Love Again

«Страсть, любовь, секс, деньги,

Насилие, религия, несправедливость, смерть.»

Pet Shop Boys — Paninaro

В просторном и светлом цеху гудели машины, наполняя воздух низким вибрирующим шумом. В нос бил терпкий аромат брожения виноградного сусла, перемешанный с древесными нотами дубовых бочек. Майское солнце лилось сквозь широкие окна, заливая винодельню золотистым светом и создавая иллюзию покоя. Миша стоял у одной из машин, закатав рукава рабочей рубашки. Его ладони, чуть влажные от сока винограда, привычно скользили по металлическим деталям аппарата. Он только что закончил проверку насоса, перекачивающего молодое сливовое вино из чанов в бочки для выдержки. Запах напитка уже впитался в его одежду, волосы, кожу — как будто стал частью его самого. В цеху слышались голоса рабочих, переговаривающихся между собой, шум шагов по бетонному полу, редкий звон стекла. Здесь всё было просто, понятно, без лишнего напряжения — полная противоположность той жизни, что он оставил позади. Миша вытер руки о полотенце и направился в общую раздевалку. В углу комнаты, у стены, висел старый телевизор, потрескивающий динамиками. Он мыл руки у раковины, когда услышал знакомое имя. — Андреа Кюстин официально объявил о своём намерении баллотироваться на пост мэра Парижа… Миша резко обернулся и взглянул на экран. На экране мелькнуло знакомое лицо. Камеры выхватывали мужчину в строгом тёмном костюме на фоне дворца Отель-де-Виль. Вокруг него роились журналисты, размахивающие микрофонами, вспыхивали фотовспышки. Он шёл уверенно, сдержанно, едва заметно улыбаясь в ответ на выкрики репортёров. — Monsieur Kustin! Как вы прокомментируете слухи о ваших связях с подпольными структурами? — Какие у вас планы по реформе городской полиции? — Вы действительно собираетесь выдвигать свою кандидатуру? Андреа лишь на мгновение остановился, бросил короткий взгляд в камеры и продолжил движение к ожидавшему его автомобилю. Миша смотрел, не моргая. Он видел это лицо впервые за четыре года — почти не изменившееся, разве что черты стали строже, а взгляд — ещё более проницательным, почти хищным. Коллинз никогда не был наивным, особенно в вопросах политики и криминала. За те пять лет, что он работал на Тринадцатого, ему удалось понять многое. И теперь, глядя на Андреа Кюстина — в самом центре города, на экранах новостей, в окружении политиков и репортёров, — он знал одно: если такой человек рвётся во власть, значит, у их криминальной семьи серьёзные проблемы. Впрочем, его это совершенно не волновало. Всё это — пыль прошлого, давно оставленная позади. По крайней мере, так ему казалось. Он выключил настойчивый звук телевизора и повернулся к своему шкафчику, намереваясь, наконец, избавиться от пахучей и липкой одежды. Переодевшись в повседневную футболку и джинсы, Коллинз начал собирать грязную рабочую одежду. Он аккуратно завернул её в пакет и случайно заметил тёмное бордовое пятно на комбинезоне. Виктория перестала пытаться отстирать винные пятна с его одежды ровно в тот момент, когда Миша принёс очередную рубашку, полностью покрытую красными разводами. Белого хлопкового материала уже и не было видно из-за пятен. В тот день Мише не повезло столкнуться с падающей бочкой, в которой, на удивление, оказалось пару литров совиньона. Травм физических он не получил, слава богу. Но красочное напоминание о том дне до сих пор хранилось на его бывшей белоснежной рубашке, которую он теперь оставил как память. Или как произведение искусства. Коллинз уже был полностью собран, когда остальные коллеги начали вваливаться в раздевалку. Рабочий день, наконец, был окончен, и, судя по измученным жарой и трудом лицам, люди хотели скорее добраться домой. Сквозь копошащуюся толпу Миша кое-как добрался до выхода, по пути пожимая руки и кивая коллегам. Мише нравилась его работа. Она была проста и одновременно интересна. А ещё — она была близка к их дому. Дорога от винодельни быстро