Блудный Диснейteez

Где-то снаружи противно запищала какая-то птица, одна из тех, что не улетает зимовать, дурная. От её скрипучих менестрелей Сан сощурился, едва приоткрыв уставшие глаза, и зажмурился обратно. Уже было раннее утро, судя по тусклому свету, проходящему сквозь ткань палатки. Но впервые он не мог вообще подняться — абсолютно нехарактерное для него поведение. Ещё бы — после вчерашнего-то! Кажется, это было во второй раз жизни, когда он напился. Алкоголь был просто запрещён ему — Сана напрочь сносило с ног с одной чарочки, он абсолютно не умел пить и очень стеснялся этого. Здоровый сильный воин, а так легко проигрывал обычному рисовому вину. М-да, и отец бы взбесился, увидев его в таком срамном состоянии. И так Сану нелегко приходится, ведь он сын генерала Ли. Люди сразу относятся к этому с предубеждением, ожидая от сына генерала чего-то великого, либо больше требуют, считая, что ему достаётся всё на блюдечке. Сан из кожи вон лез, чтобы не обесчестить имя отца и самому быть достойным не только своей фамилии, но и звания. Теперь он капитан отряда молодых рекрутов, и должен сделать из них настоящих бойцов, во славу армии императора, и также сильных воинов, которые смогут защитить родные земли от нападков недругов. И он добротно выполнял свою работу. Он, Ли Сан Шанг, офицер, а теперь капитан — сыскал честную славу и уважение среди людей. Многие, кстати, называли его не полным именем, а просто Саном — как за глаза, так и в кругу друзей, и это было признаком симпатии и восхищения, а не презрения. Но вот вчера они удачно завершили опасную миссию, и жители местной деревни на их пути хорошенько их отблагодарили, когда они снова двинулись в поход. У советника Чи Фу был день рождения, и этот наглый тщеславный ублюдок кичился своим положением и возрастом, принуждая парочку высокопоставленных солдат и самого капитана Ли отпраздновать с ним и выпить «по одной чарочке». Сан выставил патрульных в лагере, раздал всем команд, а потом впервые дал слабину, поддавшись советнику и выпив в общем шатре за его здоровье. И вот во второй раз в жизни он напился. Позорище какое… Ничего ж не помнит особо… Сан заворочался в полудрёме, зевая. Кажется, он впервые за долгое время так сладко спал. Так хорошо — и это на холодной земле в палатке, а не в тёплой постели дома. Когда он тот родной дом видел-то в последнее время? Но сейчас было чего-то так хорошо… Даже тепло и мягко — что-то приятно грело под боком. Сан снова зевнул и потянулся, обхватывая нечто и прижимая к себе. Ему казалось, что это всё сон. Он повернул голову, затуманено смотря куда-то перед собой. То, что ему так понравилось сжимать — это было второе тело, которое он прижимал к себе в тесноватой палатке. А ещё перед взором словно предстала девушка, которая мирно посапывала у него под боком. Девушка? Ну он точно спит, не иначе… Это всё грёзы, однозначно, ведь откуда взяться девушке в военном лагере? Сан в который раз зевнул, не в силах разлепить веки. Война — единственная верная любовница мужчины, как шутили некоторые мужики-солдаты. Он же был молод, пропадал на тренировках, и о прелестных женщинах не было времени думать, да и как-то не хотелось… Если честно, иногда это беспокоило Сана — то, что он абсолютно не влюбчив. В городах девушки липли к нему, стреляли глазками, он мог смотреть на их красивые личики и… и ничего. Его ничего не очаровывало в девушках, ему не нравились эти деланные умиления, эти вымученные церемонии поведения, эти наигранные хихиканья, странные макияжи и вычурные причёски — это не привлекало его, оставляло равнодушным. Лишь один раз его восхитила женщина, породив странные фантазии. Но Сан тогда был ещё слишком юн, а она постарше. И это была боевая женщина, со смелым характером и какими-то мужскими замашками, от которых были все в шоке в селении. Но она упорхнула замуж за какого-то скромного лекаря и уехала с ним. Поговаривали — вила из него верёвки. Отчаянная и буйная женщина, у-ух! Но кому он признается, что ему понравилась дева, ведущая себя, как мужик? И с тех пор Сана больше никто не очаровывал. Последние годы он проводил в каждодневных тренировках, вылазках и боях. Не до мирского ему было. Но молодое здоровое тело всё же давало о себе знать — срамные фантазии и у него бывали, о чём он никогда никому не поведает, разумеется. И сейчас, спросонья, ему чудилось, что у него в объятиях лежит изящная девушка, и он улыбнулся, довольно так. Член в штанах бодро отреагировал — и привычно наступающему утру, и какому-то мнимому чужому теплу под боком, и сладким грёзам, что гуляли в его голове. Ему же явно это снится? Столь хороший приятный сон… Можно же хоть иногда помечтать даже суровому капитану? Сан потянулся к этому телу, обхватил снящуюся ему девушку за талию. Почему-то на ней было так много одежды… и мужской… и как у его воинов… Ох, вот так он заработался, что прекрасные девы снятся ему в воинских одеяниях… Сан прижал к себе явно стройное тело, вроде жилистое, но в разы меньше его. Это умилило и улыбнуло — было эгоистично приятно чувствовать себя гораздо большим за кого-то, и пытаться по-медвежьи накрыть и защитить. Его рука во сне опустилась ниже, и ладонь нащупала чужие ягодицы. Сочные и упругие, с хорошими мышцами. Жаль, что его прекрасное «сновидение» было в штанах. Но ощущения были прямо как настоящие — Сан бездумно жмякал во сне чужую задницу, которая так плавно и идеально ложилась в его ладонь, будто была создана для него. И становилось так хорошо… Член вообще предательски заныл в собственных штанах, и какое-то грудное рычание вырвалось из его горла. Сан улыбался, взирая на гибкое тело в своих объятиях, при этом ничего не видя. Какой хороший же сон! Какой сладкий! Он склонился и нашёл носом чужую шейку, своей красавицы из грёз, и уткнулся в неё, вдыхая запах кожи. Удивительно, запах был приятный, но даже немного солоноватый из-за пота — бедняжка словно пару дней бегала по лесам и необъезженным дорогам, как он сам, вымученный миссией. Сознание подкидывало ему прямо полевые фантазии. Сан выдохнул, проходясь губами по нежной шейке спящей девицы, он готов был заурчать от ленивой неги. Вульгарность и развязность никогда не были ему свойственны, но так захотелось вот хоть сейчас раздеть неизвестную красавицу и заласкать её трепещущее тело в своих руках, попробовать наконец-то эти все любовные игры, которыми так грезят похотливые мужики, а он сам до сих пор избегает их… Очевидно, столь долгое воздержание даёт печальные плоды, и тело здорового молодца бунтует над его стальным разумом, что аж подкидывает уже такие развратные и сладкие сны. Сан потянулся к ушку своей красавицы из грёз, припал к нему, реально чувствуя тепло ушной раковины, и томно прошептал: — Просыпайся, моя хорошая, просыпайся, — он нежил губами гладкую мочку, сам диву даваясь, какой смелый в своих фантазиях. Его дыхание опаляло нежную кожу, заставляя мурашкам пройтись по чужому телу. — Доброе утро… — проворковал он, потираясь собственной щекой о шелковистую щеку девы. Так, минуточку… Почему всё так реально ощущается? Но прежде, чем Сан распахнул широко глаза, полностью выходя из сонного оцепенения, то тело под ним нервно дёрнулось, и незнакомка из грёз подняла голову, разворачивая к нему своё лицо. — Драконья залупа! — в ужасе гаркнул Сан и отшатнулся, как прокажённый. — Фа Пинг?! Какого демона ты тут делаешь?! Ох, древние духи, милостивые предки, как такое могло случиться?! Как его так накрыло, что он решил, что ему снится прекрасная дева?! Это всего лишь был один из его новобранцев Пинг. Которого он вот облапал во сне, приняв за девчонку, ох, мироздание! Но почему он вообще с ним в палатке?! — Капитан?.. — сонно и заторможено протянул паренёк, как-то осоловело на него таращась. Сан шмыгнул носом, стараясь скрыть эмоции на лице. Он очень надеялся, что проснувшийся солдат не понял и не осознал, что его капитан только что теребил его ухо губами, как самый настоящий извращенец. Это как-то сложно будет объяснить. Ну да, сложно понять, что это были действия замечтавшегося неудовлетворённого мужика, которому грезилась красотка, а не то, что он извращенец-мужеложец. И Сан решил положиться на старую народную мудрость, то есть, что лучшая защита — это нападение. — Ты глухой, не расслышал вопрос, солдат? — стальным голосом повторил Сан. Он придал лицу серьёзное выражение и с позы на боку уселся на задницу, скрестив ноги. — Что ты тут делаешь, со мной в палатке? И что вообще произошло? — спросил он уже спокойнее, щуря слезящиеся глаза: голова ужасно гудела, во рту было сухо. — Что я вчера делал? — спросил он уже сипло и поспокойнее. Пинг заёрзал и тут же поднялся, потирая такие же сонные глаза. — Вы вчера перепили с советником Чи Фу, и вас хорошо вставило, капитан, — без обиняков сказал парнишка. Надо отдать ему должное — Пинг был смелым, несмотря на юный возраст, и порой забывал про общение в иерархии. — Вас очень сильно развезло, вы даже на ногах не шибко стояли. Выйдя из палатки, тут же наткнулись на меня и стали упрашивать тайком провести в свою отдельную палатку и уложить вас спать. Сильно просили, чуть руку мне не вывихнули, — хмыкнул Пинг, при этом как-то неловко потирая затылок. — Ну, я и подчинился, по кустам протащил вас в палатку, вроде никто вашего срамного состояния не заметил, и то, как я укладывал вас сюда… Сан снова сморщил лицо, хмуро на него смотря. Он сложил руки на груди, делая вид, что раздражённо смотрит на своего новобранца. Но вообще сам нервничал не меньше. Ведь проклятый стояк никуда не делся и изрядно отвлекал. Хорошо, что подол верхней рубахи всё закрывал. Но вообще… какого?! У него встало на парня? Нет… нет! Это привычная утренняя реакция, и он спросонья обознался, перепутал Пинга с девчонкой. Кто ж виноват, что тот такой субтильный, худенький и изящный? Переодень его в женское ханьфу — от милой бабёнки и не отличишь! Сан смотрел в его какое-то смущённое лицо с зачёсанными волосами и с гулькой на затылке, и сам нервничал. У юнца ещё и кожа такая была… шелковистая на вид, какая-то тонкая и нежная, понятно, чего он принял его во сне за женскую особь. — Ладно, — Сан кашлянул, но глянул по-прежнему сурово так. — А чего это ты тут дрых со мной? Ещё скажешь, что сон капитана охранял? — Да я хотел уйти, да кто ж мне дал? — нахохлился Пинг. — Вы как схватили меня за шкирку, капитан, как швырнули с собой рядом! У вас, нетрезвого, силушки вдвойне прибавляется! — недовольно пробурчал он. — И приказали теплом греться и сторожить сон рядом с собой. — И ты прям послушался? — с трудом скрывая иронию, решил уточнить Сан. — А что мне оставалось делать? — пробурчал Пинг. — Вы меня зажали, а я боялся шелохнуться, чтобы вас не разбудить. Капитан, всё-таки! Ну… потом и сам не заметил, как задрых… Простите, — как-то виновато-то пролепетал он. — Можно тогда, я пойду, капитан? — Иди давай! — махнул на него Сан, уже не желая это слушать. Он старался не смотреть, как Пинг неуклюже выбирается из его палатки и убегает прочь. И что это было вообще? Нет, ему определённо никогда нельзя больше пить! Это позор! Ещё и член был как каменный… Сан вздохнул и скривился. Хотелось позорно помочь себе рукой, быстро облегчиться, но ещё гляди кто-то заметит и услышит специфичные звуки, и после того, как от него мальчишка выполз с утра… Нет уж! Он всегда отличался железной дисциплиной и волей, и сейчас не подастся. Надо спуститься к реке, умыться. Ледяная вода выбьет всю дурь из головы. Он вскоре вылез из палатки, намереваясь сходить к дальнему дереву и отлить, чтобы это помогло избавиться от утренней «проблемы». Только вот, парадоксально, всё было наоборот — не так-то легко отлить, когда у тебя такой бодрый стояк… Ох, надо спуститься к проклятой ледяной реке!

