Love Again

«Вот ты опять за своё:

Ты говоришь, что тебе нужна свобода.

А кто я такой, чтоб тебя держать?

Совершенно верно то, что ты должен

Играть, как тебе хочется,

Но внимательно прислушайся к звуку

Своего одиночества.

Словно сердца стук сводит тебя с ума

В тишине воспоминаний того,

Что было у тебя,

И что ты потерял…»

Fleetwood Mac — Dreams

Дженсен проснулся ранним утром в полумраке своего гостиничного номера. Из-за плотных штор пробивался тонкий луч света, ложась на край кровати, где, едва заметно шевелясь во сне, под белой простынёй лежал обнажённый блондин. Саули. Лёгкий беспорядок светлых волос и тонкая линия спины, по которой Дженсен лениво провёл пальцами, прежде чем откинуть одеяло и подняться. Он молча подошёл к зеркалу, бросил короткий взгляд на своё отражение — в нём всё чаще отражались усталость и злость, запертые где-то в глубине. Сегодня предстоял тяжёлый день. И не потому, что миссия была опасной. Нет. Тяжёлым его делал человек, с которым снова пришлось делить воздух. Коллинз. Чёртов Миша Коллинз — тот, кто когда-то держал его за руку, а потом отпустил, оставив с пустотой внутри. Четыре года. Четыре бесконечно долгих, выматывающих года. И Эклз не забыл ни одного дня из них. Ни одного. Он не простил. Но и не смог забыть. Он вошёл в душ и провернул кран. Тёплая вода с лёгким шипением заструилась вниз, обдавая тело мягкими, почти утешающими потоками. Дженсен встал под них, закинул голову назад и медленно провёл пальцами по мокрым волосам. Изнутри поднялось знакомое напряжение — то, что обычно приходит по ночам, в тишине, в одиночестве. И сейчас, стоя под струями, оно настигло его снова. Он знал, что стоило уехать. После всего. После провала. После исчезновения Коллинза. Но что-то держало его во Франции. Проклятая надежда? Или привычка? Он переехал подальше от Парижа, в глушь, думая, что расстояние поможет выветрить его из памяти. Ошибся. Мыльные руки скользнули по лицу, и глаза сомкнулись, когда накатила волна воспоминаний: « — Смотри, что я нашёл, Дженс, — Коллинз протянул перстень с изящной печатью. — Думаешь, он имеет какую-то ценность? — лениво поинтересовался Дженсен, перебирая бумаги. — Не знаю. Но вряд ли он нужен боссу. Может, заберём? — Миша улыбнулся так, как умел только он — дерзко и с лукавым прищуром. Эклз оторвался от документов и взглянул на напарника. — С какого это момента ты начал собирать побрякушки с дел? — С того, как ты согласился быть моим, — усмехнулся Миша, чуть прикусив нижнюю губу. — Нам же нужны деньги. Для будущей… нашей жизни.» Вода смыла пену вместе с призраками прошлого. Эклз открыл глаза и резко выдохнул, прижавшись ладонями к кафельной стене. Его сердце колотилось, как будто он пробежал марафон, хотя всё, что он сделал — просто вспомнил. Но этого было достаточно, чтобы его равновесие снова дало трещину. Если до вчерашнего дня он ещё мог убедить себя, что Коллинз остался в прошлом — пылью на страницах старого отчёта, — то теперь… Теперь реальность с хрустом расколола эту иллюзию. Гранитная плита воспоминаний осыпалась, и каждый острый осколок жаждал достать его сердце и вновь заставить почувствовать то, от чего он столько лет бегал. «Это всё временные трудности», — пронеслось в голове у Дженсена, пока он стоял у окна, наблюдая, как за стеклом просыпался город. «Мы быстро достанем нужную информацию для Тринадцатого — и я уеду отсюда. Навсегда». Он кивнул самому себе, словно ставил точку в собственном приговоре, и, тихо выдохнув, направился из спальни в сторону гардероба. — Уже убегаешь? — ленивый, чуть тягучий голос Саули раздался из-под простыни, окутывающей стройное тело. Он привстал, подтянул ткань повыше, словно