Love Again

«Я простоял здесь вот так всю свою жизнь,

Всё, что было, я словно увидел дважды.

Но теперь-то я понял,

Что жизнь идет по кругу, и всё возвращается…

Я ползу по этому пути,

Спаси меня, я падаю.

У меня уже сбилось дыхание

Оттого, что я убегаю убегаю убегаю убегаю

Убегаю от своих чувств…»

Adam Lambert — Running

Город раскинулся перед ним во всей своей величественной красоте. Узкие мощёные улочки сменялись широкими проспектами, по которым неторопливо прогуливались парижане и туристы. Фасады старинных зданий с их коваными балконами и высокими окнами отливали тёплым золотом в свете утреннего солнца. Лавки с выпечкой манили ароматом свежеиспечённых круассанов, кофейни были заполнены людьми, неспешно обсуждающими последние новости. Такси мягко покачивалось на мостовой, пробираясь сквозь утренний трафик. Миша смотрел в окно, невольно вспоминая. Эти улицы были частью его прошлого. Здесь он проворачивал сделки, встречался с нужными людьми, скрывался в тенях переулков, где каждый камень мостовой помнил его шаги. Теперь же Париж был для него чем-то чужим, словно прошлое вдруг вернулось, настойчиво напоминая о себе. Он редко бывал здесь за последние годы. Устроившись с семьёй в тихом пригороде, Миша почти забыл, как величественно и в то же время хаотично бьётся сердце города. Париж жил своей жизнью — красивый, элегантный, немножко хищный. Как и люди, которыми он был населён. Коллинз глубоко вдохнул, пытаясь сосредоточиться. Всё это, конечно, прекрасно, но то, что ждало его впереди, не оставляло места сентиментальности. Тринадцатый не стал бы звать его просто так. А значит, за этим приглашением скрывается что-то большее, чем простой деловой разговор. Такси свернуло на бульвар, и Миша заметил впереди нужное место — дорогой, пафосный ресторан. Один из тех, куда его путь в обычной жизни никогда бы не пролегал. Чтобы обедать в подобных заведениях, мало иметь деньги — здесь нужны имя, статус, власть. Коллинз усмехнулся. У него не было ни первого, ни второго, ни третьего. Зато была причина, по которой он оказался здесь. И она его совсем не радовала. Безымянный человек, безымянная жизнь. Разве не к этому он стремился все эти годы? Скрываясь с беременной женой по неуютным квартиркам Парижа, а потом — с годовалым сыном по скромным частным домикам, пристраивавшимся к виноградным фермам на окраинах. Виктория тогда не уставала забрасывать его вопросами: почему он внезапно уволился с работы, что за постоянные переезды, куда исчезла близость, страсть, откровенность, которые когда-то были между ними. Всё — от пустых взглядов до нехватки слов — смущало её, беспокоило, вызывало боль. А Миша терпел. Говорил сквозь зубы: «Всё наладится», «Это временно», «Ради нас». Ради неё. Ради Уэста. Ради того, чтобы прошлое никогда не настигло его. Но оно всё равно догнало. У входа в ресторан его уже ждал Рондо. Всё тот же холодный взгляд, всё та же военная выправка. Он кивнул коротко — ни намёка на приветствие, только движение рукой: мол, проходи. Интерьер заведения тут же окутал Мишу тёплым полумраком и запахом дорогих духов, вина и жареных морепродуктов. Потолки — высоченные, с лепниной, люстры — как из старых парижских особняков, позолоченные и роскошные. Столы были расставлены на широком расстоянии друг от друга, чтобы обеспечить максимум приватности. Белоснежные скатерти, сверкающие бокалы, тихое позвякивание посуды — всё было так, как он и помнил. Или, скорее, как он когда-то считал «чужим» миром, в который его затянули. На заднем фоне, на большом телевизоре в углу, шли новости. Громко, почти нарочито. Гонка кандидатов на пост мэра Парижа, ведущий возбуждённо перечислял фамилии, и имя Себастьяна Леблана звучало чаще других. На экране мелькало видео, где он, сдержанно улыбающийся, давал интервью журналистам на фоне площади Согласия. А за столиком у окна сидел он. Тринадцатый. Миша остановился на полшага, сердце сжалось, будто от холодной волны. Он не видел его четыре года. И всё равно — узнал бы из