***

С солдатами-новобранцами Сан был справедливым, но и очень строгим. Не потому, что у него был скверный характер, нет, — он почитал дисциплину и упорные тренировки, желая, чтобы остальные также страстно совершенствовались и становились лучше. Сану, молодому капитану, было важно, чтобы армия становилась сильнее, заодно он бы вернул домой как можно больше живых солдат. Да, чем больше, тем лучше. Тем спокойнее ему самому. Несмотря на кажущийся строгий вид и стальное лицо, сердце у него было очень даже доброе и чувствительное. Тренировки он устраивал каждый день, каждый привал в лагере. Они представляли собой испытания для каждого солдата, проверяя их силу, выносливость и волю к победе. Этим вот утром Ли Сан Шанг вначале прогнал всех с тренировкой с палками. Солдаты использовали деревянные палки вместо мечей и копий для отработки различных боевых приёмов и стратегий. Они учились правильно держать оружие, наносить удары и блокировать атаки противника. Тренировки с палками помогали развивать силу, выносливость и координацию движений. Через час и небольшой отдых Сан сменил вид учений, заставляя всех встать друг напротив друга для спарринга. Рукопашные бои в его лагере тоже были важной частью занятий. Солдаты учились различным техникам самообороны и нападения, развивая свою ловкость, силу и реакцию. Они тренировались в парах, отрабатывая удары, блоки и захваты. Сан уделял особое внимание правильной технике и координации движений, чтобы каждый солдат мог достойно защищаться и атаковать. Новобранцы разбились по парам, но их было нечётное количество. Сан вздохнул, смотря на единственного оставшегося беспризорника. Кто ж сомневался, что это будет этот субтильный Фа Пинг, больше похожий на экзотическую зверушку, чем на бравого солдата. Парни в лагере с ним уже подружились, больше не задирали, но всё равно подшучивали. Вот как сейчас, явно желая, чтобы Пингу досталось всё внимание от капитана, которого все за глаза считали «зверем» в тренировках. — Становись со мной, Пинг, — позвал его Сан, махая рукой. Тот нахохлился, как мелкий детёныш филина, но бодро побежал к нему на дружеский поединок. Сану всегда было жарко, поэтому он привычно скинул верхнюю одежду, оставаясь в одних штанах и высоком поясе. Развернувшись к Пингу, он успел заметить, как у того снова странно бегает взгляд. Куда угодно, но не на него. Сан уже в который раз замечал, что Пингу становится неловко пялиться на голые мужские торсы, он вечно странно напрягается, а сам никогда и руки по предплечья не обнажит. Явно стесняется. — Нападай, — безэмоциональным голосом приказал он новобранцу. Пинг по-прежнему был слабым в рукопашном бою, но всё же его техника и координация в разы возросли. С его мелким телосложением глупо будет вступать в прямой бой, но всё же каждый воин должен уметь постоять за себя, быть развитым в разных направлениях. Выпад. Выпад. Разворот. Увернулся. Атаковал. Не успел, но уклонился. Сан пока позволял ему нападать, но чётко блокировал удары, смотря за движениями солдата. Он поглядывал и на остальных, периодически покрикивая какие-то комментарии. На самом деле, мелкий Пинг был ещё ничего, тут были мужики в разы печальнее. В первый день Сан даже почувствовал, что готов впасть в панику, когда перед ним предстала это несчастная и крайне разнообразная свора мужских особей. Кого там только не было, и лишь парочку с трудом можно было назвать годными для службы. Император приказал взять с каждой семьи по мужчине, как итог, в армии оказалось куча неприспособленных к войне парней и мужчин. Вон сын пекаря Минги был огромным и дородным, казалось, мощный воин — ан нет, бежит в истерике при виде одного жука на земле, и вообще он был слишком добрый и нежный, куда ему убивать, даже в защиту. Вон худощавый и женоподобный Ёсан, на которого он меньше всего думал про какой-то толк, пока оказался самым свирепым и яростным в бою. Короче, учить этих новичков и учить, мучаться и мучаться. Сан, в целом, не стыдил их за это, ведь что взять с сыновей ткачей, купцов, пекарей? Он-то сам — сын генерала, и меч чуть ли не с рождения уже держал. Но это не значит, что он будет делать поблажки своим солдатам. Сан изрядно их мучил тренировками. Но сегодня что-то было не то… Сан то и дело отвлекался, не мог сосредоточиться. Сперва он не понимал, точнее, не хотел это отмечать, но всё же словил себя на мысли, что постоянно таращится исподтишка на Фа Пинга. Странно смотрит, рассматривает. Его самого передёрнуло от этой мысли, и он пытался отвлечься на другое. Но потом вновь ловил себя на мысли, что опять созерцает этого новобранца. Пинг как-то до смешного гаркал, когда нападал, словно пытался придать себе мужественности, словно подбодрить выдохом. Его кулаки летели к нему, но они были всё ещё так слабы. Сан с лёгкостью отбивал его удары, а иногда ладонью перехватывал этот несчастный летящий кулак, сжимая его в воздухе. Как и сейчас. Пинг вытаращил свои глазёнки и запыхтел, тщетно пытаясь вырвать руку из хватки Сана. Тот с трудом ехидно не улыбнулся, но сдержал эмоции на лице. Но про себя вдруг отметил, какое тонкое и изящное запястье у Пинга, показавшееся из-под рукава, чуть съехавшего во время боя. Да и кулачок мелкий такой, совсем как у девчонки. Пинг что-то нечленораздельно пробурчал и резко попытался сделать ему подножку. Сан развернул стопу, сильнее вжимаясь ногой в землю и удерживая свой вес, а затем сам резко сделал ответную подсечку. И его новобранец с высоким вскриком полетел назад. Но не тут-то было — Сан успел удивлённо моргнуть, когда его схватили за шкирку, повисая на нём, и он свалился следом, утягиваемый чужим весом. Для Пинга в бою этого ничего бы не значило — ведь Сан придавил его сверху своим гораздо большим телом, и ему не скинуть с себя капитана так просто. — Ты всё равно проиграл бы, — спокойно сказал Сан, резко усаживаясь на нём поудобнее. Его пальцы мгновенно обхватили шею Пинга, пригвождая к земле. — Видишь? Позиция сверху всегда выигрышнее. Враг просто задушит тебя, даже если будет безоружен. — Это не значит, что я должен буду сдаться! — забурчал Пинг и забрыкался под ним, как бешеный зверёк. Сан не сдержал какой-то садисткой улыбки, держа его тонкую шейку в тисках. А потом сам смутился своей реакции и поведению, словно он наслаждался чужой беспомощностью. Пинг казался донельзя беззащитным в его тисках, и шея у него была такая нежная и тонкая, что почему-то не хотелось убирать рук с неё. Не душить, нет, а просто держать и ощущать её, и… Сан нервно мотнул головой. Что за мысли в его голове? — Не пытайся скинуть мои руки, солдат, — сказал он Пингу под собой. Он убрал пальцы с его шеи, но положил ладони на его плечи, слегка вдавливая в землю. Пинг под ним подозрительно замер, больше не елозил, тяжело дыша. — Ты слабее, нет смысла сбрасывать руки врага с шеи, ты не способен будешь это сделать, — продолжал Сан. — Бей под рёбра, если нет кинжала. Бей в шею, сдавливай кадык, пытайся выдавить глаза — всё для того, чтобы тебя в отчаянии отпустили на секунду, и ты смог бы выползти из ловушки чужого тела. Усёк? Пинг лишь кивнул. Он как-то затравленно на него глядел, тяжело дыша. И на миг они уставились друг на друга. Сан засмотрелся в его глаза — такие тёмные, как самая бездонная ночь, такие глубокие, как самая большая река. Красивые… Он снова напрягся, осознавая, о чём подумал. А затем пришёл в ужас, понимая, что его так смущает — у него встал, дракон его подери! Нет, от битвы у солдат часто привстает в штанах, когда азарт сражения будоражит кровь, но сейчас он прямо почувствовал дикое возбуждение. С чего бы? — Ладно, с тобой я закончил, — Сан резко встал и протянул руку, помогая Пингу подняться. Тот неловко протянул свою в ответ, не привыкший к помощи капитана. Он явно ожидал, что Сан сейчас с размаху швырнёт его на землю со словами «попался, наивный!» Если честно, он так и хотел сделать с новобранцем, но чего-то завис, ощущая тепло чужой кожи. «Да что ж такое?!» — Эй, Уён! — Сан позвал невысокого буйного новобранца, который вечно ходил насупившийся, что-то бурча по лагерю. — Прекрати домогаться Юнхо, иди с Пингом потренируйся! Живо! Сан под видом отдыха уселся на пне, решив посмотреть отчёты и посчитать смету затрат, пока под его взором тренировались солдаты. Только вот через какое-то время он понял, что уже в сотый раз читает одну и туже строчку, смотрит в одну и ту же цифру на пергаменте. Он поднимал глаза, якобы проследить за ситуацией на тренировках, но вдруг осознал, что то и дело смотрит только на одного-единственного солдата. На Фа Пинга. Сану стало совсем не смешно, даже страшно. Неужели та ночь в палатке два дня назад такое породила в нём? Когда он спросонья принял мальца за девушку? Если честно, то нет… Сан вдруг начал осознавать, что тревожные звоночки были и раньше. Сперва он с мрачным любопытством смотрел на странного новенького, какого-то слишком необычного. В первую неделю этот Пинг даже изрядно его раздражал, ведь был в разы слабее всех. Но потом, видя презрительные взгляды парней по отряду, Пинг начал усерднее тренироваться, и Сан уже не раз замечал его, тренирующегося по ночам, стараясь догнать всех в базовых умениях. Это даже вызвало у него какое-то уважение к мальчишке. А затем… затем началось нечто странное с ним самим. Уж слишком часто Сан стал разглядывать Пинга, то и дело оборачиваться в походах, ища его взглядом в толпе и проверяя, всё ли с ним в порядке? Почему-то стало боязно за новенького, хотелось часто его защитить, просить идти рядом с ним, если что. Хотя тот уже хорошенько орудовал мечом и был очень смелым, даже поболее большинства дородных солдат. А порой, когда Пинг шутил с другими новобранцами, он начинал так мило улыбаться, как-то даже умилительно, и его лицо приобретало такие нежные черты, что Сан вдруг в лёгкой панике осознавал, что сам сидит и чуть ли не улыбается, глядя на него исподтишка. Что же это с ним такое?! Эта странное влечение к Пингу сильно пугало, но его уже не было смысла скрывать, ведь оно будто с каждым днём только усиливалось, но Сан не хотел признаваться в этом даже самому себе. Он до последнего отрицал этот сомнительный интерес, пока не случилось то совместное утро в палатке. Пинг в его объятиях… изящное и стройное тело, тонкая талия, мягкая кожа, упругая задница… Как у юной девы… Сан от злости на себя так сильно сжал зубы, что те аж скрипнули. Да что такое?! Что за срамные мысли для капитана?! Негоже думать о таком непотребстве! Он никогда не подозревал в себе подобного, что может оказаться мужеложцем, и это поразило его самого. Но как иначе объяснить эти странные мысли и разглядывания? От самого себя стало противно! Его взгляд снова устремился к Пингу, который сейчас браво давал поджопники новобранцу Уёну на земле, пока тот тщетно пытался сбросить его в захвате. Нет, по правде говоря, Сан иногда думал, что Пинг до жути похож на девушку. Причём симпатичную молодую девушку. Если бы он не видел, как Пинг лихо скачет на лошади, как сквернословит, как борзо общается с другими мужиками, как ловко орудует мечом, то он бы подумал, что перед ним — переодетая женщина. Что точно невозможно! Ни одна нежная или даже простецкая девушка не решиться переодеться в мужчину, рискуя поплатиться за это головой, чтобы добровольно отправиться в смертельное путешествие против гуннов, полное трудностей и лишений. Нет, женщины на такое не способны! Пинг просто был очень женоподобным, таких юношей было не так уж и мало во всём Китае. Сан ещё был уверен, что парнишка приврал про свой возраст, делая себя старше — уж слишком у него был какой-то порой звонкий голос, как у юноши. Да что он всё о нём думает? Да сколько можно! Сан раздражённо отложил пергамент. Счёта вообще не шли, никак не сосредоточиться. Скорей бы отец вернулся, и он начнёт новое задание, полностью окунувшись в работу!

