В его глазах мерцают звёзды

— Да блять, оторвись уже, — прошипел Скар, резко отталкивая Кадзуху. Тот лишь недовольно хмыкнул, но рук больше не распускал, хотя на губе голубоглазого как назло вновь выступила очередная капля крови, медленно собираясь на тонкой сухой коже. — Дзу, как это ты умудрился так искусать губы, что кровь никак не останавливается? — спросил блондин, небрежно прислонившись к старому деревянному столу, стоявшему в углу медицинского кабинета. Он задумчиво наблюдал за черноволосым. Возможно, это была просто его дурацкая привычка, или, быть может, нечто нервное, проявляющееся в такие моменты, но Каэдэхара уже знал, что Скарамучча склонен к подобным проявлениям внутреннего дискомфорта. — Без понятия, — негромко ответил Райден, слегка отводя взгляд. — Пока ты свой минимум сдавал, я как-то не нашел, чем себя занять, вот и… — Он прервался, каждую минуту облизывая губу кончиком языка, что, возможно, и не способствовало заживлению, но совершенно точно выводило блондина из себя. — Заметно… — Голос Дэхары стал чуть резче. Он сдвинул брови к переносице, выражая растущее раздражение, и вновь подошел к Скаре. Без малейшего стеснения он вновь осторожно приподнял его подбородок, заставляя встретиться взглядами, а затем провел кончиком пальца по нижней губе черноволосого, стирая алую влагу. — Так что дай я уберу последствия твоей скуки. Они меня, знаешь ли, триггерят. Скар в ответ лишь прищурился, когда алоглазый зачем-то решил нанести на его губу еще большее количество какой-то мази из тюбика. — Гемофоб? — спросил он с легким сарказмом в голосе, чувствуя холодок лекарства на воспаленной коже. — Не сказал бы, — спокойно отозвался длинноволосый парень, не отвлекаясь от своего занятия. В этот момент за дверью кабинета послышались приближающиеся шаги. Судя по всему, медсестра вернулась. Кадзуха тут же отстранился от черноволосого, с непринужденной быстротой возвращая тюбик на стол. В следующее мгновение дверь распахнулась, и в кабинет буквально влетела женщина средних лет, прижимая телефон к уху и таща охапку документов к своему рабочему месту. Она на мгновение замерла, окинула обоих парней равнодушным взглядом, а затем, словно ничего не произошло, повернулась обратно и продолжила свои дела, бормоча что-то в трубку. Похоже, ее совершенно не волновало состояние учащегося, сидящего на стуле. Впрочем, удивляться не приходилось. Ей платили в основном за бумажную волокиту, за бесконечные отчеты и справки, а не за разбирательства с учениками и их болячками. Поэтому Кадзуха, убедившись, что мазь лежит на месте, быстрым движением схватил голубоглазого за руку, увлекая его из кабинета прежде, чем медсестра успела бы хоть как-то отреагировать на их присутствие. В тот же миг по коридору разнесся громкий звонок, возвещая о начале следующего урока. Парни, моментально влетели в класс под странные вопрошающие взгляды одноклассников. Но их это не касалось. Не обращая внимания на любопытные взоры, они быстро заняли свои места за партой, в то время как остальные ученики также начинали рассаживаться, готовясь к занятию. *** Шаги мерно отдавались по асфальту тротуара, постепенно уводя их от шумного школьного двора. Солнце уже клонилось к горизонту, отбрасывая длинные тени. — Чем планируешь заняться летом? Где будешь пропадать? — негромко спросил черноволосый, поворачивая голову к Кадзухе и параллельно застегивая молнию на своей легкой зипке, защищаясь от вечерней прохлады. — Я… да не придумал еще толком. Буду в городе, скорее всего, — ответил Кадзуха, машинально распуская свои волосы, собранные до этого в хвост. Локоны рассыпались по плечам. Но уже через пару секунд он принялся собирать их снова, на этот раз по-другому. Теперь лишь часть объема была убрана назад в мелкий хвостик, остальные пряди свободно ниспадали на спину. Скар, украдкой взглянув на него, даже про себя отметил, как идет Кадзухе такая прическа. Но произнести вслух эти слова, столь чуждые его обычной отстраненности, он не решился. — А ты? — решил продолжить прерванный диалог Каэдэхара, заметив, как голубоглазый погрузился в свои мысли, улетая куда-то уж совсем далеко. Не дожидаясь ответа, он легонько потянул парня за рукав, увлекая его с привычного маршрута на какую-то узкую тропинку, что, судя по всему, вела к дому более долгим путем. Голубоглазый, впрочем, не протестовал и даже не обратил особого внимания на смену направления. Он лишь мысленно одернул самого себя, вернувшись в реальность из собственных размышлений. Он взглянул на Кадзуху, чье лицо освещалось мягким вечерним светом, и задумался над ответом, формулируя его не спеша. — За гитарой, само собой, — протянул он задумчиво. — А вот где именно… ну, там по-разному выходит. Бывает в городе зависаю, бывает на даче, как предки решат. — Он замолчал на мгновение, и взгляд его стал чуть менее отстраненным. — Но я, знаешь ли, вполне не против встретиться, погулять вместе как-нибудь. Пару шагов они прошли в молчании, нарушаемом лишь шелестом листьев под ногами и отдаленными звуками ездящих по дороге машин. «Тишина» тянулась, и лично Райдену она казалась невыносимо долгой. — Думаю, это вполне можно устроить, — наконец отозвался Кадзуха, и на его губах расцвела привычная, располагающая к себе улыбка, от которой даже у циничного Скары невольно потеплело на душе, и уголки его собственных губ слегка дрогнули в ответной улыбке. — Но