Love Again

«Я пытаюсь идти вперёд,

Я пытаюсь забыть

Наше время в нашем мирке,

Часы, которые мы провели.

Но, любимый!

Ты заставил меня чувствовать себя так, как никто другой,

Прикасаясь ко мне глубже, чем другие,

Заставляя меня чувствовать, что я желанен.»

Röyksopp — Oh, Lover

В понедельник вечером за Коллинзом приехала машина. Миша попрощался с женой и сыном, крепко обнимая поочерёдно. Встревоженный взгляд Виктории не оставлял Коллинза, но, натянув самую спокойную и радостную улыбку, он поцеловал её и, махнув рукой, подобрал чемодан и засеменил к воротам, нарочно прося не провожать его за территорию дома. Без лишних приветствий и церемоний водитель Тринадцатого, молча кивнув, распахнул перед ним дверцу. Стоило Мише сесть, как автомобиль рванул с места, мягко вжимая его в кожаное сиденье. Город проносился мимо, не оставляя времени на размышления. Тринадцатый предпочитал держать свои места встреч в секрете. У него было несколько точек по Парижу — квартир, офисов, злачных помещений, каждая из которых подходила под разные цели. Миша знал почти все… или ему лишь так казалось. Машина остановилась у неприметного здания в деловом квартале. Фасад — стекло и бетон, ни табличек, ни рекламы, ни намёка на назначение. С виду — обычный бизнес-центр. Страж у входа даже не взглянул на них дважды: видимо, был предупреждён. Они прошли внутрь, пересекли пустой холл и, вызвав лифт, поднялись почти на самый верх. Когда двери открылись, Коллинза проводили в просторный кабинет. Ни одной детали, выдающей криминальную империю, которой заправлял Тринадцатый. Всё было выстроено с тонким вкусом: современный интерьер, мягкое освещение, строгие линии. Только стеклянный стол необычной формы да массивное кресло с обивкой цвета топлёного молока намекали на власть, которую здесь носили молча, не выставляя напоказ. Андреа сидел в этом кресле, восседая, как на троне. При появлении Миши он лишь слегка кивнул. Коллинз, не сказав ни слова, прошёл к столу и сел напротив, взглядом упираясь в мужчину, которого некогда знал до мелочей. Мысли в голове путались, бились друг о друга, словно запертые в тесной клетке. Но лицо оставалось каменным. Этому он тоже научился — не выдавать себя даже тогда, когда всё внутри горит. Буквально через минуту дверь снова открылась. Басистый голос произнёс: — Bonjour. Сердце Миши словно сделало сальто. Он слишком давно не слышал ЭТОТ голос. Даже спиной он чувствовал — мужчина стремительно приближался к столу босса. Когда тень проскользнула мимо кресла напротив, Коллинз повернул голову, готовый встретиться взглядом с человеком из прошлого, — но замер, едва увидел его. От старого напарника осталось мало. Глаза Дженсена скрывали тёмные солнечные очки, на которые небрежно спадали длинные пряди волос. Большую часть лица занимала густая, но аккуратная борода. Одежда тоже была непривычной. Никаких кожаных курток, узких джинсов или шипованных ботинок. Вместо этого — свободная клетчатая рубашка, наброшенная поверх белой хлопковой футболки, просторные брюки, волной ниспадавшие к массивным белым кроссовкам. Миша заметил татуировки — яркие, хаотичные узоры и картинки, покрывавшие руки от запястий почти до локтей. Раньше их не было. Он с трудом узнавал в этом человеке прежнего Дженсена. Мысль об этом неприятно кольнула. Эклз выглядел спокойно, почти безразлично. Но внимательный взгляд Миши уловил: тот незаметно теребил край рукава — старая привычка, выдающая напряжение. Он ни разу не посмотрел на Коллинза. Всё его внимание было сосредоточено на Тринадцатом. Что он, в самом деле, ожидал? Что Дженсен подбежит, обнимет, скажет, как скучал? Нет… Не после всего, что произошло. Не после того, как между ними выросла бездна. Андреа не стал тянуть с прелюдиями. Он скрестил пальцы перед собой и, мельком глянув на обоих, заговорил: — Переходим к делу. Миша и Дженсен уставились на Тринадцатого. Коллинз чуть выпрямился в кресле, Эклз же по-прежнему казался отстранённым, хотя по напряжению его челюсти было