***

Наконец-то забравшись в свою палатку, Фа Мулан устало вздохнула и растянулась на спальном мешке, стащив с усталых ног походную обувь. Как же она вымоталась! Но уже даже её саму брала гордость — она становилась всё сильнее и опытнее, она уже была не той жалкой девчонкой, которая в первый день в лагере и меч не могла толком держать в руках! Это было всё очень рискованно, но она не могла иначе. Гунны напали на Китай, и император призвал всех мужчин сражаться против недругов. Все семьи в срочном порядке получили повестки явиться в армию. Отец Мулан когда-то был опытным и великим воином, но сейчас уже был стар и болен, одна нога практически не ходила. Но его всё равно призвали, как единственного мужчину в семье! Мулан слишком любила отца и не могла позволить, чтобы её папа бесславно погиб. Ночью, втайне от родных, она отрезала волосы, переоделась в мужскую одежду и сама поехала воевать с врагами родины под спонтанно выдуманным именем Пинг. И на удивление, всё даже шло очень гладко. Никто не заподозрил, что она девушка, Мулан как могла изображала парня, иногда даже достаточно придурковатого. Была только одна проблема — их капитан. Ли Сан Шанг, за глаза — просто Сан. Молодой такой, но уже достаточно высоко продвинувшийся по службе. Злые языки шептались, что это несправедливо, что генерал проталкивает своего сына выше по званию в армии. Но всё же Сан абсолютно честно и добросовестно заслужил всё то, что имел. Он был силён, очень талантлив и чрезвычайно опытен. При этом строг и справедлив, и спуску солдатам не давал. Он был словно прирождённым воином и командиром, никто в их отряде в этом не сомневался, кроме завистливого советника Чи Фу. Тому просто никто в этой жизни не нравился. Вначале Мулан тоже как-то предвзято отнеслась к сыну генерала, особенно, когда все новобранцы восторженно ахали, мол, «какой наш капитан красавчик!» Ну, как девки на выданье какие-то! Впрочем, она сам вдруг словила себя на мысли, что пялится дольше положенного, когда Сан представился им, сразу начал тренировку и тут же скинул верхнюю одежду, оставаясь по пояс обнажённым. А там было на что посмотреть, о да! Мулан не так часто видела такие подтянутые тела и засмотрелась на широченные плечи, крепкую спину с загорелой кожей и удивительно тонкую мужскую талию. Тут ещё Сан натянул тетиву лука, и мышцы на его руках напряглись, показывая всю красоту мускулов. Хорошо, что рядом присвистнули от восторга некие новобранцы Уён и Юнхо, и на её реакцию никто не обратил внимания. И он действительно был красавчиком, этот Сан, — чуть вытянутый волевой подбородок, очерченные скулы, ровный нос. Длинные волосы капитан собирал в характерный воинский пучок, перевязанный красной лентой, тем самым полностью открывая своё лицо. Да и по развевающемуся красному плащу его сразу можно было выцепить взглядом в огромной толпе солдат. Впрочем, Мулан поначалу даже побаивалась молодого капитана Сана. Когда его суровый и холодный взгляд останавливался на ней, ей хотелось боязливо сглотнуть и вжать голову в плечи. Она видела, что он недоволен её слабостью, что она изрядно отстаёт от остальных. Сан никогда не позволял себе грубого и обидного слова, но один только его тяжёлый взгляд из-под чуть нахмурившихся бровей заставлял трепетать и расстраиваться от собственной никчемности. Сан всегда смотрел так, как суровый мудрец на нерадивого ученика, и это сильно давило по сознанию. Однако капитан, хоть и был суров, но не принижал её при всех. Один раз Мулан была готова сквозь землю провалиться: как-то на очередной тренировке они бежали вверх по горной тропинке, таща на шее бамбуковые палки с мешками-утяжелителями на концах. Эдакая тренировка на силу и выносливость. Мулан сдалась уже на пол пути, с трудом волоча ноги и прогибаясь под огромной тяжестью. В какой-то момент она просто споткнулась от усталости и зарылась носом в землю. Вскинула голову и увидела впереди удаляющиеся фигуры солдат с тяжестью на плечах. А она была единственной, кто не мог справиться… И тут чужая сильная рука резко подхватила её ношу, снимая её с плеч Мулан. Она испуганно подняла голову и увидела над собой нависающего Сана, который молча вскинул на себя вторую палку с мешками. Глянул на неё хмуро и чуть раздражённо, развернулся и быстро побежал за остальным войском. И это было хуже, если бы он просто отругал её. А так без слов удалился… В его взгляде она прочла будто весь укор мира, мол, «жалкое ты ничтожество, слабак, не достойный своей фамилии, что ты делаешь в армии? Только позоришь имя отца». Мулан тогда чуть предательски не разрыдалась. Она была последняя, она была обузой и тормозила всех… Ей самой становилось стыдно за свою слабость, но не признается же она, что позорно отстаёт ото всех, потому что она девчонка, и просто физически слабее? Но в тот момент в ней будто что-то надломилось, и отчаянная гордость взыграла где-то глубоко в груди. Она не слабачка! Она докажет, что тоже может наравне сражаться с мужчинами! И с того момента Мулан начала тренироваться, как не в себя. Она бегала больше, чем все. Брала дополнительную работу. Начала заниматься по ночам — оттачивать боевые приёмы с мечом, стрелять из лука. Она привыкла мало спать. Мешки под глазами стали привычным делом на её лице. И в какой-то момент её вот так ночью заловил Сан. — Я давно уже за тобой наблюдаю, — сказал он перепуганной Мулан, отбирая у неё меч. Они стояли практически в кустах посреди леса у лагеря. — Меня восхищает, Пинг, что ты пытаешься стать сильнее ради своего отряда. Это похвально. Но постоянно не досыпать и перерабатывать — тоже не есть хорошо. Уставший воин слабо держит меч в нетвёрдой руке. — Но мне нужно тренироваться больше, капитан! — смело возразила Мулан. На губах Сана дрогнула едва заметная улыбка. — Вот же щенок! — усмехнулся он. — Ладно… давай начнём. Покажу лично пару приёмов. При условии, что потом пойдёшь спать. Мне не нужны рухляди с утра. Мулан тогда обомлела, но смела ли она отказываться от личных тренировок с самим капитаном? Сан ещё был и превосходным учителем, понятно всё объясняя, был терпеливым, хоть и настойчивым. Правда, это возымело и другой эффект, от которого Мулан пришла в некую панику. Она поняла это на одной ночной тренировке со стрельбой из лука. Сан повесил факел у самодельной мишени, чтобы ту было видно в ночи, а затем он оказался сзади Мулан. — Ты плохо держишь лук, вот так удобнее и правильнее, — он прильнул к ней сзади со спины, словно обтекая телом её тело, вскинул её руки своими, они вместе зажали лук, щека Сана и подбородок упиралась об её висок, и у Мулан чуть ноги не подкосились от странных чувств. Особенно, когда его дыхание коснулось её уха. — Не забывай о стойке, Пинг, ты слишком расставляешь ноги, — как ни в чём не бывало, продолжал он. — Вот так… плоская спина, таз подан вперёд, брюшные мышцы в лёгком напряжении… Сан говорил, а Мулан что-то млела. Впервые её вот так просто касался мужчина, так вжимался в неё всем телом, был так близко. Конечно, капитан не знал, что она девчонка, но для неё всё было как-то слишком. Мулан пыталась сосредоточиться, говоря себе, что это базовая тренировка для воина. Но тяжело было сосредоточиться, когда тебя касаются такие сильные руки, когда эта крепкая грудь вжимается в твою спину, и лицо капитана касается твоей головы. Столп мурашек мгновенно разлетался по телу Мулан, и её чуть ли не корёжило от звука его голоса, звучащего прямо над ухом. Сан говорил, а у неё внутри будто пожар разливался. — Работай мышцами спины, чтобы увеличить силу, а руку максимально расслабь, вот так, — шептал он над ней, поправляя её руки своими, и Мулан отчаянно пыталась его слушать и вникать, а не расплываться какой-то позорной лужицей. — Натягивай тетиву до тех пор, пока не почувствуешь достаточное напряжение лука, потом в качестве ориентира тебе, как новичку, можно будет использовать свой подбородок, щеку, ухо или иную часть тела, чтобы всегда натягивать тетиву до одной и той же точки… Ох, эти тренировки становились мучительнее, хоть и делали её сильнее и опытнее. Мулан действительно небывало увеличила свой опыт. Она стирала ноги в кровь, тренировалась в поте лица, и довольный блеск в глазах капитана был для неё лучшей наградой. Но в какой-то момент она начала ловить себя на мысли, что слишком сильно на него засматривается, слишком остро реагирует, а иногда очень ярко смущается. Да что это с ней? Её уже ни один мужик в лагере так не смущал, все стали ей как братья. Да, вот голожопый Уён в кустах и сонно почухивающий яйца Минги с утра её вообще не удивляли, зато задумчивый и пристальный взгляд Сана, нечаянно остановившийся на ней, заставлял её несколько робеть и хотеть позорно улыбнуться. Она так часто делала, кстати, — нечаянно улыбалась ему, по-дурному хихикнув, ещё могла нелепо помахать ему рукой, если их взгляды вдруг встречались. Сан приподнимал бровь и ничего не говорил. Кажется, он воспринимал её как исключительно «странного дурачка Пинга». А вскоре случился достаточно щекотливый интимный момент, который напрочь выбил из неё дух. У Мулан самой большой проблемой была гигиена. О да, чистоплотной девушке было крайне трудно всё время изгаляться, чтобы незаметно