приводила к небольшой калитке на заднем дворе его дома. Миша буквально ходил на работу и обратно пешком. Ну и, конечно, Викторию полностью устраивал выбор мужа. Он приносил домой достаточно приличную сумму, и им хватало на всё. И главное — хватало на Уэста. В сыне родители души не чаяли, а потому делали для него всё и даже больше. Хотя Виктория иногда попрекала его тем, что он зря ушёл с прошлой работы. Там ему платили больше, хоть и график был глупый. Но она доверяла Коллинзу. Доверяла во всех его решениях и делах. Каким бы он иногда ни был — с ним ей было спокойно и хорошо. Коллинз в одиночестве шагал мимо дачных участков, которые окружали их винодельню с бескрайними полями, усеянными виноградниками. Он жил в этом районе уже два года, но так и не обзавёлся друзьями — ни на работе, ни в повседневной жизни. Дружить Миша совершенно не умел. Более того — боялся. Не по привычке, зная, как дорого стоит сблизиться с кем-то или, что хуже, — довериться. Для него подобные отношения стали табу. Вот деловые — пожалуйста. С начальством Мише удалось быстро найти общий язык. Хотя, зная его подвешенный язык, он бы и с аборигенами сумел договориться о скорейших торговых отношениях — бананами или шкурой леопарда. Но, несмотря на свою скрытую интровертность, Миша был очень общительным и приятным человеком. К нему часто тянулись дети — а это было значительным показателем его природной доброты и обаятельности. Коллинзу пришлось свернуть с привычной дороги, как только он вспомнил, что Виктория просила его зайти в местный магазин и купить свежих яблок, из которых она собиралась приготовить натуральное пюре для Уэста. Продавец быстро сообразила пожелание Миши и предложила взять килограмм «Кортленда», объяснив, что эти сладкие и сочные яблоки идеально подходят для детей — натуральные и без всяких аллергенов. Миша абсолютно не разбирался в теме «здоровье», но был мысленно благодарен продавцу за такой тщательный подход. Одарив её лучезарной улыбкой, Коллинз ещё попросил пару бутылок светлого пива и расплатился, покидая магазин. Ему пришлось сделать небольшой крюк, но он уже не хотел возвращаться на ту дорогу, а потому поспешно шёл к главным воротам дома. Свернув на свою улицу, Миша издалека заметил незнакомый чёрный джип, стоящий у его дома. Можно было подумать, что это машина соседей, но нет. Мадам Люпин, пожилая старушка, всегда передвигалась на своих двоих, насколько Миша знал, а её дети приезжали на менее состоятельных машинах. У Миши была дурная привычка, выработавшаяся на прошлой работе, — проявлять сомнение и подозрение ко всему, что казалось ему сомнительным и подозрительным. Иногда его мания беспокойства переходила все границы, и они часто ссорились с Викторией на эту тему. Ей казалась настолько глупой идея мужа менять замки каждые полгода, однако с установкой камер на территории участка она согласилась. Хоть их дом и находился в тихом и спокойном районе, окружённом дачными участками, риск быть обворованными всё равно был — домушники часто орудовали в таких местах, зная, что хозяева не находятся круглосуточно на своих участках. Подойдя ближе к машине, Миша осмотрелся: чёрные тонированные окна, чёрный, ничем не примечательный корпус джипа, номера… Номера были знакомыми. Точнее, сама номерная табличка. Чувство незнания и интереса заставили Коллинза насторожиться. Подмяв пакет подмышку, Миша шагнул за ворота и направился к двери, прислушиваясь к звукам. Ветряной колокольчик, прикреплённый к потолку над дверью, качнулся на ветру, отозвавшись музыкальным звоном. Миша вздохнул и зашёл, тихо прикрыв дверь. Обычно встречающая его жена не наблюдалась на горизонте. Краем уха Коллинз услышал тихий разговор, доносившийся из гостиной. — Вики? — как можно более безэмоционально спросил Миша, снимая кроссовки. — Миш, мы здесь! — послышался голос жены. Её взволнованный тон прошёлся лезвием по сердцу Коллинза. Он тихо достал телефон из кармана