демонстрируя грациозность движений и лёгкое равнодушие к утренней спешке Эклза. — Я же говорил тебе вчера — у меня много работы, — хрипло ответил Дженсен, не оборачиваясь. — Ты всегда это говоришь, — тянул блондин, не спеша поднимаясь с кровати. Его босые шаги почти не издавали звуков на деревянном полу. — И всегда возвращаешься, — он остановился вплотную, горячее дыхание коснулось уха Дженсена, заставив того невольно напрячься. Эклз резко обернулся, ловко перехватив его за запястье, пресекая дальнейшие прикосновения. Его взгляд был холоден и сосредоточен. — В этот раз — надолго, — отчеканил он, не повышая голоса. Но в этих словах звучала окончательность. Он чуть наклонился и почти с уважением коснулся губами внутренней стороны ладони Саули. — Хочешь, отвезу тебя в аэропорт? — Нет, — спокойно ответил тот, выскальзывая из хватки. — Я заеду в свою гостиницу, соберу пару вещей, — он задержал взгляд на мужчине, а затем, без особой стеснительности, позволил простыне упасть с плеч, оголив загорелое тело, и уверенно зашагал в ванную. За ним шлейфом потянулся аромат его парфюма — терпкий, древесный, с нотами чего-то нордического, холодного, как лёд. Эклз стоял, провожая взглядом уходящую фигуру, и глубоко выдохнул. Отправить Саули к родне в Финляндию хотя бы на неделю было лучшим из возможных решений. Он не сомневался — финн бы начал задавать вопросы. Он всегда задавал вопросы. Любопытный, чуть язвительный, он выверял границы Дженсена с удивительной настойчивостью. Иногда это раздражало. Но чаще — сбивало с толку. Да, Саули был хорош. Чертовски хорош. Холодный внешне, но горячий внутри — будто выдолбленный изо льда человек с вулканом под кожей. В постели он не уступал, брал своё с той же яростью, с какой добивался внимания. В каком-то смысле он идеально подходил Дженсену: не лез в душу — пока это не мешало его собственным желаниям. Но сейчас, вблизи Коллинза… всё казалось неуместным. Слишком личным. Он быстро оделся: бежевые льняные штаны, белая футболка, поверх — светлая джинсовая куртка. На дворе стояла середина мая, и, несмотря на капризные парижские дожди, погода была по-летнему тёплой. Горячий воздух тянулся с улицы, предвещая знойный день. Дженсен дождался, пока Саули выйдет из ванной, обулся, закурил на балконе, пока тот собирал вещи. Ни слова больше не было сказано — прощание прошло молча, почти буднично. Он лишь помог донести сумку до такси, чмокнул его в висок и коротко кивнул на прощание. Саули не обернулся. Вернувшись в номер, Эклз закрыл дверь, прислонился к ней спиной и провёл ладонью по лицу. Мысли роились. Всё сплеталось в густой, липкий ком. Он выдохнул, пригладил волосы, расправил плечи и, не давая себе больше ни секунды на раздумья, вышел в коридор. Собравшись с мыслями, он остановился у соседней двери и постучал в номер Коллинза. В голове гудело: «Пора. Хватит ходить кругами. Работа не подождёт. А чувства…» — он сжал челюсть. «Чувства можно затоптать». Миша стоял у зеркала, натягивая ворот поношенной рубашки. Материя слегка потерлась на локтях, а цвет — тускло-серый с намёком на синий — не слишком радовал глаз. Но пока не было времени на шопинг. Вчерашний вечер ушёл на заселение, привыкание к новой реальности и бессонные мысли. Он бросил последний взгляд на себя, глубоко вдохнул и открыл дверь номера. На пороге стоял Дженсен, облокотившись плечом о косяк. Он смерил Коллинза взглядом, чуть приподняв бровь. — Ну, ты почти что прилично выглядишь, — усмехнулся он. — Осталось только научиться улыбаться, как нормальный человек. — А ты, как всегда, — лучишь сарказмом с восьми утра, — спокойно отозвался Миша, закрывая дверь и проходя мимо Эклза. — Пойдём, обсудим, с