видно — он внимательно слушает. — Мне нужно, чтобы вы накопали как можно больше информации на Леблана, — продолжил Тринадцатый. Его голос стал ниже, тон — твёрже, а взгляд — холоднее. — Его контакты, бизнес-связи, махинации, укромные места. Всё. И главное — найти и выкрасть документы, которые он хранит. Среди них есть компромат. На меня. И на «мою семью». Он откинулся на спинку кресла, задумчиво постучал пальцами по стеклянной поверхности стола и заговорил вновь: — Леблан больше не просто бизнесмен. Он теперь заместитель мэра Парижа. И, как вы понимаете, играет в совсем другую, большую игру. Его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалось сдержанное раздражение — возможно, даже страх. — Его компания хорошо защищена. Системы безопасности, охрана, шифры, цифровая защита — всё на высшем уровне. Кроме того, у него теперь политическая неприкосновенность. Так что действовать нужно тихо. Хирургически точно. Без следов. Он жестом пригласил их взглянуть на монитор, встроенный в столешницу. На экране одна за другой начали появляться фотографии, документы, короткие видеоролики. Миша и Дженсен склонились ближе, вчитываясь и всматриваясь в каждую деталь. Андреа залез во внутренний ящик стола и извлёк тонкую папку. Положил её на стол между ними и раскрыл. — Здесь копии. Не все, но достаточно, чтобы вам стало… интересно. Подлинники у Леблана, разумеется. Но мои люди перехватили часть утечки. Фамилии «Коллинз» и «Эклз» всплывают в сопроводительных письмах, в отчётах. Даже некоторые адреса всплыли. Миша не притронулся к папке. Только посмотрел на неё, как на гремучую змею. Призрак прошлого, запертого на ключ, теперь распахнул дверь сам. — Это ещё не всё. Главным доказательством того, что он готовит удар, стала его встреча с одним из наших общих знакомых — бизнесменом по имени Фабр. Она проходила в закрытом клубе на набережной. Там, как вы услышите на записи, Себастьян говорит, что наконец нашёл способ прижать меня. И не только меня. Андреа включил короткий отрывок аудио. Мужской голос на чистом французском говорил о компромате, о власти, о том, что «у Тринадцатого есть ахиллесова пята» и что он больше не сможет претендовать на пост мэра. — Он утверждает, что знает, кто стоял за исчезновением его газовой фирмы, — продолжил Андреа, остановив запись. — И если начнётся борьба за власть, он выложит всё. Без пощады. Он посмотрел на них, поочерёдно задержав взгляд сначала на Мише, потом на Дженсене. — Времени немного. Если он обнародует эти сведения — нам всем конец. Миша сжал губы, выслушав до конца. Информация, выданная Андреа, была опасной, объёмной, но главное — по-настоящему взрывоопасной. А в голове только и вертелось: «Нужно быть быстрее. Точнее. Ударить первым. И закончить это как можно скорее». На несколько секунд он переваривал услышанное, пытаясь представить, как вообще подобраться к Леблану, если тот уже знал, кто они такие. — А как мы, по-вашему, должны к нему приблизиться? — наконец заговорил Миша, не скрывая иронии в голосе. — Он знает нас в лицо. И меня, и Дженсена. Тринадцатый медленно поднял глаза. На его лице не дрогнул ни один мускул. — Это уже ваша проблема, — холодно ответил он. — Я дам вам всё, что нужно: контакты, технику, фальшивые документы, прикрытие. Но как вы добудете нужное — думайте сами. У вас есть головы на плечах. Или я ошибся? Коллинз вздохнул, не глядя на Дженсена, который оставался молчаливым и настороженно наблюдал за Тринадцатым из-за тёмных очков. Миша снова повернулся к экрану, когда Андреа продолжил. Щёлкнув пальцами, он вызвал на дисплей новые фотографии и таблицы. — Леблан сейчас владеет несколькими предприятиями во Франции, — начал Андреа, загибая пальцы. — Крупнейшее из них — фармацевтическая компания Neurofact. С виду — чистейшая фирма: производство медикаментов, разработки, исследования. Но мы знаем, что внутри всё не так прозрачно. Именно через неё он отмывает деньги и делает закулисные сделки. Он сделал паузу, переключая изображение на панораму