и заранее ввёл номер полиции, но не нажал на звонок, пряча аппарат обратно. Войдя в гостиную, Миша натянул безмятежное лицо и увидел двух крупнотелых мужчин, сидящих на диване напротив Виктории, которая крепко держала Уэста на коленях. Ребёнок то и дело пытался вырваться, что-то бурча. Виктория лишь нервно улыбалась, кидая насторожённый взгляд на мужчин. — Миша, у нас гости, — заметив мужа, оживилась женщина и встала с кресла, направляясь в сторону Коллинза. — Добрый день, — спокойно произнёс Миша и, приобняв подошедшую жену, легко чмокнул Уэста в макушку. — Здравствуйте, мистер Коллинз. Меня зовут Рауль Лабри, — протягивая руку, привстал мужчина в сером деловом костюме и с короткими светлыми волосами. Миша подошёл ближе и принял рукопожатие, косясь на второго гостя. Его лицо было знакомо Коллинзу. Его грузная кожанка и потёртые джинсы непривычно скрипнули, когда он протянул руку Мише. — Рондо, — басисто буркнул гость. Коллинзу хватило одного имени, произнесённого этим голосом, чтобы понять, кто перед ним. Рондо. Помощник Тринадцатого. Миша помнил его хорошо. Когда-то именно он был связным, передавал детали дел, направлял, давая чёткие инструкции. Но теперь бывший «коллега» изменился. Исчезла прежняя пышная шевелюра, а вместо неё — выбритая голова, густая борода и внушительная фигура, больше напоминающая профессионального бойца. Чёрная кожаная куртка лишь дополняла образ. Первый же мужчина — светловолосый, худой, в идеально сидящем костюме — был Коллинзу незнаком. Звонкое «Мам!» вывело его из мыслей. Миша повернулся на голос. Уэст, крепко обхватив шею Виктории, смотрел на него большими, любопытными глазами. Жена явно чувствовала что-то неладное. Она беспокойно перевела взгляд с мужа на незваных гостей. Виктория не знала, откуда взялось это гнетущее чувство тревоги, но оно было слишком сильным, чтобы его игнорировать. Страх за семью, за Мишу. В их жизни были разные эмоции, но вот страха в ней никогда не было. — Вики, может, выйдете поиграть во дворе? — спокойно предложил Коллинз, глядя ей прямо в глаза. Жена колебалась, не желая оставлять мужа одного с этими людьми. Но её тревога за сына оказалась сильнее. Кивнув, она крепче прижала Уэста к себе и, не спуская глаз с мужчин, направилась к выходу на задний двор. Когда дверь за ними закрылась, Миша медленно опустился в кресло напротив гостей. Его сердце билось сильнее обычного, но лицо оставалось непроницаемым. Тревога окутала не только гостиную, а, казалось, весь дом. Но Миша слишком хорошо умел прятать эмоции. Он всю жизнь этому учился. Ему часто приходилось лгать, вводить людей в заблуждение, играть. В результате это стало настолько естественным, что даже сейчас, спустя годы мирной жизни, он легко надевал маску равнодушия. — Кто вы? Чем обязан? — ровным, но заинтересованным голосом спросил он, сложив руки на груди и демонстрируя, что чувствует себя здесь, у себя дома, в полной безопасности. Рауль усмехнулся. — Мистер Коллинз, мы с вами лично не знакомы, но, скажем так, у нас общий круг общения. Понимаете, да? Он внимательно всмотрелся в лицо Миши, выискивая хоть какую-то реакцию. Коллинз в ответ лишь чуть приподнял бровь. Рауль продолжил, делая голос мягче: — Для вашей жены мы… старые друзья с прошлой работы. Миша внутренне усмехнулся. «Старые друзья»? Ну конечно. Вики в жизни б не поверила в эту чушь. Жена хоть и не знала его прошлого на все сто процентов, но она точно бы почувствовала чужую ложь. В их браке не было случайных знакомых, о которых он вдруг «забыл» упомянуть. А теперь, благодаря этим горе-бандитам, ему придётся выдумывать объяснения. Он скользнул по ним холодным взглядом. — И что вам нужно? — У вас прекрасная жена, Миша, и сын — просто замечательный. Мне жаль, что нам пришлось нарушить вашу семейную идиллию. Рауль улыбался, но в его голосе сквозила неискренняя любезность, от которой веяло холодом. — Кончай цирк, Рауль, — поморщился Рондо и