Love Again

«Мы на разных языках, Но об одном с тобой всё же говорим. И не поймём никак, Что один из нас прощён уже, А другой — простил давно.

Горький осадок, но сахара не надо, Говори всю правду, как есть. Горький осадок, но сахара не надо, Не надо parlez vous francais.»

Валерий Меладзе — Сахара не надо

Когда они подъехали к загородному особняку Лебланов, было трудно поверить, что этот великолепный дворец на самом деле являлся домом одной семьи. Высокие решётчатые ворота, опутанные зеленью, и длинный подъезд, в конце которого располагался главный вход, величественно возвышались среди обширного парка. Особняк, выстроенный в стиле французского Ренессанса, был украшен изысканными лепнинами, а оконные рамы казались вырезанными из самого белого мрамора. Колоннады, покрытые плющом, и балконы, с которых открывался вид на ухоженные газоны и искусственные пруды, казались частью мечты, созданной специально для высшего общества. Вечером особняк сиял светом — хрустальные люстры сверкали в каждом окне, отражаясь в тёмных водах прудов. Вдоль парадного крыльца изредка мелькали силуэты гостей — высококлассных и элегантных людей, ожидающих начала благотворительного вечера, который, на первый взгляд, обещал стать просто ещё одной роскошной светской встречей. Но за этим тщеславным фасадом скрывалась суть более тёмных и глубоких дел, которые, казалось, держались в тени, в окружении самых богатых и влиятельных фигур Парижа. Величественный главный зал был полон людей — светские львы и львицы, политики, бизнесмены и те, кто только мечтал попасть в их круг. Смех, разговоры и звуки бокалов, наполнявшие воздух, создавали атмосферу величия и беззаботности. На центральной платформе, украшенной огромными цветочными композициями и золотыми свечами, господствовала фигура Бернадет Леблан — элегантной и уверенной в себе женщины с неподражаемым обаянием. Она была воплощением того, что называлось «высшим светом» Парижа, и в её глазах читалась сила, способная управлять этим миром. Сегодня Бернадет не просто принимала гостей — она контролировала каждый момент, каждый взгляд и каждое слово. Она была хозяйкой этого вечера, на котором собирались деньги на её благотворительные проекты. Но, как и любой светский раут, это было не только о помощи нуждающимся, но и о сплетнях, интригах и выгодных сделках, заключаемых за закрытыми дверями. Миша и Дженсен незаметно проникли в особняк. Коллинз, облачённый в тёмно-синий фрак с элегантно подобранными аксессуарами фокусника, с лёгкостью привлёк к себе внимание. Его уверенность и обаятельная улыбка почти мгновенно заполнили пространство вокруг. Дженсен, в роли его помощника, держал реквизит и двигался следом с тем самым видом, который не привлекал лишних взглядов. — Я буду на сцене через десять минут, — тихо сказал Миша, поправляя фрак и проверяя свои карты для фокусов. — Всё готово. — Я займусь своими делами, — ответил Дженсен, наблюдая за тем, как в зале продолжают собираться люди. — Ты заберёшь внимание, а я буду работать с остальным. Пока Миша готовился к своему выступлению, Дженсен прошёл в помещение для обслуживающего персонала. Он знал, что здесь его работу никто не заметит. Включив свой небольшой портативный компьютер, он подключился к охранной системе Леблана через слабую точку в сети Wi-Fi. За несколько минут ему удалось отключить камеры, создав в системе «мёртвые зоны», где не оставалось никаких следов. Теперь, когда система была под его контролем, Дженсен мог действовать с полным спокойствием. Услышав громкие возгласы публики, Дженсен сложил технику в сумку и, предвкушающе улыбнувшись, покинул помещение. Миша вышел на сцену под бурю аплодисментов. Его уверенная осанка и лёгкая улыбка заставили всех в зале замереть. Весь зал словно затаил дыхание, ожидая, что же он приготовил. Освещённый ярким светом, он казался немного театральным, но не в том смысле, чтобы вызывать сомнения. Его лицо было спокойным, но взгляд, не отпускающий публику, говорил о том, что он знал, что сейчас