чего начнём. Не хочется делать это в номере. Душновато. — Я и не собирался, — Дженсен двинулся за ним. — Есть одно местечко неподалёку от Булонского леса. Старое кафе, почти никто туда не заходит. Владелец — мой старый знакомый. Уютно, без глаз и ушей. — Завтрак там нормальный? — хмыкнул Миша. — Кофе там такой, что ты забудешь, как тебя зовут, — с ухмылкой бросил Дженсен, доставая ключи от машины. — Поехали. Они вышли на улицу. Утренняя свежесть смешивалась с ароматами только что испечённых круассанов и лёгким городским шумом. Солнце пробивалось сквозь облака, придавая брусчатке мягкое свечение. Дженсен первым открыл дверцу своей чёрной лакированной Bugatti, и Миша, как ни странно, уже не морщился при виде роскоши — привыкал. Дорога заняла около двадцати минут. Они ехали молча, каждый погружённый в свои мысли. За окном мелькали районы Парижа — от ухоженных исторических зданий до промышленных улиц с граффити на стенах. Машина свернула с основной дороги и углубилась в более тихие улочки. Кафе оказалось крошечным — на первый взгляд ничем не примечательным: песочного цвета фасад, вывеска с надписью La Lisière и всего три столика снаружи. За барной стойкой старик в очках вытирал стакан и лениво махнул рукой при виде Дженсена. — Никто не будет мешать, — коротко сказал Эклз, осматривая помещение. — Здесь всё своё. Мы тут как призраки. Они уселись за угловой столик у окна, за которым тянулись кусты жасмина. Официант без слов принёс два кофе и корзинку с ещё горячими круассанами. — Ну что, Коллинз, — начал Дженсен, опираясь локтями на стол и глядя в чашку. — Вспомним, как воровать информацию с правительственного уровня? Или ты предпочитаешь сначала выпить и притвориться, что всё это — ошибка? Миша фыркнул на колкость, отпил глоток и посмотрел на Эклза поверх чашки: — Сперва — кофе. Потом решим, с какой стороны подойти к змеиному гнезду. Леблан стал слишком влиятельным, — произнёс он, понижая голос. — Если он решит сыграть против нас, это может быть конец. Но всё равно — мы должны действовать. Ты уверен, что сможешь достать всё, что нам нужно? Дженсен усмехнулся, не поднимая головы. Его пальцы вращали чашку, будто пытались успокоить рой мыслей в голове. — Я не забывал, как мы выкручивались раньше, — сказал он спокойно. — У нас есть шанс. Вопрос в другом: где он прячет информацию. Должен быть один ключевой файл, сердце всей операции. Это слишком ценно, чтобы просто валяться в ящике стола. Нам нужно выяснить, где именно он его держит. — А что насчёт твоего кода, оставленного в системе безопасности его компании? — спросил Коллинз, делая глоток. Эклз потянулся к сумке, достал тонкий ноутбук и развернул его, показывая схему. На экране мигали выделенные точки — здания, туннели, служебные помещения. — Всё, что удалось нарыть, — на легальном уровне. Леблан не дурак. Он использует протоколы шифрования, постоянно меняет пароли, расставляет ловушки. У него установлены охранные системы, которые в случае вторжения могут стереть всё подчистую. Это не просто кража, Миш. Коллинз отставил кофе, глядя в окно, за которым начинался редкий утренний дождь. Он молчал, перебирая в уме возможные ходы. Дженсен в это время прокручивал на экране ноутбука профиль Леблана, его публичные связи и фотохронику последних лет. — Мы не сможем подобраться к нему напрямую, — тихо сказал Миша, не отрывая взгляда от стекла. — Этот ублюдок — параноик. Даже на обед выходит с охраной и сменой маршрута каждый день. Мы не прорвёмся. — Я знаю, — кивнул Дженсен. — Потому и нужно копать глубже. Через тех, кто ближе к нему, чем охранники. Он наклонился к экрану и вытянул одну из фотографий — на ней Леблан позировал на благотворительном