живописного поместья среди виноградников. — Помимо этого, у него есть несколько мелких предприятий, и одно из них — винодельня Domaine du Serpent. Интересное название, да? Миша нахмурился. Название казалось странно знакомым, будто он где-то уже слышал его мельком, но не мог сразу вспомнить, где именно. — Там он бывает нечасто. В основном — на выходных. Иногда с женой. Но чаще — один, — добавил Андреа с лёгкой насмешкой. — Или… не совсем один. Он щёлкнул мышкой — и на экране появилось фото молодой девушки с длинными волнистыми волосами и мечтательным взглядом. В руках она держала нотную тетрадь. — Её зовут Мишель. Учится в консерватории. Пианистка. И, по нашим данным, любовница Себастьяна. Видимо, они скрывают отношения, — голос Тринадцатого стал насмешливым. — Как романтично, не так ли? — У него есть жена, — продолжил Андреа, возвращая деловой тон. — Бернадет Леблан. Светская красавица, занимается благотворительностью, ведёт сеть элитных салонов красоты в Париже. Очень активная. Постоянно мелькает в глянце и на городских мероприятиях. Следом — фото женщины в дорогом платье на фоне вечернего приёма, с бокалом шампанского и наигранной улыбкой. — А ещё у Леблана есть сын. Адриан. Ему восемнадцать. Учится в частной школе, играет в футбол. Носит кроссовки за тысячу евро и ошивается в ночных клубах. Громкий, вызывающий, самоуверенный. Уверен, он знает больше, чем показывает. Всё-таки — наследник. Миша поднял бровь. Он уже начинал представлять, как они будут внедряться — через винодельню, через сына, через эту Мишель… Возможности были, но каждая из них — с острыми углами. — Всё это — ваше поле для игры, — сказал Тринадцатый, выдвигая из ящика стола два комплекта ключей и карточки. — Я снял вам по номеру в центре. Гостевые апартаменты с независимым входом. Чтобы вы могли передвигаться свободно и быстро. До основных объектов — рукой подать. Миша взял ключи, и с каждым металлическим щелчком на кольце он чувствовал, как груз этой операции становится всё тяжелее. Он продолжал украдкой разглядывать Эклза. Тот сидел, чуть откинувшись назад, одной рукой опираясь на подлокотник, другой — медленно водя пальцами по гравировке кольца на безымянном пальце. Его поза казалась расслабленной, но Коллинз знал — это иллюзия. Под слоем спокойствия Дженсен был как натянутая струна. Весь разговор, как и ожидалось, Дженсен провёл в молчании, внимательно выслушивая каждое слово Тринадцатого. С его привычной холодной настороженностью что-то в его поведении оставалось отчуждённым и при этом не менее напряжённым. Когда Тринадцатый наконец закончил свою речь, в воздухе повисла тяжёлая тишина. Дженсен был первым, кто нарушил её — мягко, но с той настойчивостью, которую Коллинз сразу уловил. — Какие у нас сроки? — его бархатный голос, низкий и спокойный, казалось, пробил воздух, пронзая Коллинза насквозь, заставив сердце учащённо забиться. Он не мог не заметить, как голос Дженсена, вызывающий в нём панику, снова активировал в его голове вихрь воспоминаний. О старых делах. О партнёрстве. О разрушенных мостах. Эклз не спеша устроился поудобнее в кресле, не скрывая своего комфорта. Он вёл себя так, словно сидел не в офисе криминального босса, а в собственном кабинете, где его уже давно ждали. Миша же заметил, что Дженсен явно чувствует себя слишком расслабленно, учитывая обстановку. Нет, это было даже больше, чем расслабленность — это было открытое, почти дерзкое поведение. Странно, но Коллинз не мог не заметить, как в его напарнике изменилась уверенность. Тринадцатый, почувствовав, как напряжение между бывшими напарниками нарастает, ответил быстро, практически не замечая изменений в поведении Дженсена: — До начала выборов. Не больше месяца, — отчеканил он, не скрывая своей решимости. — Так что вам уже нужно начинать придумывать план, ребята. Он встал, обходя стол, и опустил руки на плечи обоих мужчин. Этот жест был настолько близким, что Миша почти ощутил тяжесть его ладоней на своей коже, и это было всё равно, что