происходит — он был в своей стихии. Первая иллюзия, которую Миша подготовил, была простой на первый взгляд — исчезновение карты. Он продемонстрировал публике старую, такую знакомую всем фокусникам трюковую карту, помеченную сплошной линией. Он сказал пару слов, обращая внимание зрителей на свои жесты. Его руки двигались с такой скоростью, что никто не успевал понять, как он её скрывал. Когда карта исчезла, а потом неожиданно появилась в руках зрителя, шум и аплодисменты заполнили зал. Миша даже не моргнул. Он просто сделал лёгкий поклон и продолжил, словно ничто не могло его удивить. Плавно перешёл к следующему фокусу — манипуляциям с кольцами. В его руках металлические кольца плавно переплетались, не имея ни начала, ни конца, словно они были связаны одной незримой силой. Он плавно «порвал» кольца, но через секунду они вновь соединились. Изумление в глазах зрителей становилось только ярче. Бернадет Леблан, стоявшая в стороне, наблюдала за происходящим с интересом. Она делала маленькие глотки шампанского, но взгляд её всё время скользил в сторону Миши, пытаясь разгадать, что он сделает следующим. Несомненно, она видела много фокусов в своей жизни, но этот мужчина был чем-то особенным. Он не просто показывал фокусы — он создавал атмосферу. Зрители не замечали времени, забывали о мире вокруг. Они только следили за его движениями, ловя каждый момент, каждое исчезновение, каждое преображение. В это же время, этажом выше, Дженсен, поглощённый делом, не слышал оваций. Верхние коридоры особняка были окутаны мягкой полутьмой — свет шёл лишь от редких бра в нишах, отбрасывая длинные, искажённые тени по резным стенам. Дженсен двигался быстро, почти бесшумно, будто тень, тщательно выверяя каждый шаг. В руках он сжимал планшет с активированной системой взлома, в кармане — небольшая флешка с зашифрованной памятью. Камеры были выведены из строя ровно на двадцать минут, и он не собирался терять ни секунды. Эклз обошёл уже пару комнат и, наконец, подойдя к массивной дубовой двери, за которой находился кабинет Леблана, он замер, прислушиваясь. Тишина. Ни шагов, ни голосов. Дженсен вынул тонкую отмычку-карту, скользнул ею по боковой панели. Замок щёлкнул едва слышно — и он оказался внутри. Кабинет утопал в полумраке, пахнущем дорогими чернилами, полированной древесиной и тонким ароматом табака, застрявшего в шторах. Высокие окна были задрапированы тяжёлыми шторами цвета бордо, а массивный письменный стол занимал центр комнаты, как трон. На нём — лампа с зелёным стеклянным абажуром, стопки бумаг, кожаный блокнот и закрытый ноутбук. Дженсен двинулся к столу, присел за него и мгновенно подключил устройство к порту. Экран мигнул — система ожила. Он ввёл нужный протокол. Пальцы скользили по клавишам со скоростью, близкой к автоматической. Локальные папки. Защищённые файлы. Один из них был помечен тегом, который заинтересовал Эклза — «Treizième parallèle». В этот момент снаружи послышался щелчок двери. Сердце Дженсена едва не выпрыгнуло из груди. Он схватил ноутбук и нырнул под стол, забираясь в темноту у его основания. Тяжёлые шторы на окнах слегка шевелились от сквозняка, создавая иллюзию движения в комнате. Издалека доносились звуки: весёлый смех, звон бокалов и… голос Миши. Коллинз вдруг остановился и посмотрел в зал, словно выбирая кого-то среди гостей. Затем, с лёгким жестом, он обратился к одному из мужчин, стоящих в первом ряду: — Кто-нибудь хочет стать частью фокуса? — его голос был полон обаяния, и даже те, кто был далёк от магии, почувствовали напряжение в воздухе. Мужчина, слегка смущённый, встал и через секунду оказался рядом с Мишей. На нём был строгий костюм, его пальцы нервно теребили галстук, но он улыбался — и этого было достаточно, чтобы дать понять: он готов быть частью представления. Миша повернулся к залу: — Сегодня вечером я покажу вам, как мысль может преодолеть расстояние. И как предмет может исчезнуть… не уходя никуда. Коллинз достал из кармана старинные серебряные часы на