тысячи. Всё тот же взгляд — спокойный, уверенный, хищный. Всё та же поза — вальяжная, почти театральная, как у кукловода, управляющего залом. Бывший босс был облачён в привычную утреннюю одежду демократа — строгий костюм синего цвета, белоснежная рубашка. Лишь один факт для Коллинза выделял в этом человеке нотки криминального деятеля: отсутствие галстука или бабочки, расстёгнутые пара пуговиц у воротника, виднеющаяся золотая цепочка, на которой, по любому, висела подвеска в виде крыльев ангела. Миша знал — Тринадцатый никогда не снимал её. Никогда. — Коллинз, — произнёс Андреа с лёгкой улыбкой, вырывая гостя из раздумий. — Рад видеть. Присаживайся. Как твоя семья? Миша сдержал любое дрожание губ, взглядов, пальцев. Он прошёл к столику и сел напротив, выровняв спину, будто на допросе. Лицо — маска. — Всё нормально, — коротко. Ни деталей, ни оттенков. — Живём. — Это радует, — кивнул Кюстин, заказав официанту что-то из сложносочинённого меню, почти не глядя. — Мне просто кофе, — бросил Миша, не отводя взгляда от собеседника. Он знал, зачем здесь. Андреа знал, что он знает. И Миша не собирался играть в их старые ролевые игры с долгими «а как ты жил всё это время». Это уже не имело значения. — Переходи к делу, — тихо сказал Коллинз. Тринадцатый на секунду замолчал, сделав глоток вина. В его движениях не было суеты — напротив, всё было отточено, как у дирижёра, уверенного в каждой ноте своего оркестра. Но в глазах вспыхнуло то напряжение, которое всегда означало: сейчас будет главное. — Ты, наверное, слышал, что я решил баллотироваться, — начал он, не задавая вопроса. Это было утверждение, поставленное с нажимом. — Мэр Парижа. Не так уж и далеко от власти, не правда ли? Миша лишь кивнул. Он уже слышал новости, видел лица на плакатах, читал фамилии в лентах. Нарыть нужную информацию — никогда не было чем-то тяжёлым для Коллинза. За вечер он успел многое узнать о легальных делах Тринадцатого. Только даже эта информация пока не давала объяснения, почему же он вдруг понадобился бывшему боссу. — Конечно, у меня есть конкуренты, — продолжил Андреа, откинувшись на спинку кресла. Его взгляд стал колким. — И среди них особенно выделяется один. Себастьян Леблан. Местный «герой», бизнесмен, политик, сын правильной буржуазной семьи. У него связи, деньги, амбиции. И — жажда вытащить меня на свет вместе с моим прошлым. Миша чуть приподнял бровь. — Копает? — Уже раскопал, — Андреа склонил голову, и в голосе его скользнуло раздражение. — У него, похоже, есть кое-какие документы. Провокационные. Связанные не только со мной, но и с другими членами нашей семьи. Ты понимаешь, как это может закончиться? «Наша семья». Миша давно не слышал этих слов. «La Ronde des Treize». Хоровод, от которого он бежал, как от чумы. И вот теперь — снова этот круг затягивается. — Я не собираюсь устраивать показательные ликвидации, — продолжил Кюстин, — слишком рискованно, слишком броско. Власть не любит кровь. Но игра — она продолжается. А в этой игре мне нужно знать всё. О Леблане. Его бизнесе, его связях. Его слабостях. И особенно — где он прячет компромат на «нашу семью». Он наклонился вперёд, как бы сужая пространство между ними. — Мне нужен специалист. Тот, кто не оставит следов. Кто умеет быть невидимым. Кто когда-то ушёл из этого мира, но остался лучшим. Миша напряг челюсть. Он ждал этого поворота, но отвращение всё равно вспыхнуло внутри. — Почему я? — глухо спросил он. — Прошло четыре года. У тебя десятки других. Молодых. Гибких. С амбициями. — Именно поэтому — ты, — спокойно ответил Андреа. — Потому что у тебя уже нет амбиций. Ты не будешь торговаться, не будешь рваться наверх. Ты хочешь лишь одного — чтобы никто не тронул твою семью. Миша почувствовал, как под столом сжимаются кулаки. Всё было верно. Угадано до мелочей. Как всегда. Тринадцатый знал его как облупленного. — Кстати, — Андреа будто бы между делом подцепил паузу, откинувшись на спинку кресла, — ты ведь помнишь дело с «Gazelure»? Миша не сразу ответил. Имя