вечере, рядом с ним — элегантная женщина средних лет в тёмно-зелёном платье. — Вот она. Жена. Бернадет Леблан, — Дженсен повернул экран ноутбука к Мише. — Светская львица, регулярно мелькает на обложках парижских журналов. Активно участвует в общественной жизни: больницы, музеи, благотворительные проекты. У неё огромный фонд — явно не без помощи мужа. Миша усмехнулся, откинувшись на спинку стула. — Ты предлагаешь втереться к ней в доверие? — Нет, — отрезал Дженсен и тут же усмехнулся. — Я предлагаю использовать её. В хорошем смысле, разумеется. Миша кивнул, но задумчиво уточнил: — А если всё пойдёт не по плану? Есть запасные ходы? — Есть, — Дженсен перелистнул следующую страницу. — Его сын, Андриан. На вид — золотой мальчик, но, по слухам, ведёт себя вызывающе: постоянные вечеринки, клубы, тусовки. Наведём справки. Через него можно попытаться вытащить информацию о делах отца. — И, наконец, — подхватил Миша, — бывшие сотрудники. Особенно те, кого он уволил или подставил. Такие люди редко молчат. А если среди них есть те, кто из-за него потерял всё — они будут только рады помочь. Дженсен на секунду замер, глядя на Мишу пристально. — Начнём с жены. Это самый тихий и чистый путь. Если не сработает — расширим круг. Главное — не шуметь. Без ошибок. Всё должно быть выверено. Миша кивнул, откусив кусок круассана. Его взгляд стал сосредоточенным, почти ледяным. Он вошёл в рабочий режим, выключив всё лишнее — как и Дженсен. Но в молчании между словами витало нечто другое. Тонкая, почти неощутимая энергия. Непроизнесённое. Несказанное. То, что оба упрятали слишком глубоко, чтобы достать просто так. Дженсен отодвинул чашку с кофе и щёлкнул по клавишам ноутбука, предлагая Коллинзу взглянуть. — Бернадет устраивает очередной благотворительный вечер, — сказал он, придвигая экран к Мише. — На этот раз — в их загородном особняке, в этот четверг. Всё как она любит: элита, журналисты, бизнесмены, банкет, живая музыка и, конечно же, красивые речи о добре. Миша приподнял бровь, скользнув взглядом по экрану. — Значит, будет много шума, фальши и шампанского. Прекрасно. Но ты ведь не думаешь, что нас пустят туда просто так? Даже с поддельными именами — это почти невозможно. Такие мероприятия тщательно проверяют, список гостей ограничен. — Я знаю, — кивнул Дженсен. — Поэтому нам нужен другой путь. Снаружи туда не подберёшься — охрана работает по протоколу. Но вот внутри… Он сделал паузу, глядя на Мишу с лёгкой, почти хищной улыбкой. — Под видом обслуживающего персонала, — продолжил Миша, догадавшись сам. — Но не простого официанта или охранника. Там всё сверяют по агентствам. Нам нужно что-то, что даст мне повод быть на виду, но при этом не вызывать подозрений. — Именно, — Дженсен кивнул. — Там будет сцена. Небольшая, но есть. И программа. Я достал черновик расписания — у них в плане есть открытая часть с музыкальным номером и выступлением приглашённого артиста. Ты будешь иллюзионистом. Красивое шоу, свет, дым, ловкость рук… Ты отвлекаешь внимание, я прохожу в дом и работаю по кабинетам. — Снова иллюзионист? — усмехнулся Миша. — Ты справишься, — коротко бросил Дженсен. — Главное, чтобы ты продержал их хотя бы 20 минут. Я уже смотрел схемы особняка. Если всё точно — я смогу за это время просканировать систему, подключиться и осмотреть личные помещения. Главное — незаметность. И, — он добавил, — ещё нужно будет как-то обойти охрану. Они там не только снаружи. Миша допил кофе, размышляя. — Надо будет осмотреть план охраны. Может, кто-то из них работает не первый год — это нам на руку. Подкуп, отвлечение, ложная тревога… Что-то придумаем. Но для начала — мне нужен костюм. И реквизит. У меня с собой