вернуть себе на плечи весь груз их старых дел. — Как в старые добрые, да? — его голос стал более тёплым, но в нём проскользнула такая угроза, что Коллинзу стало не по себе. — Дин и Кас снова в деле? Когда-то придуманные ими клички резанули Мишу по живому, как лезвие. Услышать их снова, спустя столько лет, было странно. Почти болезненно. Слишком личное, слишком близкое, будто кто-то без спроса заглянул в прошлое. Тринадцатый наклонился вперёд, понижая голос до шёпота, который был слышен только им двоим: — Добудьте мне то, что я хочу. Это в ваших интересах. Миша замер. Он медленно повернул голову, встречаясь с взглядом Тринадцатого. И, как бы он ни пытался отмахнуться от происходящего, почувствовал, как его собственная реальность снова поглотила его. Всё, что происходило до этого, можно было бы списать на какой-то дурной сон, от которого вот-вот нужно проснуться. Но нет. Он снова здесь. Рядом с Дженсеном. С этим человеком, с которым они когда-то были очень близки, а теперь стали чуждыми друг другу, даже если их судьбы снова переплетались. Миша мысленно поморщился, когда представил, как старая рана снова открывается, а нож втирается в неё с такой силой, что боль кажется почти невыносимой. Это была боль от того, что старые чувства, которые он пытался забыть, начали возвращаться. Дженсен снял очки, и Миша моментально зацепился взглядом за лицо мужчины. Глаза Эклза — те самые зелёные, которые когда-то заставляли сердце Коллинза биться быстрее, — теперь стали ещё ярче, как будто с годами они лишь отточились. И хотя Миша знал, что нужно отвести взгляд, его глаза не могли не задержаться. Коллинз почувствовал, как его сердце сжалось, когда его взгляд спустился по телу мужчины, всё задерживаясь у воротника рубашки, где едва виднелось красное пятно — засос, будто бы лишивший Мишу остатков равновесия. Коллинз постарался быстро прогнать эти мысли, но в голове они застали его врасплох. — Окей, босс, — с радостной лёгкостью выдал Дженсен, поднимаясь с кресла. Его слова прозвучали так, будто он был готов к чему угодно, лишь бы решить эту задачу как можно быстрее. Он посмотрел на Мишу, и в его глазах мелькнула нотка ожидания. Это был первый за всю встречу взгляд, направленный непосредственно к Коллинзу, но в нём не было ни отвращения, ни сожаления по поводу их прошедших дней. Он был скорее равнодушным, как если бы их долгие годы вместе не значили абсолютно ничего. Миша ощущал, как холодок пробежал по его коже, но он не отвёл взгляда. Дженсен ждал. В его присутствии всё снова стало давящим, невыносимо тяжёлым. И было ясно одно — теперь им предстоит снова работать вместе, и не важно, что было раньше. Миша кивнул больше себе, чем присутствующим, и встал, пожимая руку Тринадцатому. За ним протянул руку Андреа, и Дженсен — как бы завершая сделку. Когда их отпустили и дверь за ними захлопнулась, Коллинз не выдержал и первым нарушил молчание. — Ты сильно изменился. — А ты — нет, — ответил Дженсен, не оборачиваясь. — Это и есть твоя проблема. Он пошёл по коридору, не дожидаясь, пока Миша пойдёт следом. Коллинз напрягся, но ничего не сказал. Он не был готов к этой встрече. Не был готов к этой холодной, колкой версии Дженсена. Они вышли из офиса Кюстина, и Миша невольно замедлил шаг, следя за тем, как Дженсен направился к стоявшей на стоянке чёрной лаковой Бугатти. Машина была двухместной, с аэродинамическим корпусом, словно срежиссированным для гонок, с низким профилем, что придавало ей вид хищника, готового к прыжку. Гладкие линии кузова мерцали в свете уличных фонарей, а на передних крыльях сверкали отражения огней города, будто сама машина была частью ночного Парижа. Чёрные, почти зеркальные диски колёс добавляли автомобилю дерзости и загадочности. Она выглядела как нечто большее, чем просто средство передвижения — это был статус, воплощённый в металл и стекло. Дженсен, не удостоив вниманием окружающих, подошёл к машине и открыл двери с помощью автоматического пульта. Двери плавно распахнулись, и он