нетерпеливо бросил: — Нам ещё ехать на другой конец города. Рауль закатил глаза и с досадой покосился на партнёра. Спокойно выдохнув, он снова перевёл взгляд на Мишу. — Тринадцатый приказал передать, что хочет видеть тебя. Срочно. У него есть к тебе дело. Миша склонил голову, медленно провёл пальцами по виску. Приплыли. Можно было сразу догадаться, что этот визит не сулит ничего хорошего. Но какого чёрта? Что Тринадцатому могло понадобиться от него сейчас? Коллинз мысленно переворачивал в голове все возможные варианты. Где он мог ошибиться? В чём допустил оплошность? Он отчётливо помнил слова бывшего босса: «Если ты когда-нибудь проболтаешься хоть кому-то о наших делах — полетишь кормить рыб в Сене». Но Миша был чист. Он не просто отошёл от дел — он исчез. Переехал в глухой пригород Парижа, оборвал все контакты с прошлым, даже его настоящее имя знали единицы. Он никогда никому не говорил. Коллинз вдруг вспомнил репортаж по телевизору, где говорили о том, что Андреа Кюстин заявил о своём баллотировании. Миша осознал: если Тринадцатый вышел на свет, значит, в тенях происходит что-то куда более важное. Но сейчас важнее было понять свою собственную ситуацию. Нацепив маску уверенности, Коллинз откинулся в кресле и сложил руки на груди. — Что, если я не хочу ехать к Тринадцатому? Рауль оживился, словно только и ждал этого вопроса. — Не советую, мистер Коллинз, — он лениво махнул рукой, а затем сделал паузу, будто смакуя момент. — Вы же не хотите, чтобы у вашей семьи появились… проблемы? Последнее слово он выделил особенно, сложив пальцы и криво ухмыльнувшись. Вот оно — забытое чувство, когда тебя открыто шантажируют, а ты сохраняешь невозмутимость, заставляя противника думать, что у него есть преимущество. Коллинз смотрел прямо на Рауля и мысленно усмехался. Этот Лабри явно был из новеньких. Его жалкие попытки сыграть в мафиозника выглядели нелепо. Миша скользнул взглядом по Рондо и сразу заметил — его тоже раздражало поведение напарника. Видимо, тому ничего не оставалось, кроме как таскать за собой этого недо-переговорщика, едва сдерживая раздражение от его пустой болтовни и лишнего пафоса. — Хорошо, — спокойно произнёс Миша. — Где и когда? Рауль удивлённо взглянул на него, но быстро взял себя в руки, пытаясь внушить Коллинзу ощущение безысходности. — Вот адрес, — Лабри протянул Мише ярко-оранжевый канцелярский стикер. — Завтра к 12 босс будет ждать тебя там. И без глупостей. Как видишь, у тебя есть за что переживать. Его голос стал жёстким, стальным. Миша хмыкнул про себя, но не выдал ни тени эмоции. Лишь молча взял листок и сунул в карман. — Это всё? — твёрдо спросил он, медленно оглядывая мужчин. Коллинз знал, что они ожидали другой реакции. Возможно, злости, раздражения или, в лучшем случае, страха. Но он не дал им этого. Рауль и Рондо, конечно, понимали, что Миша не пойдёт на риск, потому что семья для него — превыше всего. И это был их единственный козырь. Они его прижали. — На сегодня — да, — Рауль натянуто улыбнулся, делая вид, будто их встреча была деловым визитом. Он приподнялся со своего места и протянул руку: — Всего доброго, мистер Коллинз. Надеюсь, скоро увидимся. Миша почувствовал, как его плечи невольно расслабились. Напряжение, которое он не сразу заметил, наконец отпустило тело. Пожал руку Раулю — скорее на автомате — и молча проводил их до выхода. Как только дверь за мужчинами захлопнулась, Миша тут же запер замок и, глубоко выдохнув, схватил пакет с яблоками и пивом. Натянув на лицо привычную маску спокойствия, он направился на кухню. Разбирая продукты, он то и дело посматривал в окно. Во дворе Вики играла с Уэстом. Надо что-то сказать. Срочно. Обеспокоенный взгляд жены не выходил у него из головы. Она, без сомнения, чувствовала неладное. Может, даже испугалась. Миша надеялся, что Вики не накрутит себя до худших сценариев, что разговор не перерастёт в ссору. Но даже если так — какая разница? Любая