мыться в лагере, состоящим из одних мужиков, и при этом не рассекретить свой пол. Вот как-то в один из вечеров они оказались у горячих источников, и все с радостью побежали купаться. Мулан, будучи в последней группе для купания, пока остальные дежурили, с трудом придумала предлог отойти и улизнула купаться на другой край берега, на источник, который все назвали Чжу ша. Благо, у неё был очень умный конь Хан, забранный у отца. Она оставляла его у берега с накрытым покрывалом на теле, чтобы быстро выползать, если что, и скрываться за конским телом. Хан также предупреждал ржанием, если рядом кто-то близко подходил. Но тогда, в тот случай, её конь почему-то не отреагировал на другого мужчину. Мулан сама не заметила сложенные за камнем чужие вещи, когда разделась догола и залезла в тёплую воду. Это было блаженство! И такая удача — найти тёплый источник, а не постоянные ледяные реки. Она дошла до какого-то камня в воде, присела возле него по самую шею и оперлась спиной. На миг даже прикрыла глаза, нежась этими ощущениями, как расслабляются уставшие мышцы в воде. Но не прошло и двух минут, как она в ужасе услышала расплескивающийся звук. Резко повернувшись, Мулан увидела, как из-за камыша выплыл Сан и оказался прямо возле неё. Она не сразу его узнала, ведь его волосы были распущенными и мокрыми длинными прядями свисали вдоль лица. — О, Пинг! — он повернул голову, глядя на неё. — Не знал, что я тут не один. Сердце бедной Мулан чуть не выпрыгнуло из груди от ужаса. Особенно, когда Сан стал подплывать ближе, а затем встал ногами на дно и направился в её сторону. А у неё паника взросла до небес, ещё непонятно, как она не запищала в истерике. Хотя на эмоциях всё же отчаянно ринулась за камень, как перепуганный тигр. Хотя в её случае — как безумная обезьянка. Сан, стоящий в воде по середину живота, удивлённо замер, таращась на эту картину. Как его мелкий солдат, отчаянно дрыгаясь в воде по подбородок, огибает камень и прячется там, как испуганный зверёк. — К-капитан?! — голос Мулан дрогнул, она с трудом справилась с паникой, стараясь говорить ровно и спокойнее: — Простите, я не знал, что вы тут плаваете! Я думал, я тут один буду, не хотел беспокоить! Простите, простите! — Это общие воды, в них нет иерархии, — Сан приподнял бровь, взирая на неё, как на несмышлёныша. Мулан сглотнула. Ситуация крайне тревожная! Она пыталась сохранять спокойствие, сидя в воде по самый подбородок и с тревогой смотрела на своего капитана, который был не так уж и далеко от неё! А вот он стоял по пояс в источнике, являя на обозрение свой обнажённый торс, по которому сейчас стекали капельки воды — по развитой груди, по крепким рукам, по плоскому животу с мышцами, по соскам… и это всё сейчас казалось какой-то страшно неприличной картиной. Ещё она впервые видела его с распущенными волосами, и её сердечко странно йокнуло только от одного вида такого Сана, к шее которого прилипали мокрые пряди. — А почему ты один, не со всеми, Пинг? — вдруг спросил он, и этот вопрос застал её врасплох. — Я… ну это… я… — Мулан растерялась, сильно нервничая под пристальным взглядом капитана. Нелегко что-то сочинять, когда перед голой тобой стоит в воде такой же голый мужик, причём очень колоритный и дух захватывающий, но тебе нельзя в этом признаваться. — Я не люблю просто со всеми купаться, предпочитаю один, я очень стеснительный, простите… Она не договорила, тут же обрывая свою нелепую речь на полуслове, потому Сан, закатив глаза, просто развернулся и молча пошёл на берег. И, разумеется, сделав пару шагов, он вышел из глубины, представая перед ней полностью обнажённым. Мулан показалось, что у неё челюсть отпала, а сердце замерло. От смущения она застыла как изваяние и даже не нашлась, что сказать, просто продолжая пялиться. Капитан же, как ни в чём не бывало, спокойно выбрался на берег в чём мать родила. И ошарашенная Мулан видела буквально всё — и твёрдый пресс, и небольшую дорожку волос внизу живота и паху, и ровные сильные ноги, ну… и то самое. Сана будто ничего не волновало, очевидно, он привык к наготе в армии, воспринимая это как обыденность в моменты купания. Уже на земле он ласково потрепал её коня по гриве, а затем склонился к своим вещам за камнем, беря первым делом полотенце. Мулан вначале в каком-то ошеломлении таращилась на его голый подтянутый зад, но, когда он склонился, она в панике отвернулась, лицезрев слишком много лишнего. — Ты очень странный, Пинг, — донеслось до неё с берега. Она всё же глянула на Сана, который растирал своё обнажённое тело полотенцем, втыкая в одну точку, но тут же снова стыдливо отвела глаза. Он же продолжал: — Я заметил, что ты часто пытаешься уединиться. Вот так сбегаешь порой, оставаясь один. Это странно, это могут неправильно понять. — Я очень стеснительный, я стыжусь своей худобы, — пробурчала Мулан. — Не могу привыкнуть к шуточкам и наигранному облапыванию других. — Это армия, — сухо напомнил Сан. — Здесь нет места ни стеснению, не единоличию. Пинг, — серьёзно сказал он. — Тебя могут заподозрить, что ты что-то скрываешь. Времена нынче суровые, шпионы повсюду. — Я не шпион! — чуть ли не возмущённо воскликнула Мулан. — Я же с вами всё время! Я же… Я же также тружусь в поте лица, капитан! Неужели вы могли про меня подумать такое?! — Нет, я-то не думаю, — хмыкнул Сан. — Ты всего лишь Пинг — добрый малый, но какой-то действительно стеснительный порой. И чего, спрашивается? В отряде есть и худющие, и толстые, и горбатые да кривые — никто не стесняется. Так что будем рушить твою стеснительность. Вылезай давай — проведём короткий поединок в одних штанах. Мулан как открыла рот, так и закрыла. Градус паники закипал в ней, как вода в маленьком котелке. Сан, надевая штаны, повернулся к ней и нахмурился, видя, что она даже не шелохнулась, и ещё больше опустилась под воду, чуть не хлебнув её. — Мне повторить приказ, солдат? — холодно спросил он, буравя её взглядом. — Пожалуйста, капитан, давайте не сегодня! — совсем не по уставу взмолилась Мулан, отчаянно нервничая, не зная, как сейчас спастись и не выдать себя. — Да что с тобой? — Сан снова нахмурился. — Мне залезть за тобой обратно и вытащить силком за шкирку? Да без проблем, если что. Ох, ещё чего не хватало! Тогда она точно умрёт от стыда и ужаса, а следом капитан потеряет челюсть, лицезрев её голое тело, тем самым раскрыв её тайну. Мозг Мулан отчаянно пыхтел, как лапша в кипящей кастрюльке. Она всё старалась придумать план спасения, и от отчаяния в памяти всплыл старый рассказ подруги матери про один ужасный случай в соседнем селении. — Капитан! — жалобно проскулила Мулан. — Я должен признаться… Мне стыдно это говорить, но, может, тогда вы поймёте мою проблему. — Ну, давай. Слушаю, — к счастью, Сан решил её таки послушать, сложив руки на груди и уставившись на неё с берега со скептическим выражением на лице. — Это детская травма, — принялась бессовестно врать Мулан, переиначивая тот кошмарный рассказ. — Я был совсем пацанёнком, и вот так купался голый в реке. А там меня заловили два брата-близнеца, два проклятых извращенца. Они были взрослыми, мне в отцы годились. И они… ну… скрутили меня в бараний рог… слишком уж неприлично стали трогать, лапать, принуждать… это было до жути мерзко, и я оцепенел от страха… И если бы не подоспевшие женщины, которые шли сверху реки со стиркой, надо мной бы успели надругаться… Их даже наказали, извращенцев этих. Но с тех пор я испытываю панику и какой-то животный страх, оказываясь голым в воде наедине с мужчинами… Я понимаю, что наши солдаты мне ничего не сделают, но тело реагирует на воспоминания. Я пытаюсь это побороть, но пока не выходит… Ей самой становилось тошно от такого вранья, присваивая себе трагедию другого мальчика, но на нервах она не придумала иного способа избежать разоблачения. И видно она так жалобно всё говорила, так складно врала, что Сан точно поверил. Его лицо изумлённо вытянулось — вначале от удивления, потом от шока. — Пинг! — воскликнул он. — Ох… — Вы простите, капитан, — пробубнила она, ломая дальше этот спектакль. — Я справлюсь, обещаю! Это никак не повредит моей службе! Я уже в разы лучше с парнями общаюсь! Поверьте! — Дурачьё! — фыркнул на него Сан, а затем на его лице скользнуло какое-то виноватое выражение. Он вдруг поспешил натянуть на голое тело рубаху. — Мог раньше предупредить! — Кто ж в таком признаваться будет, капитан? Стыдно это. — Ладно, согласен, такое просто так не рассказывают, так просто душу не изливают, — резонно заметил Сан сам себе. — Прости, что пытался силой надавить, я не знал о таком ужасном случае. А вот извинения от капитана — это было что-то новенькое. Сан-кремень-ледяное-лицо никогда не извинялся перед солдатами, даже панибратски себя не вёл. — Оставим эту тему, купайся себе, — он подхватил ножны и остальную одежду, закидывая на плечо. — Поверь, в этом лагере тебя никто не обидит в подобном ключе. Даю слово. С этими словами он просто ушёл восвояси, скрываясь в полумраке рощи. А бедная Мулан выдохнула лишь через три минуты, осознавая, что никто не возвращается и не пытается за ней подсмотреть. Она сама всё это затеяла — игру в мужчину. И сама себя доведёт до безумства, однозначно.