цепочке. Показал их залу и протянул добровольцу: — Проверьте. Настоящие? — Да, тяжёлые… — мужчина повертел их в руке, пожал плечами. — Согласен. История имеет вес. Держите их в кулаке. Крепко. Не отпускайте. Миша шагнул назад, сцена на миг потемнела. Он поднял руку — и заговорил почти шёпотом: — Я попрошу всех присутствующих… запомнить этот момент. Потому что прямо сейчас… Он щёлкнул пальцами: — …часы исчезнут. Мужчина инстинктивно разжал кулак. Пусто. В зале пронёсся шорох, кто-то ахнул. Коллинз молча оглядел публику, как будто чего-то искал. Затем, как бы между делом, он подошёл к женщине в толпе, в элегантном тёмно-зелёном платье: — Прошу прощения, мадам… но не могли бы вы взглянуть в карман вашего клатча? Женщина, удивлённая, порылась в потайном кармане — и достала те самые серебряные часы. После этого фокусника буквально залили аплодисментами. В тот момент, когда внимание публики было полностью сконцентрировано на нём, он продолжил показывать трюки один за другим. Каждое движение, каждый жест, каждый фокус — были настолько искусно выполнены, что зрители не могли поверить, что это не магия. Бернадет, наконец не выдержав, подошла ближе к сцене, наблюдая с живым интересом за тем, как Миша демонстрирует своё мастерство. Его движения были точны, лёгки и изящны, каждый жест — почти танец. — Ты не видела Лили? — тихо спросила она у стоящей рядом женщины, пока Миша ловко исполнял трюк с исчезновением кольца. — Она обожает такие представления. — Только что была здесь, — ответила рыжеволосая, оглядывая толпу. Зал в очередной раз взорвался аплодисментами. У Миши вспыхнула ладонь — синий огонь ярко заиграл на фоне сцены, а затем, с лёгким щелчком, превратился в сыплющийся из его руки серебристый серпантин. Гости ахнули, кто-то даже засмеялся в восхищении. В этот момент звук оваций докатился и до второго этажа, где тишина уже была нарушена. Дверь в кабинет с лёгким щелчком открылась. Вошли двое. Мужчина в дорогом костюме — его движения были сдержанны, но голос выдавал тревогу: — Ты уверена, что нас никто не заметит? Дженсен затаил дыхание. Через щель между ножками стола он увидел стройную женскую фигуру — женщина засмеялась тихо, почти кошачьим смехом. — Бернадет разрешила мне свободно передвигаться по дому. Но ты прав, это место не подходит нам… — она склонилась к мужчине и поцеловала его. Дженсен прижался к стенке стола, стараясь не выдать ни звуком, ни движением своего присутствия. Секунды длились как часы. Мужчина снова огляделся — Дженсен на мгновение подумал, что его взгляд упал на стол, но нет — пара быстро направилась к выходу. — Пойдём, пока я не передумала, — засмеялась женщина, и их шаги растворились в коридоре. Ещё несколько долгих мгновений — Дженсен не шелохнулся. Потом осторожно выскользнул из-под стола, схватил флешку, аккуратно отсоединив её от порта, и бросил последний взгляд на монитор: передача завершена. Он выключил экран и вернул всё в прежний порядок. Скользнув к двери, он прислушался — тишина. Примерно через минуту он уже был снова в коридоре, плотно притворив за собой дверь. В ушах стучала кровь, но на губах играла лёгкая, удовлетворённая улыбка. Всё шло по плану. Теперь — вниз. Осталось только выбраться незаметно… и дождаться сигнала от Миши. Когда Дженсен осторожно спустился по лестнице, на этаж ниже уже не было и следа прежнего оживления. Сцена пустовала, вместо взрывов аплодисментов в зале разливалась утончённая классическая музыка. Гости, словно переливающиеся капли шампанского, медленно двигались по залу, переговариваясь, смеясь и поднимая бокалы. Хрустальные люстры отбрасывали мягкие отблески на лакированный паркет, играя светом в бокалах и глазах собравшихся. Дженсен огляделся, взгляд скользнул по толпе и остановился — у края сцены, возле мраморной колонны, он заметил Мишу. Тот стоял в окружении женщин, смеющихся и явно очарованных. Среди них — Бернадет Леблан, сияющая, как всегда, в своём безупречном светлом платье с отделкой жемчугом. Она посмеивалась, играючи касаясь