семейная перепалка была ничем по сравнению с предстоящей встречей с Тринадцатым. На секунду в нём заиграло любопытство. А что, если он зря себя накручивает? Может, ничего серьёзного не происходит? Может, это просто какое-то дело, с которым Миша может быстро разобраться? Он мысленно одёрнул себя. Какая чушь. Когда босс одной из крупнейших криминальных группировок Франции появляется в твоей жизни — ничего хорошего ждать не приходится. Миша нервно провёл рукой по волосам и глянул на смеющегося Уэста, которого кружила Вики. Сын для Коллинза — смысл жизни, его желание быть хорошим отцом и мужем. Он не просто должен, он обязан разрешить всё это дерьмо, резко упавшее на его голову. Ради семьи, ради сына. Вскоре Вики и Уэст скрылись из поля зрения, а входная дверь тихо заскрипела. Миша услышал звонкий смех сына, быстрые, лёгкие шаги по коридору — и уже через мгновение Уэст влетел на кухню, как настоящий маленький вихрь. Коллинз подхватил его, крепко прижал к себе и, улыбнувшись, мягко раскачал из стороны в сторону. Виктория молча прошла мимо, поставила на стол блендер и скрестила руки на груди. Её взгляд задержался на муже и сыне — она улыбнулась, но в глазах читалась тревога. — Миш, кто эти люди? — спросила она. Её голос был мягким, но в нём слышалось едва заметное напряжение. Миша, до этого возившийся с Уэстом, на мгновение замер, но лишь на мгновение. Он поднял сына на плечо, не теряя уверенности, и мягко улыбнулся. — Старые знакомые, — сказал он спокойно, с лёгким раздражением, будто бы это и не стоило обсуждения. — По старым делам приехали. Не переживай, это не что-то серьёзное. Виктория прищурилась, наблюдая за ним. Она не могла поверить его словам сразу. — Какие ещё знакомые? Я никогда раньше их не видела. Миша снова усмехнулся, подкидывая сына в воздух и наслаждаясь его смехом. Он был совершенно спокоен, будто ничего странного в этом не происходило. — Они из компании, где я работал до винодельни, — объяснил он, стараясь быть максимально непринуждённым. — По делу зашли, вот и всё. Ну и решили с нами немного поболтать. Мы просто вспомнили старые времена. Виктория смотрела на него с подозрением. Она не была глупой, и её интуиция подсказывала ей, что здесь что-то не так. Но Миша чувствовал, что должен довести дело до конца — убедить её в том, что всё нормально. — Почему ты никогда не говорил, что у тебя остались связи с бывшими коллегами? — спросила она, не отрывая взгляда. Миша на мгновение замедлил движения, но лишь для того, чтобы сделать эффектную паузу. Он знал, что за этим вопросом скрывается её тревога, но это было лишь ещё одно испытание, чтобы доказать ей, что она зря переживает. — Потому что это действительно не важно, — сказал он. В его голосе не было ни намёка на сомнение. — Ты ведь знаешь, я давно ушёл с той работы, и мне совсем не нужны старые связи. Но иногда приходится встречаться с людьми, с которыми давно работал. Это нормально, Вики, ты же знаешь, как это бывает. Она нахмурилась и облокотилась на тумбу, сжав пальцы на холодной поверхности. — Миша… — Виктория выдохнула, подбирая слова. — Когда они пришли, мне стало не по себе. Миша выдержал паузу. Он знал — она что-то чувствовала. — Вик, не накручивай себя, — ровно сказал он, стараясь говорить мягко, но уверенно. — Им просто нужна была консультация по старому проекту, вот и всё. — Тогда почему они выглядели как… не знаю, коллекторы? Миша почувствовал, как внутри всё напряглось. Сердце глухо стукнуло в груди, но внешне он не выдал ни капли волнения. Он не мог сказать ей правду. Не имел права. — Вик… — он осторожно опустил Уэста на пол и шагнул ближе, мягко положив руки ей на плечи. — Всё хорошо. Они больше не придут. Забудь о них, ладно? Виктория смотрела на него. Её взгляд немного ослабил напряжение, хотя она и не полностью расслабилась. — Ладно, — тихо ответила она. Но в её голосе не было уверенности. Миша знал — она не оставит эту тему просто так.