ничего нет, даже приличных ботинок. — Тогда едем на шопинг, — сказал Дженсен, уже закрывая ноутбук. — Нам нужно выбрать тебе образ: эффектный, но не вычурный. — И, — начал Миша, поднимаясь из-за стола, — мне нужны карты, шёлковые платки, зеркала, дымовые капсулы… Всё по высшему классу. — Само собой, маэстро, — хмыкнул Дженсен. — Ещё не потерял былые навыки?.. Они вышли из кафе в мягкое утреннее солнце. Дождь стих, и город уже шумел, готовясь к новому дню, а они — к самому дерзкому проникновению за последние годы. Запустив двигатель, Эклз рванул с места, разрезая утреннюю тишину спальных районов и уносясь в сторону центра Парижа. Бутики на правом берегу Сены словно соревновались между собой за внимание тех, кто мог позволить себе вещи «не для всех». Стеклянные витрины отражали свет, превращая улицу в калейдоскоп бликов и шёлков, а внутри — тишина, мягкая, как бархат, и запах дорогого дерева, парфюма и новой ткани. Магазин, в который вошли Дженсен и Миша, встречал гостей приглушённым светом, гладкими линиями мебели и безмолвными манекенами в идеально сидящих костюмах. Пространство будто дышало стилем и уверенностью. Здесь не продавали одежду — здесь её подбирали, создавали, предлагали как тщательно продуманный образ жизни. Миша, поначалу двигавшийся с лёгкой неловкостью, уже через несколько минут словно растворился в атмосфере. Консультант — высокий француз с идеальной осанкой и почти театральной вежливостью — с любопытством разглядывал его, подбирая ткани и фасоны. — Попробуйте это, месье, — с лёгким акцентом предложил он, протягивая костюм цвета ночного неба. — Шерсть с мохером, лёгкая посадка, линия плеч усилена вручную. Вы будете в нём как маг на сцене. Миша ухмыльнулся, принял костюм и скрылся за ширмой примерочной. Дженсен тем временем прохаживался вдоль полок с сорочками и часами — неторопливо, но с вниманием: он запоминал детали — разрезы, логотипы, отделку. У него был острый глаз на вещи, как и на людей. Когда Миша вышел, на нём был идеально сидящий костюм — лёгкий, но строгий, с чуть сатиновым отливом, который ловил свет и играл с ним, будто сам фокусник. Дженсен остановился, оценивая. — Почти жаль, что всё это ради одного вечера, — пробормотал он. — Ну, на сцене нужно выглядеть убедительно, — парировал Миша, поправляя ворот. — Иллюзия начинается с ткани. Они перебрались ко второму залу — там было больше повседневной одежды. Дженсен молча кивнул на витрину с рубашками и лёгкими пальто. — Выбирай ещё и на каждый день. На ценники не смотри. Будешь выглядеть как человек, а не беглец из девяностых. Миша усмехнулся, снял очередную куртку с вешалки и, не глядя на напарника, сказал: — У меня есть деньги, Дженсен, — хмыкнул он. — Да? — спросил Эклз, тщательно скрывая пробудившееся любопытство. — И чем же ты всё это время занимался? — Я… — начал было Миша, но осёкся. Он чувствовал — взгляд Дженсена прожигал ему спину, будто тот старался прочесть не слова, а паузы между ними. Миша медленно повесил куртку обратно. — Неважно, — бросил он наконец, почти шёпотом. Повисла тишина. Она казалась густой, почти ощутимой — как плотная ткань, не пропускающая воздух. Дженсен чуть склонил голову. В его взгляде не было враждебности, но что-то в нём изменилось — будто он услышал не то, что было сказано, а то, что было сдержано. — Ладно, — спокойно отозвался он, будто бы ничего и не произошло. — Тогда давай определимся с обувью. Ты не выйдешь на сцену в кедах. Миша кивнул, благодарный за смену темы. Они вернулись к выбору, и вскоре у него уже был не только костюм иллюзиониста, но и два комплекта безупречной повседневной одежды: светлая рубашка, тонкий трикотаж, дорогие джинсы и пальто в