края бокала, и словно невзначай косилась на Коллинза. Дженсен ускорил шаг — времени было мало. Он знал, что через несколько минут камеры снова активируются, и, если охрана заметит сбои в системе, их путь к отступлению окажется перекрыт. Подходя ближе, он уловил часть разговора: — Не помню, чтобы я просила организаторов о фокуснике, — проговорила Бернадет с тенью лукавства. — Но, знаете… их идея мне понравилась. В любом случае, какая разница, чем развлекать народ, главное — чтобы не скучали, — она повернулась к своей рыжеволосой спутнице, чьё блестящее бежевое платье мягко мерцало в свете люстр. — Публика изумительная, миссис Леблан, — с лёгкой улыбкой отозвался Миша. — Творить в такой обстановке — одно удовольствие. — Простите, — вмешался Дженсен, с вежливой улыбкой подходя ближе, — не хочу прерывать, но… могу я на минутку украсть нашего маэстро? Мы как раз обсуждаем его участие в одном частном торжестве. День рождения дочери клиента. Бернадет, махнув рукой, снисходительно усмехнулась: — Ну конечно, раз уж вы нарасхват, мистер фокусник, не смею вас удерживать. И, бросив последний пристальный взгляд на Мишу, снова повернулась к своей подруге, будто и не было этой минуты напряжения. Дженсен слегка кивнул Мише. Тот, не теряя шарма, попрощался с дамами и двинулся следом. Они вышли через боковой коридор, скользнув мимо охраны, которая, казалось, ещё не осознала, что в системе недавно кто-то оставил едва заметный след. На парковке воздух был свежим, почти прохладным после душного зала. Дженсен открыл свою машину и, взглянув на Мишу через крышу, усмехнулся: — Не против пропустить пару бокалов? — спросил он, подмигнув. — Заодно и обсудим, что у нас теперь есть. В ту же секунду внутри него что-то скрипнуло. Он едва заметно сжал ручку, будто этим мог подавить нахлынувшее раздражение — на самого себя. «Какой бар, какое «выпить», Дженсен? Что ты творишь?» — мысленно рявкнул он на себя. Он ведь знал, чем это может закончиться. Знал, как легко теряет стойкость рядом с этим человеком, как всё внутри снова начинает дрожать, будто в прошлое можно просто вернуться, будто оно не разорвало их однажды на куски. Но Миша уже кивнул, открывая дверь своей машины: — Только если бар будет не скучнее вечера у Бернадет. Машины выехали из ворот особняка почти одновременно, растворяясь в огнях вечернего Парижа. Бар при отеле располагался в полуподвальном помещении, где царил приглушённый свет, а стены были обиты насыщенно тёмной кожей и украшены старыми гравюрами с видами Парижа. Музыка играла едва слышно — что-то джазовое, фоновое, как будто и не играло вовсе. Сразу за стойкой был уютный угол с низкими креслами и круглым столом. Туда они и устроились — оба немного уставшие, но с тем типом напряжения, который приходит после хорошо провёрнутой аферы. Бутылка виски появилась на столе почти сразу. Дженсен, закатав рукава белоснежной рубашки, обнажил татуировки, скрытые до этого под тканью. Чёрные линии — тонкие, изящные, будто перья, будто шрамы, будто память. Миша, бросив короткий взгляд, не мог не задержаться на этих знаках. Он не смотрел слишком долго — всего пару секунд, — но этого хватило, чтобы что-то тёплое и болезненное шевельнулось внутри. «Что же ещё изменилось в тебе, Эклз?» — мысленно спросил он. — «Кто ты теперь, когда рядом никого нет, кроме того блондина? Возможно ли ещё растопить твой лёд, если он успел стать бронёй?» Дженсен, будто не замечая взгляда, пролистал на планшете очередной файл. Строки с цифрами и подписями отражались на его лице, подсвечивая скулы мягким голубым светом. Он говорил деловым тоном: — Фармакологическая компания, отчёты по продажам, винодельня, речи для прессы, проект для избирателей. Пустая шелуха. Всё чисто — по крайней мере, на первый взгляд. Он замолчал, провёл пальцем по экрану и открыл файл с названием «Treizième parallèle». — Здесь поставки из стран Центральной и Южной Африки. Что-то, связанное с фармацевтическим сырьём. Не уверен, насколько это важно. Миша потянулся за