***

Ох, зря Мулан думала, что случай в тёплых источниках был самым ужасающим для неё. Ведь вскоре случилось ещё хуже — та самая ночь в палатке, после которой у неё совсем стало сложно с собой и собственными чувствами. Началось всё с того, что советник Чи Фу решил отпраздновать в общем шатре свой день рождения. Уён сменил Мулан на патрулировании, и она пошла себе спать, как вдруг столкнулась у того несчастного шатра с капитаном. Сан был откровенно пьян, и она видела его впервые в подобном состоянии. — Рядовой Пинг! — он схватил её за плечо, чуть ли не вжимая в себя. — Мой приказ тебе — проведи меня скрытно до моей палатки, чтобы не одна живая душа не увидела моего срамного состояния! — серьёзно сказал он, а затем икнул и… заулыбался. Мулан застыла, как каменное изваяние, хлопая глазами и таращась на него. Сан вообще не был на себя похож: его щёки и уши до смешного были покрасневшими от ударившего в кровь алкоголя. А ещё он… улыбался. Да, суровый на вид капитан, с вечно тяжёлым взглядом, сейчас улыбался до ушей, как дурноватый деревенский мальчишка. Поразительно, но это даже не отвращало, а чем-то умиляло. Оказывается, у него была такая чудная и милая улыбка, такая красивая и добрая… А ещё при ней на его лице выступали очаровательные ямочки, от чего сердце Мулан чего-то вдруг застучало быстрее. Она невольно вздрогнула, когда её щёки резко сжали две сильные и горячие ладони. — Пинг, дружище! — Сан зашептал ей в лицо, вращая его из стороны в сторону и смешно сплющивая ей губы. — Спаси честь капитана, а? Я совсем не умею пить, это же позор для мужчины! Никто не должен узнать! Позор — не то слово. Хотя позорнее было ещё то, что они делали — ползли по кустам на карачках, в буквальном смысле, чтобы их не заметили другие солдаты. Благо, хоть палатка Сана была не так далеко. Мулан аж вся взмокла, когда затащила его туда. Ещё и не без труда уложила это пьяное брыкающееся тело на спальный мешок. Но когда она собиралась уйти, то её ждало новое потрясение: её вдруг схватили за руку и дёрнули на себя, заставляя упасть на землю. Она ошалела, оказываясь в объятиях капитана. — Не уходи, Пинг… — простонал Сан не своим голосом. — Холодно, зима начинается… Ты тёплый… подожди, пока я усну… — Капитан, я вас укрою и пойду… — Останься, это приказ, — пробурчал он. — Ладно, не приказ, но, пожалуйста… В таком состоянии его разум знатно туманился, но силёнок прибавлялось в разы. Мулан себя чуть задушенной не почувствовала, тщетно сопротивляясь его пьяным объятиям. В конечном счёте,она смирилась, и решила, что попозорится полчаса, пока он крепко не уснёт, тогда тихонечко и выберется из его палатки. Ага, не тут-то было! Сан всё ворочался во сне, всё просыпался, что-то тихо бубнил себе под нос. И между тем постоянно прижимал её спиной к себе, чуть ли не утыкаясь носом в её затылок. Они лежали оба на боку, и Мулан чувствовала, что с ней происходит что-то странное. Она уже не скрывала от самой себя, что капитан ей нравится. Не просто вызывает уважение, как великолепный воин и хороший полководец, но и привлекает как мужчина. Он ведь был хорош собой, чего греха таить. Но не только внешне, но и сам производил сильное впечатление — он был смелым, справедливым, его дух был непреклонен, его руководство вызывало уважение, да и характер нравился солдатам. А чуть задремав, Сан словно вновь вернул себе ту самую доминирующую ауру — Мулан и шелохнуться не могла, когда её как-то властно сгребли в охапку и твёрдой рукой прижали к себе. «Он же кому-то достанется…» — уныло подумала она. Когда-нибудь капитан женится, и его жена будет законно вот так лежать с ним, обнимать, не таясь, ластиться к его груди или обнимать сзади за широкие плечи. А он вот так вальяжно и по-свойски будет обнимать её в ответ… Хорошее, наверное, будет чувство… Ей вряд ли удастся познать такое — она потерпела позорный провал на приёме у местной свахи, в результате чего последняя возмущённо заявила, что Мулан никогда не принесёт почёта в семью как невеста. А сейчас… сейчас хоть бы живой остаться, когда случится первая настоящая схватка с гуннами… Но можно хоть помечтать о сладком будущем? Мулан, если честно, и не грезила о замужестве, её больше интересовали приключения. К молодцам она была как-то равнодушна… Может, потому что такой, как Сан не попадался на пути? Вон даже Уён и Юнхо шутили вчера у костра, что их капитан такой красавчик, что не грех и в мужеложцев превратиться. Правда, они тут же получили тумака от других, но то такое… А Мулан вот подумала, что впервые так очарованно смотрит на мужчину. Ладно, Сана даже молодым парнем можно было назвать. И глядя на него, уже не так презрительно относишься к этим самым дурацким союзам… Ведь глянешь на него, так сурово отдающего приказы, так уверено держащего меч, и сразу думается — как хорошо, наверное, когда рядом есть достойный мужчина… Когда можно прижаться к нему, почувствовать крепость его плеча и знать, что между нею и безмолвным ужасом, наползающим из мрака, есть он. Даже если он молчит и лишь неотрывно смотрит вперёд… Рука Сана на её животе дрогнула во сне, как-то слишком ощутимо сжавшись. И у Мулан мурашки прошлись по позвоночнику, а потом вдвойне, когда Сан зарылся носом куда-то ей в затылок, и так томно выдохнул, что у неё всё тело натянулось, как струна. Даже дышать стало как-то страшно. И чего она так нервничает, спрашивается? Подумаешь, её зажимает капитан! Ну да, красивый, сильный, от него так вкусно пахнет, не так, как от всей солдатни… И руки такие сильные… они ведь и нежными могут быть? Ох! Что за мысли? Нет, чушь какая! О чём она только думает? А ещё на ней не было верхней кольчуги, лишь просторная рубашка, и отчего-то ткань теперь казалась нереально тонкой, словно ни от чего не защищала. Мулан разом чувствовала, какой Сан твёрдый, горячий… Его грудь так плотно касалась её плеч, спины… Его рука была рядом с её рукой, спящий Сан обнимал её, и его ладонь замерла на её животе, скомкав ткань. Мулан так и лежала, таращась в ткань палатки. Ей всё казалось, что сон капитана поверхностный, и он проснётся, если она попробует встать. Но она вдруг словила себя на мысли, что и сама не сильно-то спешит удрать, несмотря на огромное смущение. Неожиданное соседство Сана её завораживало. Вот эта практически интимная близость с мужчиной. Сан чуть заворочался и мазнул подбородком ей по голове, и Мулан снова тяжко выдохнула от непонятных ей простреливающих чувств по всему телу. И тут Сану явно что-то приснилось, он издал тихий гортанный звук и пару секунд заелозил по мешку, пытаясь во сне устроиться поудобнее. Его рука на её животе дёрнулась спросонья, и вдруг оказалась на груди Мулан. Казалось, она позабыла, как дышать, ошарашенно хлопая глазами. Но нет, рука капитана лежала на её груди, а сам он мирно посапывал ей в шею. Жар прилил к её щекам. Мулан осторожно пошевелилась, попыталась медленно убрать его руку, но цепкие пальцы вдруг сжались сильнее. Она замерла, как испуганный зверёк перед хищником, но капитан так и не проснулся — Сан что-то сонно проворчал, не слово, просто какой-то звук. А затем его рука неосознанно снова дёрнулась во сне, нечаянно сжимая ткань на её рубахе. На груди. И Мулан в панике замерла. Ладно, ну что она паникует? Капитан же не лапает её, он вообще не знает, что она девушка. Просто его ладонь во сне нечаянно легла на её грудь. Да, нечаянно… Ох… И тут Сан снова пошевелился и втолкнул колено между её ног, а его рука невесомо сжалась ещё раз. Мулан совсем занервничала. Причем вдвойне, не понимая, а что, собственно, с ней происходит? Почему она вдруг почувствовала нечто странное внизу живота, почему так остро реагировала и при этом… хотела большего? Ох, нет… нет-нет! Что за срамные мысли? Откуда они вообще взялись? Мулан было неведомо, что такое «возбуждение», но она прекрасно понимала, как гипнотически на неё действуют его простые прикосновения. Эти сонные, невинные прикосновения взволновали её. Она мучилась так долго, а потом всё же попыталась встать, но, увы, Сан снова сгрёб её в охапку, на этот раз чуть не придушив своими объятиями. Мулан лежала так какое-то время, а потом сдалась, расслабив спину и прекратив зажиматься. Размеренное дыхание Сана и его тепло вдруг расслабили её и сморили, и Мулан сама не ожидала от себя, но вскоре уснула следом за ним. А утром ей снились ужасные вещи… Нет, не то, чтобы ужасные, просто очень неожиданные и развратные. Такое с ней вообще было впервые, и Мулан никогда за собой такого не то, что не замечала, но и не подозревала. Но вот ей снилось, как она всё так же лежала с Саном в палатке, но уже в обычном шёлковом халате. Сан горячо прижимался к ней, и он был без рубахи… Его сильные руки скользнули под запах её одежды, проникли внутрь, а затем его тёплые пальцы беззастенчиво стали мять ей грудь. Ласкали, властно сжимали, но не больно. Сан зашептал ей на ухо какие-то пошлости, стал прикусывать мочку уха. Мулан словно простреливало острой волной постыдного, преступного наслаждения. Между ног до страшного стало как-то сладко, словно мышцы голодно сжались… — Просыпайся, моя хорошая, просыпайся, — раздавался его нежный голос, и горячие губы скользили по её ушной раковине. Каким-то образом рука Сана почему-то трогала её за ягодицы, нескромно сжимая, пока он всё горячо шептал ей: — Доброе утро… — и нежная кожа коснулась её щеки. Мулан вздрогнула и разлепила сонные веки. Перед ней отшатнулась в испуге мужская фигура, и только через пару секунд она осознала, что это Сан испугался её спросонья, а теперь грозно нависает над ней в палатке и строго так спрашивает, а что это, собственно, она с ним тут делает? То же хорош, пьянчуга-капитан! Сам затащил, сам удерживал, а по утру невинной овечкой прикидывается! Впрочем, Мулан тогда вылезла от него с утра из палатки в полной растерянности и смятении. Вначале, от осознания такой близости, от того, как её несчастное сердечко забилось так быстро от смущения. Ведь Сан был так близко возле неё, так прямо смотрел в глаза, и она могла рассмотреть все детали его внешности, структуру кожи, даже веснушки на шее заметила… А ещё и она тоже была так близко, так рядом… Он мог распознать обман, мог легко догадаться, что она переодетая девушка, а не юный солдат… Но, быстро умывшись в холодной реке, Мулан нахмурилась — в памяти будто начали всплывать новые подробности. Разве… разве ей это не почудилось, что её облапали во сне? Пожмякали за задницу, к себе горячо прижали? Ей точно снилось, что Сан жарко шептал ей на ухо или что-то такое было? Да нет… нет-нет, суровый капитан Сан не мог такое творить! Или мог?.. Он всё-таки мужчина, как ни крути. Ох! Да что ж такое-то! Мулан была смущена и сбита с толку. А ещё её пугало, что капитан занял её мысли, и она постоянно стала о нём думать. И желая отвлечься, Мулан побежала на тренировку — пробежка вокруг лагеря с мешками здорово встряхнёт её и выбьет всю дурь из головы. Это она и делала последующие дни — много тренировалась до мозолей на руках и натоптышей на ступнях. И не только, чтобы забыться, но и чтобы не отставать от других. Всё-таки она физически была слабее, оттого и работать ей приходилось вдвое дольше и больше. Правда, потом случилась та тренировка с рукопашным боем, где Сан был её соперником. Он легко повалил её на землю, даже не напрягаясь. А Мулан позабыла, как дышать, когда он шутливо сжал её шею, восседая так властно на ней, как бравый наездник на лошади. Один только вид его широко разведённых бёдер на ней и этот пристальный взгляд сверху вниз, эти тёплые пальцы на её шее… всё это всколыхнуло что-то тёмное и жаждущее внутри неё… А ночью ей снова приснился развратный сон с капитаном. Как он сидел вот так над ней и медленно развязывал её рубаху, а потом так же неспешно разрывал бинты, утягивающие грудь… А затем довольно улыбался, любуясь представшей взору картиной, прежде чем склонился с горячим поцелуем к её приоткрывшимся губам. И Мулан проснулась в ужасе. В ужасе от самой себя и своей срамной фантазии. Она подскочила, как ужаленная, и побежала сделать пару кружков вокруг лагеря, оповещая всех патрульных, что срочно решила потренироваться. Те только пальцем у виска покрутили, но давно привыкли к молодому Фа Пингу, который ночью вечно тренируется, чтобы не отставать от других.