обернулся, скользнув взглядом по Коллинзу. В его взгляде не было ни удивления, ни какой-либо эмоции — лишь некое спокойное ожидание. — Что застыл? — проворчал Эклз, не скрывая лёгкой насмешки в голосе. — Я могу и сам добраться до отеля, — хмыкнул Миша, доставая телефон и включая экран, пытаясь создать видимость, что не слишком заинтересован в поездке. — Конечно, после того как сядешь в машину, — с усмешкой отчеканил Дженсен, обводя его взглядом. — Давай-давай, нам ещё нужно составить план. Миша помедлил, поджимая губы, но всё же подошёл к машине и сел внутрь. Слегка притворяясь равнодушным, он не мог не отметить, как Bugatti буквально захватывала внимание даже изнутри. Плавные изгибы салона, дорогая отделка мягкой кожей, глухой блеск металлических вставок — всё вокруг словно шептало: здесь не экономили. Но больше всего его поразило не это. В воздухе витал знакомый запах — тёплый, сладковатый инжир, тонко перемешанный с горечью бергамота. Парфюм Дженсена. Тот самый. Запах, от которого у Миши невольно дёрнулись плечи, будто бы кожа ещё помнила чужие прикосновения. Он накрыл его внезапно и почти жестоко: флешбеки, мимолётные, неровные, как слайды старого проектора. Вот Дженсен смеётся, запрокинув голову на подушке. Вот он целует его шею, не торопясь, зная, как именно Миша замирает от этого. Запах был стойким, неуловимо интимным. Он будто впитался в обивку сидений, жил здесь, как память, которую не стереть. Коллинз глубоко вдохнул и отвёл взгляд в окно. Надо было держать голову холодной. — Бугатти, серьёзно? — с укоризной сказал Миша, с интересом оглядывая улицу, пока Дженсен заводил двигатель. У самого Коллинза была машина — обычный джип, предназначенный для семьи и пригорода, а вот такие тачки, как эта, он считал слишком дорогими и пафосными. — «Накодил» за время, — ответил Дженсен, усмехнувшись, как если бы это было самое естественное объяснение. Он вдавил газ в пол, и машина рыкнула, словно зверь, освобождающийся от цепей. Вихрь скорости сорвался в сторону седьмого округа Парижа, и в уши Миши врезался звук ревущего мотора — как напоминание о том, что всё, что он знал, теперь изменилось. По мере того как они двигались по вечернему городу, по пустым улицам, Миша ощущал, как время начинает приобретать иную, более напряжённую атмосферу. Разговор с Дженсеном был неизбежен, и сейчас их обсуждение касалось ближайших шагов. — Мне нужно обновить гардероб, — начал Миша, поглаживая свой пиджак, который явно уже потерял актуальность. — И, наверное, стоит взять что-то более подходящее для таких дел. Дженсен, сидящий за рулём, скосил глаза на Мишу и усмехнулся: — Это точно, — согласился он. — У тебя так и не появился вкус. Миша почувствовал, как его щёки слегка покраснели. Дженсен всегда был мастером уколов. Он поморщился, но согласился: — И ещё мне нужна машина, — заявил Миша и отвёл взгляд в сторону окна, где на вечерний Париж медленно сыпался дождь. — Ладно. Сегодня заселяемся в отель, а завтра начнём с подготовки и составления плана. Всё должно быть идеально, иначе мы не успеем. Миша кивнул. Всё казалось таким знакомым и одновременно чуждым. Он и сам знал, что не стоит терять ни дня. Время двигалось вперёд, и у них не было права на ошибку. Когда они подъехали к отелю, Миша невольно задержал дыхание. Здание, хотя и скрытое за высокими стенами, вызывало уважение своей внушительной архитектурой. Это был не просто отель — скорее, роскошный жилой комплекс, оформленный в современном стиле с элементами арт-деко. Высокие окна, стеклянные фасады, скрытые балконы — всё это подчёркивало элитарность места. — Вот здесь будем жить, — сказал Дженсен, припарковав машину возле главного входа. Он, видимо, уже привык к подобным роскошным местам, но для Миши этот отель казался чем-то новым, не совсем привычным. Они прошли через просторный вестибюль, где мягкое освещение и приятная атмосфера создавали иллюзию уюта. За стойкой регистрации сидел невысокий мужчина в тёмном костюме, молча уставившись в монитор и не