газовой компании всплыло из пыльных закоулков памяти. Он молчал, но в груди будто щёлкнуло предчувствием. — Семь лет назад, — продолжил Тринадцатый, задумчиво крутя ножку бокала. — Ты и Дженсен. Приватизация. Те самые контракты, которые мы тогда с вашей помощью… переписали. Помнишь? Имя Эклза резануло слух. Словно пыльный капкан в голове сработал с глухим щелчком. Старый напарник. Старый друг. Старая боль. Миша стиснул зубы. Помнил. Слишком хорошо. Тот налёт был адски сложным — дни подготовки, недели слежки. Он и Дженсен тогда забрались в офис Леблана в Бурсе, вытащили нужные бумаги, а через неделю компания оказалась под управлением людей Кюстина. Всё было чисто. Казалось бы. — Какое это отношение имеет к вашей политической гонке? — Прямое, — голос Андреа стал жестче. — Он тогда был без пяти минут владельцем компании. И теперь, по последней информации, он знает, кто у него это отобрал. Более того, он знает про наши поставки. Про схемы, через которые мы гоняли оружие в Лион, Марсель и дальше — в Испанию. Миша медленно выдохнул. Это было уже слишком. Если хотя бы половина из сказанного — правда, значит, Леблан держит в руках динамит. — У Себастьяна, как и у тебя, немало конкурентов, — медленно сказал Коллинз, поворачиваясь в сторону телевизора. — Почему ты думаешь, что он выбрал именно тебя в качестве мишени? Андреа криво усмехнулся: — Потому что я стою ближе всех к победе. И потому что я тот, кто его обокрал. Через тебя. Леблан не дурак. Он не потащит это в полицию — не сразу. Но он готовит почву. Я чувствую, как сгущается воздух вокруг. Он выжидает момент. Он снова подался вперёд, и в этот раз в его взгляде не было ни доли улыбки: — Дженсен тогда, по твоим же словам, оставил лазейку. Код. В системе безопасности компании Себастьяна «Neurofact», их нового главного офиса. Он думал, что это может пригодиться. И вот, настал тот момент. — Всё ещё не могу понять, зачем я? — устало выдавил Коллинз. — Есть же специалисты поновее. Гибче. Без старых ран. — Они не знают Леблана. Не знают планировки его зданий. Не знают, какие приёмы он использует. А ты знаешь. Ты один из немногих, кто оставил в его жизни шрам. И теперь ты — ключ, — Андреа говорил чётко, уверенно. — Другие могут быть хороши. Но только ты пройдёшь туда незамеченным. Только ты можешь вскрыть сейф, не оставив следа. Потому что ты уже это делал. Ты понимаешь, как он думает. Ты бы поступил так же. А значит — ты единственный, кто сможет его переиграть, — выдохнул Тринадцатый и добавил: — И ты мне должен. — Я никому ничего не должен, — глухо отрезал Коллинз, но сам себе не поверил. И тогда Андреа убрал из речи весь пафос. Заговорил просто, по-человечески, холодно: — Если Леблан выложит эти документы — ты лишишься всего. Жена, сын, дом — всё сгорит. Тюрьма будет лучшим исходом. Ты снова станешь тем, кто прячется в подвалах. Кто не может спать две ночи подряд на одном месте. Всё, что ты построил — исчезнет. И ты знаешь, что я прав. Он сделал паузу, позволив словам осесть. — А если ты поможешь… Я займусь остальным. Я стану мэром. И позабочусь, чтобы фамилия Коллинз исчезла из любого архива, из любой базы. Навсегда. Ты снова станешь никем. А в твоём случае — это высшее благо, не так ли? Миша откинулся в кресле и уставился в свою чашку с остывшим кофе. Тишина, стоявшая за столом, словно звенела. Он знал, как разговаривать с Тринадцатым — без паники, без резких движений, без слабости. Но внутри всё кипело. Слишком многое стояло на кону. — Слова — это только слова, Андреа, — наконец сказал он, глядя в упор. — У тебя есть хоть что-то, что подтверждает твои обвинения? Документы? Видео? Хоть один лист, где стоит моя фамилия? Тринадцатый склонил голову набок, и по его губам скользнула хищная полуулыбка. — Вот он ты. Всё тот же Коллинз. Всегда играешь в шахматы, даже когда партия уже проиграна. Знаешь, мне даже нравится, что ты не поверил на слово. Но тебе придётся мне довериться, — Кюстин подставил руку под подбородок, и свет люстры скользнул