***

Вскоре произошёл кошмарный случай. Их отряд получил письмо от генерала с просьбой явиться в лагерь за горный перевал. Только оказавшись там, все в ужасе увидели, что подкрепление уже никому не требуется… Когда капитан Ли и его воины подошли к деревне, они были ошеломлены тишиной и пустотой вокруг. Спаленные дома и обгоревшие деревья, трупы везде… разрушенные дома… Это была западня для войска генерала — гунны поджидали их здесь в засаде и вырезали всех, вместе с жителями. Сан молча шагал по чёрной выжженной деревне. Остальные в панике брели за ним, чувствуя невыносимую тяжесть в сердце и комок в горле. Мулан жутко затошнило при виде стольких обезображенных трупов, она и несколько воинов даже отбегали, чтобы опорожнить желудок из-за кошмарного запаха и страшнейших сцен. Но затем она увидела картину не менее печальную: солдаты с почтением и печалью стояли вокруг одного места. Мулан подошла ближе и с болью в сердце увидела Сана на коленях, держащего чужой шлем, на земле лежало знамя с фамильным гербом. Без единого слова, она поняла — здесь, на этом самом месте, погиб его отец, генерал Ли. Хоронили они всех быстро. На месте погребения был установлен временный мемориал с надписью, выражающей благодарность и почтение за героические подвиги падших воинов и самого доблестного генерала. Не было времени и возможности возвращать их тела в родной город — не сейчас, не во время военного похода… Ли Сан Шанг, поддерживая своих солдат, вознёс молитву за душу своего отца и всех тех, кто отдал свои жизни за родину. Солдаты собрались вокруг, выразив свою скорбь и уважение. Они выстроились в строй, склонив головы в знак почтения, и отдали последнюю честь павшим соратникам и генералу Ли. Мулан то и дело поглядывала исподтишка на Сана, но на его лице застыла каменная неподвижная маска. Он сохранял хладнокровность и невозмутимость, быстро командуя, раздавая приказы и не давая горю как-то затуманить разум, пошатнуть боевой дух и планы отряда. И через пару часов они все отправились вслед за гуннами, напав на их след. А ночью Мулан всё не могла уснуть. Чего-то ей было тревожно, что-то мучило, и она сама не знала, что… Перед глазами вставало сегодняшнее безэмоциональное лицо Сана, и ей было тошно от того, что капитан не мог позволить себе оплакать родного отца при всех. Что её дёрнуло напроситься лишним человеком в дежурный обход — она не знала. Она как чувствовала, что ей нужно найти Сана. И она нашла его. Он уединился в ущелье за далёкими камнями в темноте и тихо плакал. Вот так, как юный мальчишка, сидя на земле, и уронив голову на согнутые колени. Сердце Мулан сжалось от невыносимой жалости. А ещё безумно захотелось его обнять и просто утешить. И в этом его тихом плаче было столько всего… человеческого? Да, капитан тоже был обычным человеком, молодым парнем, рано получившим огромную ответственность, и также тяжело горевал от утраты любимого отца, хоть и не смел этого показывать на людях. Сан вздрогнул, ощутив движение, и тут же поднял голову, но отвернул лицо, смущаемый, что его застукали за таким «позорным поведением». Мулан хотелось сказать, что нет ничего постыдного в слезах, даже взрослого. Оплакивать родных — это нормально, это показывает, что у тебя есть сердце. Но она не посмела лезть ему в душу. — Я принёс горячего, капитан, — она поставила возле него миску с дымящимся варевом, со свежей лапшой и флягу свободой. — Вы не ели весь день. Хоть немного съешьте, прошу. Я… и вообще я вас не видел, — выпалила она. Она поспешила покинуть его наедине со своим горем, видя, что он не поворачивает к ней лица, так и сидя на земле у огромного камня. Но отчего-то Мулан не сдержалась и перед тем, как оставить его, положила свою руку на плечо Сана. — Мне очень жаль, капитан, — тихо сказала она. — Генерал Ли пожертвовал собой ради спасения других, и не вините себя, вы не могли успеть. Мы обязательно накажем этих варваров. Но… но прошу вас, не страдайте в одиночестве. Мы все за вас очень переживаем. Чувствовать боль — это нормально, вы же живой человек. — Оставь меня, Пинг, — прервал его Сан. Голос его был безэмоциональным. — Да, конечно, простите, капитан! — нервно кивнув, Мулан убрала руку с его плеча и поспешила быстро и бесшумно уйти. Но, пройдя два метра, она услышала, как он тихо сказал ей в спину: — Спасибо, Пинг. Ты хороший парень. Она неловко улыбнулась и поспешила удалиться, оставляя капитана наедине со своими чувствами. Мулан было неведомо, что когда она положила руку ему на плечо, то Сан вдруг испытал постыдное чувство схватить Пинга за запястье и рвануть к себе в объятия. А потом позорно выплакаться на плече у молодца воина. Разумеется, он этого не сделал и прогнал своего солдата. А потом с уверенностью решил, что на первом же перевале отправит его прочь из лагеря в какой-то другой отряд. Или оставит охранять важное поселение. Куда угодно, но лучше не с ним в одном отряде — уж слишком странным и неправильным становится его сомнительный интерес и тяга к юному Фа Пингу…

***

Через три дня случился переломный момент. Они напали на след гуннов, только их оказалось в разы больше. В десятки раз больше. Это была самоубийственная миссия! Пересекая горы, они неожиданно оказались окружёнными огромным войском врагов. Гунны атаковали с неистовым криком, их численность и ярость угрожали уничтожить небольшой отряд. Капитан Сан отдавал приказы, и бойцы отчаянно защищались, но было очевидно, что они не смогут долго продержаться. Они оттеснили недругов с помощью пушек-ракет с порохом, отогнав небольшой отряд гуннов от их огромного войска. Сан помогал раненым отходить и в какой-то момент отстал от основной группы — он кинулся спасать упавшего солдата, побежав к нему по нижней части горы. Но только он добежал до него, как раненого пронзила стрела — с высокого обрыва горы его застрелил из лука главарь гуннов, насмешливо улыбаясь. Сан спрятался за камнем, пока в него полетело куча стрел. В панике, Мулан, оставшаяся на одном утёсе повыше и нечаянно отделившаяся от всех, вскочила на своего коня и безрассудно помчалась на помощь к своему капитану. Но тут в её голове созрел безумный план. Она отпустила своего коня Хана, отправив его на подмогу к Сану, а сама поползла по краю длинного ущелья, прямо навстречу к войску гуннов, стоящих на горе сверху. Мулан заметила над ними возвышающуюся снежную гору с огромным настилом. В голове у неё родилась смелая идея. Быстро сообразив, что лавина могла бы стать их единственным спасением, она подхватила последнюю пусковую ракету, которую ей оставили охранять, и стала стремительно пробираться к краю утёса. Заметив её и осознав её намерение, Сан испуганно закричал, чтобы предупредить её об опасности, но Мулан уже была полна решимости сотворить безумное. Скорее всего, она тоже погибнет под лавиной, но убьёт столько врагов, тем самым спасёт своих солдат, своего капитана и защитит сотни земель в родной стране. Упав на землю, Мулан быстро прицелилась и выстрелила ручной зажжённой ракетой прямо в ледяные массы на вершине горы. Взрыв вызвал мощное движение снега, и в мгновение ока началась мощнейшая лавина. Снежная масса, с неистовой силой скатываясь с горы, обрушилась на гуннов, сметая их с ног и отправляя в хаос. Они истошно вопили, когда их сносило белой волной. Но страшная тяжесть придавливала к земле, заполняла лёгкие, никто не мог выбраться из гигантского слоя снега. Мучительная и бесславная смерть от удушья и холода. Мулан успела развернуться, видя, как её отряд уже оказался на ледяном покрове, спасаясь от проходящей вниз лавины. Они оказались невредимы, и это всё, что ей нужно было знать. Мулан увидела и плохо различимую фигуру Сана на другой стороне. Но она знала, что это он — её конь вытащил его, и красный плащ развевался по ветру. И Мулан улыбнулась сквозь слёзы, радуясь, что не напрасно это всё устроила, что спасла своих. А затем и её накрыло стеной снега. Ледяные песчинки больно секли руки, холодными иглами впивались в лицо, словно проникали под закрытые веки. Дышать стало практически невозможно и тяжело — каждый вдох забивал глотку снегом, к земле придавила неимоверная тяжесть. Сердце колотилось словно безумное. Мулан истошно хватала ртом воздух, прежде чем окончательно впала в беспамятство.

***

Её привела в чувство боль. Кто-то отхлестал её по лицу, а затем напихал в рот снега, отчего она сильно закашлялась. — Вставай, тощая погонь! Удар в живот заставил её заскулить, а потом очередной пинок в печень чуть не выбил из неё весь дух. — Постой! Убьёшь выродка! — Ты жалеешь эту тварь?! Это он стрелял на горе той ракетой! С него шкуру мало спустить! — Кто спустит с него шкуру, так это Чонхо! Он наш вождь и ему решать! Тащи к нему эту сволоту! Мулан зашипела, когда ей больно выломали руки, а затем чуть ли не на весу куда-то поволокли по снегу. Перед глазами всё пока плыло, мутнело. Кажется, они были в какой-то разрушенной горной деревушке. Чуть придя в себя, она с ужасом увидела лежащие на земле тела убитых жителей, пока её волокли по дороге к единственному не сожжённому дому, явно служившему для общих собраний деревни. Мулан понимала, что участь её будет страшна, просто ужасна, но она смирилась и всё же злорадствовала, видя, что от войска гуннов осталось совсем немного, пару десятков — жалкие крохи. От злости они проклинали её, не сдерживали силу, избивая по дороге, но из их речей она поняла главное, подтверждая своё ликование, — огромное войско было погребено под смертельной лавиной. Это было лучшим событием для всего Китая. Что ж, умереть в страшных муках за такое — судьба ужасная, но жизни она лишится не зря. Её втащили в огромную комнату, где стояли другие гунны у стола, рассматривая большую карту. Ей до боли связали руки за спиной, так сильно, что на запястьях моментально потекла кровь. — Мы привели его, — процедил сквозь зубы один из мужчин, державших её. — Вытащили на обрыве, на удивление живого! Тот самый солдат, вызвавший лавину на горном перевале! Однозначно. Трое мужчин, стоявших в комнате — развернулись к ней, но взгляд Мулан тут же впился конкретно в одного. — Не смей так нагло глазеть! Перед вождём стоят на коленях! — гунн позади ударил её по спине, заставляя упасть на колени. — Перед тобой предводитель гуннов, великий и непобедимый Шань Ю Чонхо, так пади ниц лицом! Мулан и не думала делать подобного, гордо стиснув зубы. Но новый удар в спину решил за неё, впечатав её лицом в доски пола. Она едва позорно не заскулила, когда чужой сапог с силой надавил ей на голову, прямо в ухо. — Полно, оставь его. Ещё успеете все выместить злость, — раздался спокойный, практически певучий голос. — Поставь обратно юнца на колени, хочу увидеть его глаза. Мулан рывком поставили обратно на колени, но ей пришлось горбить спину, чуть поддаваясь вперёд из-за неудобно связанных позади рук. Она вздрогнула, когда перед ней поставили стул, а затем смело подняла глаза на предводителя гуннов, который уселся вплотную напротив неё. Широко расставив ноги в стороны и облокотившись об бёдра, он пристально уставился в её лицо, принимаясь с деланным интересом его разглядывать. Про Шань Ю Чонхо ходили слухи, что он настоящий