обращая внимания на их присутствие. Миша достал ключ от своей студии и отошёл в сторону, но внутри чувствовал странную тяжесть. В голове крутились мысли о том, как ему наладить контакт с Дженсеном. Эклз, казалось, не был настроен на какие-либо личные разговоры. Он вёл себя не привычно для прошлого Дженсена — холодно и отстранённо. Их единственный обмен словами сводился к сухим деловым вопросам: когда начнётся работа, какие детали нужно уточнить. Миша не знал, как подойти к своему бывшему напарнику. Дженсен был невозмутим и даже несколько закрыт. Они оба прекрасно понимали, что их совместная работа сейчас — это не просто профессиональная необходимость, но и шанс наладить отношения, разрушенные в прошлом. Но как? Ни один из них не решался сделать первый шаг. Остановившись у соседних дверей, Дженсен предложил встретиться завтра, чтобы обсудить детали плана и поехать в магазин. Миша кивнул, и его напарник молча зашёл в номер. Оказавшись в своей студии, Миша ещё раз обдумал всё происходящее. Комната была просторной и уютной, с панорамными окнами, из которых открывался вид на Париж. В углу стоял небольшой рабочий стол, а посреди — большая кровать, на которой, казалось, можно было утонуть. Но это не помогало ему успокоиться. Задача, поставленная Тринадцатым, была сложной и рискованной, и никто из них не знал, с чего начать. Коллинз не планировал выходить из номера до завтра, но было несколько вещей, которые заставили его покинуть своё комфортное убежище. Он почувствовал себя несколько беспокойно в этом новом месте, и мысли о том, как наладить контакт с Дженсеном, не давали покоя. Сначала он решил немного прогуляться по отелю, дать себе время на размышления и понять, как лучше действовать в этой ситуации. По пути он зашёл в бар отеля, чтобы взять стакан виски — это казалось хорошей идеей, чтобы немного расслабиться и отвлечься от размышлений. Он не собирался напиваться, но едва сделав глоток, почувствовал облегчение. Атмосфера в баре была расслабленной, с приглушённым светом и мягкими диванами, но чем больше Миша сидел, тем более беспокойным становился. Его внимание вновь и вновь возвращалось к Дженсену, несмотря на то что тот казался неприступным. Через некоторое время Коллинз решил вернуться в свой номер. Он вышел из бара и, не спеша, направился по коридору, вновь обдумывая планы на будущее. В голове уже начала вырисовываться картина того, как он будет действовать, что ему нужно сделать, чтобы вывести ситуацию из этой странной замкнутой, бесконечной спирали. Когда он шёл по коридору к своей студии, Миша случайно услышал тихие голоса. Он остановился, настороженно прислушиваясь. Коллинз медленно подошёл поближе, решив, что случайно подслушивает, но, повернув голову, его взгляд зацепился за странную картину. У двери номера стоял Дженсен, и его обнимал красивый, стройный блондинистый мужчина. Он был высоким, с изысканными чертами лица, и его руки обвивали Дженсена, который выглядел немного расслабленным, но одновременно напряжённым. Это было неожиданно. Взгляд Миши невольно задержался на их фигурах. Он заметил, как блондинистый мужчина поднял руку и коснулся шеи Дженсена, наклоняясь, будто собирался поцеловать его. Не ожидав такого, Миша почувствовал, как по его спине пробежала дрожь. Он быстро отвернулся и тихо отошёл на несколько шагов, а потом громко зашагал в сторону номера. Повернув за угол, Миша услышал стук двери — парочка исчезла. Он поспешил вернуться в свой номер, ощущая странное чувство растерянности. Его разум сопротивлялся мысли, что Дженсен мог быть не только его бывшим коллегой, но и кем-то большим для этого мужчины. Эта сцена, пусть и ненадолго, разорвала привычный баланс и принесла странную боль, которую Миша не мог точно осознать. Он не знал, как реагировать. Этот случай оказался для него неожиданным. Миша в тот момент почувствовал неловкость и странное смущение, которые не могли быть объяснены простым любопытством. Почему он так переживал? Почему это его так беспокоило?