по его перстням. — Когда придёшь в мой офис, покажу тебе каждый лист, где упомянуто твоё имя. Каждую строчку… каждую подпись. — Что ты хочешь на самом деле, Андреа? Тринадцатый не стал юлить. Он подался вперёд, его голос стал ниже, тверже, как металл: — Я хочу, чтобы ты снова начал работать на меня. Не просто как вор. Как специалист. Как тот, кто вытащил для нас «Gazelure». Мне нужен твой мозг, твои руки, твой опыт. И Дженсен. Вы мне оба нужны. В этом деле, как и в следующем. Миша прищурился. На секунду в голове вспыхнули картинки: ночь, сгоревшая машина, кровь на бетоне, беглый шаг, тяжёлое дыхание Дженсена. Нет, Эклз не был частью его жизни уже давно. Он исчез. И, может, это было к лучшему. — А если я откажусь? Андреа откинулся на спинку кресла и положил руку на спинку соседнего стула. Его лицо оставалось всё таким же спокойным. — Тогда всё будет ровно так, как я предупреждал тебя четыре года назад. Помнишь? Если хоть что-то всплывёт — ты поплывёшь следом. Так что, если ты не со мной, ты — исчезаешь. Без лишнего шума. И я даже не стану пачкать руки. Просто… ты умрёшь, как никто. А потом исчезнет и твоя семья. Я не псих, Миша. Ребёнка я не трону. Но вот что станет с твоей женой — я не могу гарантировать. Знаешь, как она будет жить, не зная, что с тобой? Где ты? Жив ли? Он говорил почти без эмоций. Словно врач, объявляющий диагноз. Миша сжал кулаки. Слова Андреа звучали слишком точно. Всё было продумано. До мелочей. Он просчитал его, как всегда. Знал на что давить. Где тонко. Где больно. И самое страшное — это не была пустая угроза. Коллинз чувствовал, как сжимается горло. Все годы побега, вся иллюзия тишины — рассыпались. Он был снова в игре. Только ставки теперь были другими. Красть у преступников — это одно. Но красть у власти? Это уже была война. — Ты сделаешь это, Миша, — Андреа произнёс эти слова уверенно, с неподражаемым спокойствием, как будто уже знал, что ответ будет положительным. — Я предоставлю тебе всё необходимое для этого дела. Он сделал паузу, внимательно следя за реакцией Коллинза, а затем продолжил: — Сначала тебе нужно будет уехать. Отправиться за границу в командировку по работе, скажем. Жена, конечно, задаст вопросы. Но мы придумаем объяснение. — Тринадцатый задумался на секунду. — Вино, виноделие — ты хорошо в этом понимаешь. Твои знания будут необходимы. Возможно, это будет длительный период, и тебе придётся остаться за границей. Андреа ещё раз поправил свой костюм и, не меняя интонации, добавил: — Я позабочусь о безопасности твоей семьи. К Виктории и сыну я приставлю незаметную охрану. Ты получишь пару дней, чтобы всё обсудить с ней. Провести время с семьёй. А потом, в понедельник, тебя заберут. Мы не будем тянуть. Миша молчал, ощущая, как тягостное чувство растёт внутри. Он ожидал, что придётся сделать выбор, но не думал, что всё будет так очевидно. — И ещё, — продолжил Андреа, — ты не будешь один. Я уже поговорил с Эклзом. Он скоро будет в Париже. В понедельник у нас первое собрание. Коллинз, оставаясь с самым равнодушным и невозмутимым лицом, встал из-за стола, кинув пару купюр на стол, и кивнув, устремился к выходу под пристальным взглядом Андреа. Когда Миша вышел из ресторана и сел в такси, его мысли ещё не отошли от разговора с Тринадцатым. Он ехал по улицам, где вовсю открывались заведения, сновали люди, спеша на работу или просто прогуливаясь. Париж, в который он верил, вдруг показался чужим, как будто город уже давно изменился, а он сам остался в прошлом. Он корил себя за то, что не смог уйти, за то, что всегда знал: рано или поздно он окажется в этом лабиринте снова. Он бы мог всё оставить, уехать с семьёй подальше, скрыться, забыть этот мир. Но в голове не оставалось сомнений: если Андреа говорит правду, если Леблан действительно держит компромат, то их проблемы — это только начало. И проблемы не только у Тринадцатого, но и у него, и у Дженсена. Дженсен. Миша зажмурился, представив его лицо. Что если они снова встретятся? Как выглядит тот, кого