бокалом, прищурился: — Ничего необычного в особняке не заметил? — Обычные помещения: спальни, комнаты для прислуги, пара кабинетов. Ни одного намёка на серверную, техника даже не пискнула возле сейфов. Особняк, походу, чист. Или слишком хорошо замаскирован. Миша выдохнул, покачал бокал, наблюдая, как янтарная жидкость играет в хрустале. — Значит, информация не представляет особой ценности? — Думаю, Тринадцатому сгодится любая зацепка. Пусть сам разбирается, — Дженсен заблокировал планшет и отложил его в сторону. Затем отпил виски и, наконец, позволил себе не смотреть на экран, а посмотреть прямо на Мишу. Коллинз уже снял пиджак, откинулся в бархатном кресле и закинул ногу на ногу. Его расслабленная поза казалась почти вызывающей — как будто он чувствовал себя здесь не просто уверенно, а как дома. Его лицо в полумраке подсвечивалось золотыми бликами от лампы. Всё тот же изгиб губ, всё тот же прищур. За эти четыре года черты почти не изменились — лишь пара новых морщин на лбу да едва уловимая усталость в глазах. «Он всё тот же, — подумал Дженсен. — Тот, с кем нельзя было не посмеяться, тот, кто раздражал до чёртиков и при этом заставлял тянуться к нему, как к последнему спасению» На языке вертелся вопрос — о жене, о том, как Миша жил всё это время, но Эклз заставил себя сглотнуть это желание, как глоток слишком крепкого алкоголя. Не лезь. Это не твоё. Не теперь. Там тебе места больше нет. Он снова взял бокал и, склонив голову чуть вбок, произнёс уже мягче, чуть теплее: — Ты хорошо сработал, Миш. Люди были в восторге. Даже Бернадет — а у неё, говорят, вкус отменный. Коллинз чуть усмехнулся, не отводя взгляда: — Конечно. Кто бы сомневался. Я — шоу. И оба замолчали на несколько секунд, позволяя тишине между ними снова обрасти чем-то невидимым, почти осязаемым. Нить между прошлым и настоящим — тонкая, как капля виски на краю бокала. — Так, — Дженсен поставил пустой бокал на стол, чуть наклонился вперёд, локти упёрлись в колени. — Думаю, теперь логично перейти к следующей точке. Служебный кабинет Леблана. Елисейские Поля. — Празднично, — хмыкнул Миша, сделав глоток. — На фоне особняка, кстати, может и правда быть полезным. Он там чаще, чем дома? — По слухам — да. Утром завтра можно прокатиться, посмотреть, как всё устроено. Без внедрения, пока просто визуально, понаблюдаем, — Дженсен снова взял планшет, разблокировал и что-то отметил. — А вот кабинет на втором этаже, над холлом, по субботам закрыт. Большинство чиновников и бизнес-партнёров на выходных. Отличный момент, чтобы туда заглянуть. Миша поёрзал в кресле, слегка покачивая бокал в руке, лениво следя за янтарной волной на дне. — И как ты предлагаешь проникнуть в охраняемое здание в центре Парижа? Под видом пекарей с круассанами? — Думаю, будет несложно. Я пробью схемы охраны, замки, внутреннюю сеть. Если всё правильно рассчитать, мы войдём, как будто нас туда пригласили. С поддельными бейджами, может. Или через подземный паркинг — там есть запасной вход. Ключ в тайминге. Миша кивнул, зная, что Эклз не бросается словами. Если говорит, что войдут — значит, войдут. — И ещё, — продолжил Дженсен, становясь серьёзнее. — Андриан. Сын Леблана. Не знаю почему, но у меня чешется затылок, когда речь заходит о нём. — Хочешь сказать, он не просто избалованный мальчик с дорогими игрушками? — Возможно, и избалованный. Но у него есть доступ — к информации, к внутренним делам. И у него нет опыта, чтобы скрывать следы. Если он где-то ляпнул — мы это найдём. — Что ты предлагаешь? — После бара вернусь в номер и соберу максимум по нему. Где бывает, с кем общается, где учится, чем дышит. Может, получится подойти к нему через университет или друзей. Ты знаешь, как заводить разговоры. А я обеспечу, чтобы он ничего не заметил. — Я думал, у тебя вечером есть дела поважнее, чем уткнуться в ноутбук, — заметил Миша, прикусив язык уже на последних словах. Поздно. Алкоголь, тёплый свет, расслабляющая бархатная обстановка — всё это дало право говорить о том, что, по