демон из других миров, убивает безжалостно, жестоко, а ещё очень сладострастно мучает врагов, обожает пытки. Но всё же пред ней предстал живой человек, хотя его жёлтые глаза с потемневшими склерами могли заставить усомниться в этом. У этого Чонхо была обманчиво милая внешность, такая круглолицая, и даже сероватая кожа не портила этого. Но этот взгляд… Нет, он не предвещал ничего хорошего, он явственно показывал, что перед тобой жестокий и опасный хищник. Предводитель гуннов мягко улыбался, его длинные чёрные волосы, скомканные в подобие кос, свисали по воротнику из меха на плечах. И Мулан понимала, что он забавляется, наслаждается и ждёт, когда страх затопит её с лихвой. — Ох… — притворно вздохнул Чонхо. — Выглядишь так, словно у тебя ещё молоко на губах не обсохло, солдат. Надо же… Какой позор — мелкий мальчишка одним выстрелом и волей случая уничтожил практически всю армию из опытных мужчин. Подобного унижения из нас никто не знавал никогда. По комнате раздались гневные и яростные шепотки, ругань — все на перебой желали ей смерти, предлагали различные виды казни. Все были в бешенстве, один лишь Чонхо загадочно улыбался, не размыкая губ, хотя во взгляде его неестественно жёлтых глаз сквозила сталь. — Но за смекалку и невероятную храбрость ты удостоился того, чтобы перед твоей смертью я тебя запомнил, — лениво протянул Чонхо, неотрывно смотря ей в глаза. — Как тебя зовут, солдат? С какой провинции ты родом? — Меня зовут Фа Пинг, — смело произнесла Мулан. Пока ещё смело. Пока могла. — Откуда я — мне нет смысла говорить, ещё мстить моему селению захотите, — мрачно усмехнулась она. — Впрочем, как вы поймёте, что я совру? — И то верно, — спокойно сказал Чонхо. — Что ж, малыш Пинг, твой поступок был впечатляющим. Поэтому и пытки за свою армию мы устроим тебе впечатляющие. Долгие, чтобы на пару дней хватило, пока остатки моего отряда будут восстанавливаться. С чего начнём? Кожа на руках тебе вряд ли пригодится, как и ногти. Или чего поинтереснее придумать для начала? Как считают остальные? — обратился он к своим гуннам, но по-прежнему лениво таращился на Мулан. Она поджала нижнюю губу, чувствуя, как та начинает позорно трястись. Нет, она продержится до конца, настолько, насколько сможет терпеть боль. Гунны вокруг наперебой стали улюлюкать, хохотать, а кто-то даже плеваться ядом. Они все выкрикивали предложения — способы и виды её пыток, упражняясь в фантазии. То кожу с неё полосками сдирать, то пятки поджигать, то яйца перевязать, пока не посинеют, то язык отрезать, то раскалённые угли в глаза положить… Ноздри Мулан нервно раздувались, но она упрямо и гордо держала голову прямой, не позволяя себе заскулить от страха. Но пока все мужчины галдели, придумывая ей мучительную смерть, то Чонхо подозрительно молчал, всё не спуская с неё своих жёлтых глаз. Он вдруг медленно вытащил из ножен меч и плавно крутанул его в руке. Мулан с трудом сдержалась, чтобы не вздрогнуть в первый раз, но вздрогнула на вторую секунду, когда кончик лезвия коснулся её горла. Она так и стояла позорно на коленях, пленная со связанными руками. Чонхо сидел на стуле возле неё и лениво крутил рукой, держащей меч. Он заставил её приподнять лицо вверх, утыкаясь кончиком лезвия под подбородком, словно хотел рассмотреть её внешность получше. Мулан не оставалось ничего другого, как подчиниться. Кто знает, как быстро ей оставят шрам или вообще разрежут глотку — она видела мёртвых жителей с разорванными ртами и без языков. Но Чонхо действительно словно рассматривал её. Лезвие легло ей на щеку, меч повернули плоской стороной, придавливая к коже и заставляя Мулан развернуть голову вбок. А потом в другую сторону. Кончик лезвия скользнул по её щеке, чуть ли не царапая, опасно очертил губы, а затем скользнул ко лбу, смахивая длинный волос, упавший на нос. — Как ты говоришь, тебя зовут? — спросил Чонхо, но на его губах расползлась странная ухмылка. — Фа Пинг, — сухо повторила Мулан. Всё он прекрасно помнил же! — Пинг, значит… Очень интересно… Лезвие вдруг скользнуло с её лица и опустилось вниз — острие опасно уткнулось в ворот одежды у шеи. Мулан замерла, затаив дыхание. — Удивительно… — загадочно протянул Чонхо. Он наклонил голову вбок, задумчиво рассматривая её лицо. — Даже если честно, очень любопытно и заманчиво. Даже перехотелось тебя тут же убивать. Ну, не сразу. Я думал, чванливые китайцы как огня остерегаются такого — уж слишком они высокомерны и предвзяты, чтобы признать женщину в армии. Ноздри Мулан нервно выдохнули, она с трудом сдержала лицо спокойным. Он понял?! Она постаралась, чтобы её голос звучал ровным и не испуганным: — Не понимаю, о чём вы, я… Она не договорила, так как острие меча сильнее вдавилось ей под шеей, а затем Чонхо дёрнул рукой, и меч понёсся вниз, разрезая всю верхнюю одежду. Мулан громко выдохнула от неожиданности, никак не успев среагировать, и даже на вторую секунду, когда предводитель гуннов мечом резко отодвинул в стороны края разорванной полевой рубахи, и остальные с удивлённым вздохом увидели перебинтованную грудь. — Баба?! — Это женщина?! — Что?! Не может быть! Изумлённые возгласы моментально заполонили комнату. Мулан в ужасе глянула вниз — её верхняя одежда была разорвана, обнажая туловище, и живот дёргался от нервного дыхания. Меч немного задел и бинты на груди, и они опасно треснули, но всё ещё скрывали её наготу от взора. Мулан попыталась в испуге отшатнуться, но не тут-то было: тяжёлая рука с силой схватила её за скрученный хвостик на макушке. Она взвизгнула от боли, а затем выдохнула, когда к её лицу опасно близко приблизилось чужое. Чонхо навис над ней, склоняясь на стуле. Его рука мёртвой хваткой держала её за волосы, заставляя смотреть ему в глаза, а меч снова опасно упёрся в её грудь. — Так ты китайская шлюха, что ублажала в отряде солдат? — Чонхо улыбался, наслаждаясь её тщетными дёрганьями и бешеным взглядом. — Или они всё же не знали, что мальчонка у них с сюрпризом? — Конечно, не знали! — злобно выплюнула Мулан, с вызовом глядя ему в глаза. — Не смей оскорблять наших солдат, проклятый гунн! Каждый из них доблестно защищает родину от такой погани, как ты и твои жалкие люди! Мулан невольно вздрогнула, поначалу не сообразив, что эти бешеные гортанные звуки — развесёлый смех проклятых гуннов. Улюлюкали как звери — её слова просто рассмешили их. — Значит, ты скрывалась? Как интересно, — протянул Чонхо. — Я не склонен к предубеждению, и это даже восхищает. Впрочем, женщина — это то, что нам не хватало, чтобы выместить всё бешенство за сегодня, не правда ли? И с этими словами Чонхо резко дёрнул мечом вниз — острие мгновенно разрезало все бинты, царапая кожу, и небольшая молодая грудь тут же выпала на всеобщее обозрение. Мулан в ужасе взвизгнула, краснея от смущения. На эмоциях она дёрнулась изо всех сил, просто оттянула голову, игнорируя сильную боль от чужих пальцев в волосах и со всей дури впечаталась лбом в переносицу Чонхо. Тот издал глухой звук, и его рука невольно отпустила её, и в ту же секунду Мулан развернулась на коленях, силясь удрать. Она и сама не понимала, что делает, жуткий стыд от своей частичной наготы породил в ней панику, она плюхнулась, неуклюже забарахтавшись на полу, а потом подскочила с завязанными позади руками и бросилась, куда глаза глядят, как испуганный зверёк в клетке. Разумеется, далеко не удрала — её тут же схватили за шкирку пара сильных рук. — Куда собралась, золотце? — грязно посмеивались гунны, рывком ставя её на ноги. Мулан брыкалась, но это было бесполезно — хватка мужчин была железной. Её держали и за руки, и за волосы, больно оттянув голову чуть назад. От этого она выгибалась в пояснице, и её обнажённая грудь выпячивала вперёд, на радость хохочущим гуннам. Слёзы унижения и стыда проступили в уголках глаз, и Мулан до боли стиснула зубы, чтобы позорно не разрыдаться. Она лишь тяжело пыхтела, с ненавистью глядя на медленно подходящего к ней главаря гуннов. Чонхо со спокойным лицом рассматривал её, лениво вращая меч в руке. Хотелось выплюнуть ему самые гадкие и обидные слова, но она нервно замерла, когда ребро меча вдруг оказалось между её ног, и кончик острия упёрся ей в промежность. Мулан замерла, боясь шевельнуться, она лишь со злобой глядела на Чонхо, который навис над ней, пока её держали другие воины. — Вот так солдат, не стоит дёргаться, чтобы остаться с целой промежностью, — как-то по-издевательски снисходительно улыбнулся Чонхо. — Твоя смелость поразительна, девочка. Но ты понимаешь, что натворила? Скольких моих людей убила эта твоя смелая выходка? — его рука поднялась и накрыла ладонью одну её грудь. Мулан поджала губы, чуть не пискнув от омерзения. Она пыталась вывернутся, но ей не давали тиски чужих рук, да и меч между ног заставлял дрожать от страха. Она понимала, что этот Шань Ю нарочно издевается, пытается сломать и унизить её. Рука Чонхо совсем не была нежной — он до боли сжимал небольшую упругую грудь, прямо до болезненных ощущений, вращал её и теребил, при этом пристально смотря ей в глаза. Мулан прерывисто дышала, внутри вся сгорая от злости, отвращения и стыда, ведь на неё были обращены сальные взоры стольких мужчин. Один из них тоже протянул руку к её другой груди, больно потянув за сосок. Мулан взывала, нервно задёргавшись, но её лишь больнее сжали и даже дёрнули за волосы. — Ваши земли всё равно станут нашими, — процедил сквозь зубы Чонхо, склоняясь опасно близко к её лицу. — И никакая китайская потаскуха не остановит нас! И уж тем более каждый увидит твою нанизанную голову на копьё, и будет знать, что будет с теми, кто бросает нам вызов. Я отправлю тебя по кусочкам к твоему императору, может, приготовлю ему праздничный пирог из твоих кишок. А пока… Чонхо резко отстранился, но лишь для того, чтобы замахнуться. И мощный удар пришёлся Мулан прямо в живот. Ей казалось, что со слюной из неё вылетел не только воздух, но и половина органов. Разумеется, это было преувеличение, но боль была такая, что слёзы сами хлынули из глаз. Она рухнула на колени, сгибаясь в три погибели и ударяясь лбом об пол. От боли даже соображать было туго. — Снимем шкуру к вечеру, а пока — можете развлекаться, как хотите, — кивнул Чонхо своим людям, отходя в сторону. Он лениво прошёлся к столу, откупоривая бутылку с алкоголем, чтобы отпить прямо из горла. И, кажется, совсем не обращал внимания, как его воины с гадким смехом подхватили скрюченную девчонку, протащили по полу, чтобы швырнуть на кусок сена посреди комнаты. — Нет! Нет! — в ужасе вскричала Мулан, когда её перевернули на спину и с силой раздвинули ноги в стороны. — Что «нет»? — рассмеялся какой-то гунн и с размаху дал ей пощёчину, заставляя заткнуться. — А как по-другому, золотце, ты отплатишь за содеянное? Твои дырочки перед смертью хоть принесут кому-то удовольствие! А у тебя их целых три! — Естественных, а не сделанных! — хохотнул другой, хватая её за волосы. — Может в итоге стать и больше, чем три. Мулан издала протяжный звук, когда чужая рука сильнее сомкнулась на её горле. Но тут же возмущённо пискнула, когда два гунна над ней, криво улыбаясь, стали больно и жадно мять её грудь. Мулан истошно брыкалась, но её сжали ещё