он так давно видел? Все эти годы он избегал не только мысли о нём, но и самой идеи встретиться с ним. Всё, что было связано с Эклзом, до сих пор оставалось невыносимо болезненным. Миша не знал, где тот был, как он жил, и вообще, помнил ли он о них? «Мягкие огни вечернего Парижа растилались плавными линиями под ногами пары. На крыше одного из небольших бизнес-центров города, скрывшись от посторонних взглядов, сидели два мужчины, устроившиеся на широкой бетонной перегородке. Темноволосый мужчина обвил рукой талию своего спутника и притянул его ближе. Он потянулся к его шее, вдыхая аромат сладковатого инжира, смешанного с бергамотом. Закрыв глаза, он оставил лёгкий поцелуй на месте сонной артерии. Парень, почувствовав почти незаметное прикосновение, улыбнулся, наслаждаясь моментом и желая, чтобы он никогда не заканчивался.» Такси остановилось у дома, и звук визжащих шин по грунтовой дороге вырвал Коллинза из воспоминаний. Миша вздохнул, вылез из машины и, не оглядываясь, направился внутрь. Весь день Коллинз не знал, как начать разговор с супругой о внезапной командировке. Он заметил, что Вики ходит задумчивая, полная вопросов. К ужину он решился рассказать всё. — Вики, мне нужно поговорить с тобой. Мне предложили командировку. В другую страну, — наконец решился Миша, несколько секунд молча поправляя салфетку. Виктория приподняла брови, удивлённо взглянув на него: — Командировка? В другую страну? Ты серьёзно? За три года ты даже Париж не покидал. Почему вдруг сейчас? Миша вздохнул и сделал паузу, понимая, что нужно действовать осторожно: — Да, это неожиданно. Но мне предложили проект по новой схеме винодельческих процессов, который я не могу пропустить. Он важен для моего карьерного роста, и мне нужно поехать. Виктория всё ещё не была уверена, но пыталась понять: — И это надолго? Почему ты вдруг? Миша, стараясь быть уверенным и убедительным, положил ложку и посмотрел ей в глаза: — Вики, я понимаю, что это выглядит странно, но это действительно важная возможность. Мне нужно побыть там хотя бы пару-тройку недель. И, поверь мне, всё будет хорошо, — Миша ответил спокойно, не давая сомнениям овладеть собой. — Ты точно от меня ничего не скрываешь, Миш? Это не звучит как твой обычный стиль. Почему ты вдруг так спешишь уехать? — Я не скрываю ничего, Вики. Всё, что я делаю, я делаю ради нас. Это временная командировка, и я вернусь быстро. «Ложь должна быть красивой, да, Вик? Ты мне веришь, не так ли?» Виктория молчала несколько секунд, изучая его лицо. Затем тихо кивнула: — Ладно, Миша… если ты говоришь, что это важно, я тебя поддержу. Но надеюсь, ты вернёшься как можно скорее. Миша, улыбаясь, потянулся к её руке и взял её за пальцы: — Я обещаю. Всё будет в порядке, я тебя люблю. После ужина Вики принялась собирать супругу чемодан. Миша же решил, что все выходные посвятит Уэсту. Он боялся за сына больше всего на свете. Почему это настигло его именно сейчас, когда в семье, казалось, царят мир и благодать? Или это только ему так казалось? « — Ты постоянно пропадаешь на своей работе, — возмущалась Виктория. — Тебе как будто нет дела до меня! Мы вообще супруги или нет? Скажи, ты мне изменяешь? — Нет. — Тогда почему ты так холоден со мной? Когда последний раз у нас была близость? — Вики… я просто устаю. Не делай из мухи слона, — еле вымолвил Миша. Он чувствовал себя отвратительно. Ему приходилось врать жене. Как он докатился до такого? Почему не может ей признаться? Дженсен был прав — он только откладывает неизбежное…» Воспоминание болезненным откликом пронеслось в голове Коллинза, смотрящего на лежащую спиной к нему Викторию. Мужчина дождался, когда она уснула, и аккуратно пересмотрел содержимое чемодана. Он понял, что из всех вещей, которые сложила ему жена, ему понадобится только нижнее бельё. Тихо спустившись в подвал, где когда-то хранил старые вещи, он убрал из чемодана ненужные вещи, скрыв при этом собранную женой одежду. Решив, что новую, соответствующую делу, купит завтра в центре Парижа.