сначала, само собой, нужно с честью закончить этот многострадальный учебный год. А уж потом будем думать о всяких там гулянках. — Кадзуха нарочито поправил свои солнечные очки, что висели на носу, слегка подняв их на переносицу. Алые глаза на мгновение оказались прикрыты темными стеклами. — Сказал прямо как моя мать, — пробормотал черноволосый, не удержавшись от колкости, и тут же показал язык. Кадзуха в ответ лишь фыркнул, закатывая глаза с наигранной строгостью. — Я думаю, мы слишком уж увлеклись и отошли от изначальной темы нашего диалога, не находишь? — хихикнул он, и Скар лишь коротко хмыкнул в ответ, не найдя, что возразить. *** Райден рухнул на кровать, с головой зарываясь в мягкую подушку, вдыхая запах домашнего уюта, который так контрастировал с уличной пылью. Усталость накатила разом, но еще больше, чем физическое изнеможение, его выводил из себя этот белобрысый черт. Кадзуха, будь он неладен. Взял его руку в свою, переплел совершенно бессмысленно пальцы, а затем… а затем чмокнул в щеку, пожелав хорошо дойти до дома, и стремительно исчез в подъезде своего дома, оставив его стоять на улице в полнейшем недоумении. Что это вообще было? Возможно, именно так Кадзуха прощается со всеми своими друзьями? Вероятно. Либо Скар просто отчаянно не хотел даже рассматривать другие варианты объяснения. Странный он все-таки. Непредсказуемый. — Чертила белобрысый… — выдохнул черноволосый в пространство, отодвигаясь от подушки и глядя на нее как на сообщницу своих вечных переживаний. — Это ты кого так обзываешь? — раздался мягкий голос, и он чуть не подскочил на кровати. Эи бесшумно вошла в комнату, остановившись в дверном проеме, ее присутствие ощущалось лишь легким ароматом чая и каких-то цветов. Скарамучча едва удержался, чтобы не выругаться вслух от испуга, однако ругаться при матери было верхом неприличия. — Кадзуху, — прошипел парень, вновь опуская голову на подушку и глядя на светлое лицо матери. — О, это твоя одноклассница, да? Или подруга? — спросила Эи с улыбкой, нежно поправляя свою длинную косу, перекинутую через плечо. — Вообще-то, это парень, мам, — вздохнул Скар, чувствуя, как кровь приливает к лицу от неловкости. — Можно сказать… мой друг? — Ой-ей, ну и имя… совсем девчачье какое-то, — Женщина на секунду задержала взгляд на пледе, расстеленном на кровати, затем перевела его обратно на сына. — Он случайно не… — Нет, мам, — перебил голубоглазый, прежде чем Эи успела закончить свою мысль. Он нахмурился, сводя брови к переносице. — Имя ему родители выбирали, а не он сам. Как и любому человеку в целом. Так что по имени судить нельзя. — Ну мало ли, — пожала плечами Эи, подходя к подоконнику. Взяв в руки лейку, она принялась поливать стоявшие там горшечные цветы. — Некоторые дети ведь вполне соответствуют своим именам. Всякое бывает. Так что, мало ли, еще тебя плохому научит. — Мам, он староста, — вздохнул черноволосый в который уже раз за вечер, переворачиваясь на спину и уставившись в потолок. — «Однако он сбегает вместе со мной с уроков…» — мысленно закончил он предложение, эту часть оставляя, разумеется, при себе. — Ну, хоть что-то позитивное, — отозвалась Эи, заканчивая с цветами и возвращая лейку на место. — Тогда приведи его как-нибудь домой. Уж очень хочется познакомиться с этим твоим старостой. — Скаре показалось, или в голосе матери проскользнула едва заметная, стальная нотка жесткости? Хотя… впрочем, он прекрасно осознавал, что мать относилась, мягко говоря, без особого восторга к юношам, чья внешность или манеры казались ей излишне, демонстративно женственными. И пусть он сам, Скар, чувствовал, как стремительно и неотвратимо скользит в эту сторону, едва-едва уловимо меняясь в жестах, вкусах, даже в повороте головы, в материнских глазах он, к его облегчению (или, возможно, к скрытому разочарованию), оставался всего лишь «парнишкой, который следит за собой». Аккуратным. Опрятным. Без намека на ту самую «чрезмерную женственность», которую она так не любила. Тем не менее, мысль о том, чтобы познакомить мать с Кадзухой, не вызывала внутреннего отторжения. Напротив, в ней таилось что-то… очень любопытное. Главное было, конечно, своевременно предупредить самого Кадзуху. Деликатно и ненавязчиво, намекнуть на необходимость выбрать для визита нечто… поприличнее. Впрочем он прекрасно знал, что Каэдэхара даже в школу приходил в одежде безупречно чистой, аккуратно отглаженной, всегда выглядя так, словно только что сошел с обложки модного журнала – без нарочитой вычурности, но с несомненным, врожденным чувством стиля. Все равно, промелькнула мысль, предупредить стоит. На всякий случай. Для душевного спокойствия матери, для своего собственного комфорта, чтобы избежать неловких пауз или, что хуже, неодобрительного взгляда, который мог бы омрачить вечер.  Это была скорее дань его собственной тревожности и желанию произвести безупречное впечатление, чем реальная необходимость; Кадзуха никогда не выглядел неряшливо. — Могу его хоть завтра позвать, — мурлыкнул школьник, больше обращаясь к себе, чем к ней, но прекрасно зная, что ни одно его слово не пройдет мимо острого слуха матери.  — Ты сначала этот свинарник в комнате разбери, — ее голос был ровным, но с той неповторимой, едкой интонацией, присущей только ей, — а уж потом думай о гостях. В ответ слышится тихий вздох и согласный кивок. Что ж, ради визита Кадзухи можно будет и убраться.