сильнее. Один из мужчин неожиданно склонился совсем низко и сильно укусил её за шею, наслаждаясь вкусом её крови и последующим воплем. Рука другого гунна оказалась в районе её бёдер, пытаясь пробраться гораздо ниже, залезть под пояс штанов. Мулан издала яростный вопль, но последующая пощёчина превратила её ор в позорный писк. Но тут все резко остановились, нервно вслушиваясь. — Вы слышали? — сипло спросил один из гуннов, и ответом ему послужил внезапный крик с улицы: — Нападение! Нападение! К бою! Отряд с гор ворвался! — и следом послышались яростные вопли и лязг метала, сопровождаемый свистом стрел. — Твою ж!.. — тут же выругался один из гуннов, сидящий на Мулан, и резко вскочил. Остальные подорвались следом, выхватывая мечи из ножен. — Вперёд, разберитесь, — спокойным тоном сказал им Чонхо, будто ничего такого удивительного не происходило. — Этот отряд с гор сумел выследить наши остатки. Уничтожьте всех до единого. Воины кинулись прочь из комнаты, выбегая на улицу. Там уже слышались звуки сражения. Мулан не без труда перевернулась на живот и попыталась встать на колени. Было очень больно — тело плохо слушалось после стольких ударов. Она едва смогла повернуть голову, собственные растрепавшиеся волосы мешали смотреть по сторонам. Она осталась в домике одна с Чонхо, который как ни в чём не бывало продолжал отпивать из горла бутылки. — Выследили всё же, — со вздохом произнёс Чонхо, втыкая в одну точку. — Подумать только… Нас было сотни. И все так нелепо погибли под несчастной лавиной… Это ли не позор мне, как главе войска? Он мрачно хмыкнул, поставил бутылку с вином на стол, а затем ленивой размеренной походкой пошёл к Мулан, которая наивно пыталась уползти на животе по полу в сторону двери. Она взвизгнула от боли, когда в её волосы вонзились сильные пальцы и рывком вздёрнули на ноги. — Небось, и за тобой явились, да? — хмыкнул Чонхо и швырнул её в стену. Лицо Мулан с глухим звуком встретилось с твёрдой поверхностью, а затем она взывала, когда удар кулака пришёлся прямо в почку со спины. Упасть всё же не вышло — её тут же прижали к стене своим телом. — Думаешь, сладкие пытки откладываются? — прошептал ей Чонхо на ухо, практически вдавливая своей грудью в стену. — Меня восхищает, как юная девчонка всё это провернула, не буду скрывать. Возможно, я бы подольше оставил тебя в живых и даже научил бы, как от боли получать истинное наслаждение, ведь просто трахнуть пленную бабу мне давно не интересно. Но, увы, у нас нет времени — твои дружки пытаются всё испортить. Мулан зажмурила глаза от отвращения, когда мокрый язык нарочито медленно скользнул по её ушной раковине, но сделать она ничего не могла. Её буквально обездвижили чужим телом, и связанных за спиной рук она практически не чувствовала. Пальцы Чонхо странно скользнули по её бедру, до боли сжимая и не понятно, что хотя сделать. Звуки боя с улицы не прекращались. И тут дверь в комнату резко распахнулась, её практически выбили ногой. Мулан с трудом поглядела через плечо, и странное радостное ликование в ту же секунду заполонило всё её естество. На пороге стоял Сан. С растрёпанными волосами, с мечом в твёрдой руке и холодным суровым взглядом. Его алый плащ казался огнём в этой тьме ужаса, а его глаза быстро осмотрели всё вокруг, останавливаясь на зажимающейся парочке у стены. — Пинг? — воскликнул он, всматриваясь в плохо узнаваемые растрёпанные волосы, ещё и тело главаря гуннов знатно прикрывало его солдата, но поза их была уж больно недвусмысленная, и это изрядно напрягло Сана. — Отойди от него, немедленно! — гаркнул он Чонхо. — А то что? — улыбнулись ему в ответ. Внимательные жёлтые глаза насмешливо глядели на Сана. — Пришёл за своей игрушкой, капитан? Дай угадаю, твой любимый солдат? Мулан вспыхнула от его слов, заливаясь краской. Она вдруг в ужасе осознала, что сейчас весь её обман раскроется, и в каком же виде она предстанет перед своим капитаном… Лучше уж бы её нашли мёртвой! — Не смей! — тихо прошептала Мулан, так чтобы её услышал только Чонхо, но его отвлёк грозный голос Сана: — Мне повторить? Отпусти моего солдата! Немедленно. — Мне и самому он понравился, — Чонхо хмыкнул, испепеляя его взглядом. — И мы не успели поразвлечься с этой девственной попкой. Лицо Сана вспыхнуло от ярости, он хотел что-то гаркнуть в ответ, но тут Чонхо схватил Мулан за волосы и резко развернул её, прижимая к себе спиной, а его меч предупредительно упёрся ей в шею. — Ого! — присвистнул Чонхо через две секунды. — Судя по реакции, ты реально не догадывался про своего солдатика. Так ты не знал, капитан? Сан буквально оторопел. Раскрыв широко глаза, он в полном шоке таращился на Пинга в тисках главаря гуннов. Точнее, явно уже не Пинга… Ведь взгляд Сана изумлённо скользил то по голой и дрожащей груди, то по измученному и перепуганному лицу в обрамлении распущенных волос. Они были отстрижены по шею, как и у большинства китайских воинов, но вот так, с ними свисающими и растрёпанными вместо привычной собранной гульки, облик Пинга стал женственнее, и сомнения в том, что эта девушка больше не осталось. Мулан хотелось заплакать от обиды и унижения. Не так она себе представляла, что раскроется её тайна. А сейчас она стояла перед своим капитаном в срамном виде, побитая, с грудью навыкат, и видела, как его взгляд с каждой секундой становится мрачнее и темнее любой страшной тучи. — Знаешь, капитан, это её даже спасло в первые минуты, — Чонхо сильнее дёрнул голову Мулан на себя, вжимая в своё плечо. — Мы хотели жестоко линчевать мальчишку, виновного в смерти стольких наших ребят. Но под одеждой оказался такой сюрприз, и мы решили поиграть в другие игры, только вы нам помешали. Ах, какая жалость! Ну, чего ты так злобно глядишь, капитан? — Чонхо издевался над Саном, пристально на него смотря, как коршун. — Как ты не заметил такую смелую прелесть у себя под носом? — его клинок медленно опустился и оказался под одной девичьей грудью и слегка приподнял её плоской частью меча. Желваки на лице Сана чудовищно заходили по скулам. Он был взбешён, хоть старался сохранять ледяное спокойствие. Его глаза сузились до тонких щёлочек, он холодно взирал на главаря гуннов. А затем сделал шаг вперёд. — Нет-нет, стой! Или вспорю её! — тут же поспешил остановить его Чонхо, и остриё опасно упёрлось в шею Мулан. И, видя, как Сан резко остановился, злобно взирая на него, он со смешком опустил меч обратно, невесомо водя лезвием между грудей тяжело дышащей Мулан. — Может, мне стоит оставить здесь шрам? Или вспороть ей брюхо? — меч скользнул к подрагивающему животу. — Прекрати! — раздражённо осадил его Сан. — Девок раньше не видел, жалкий гунн-насильник? Ты — вождь, я — капитан, даже генерал, по сути, — он хмыкнул, — так веди себя достойно и выбирай противника по статусу, а не разыгрывай эту жалкую сцену. Иди сюда с поднятым мечом. Ты должен мне за отца. — О, так ты сын почившего генерала? — мрачно улыбнулся Чонхо. — Какая приятная встреча. Я обязательно помогу вам поскорее встретиться, но пока… не хочешь посмотреть на что-то более интересное, отвлечься от горя утраты? С этими словами Чонхо резко толкнул Мулан вперёд и кинул её на стол, его рука на её затылке пригвоздила её лицом и животом к твёрдой поверхности. Она тут же вскрикнула, когда в её ягодицы мгновенно упёрся чужой пах. — Прекрати! — процедил сквозь зубы Сан, в каком-то бешенстве глядя, как Чонхо держит лежащую на столе Мулан, упираясь промежностью в её зад, так, словно собирался сейчас стянуть с неё штаны и насиловать. — Ох, капитан, я хочу, чтобы ты смотрел! — злобно прорычал Чонхо. — Мне доставит невиданное наслаждение унизить вас всех. Вас, жалкое отродье, отвергающих наше величие. Только кто сейчас жалок? Он протянул левую руку, касаясь щеки Мулан и вальяжно по ней похлопал. Но она вдруг дёрнула головой вбок и со всей дури вцепилась зубами в его пальцы, стискивая с такой силой, на которую ещё была способна. И оказалось, что она ещё была способна на многое. Её рот моментально ощутил чужую плоть и металлический привкус крови. И над ней сразу заорал Чонхо, инстинктивно, от боли, вырывая из её зубов свою руку, но уже без половины одного пальца. Мулан тут же сплюнула кусок плоти и резко дёрнулась, намереваясь рвануть в сторону. Но её мгновенно схватили за волосы. — Сука!!! — взревел от ярости Чонхо и на эмоциях два раза со всей силы ударил её головой об стол. Звёзды завращались у Мулан перед глазами, её затошнило, и в сознании всё закружилось. Она даже толком не поняла, как Сан швырнул в Чонхо кинжал, выхватывая его откуда-то из-за пазухи. Как гунн с трудом уклонился, хотя лезвие в полёте рассекло ему щёку. Как взлетел куда-то опрокидываемый стол, когда одно мужское тело бросилось к другому. Как её собственная голова оказалось на полу и перед взором были только две пары ног, кружащихся в смертельном танце поединка. Лязг металла звенел в ушах. Глаза Мулан закатывались, всё становилось мутным после таких ударов. И тело горело огнём после всех побоев. Она пыталась заставить себя встать, не дать себе провалиться в пучину беспамятства, но это было очень сложно. Затуманенным взором она с трудом различила часть картины, как Сан и Чонхо метаются по комнате, разя друг друга мечами. Главарь гуннов был силён, но даже он пришёл в ошеломление от прыти и мастерства капитана Ли. Чонхо едва не содрогнулся — удары Сана был хлесткими и невероятно сильными, он рубил и рубил мечом наотмашь. После очередного выпада Чонхо напрягся, ибо почувствовал, как немеет его кисть, держащая меч, и тут же очередная мгновенная атака острым, как бритва, мечом лишила гунна пары волос на макушке головы. Но Мулан этого уже не видела. В её сознании всё кружилось и разрывалось, а затем она ослабла и окончательно потеряла сознание. Ей казалось, что она периодически приходила в себя. Боль заставляла стонать — кто-то приподнял её и перевернул, и от болезненного движения жалкий всхлип вырвался из её горла. Что-то накрыло её, укутало. Чьи-то сильные руки держали её в своих объятиях, когда прятали её наготу. И это было не страшно, потому то прикосновения вдруг показались знакомыми, как и запах склонившегося человека, от которого стало так спокойно. — Сан… — простонала Мулан, роняя голову на чужую грудь, и этот «кто-то» вздрогнул при таком звуке своего имени. — Сан… Ты пришёл… ты жив… что с остальными? — Всё хорошо, — послышался над ней сиплый голос, и её подхватили на руки, словно пушинку. Мулан застонала от боли в теле, но одновременно ей было жизненно необходимым прижиматься к этой твёрдой груди, как к своему спасению. Кажется, её понесли куда-то на руках. — Капитан! — донёсся какой-то голос, очень знакомый. Юнхо? И этот голос продолжал: — Всё зачищено, деревня нами отбита. Трое сбежали вместе с их предводителем. Чонхо обрушил верёвочный мост над горной пропастью, но вы изрядно его ранили — по его следу тянется кровь. — Тогда будем надеяться, что он сдохнет от ран, без еды и тепла. Сейчас мы его не догоним, ведь обход через перевал без моста — это минимум два дня пути. У нас есть раненые. А сейчас — дайте пройти. — Капитан, это Пинг?! Он жив? Он ранен?! — Он жив, его прилично избили — срочно зови лекаря!