сути, не должно было его волновать. Но волновало. Дженсен не сразу отреагировал. Его пальцы продолжали скользить по сенсору, как будто он не услышал. Но потом он прищурился, оторвал взгляд от экрана и медленно поднял глаза на Мишу. — Какие это дела? — спросил он лениво, но в тоне проскользнула настороженность. Немного иронии. Немного ожидания. «А пошло оно всё к чёрту», — подумал Миша, облокотившись на подлокотник кресла. Сердце стучало ровно, но внутри начиналась буря. Он не был дураком — всё шло к этому. К напряжению, к невысказанному, к давлению, которое накапливалось между ними, как электричество перед грозой. — Ну, например… провести вечер с тем самым блондинчиком, — выдал он и сделал вид, что изучает тени в своём бокале. На пару секунд воцарилась тишина. В ней будто застыл не только бар, но и воздух между ними. Дженсен мысленно расплылся в улыбке, но лицо его оставалось каменным. Вот он ты, Коллинз. Всё тот же. Язвительный, наблюдательный, чертовски внимательный. Хищная натура всё же пробивается наружу, как ни пытайся спрятать её под сдержанными усмешками. Он положил планшет на стол и откинулся на спинку дивана, не сводя глаз с Миши. — Ревнуешь? — спросил он с лёгкой насмешкой в голосе. Миша не ответил сразу. Только слегка усмехнулся краем губ, а взгляд его на миг стал отрешённым, ускользающим, будто он действительно рассматривал старую царапину на деревянной кромке стола — слишком внимательно, слишком настойчиво, чтобы это было случайно. Как будто это было легче, чем смотреть в глаза человеку напротив. — Я? Да что ты, — наконец выдал он, голос сухой, почти будничный. — Просто… необычно. Видеть тебя с кем-то другим. Он снова поднял бокал, сделал глоток. Виски обжёг горло, но не помог. Разговор катился к грани, и всё в этом вечере — мягкий свет, закрытый бар, ощущение, что время чуть притормаживает — подталкивало их к откровенности. К тому, от чего оба столько лет бежали. — Необычно? — хмыкнул Дженсен, сдвинув бровь. — Ты что, думал, я буду верность тебе до конца жизни хранить? Миша дёрнулся — чуть заметно, но Дженсен это уловил. Он слишком хорошо его знал. — Нет… Я не это хотел сказать… — Слушай, Миша, — перебил Дженсен, и голос его стал жёстче. — Я же не упрекаю тебя за твою семью. За твой выбор. Так что не смей лезть в мою душу. Тишина нависла над ними, тягучая, как сироп. Бармен где-то в углу полировал стекло, словно часть декора. Их было будто двое во всём этом баре. — Ты же понимаешь, что это разные вещи, Дженс, — сказал Миша тише, почти выдохнул. — Вики… это другое. Вот и всё. Он сказал её имя. Произнёс вслух то, чего Дженсен не хотел слышать. Никогда. Не от него. Груди сдавило, пальцы невольно сжались на бокале. Эклз с трудом подавил дрожь в руках. Это имя было как нож — и он знал, что Миша не произнёс его специально, не хотел ранить… но это всё равно было больно. Дженсен отвёл взгляд. — Ты стал опасно разговорчив, Коллинз, — буркнул он, морщась и стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — А ты, как всегда, провоцируешь. Даже не замечаешь, когда начинаешь, — парировал Миша, уже осознав, что сам вляпался в эту игру. И что проигрывает. Потому что Эклз всё ещё имел над ним силу. Даже спустя годы. Дженсен чуть наклонился вперёд, положив локти на стол. В его глазах вдруг мелькнуло что-то странное — что-то болезненно-настоящее. — Может, я просто хочу понять, кто передо мной, — тихо сказал он. — Старый призрак из прошлого… или кто-то новый? Что это, Дженс? Надежда? Эклз опустил взгляд, стиснул челюсть. Утопи её. Утопи в тонне своих чёртовых слёз, которые ты пролил из-за этого человека. Ты же клялся себе, что больше не вернёшься туда… В ответ — молчание. Только лёгкое движение пальцев по краю стакана. Тёплый свет лампы обрисовывал тени на лице Миши. А его глаза — всё такие же. Синие. Острее бритвы. — А может, я — тот, кто просто не ушёл, — тихо ответил Коллинз. И в этом не было ни романтики, ни игры. Только правда, свернувшаяся между ними клубком, готовым проснуться.