приглушённом синем оттенке. Упакованные вещи убрали в фирменные чехлы. Магазин простился с ними так, будто отпускал старых клиентов — с лёгкой ноткой театрального благородства. Когда они вышли на улицу, солнце уже стояло высоко над крышами, щедро заливая бульвары золотистым светом. Улицы Парижа жили своей насыщенной жизнью — где-то звучала уличная музыка, доносился звон кофейных чашек и гул голосов. Миша щурился от света, неся в руках плотный бумажный пакет с обновками, а Дженсен, небрежно держа ключи от машины, уже прокручивал в голове следующий пункт. — Следующая остановка — волшебная, — усмехнулся Эклз, направляясь к машине. Магазин находился на тихой улочке, зажатый между антикварной лавкой и небольшой пекарней. Витрина была усыпана пёстрыми карточными колодами, исчезающими палочками, театральными цилиндрами и таинственными коробками. Над дверью висела потускневшая табличка с золотыми буквами: La Maison de l'Illusion. Внутри пахло бархатом, воском и старыми книгами. Продавец — пожилой господин с белыми усами и цепким взглядом — сразу понял, что Миша не просто турист. Он с интересом наблюдал, как тот перебирает реквизит: карты, шёлковые платки, кольца, дымовые шарики, магнитные кольца и, наконец, подобрал изящный тёмный чемоданчик с двойным дном. — Это подойдёт, — пробормотал Миша, проверяя застёжки. — Ты всегда любил представления, — заметил Дженсен, скрестив руки на груди. — Только теперь они на выживание, — сухо отрезал Миша. После магазина они отправились в пункт аренды автомобилей. Дженсен, как ни странно, взял всё под контроль и сам прошёлся по списку моделей, то и дело бросая комментарии: — Не спортивная. И не слишком серая. Ты должен выглядеть как человек, у которого деньги есть, а не как тот, кто их показывает. Выбор пал на элегантный чёрный Citroën DS7 Crossback — строгий, респектабельный, с оттенком роскоши, но не вызывающий. Миша кивнул. Машина ему подошла. — Ну вот, теперь ты снова местный богач, — с усмешкой бросил Дженсен, сдавая ключи в руку напарнику. — Не помешает, если придётся втереться в светское общество, — заметил Миша, садясь за руль. Уже ближе к вечеру они вернулись в отель, но каждый — в своей машине. Дженсен, припарковавшись первым, успел подняться в свой номер, разложив на стол купленный ужин и ноутбук. Вскоре зашёл и Коллинз, сбросив куртку и поставив чемоданчик рядом. — Ну что, начнём? — спросил он, присаживаясь к столу. — Да. У нас меньше двух дней, — ответил Дженсен. Он уже открыл электронную схему особняка Лебланов. — Разберёмся с охраной, камерами и — главное — маршрутом к кабинету. — И со сценарием, — добавил Миша. — Я должен знать, где ты будешь каждую секунду, пока я отвлекаю жену Леблана и гостей. Комната наполнилась деловым молчанием и шорохом бумаг. В воздухе витал тонкий аромат: кожаной обивки новых вещей, сигаретного дыма с улицы и предвкушения опасной игры — той, где на кону было всё. Дженсен сидел, не отрывая взгляда от экрана, но мысли блуждали далеко за пределами схем и планов. Он злился на себя. Чёрт побери, с Мишей он не мог оставаться хладнокровным, отстранённым, контролировать себя, как привык. Всё, что он так тщательно прятал, рядом с Коллинзом всплывало, как бы он ни старался. Его голос, лёгкая усмешка, движения рук — всё это отзывалось эхом где-то глубоко внутри, выворачивая наизнанку. Он ненавидел себя за это. За то, что позволял себе чувствовать. За то, что всё ещё помнил, каково это — быть рядом с ним. Каково — видеть его настоящим. И это сбивало с курса сильнее любой угрозы. А Миша? Чувствовал ли он то же? Понимал ли, как близко всё это подбирается? Это оставалось загадкой. И именно она бесила Дженсена больше всего.