленно сползла с его лица. Оторопелым взглядом потерянного мальчика он уставился на смеющуюся счастливую парочку на кровати. А затем золотые оковы на его руках дрогнули и раскрошились, освобождая от магического проклятия. На глазах свободного джинна выступили слёзы от переполняющих эмоций, и в этот раз уже по-настоящему счастливая улыбка расцвета на его лице.