Love Again

«Ты — лучшее, что случалось со мной, Но в то же время и худшее, что со мной происходило. В день нашей встречи, вероятно, я предпочёл бы, Чтобы этот день никогда не наступал.

Это — худшее из всех блаженств, Прекраснейшее из проклятий. Я должен оставить тебя, Но, как говорится, Лучше быть в плохой компании, чем одному.»

Stromae & Pomme — Ma Meilleure Ennemie

Спортивная Bugatti с низким кузовом и глянцево-чёрным покрытием плавно припарковалась у тротуара оживлённой улицы, сиявшей в свете неона, отражающегося от хромированных поверхностей и мокрого асфальта. Мерцающая вывеска ночного клуба «Delirium» переливалась оттенками рубина и пурпура, словно гипнотизируя толпу у входа. Сквозь тонированные стёкла автомобиля с лёгкостью пробивались жёсткие, гулкие басы, которые казались физически ощутимыми — вибрации передавались в руль, в сиденья, в воздух. Миша и Дженсен одновременно открыли двери и вышли наружу — словно синхронно отрепетированный жест. На них были идеально сидящие наряды: стильные, дорогие, но не слишком броские. Миша надел чёрную кожаную куртку от Balenciaga, белую футболку и тёмные джинсы, подчёркивающие фигуру. Дженсен же выбрал рубашку с расстёгнутым верхом, тонкую цепочку и тёмный жакет поверх. Их образы были тщательно продуманы — не пафос, а уверенный стиль богемы. Всё должно было говорить: они — свои. Толпа у входа кипела. Кто-то ругался с охраной, кто-то кричал в телефон, надеясь, что «друг внутри» поможет попасть в райскую утробу клуба. Девушки в коротких платьях и парни в дизайнерских пальто стояли у барьера, с трепетом глядя на вышибал. Когда Миша и Дженсен подошли ко входу, перед ними вырос один из охранников — широкоплечий гигант в чёрном костюме, с бритой головой, солнцезащитными очками и наушником, через который, вероятно, передавались данные об ожидаемых гостях. Он смерил их взглядом, затем перевёл глаза на Bugatti, припаркованную за их спинами. Даже сквозь очки было видно, как он хмурится — явно подозревая, но не решаясь сразу отказать. Дженсен нехотя крутанул в пальцах телефон, лениво зевнул и посмотрел охраннику прямо в лицо. — У нас оплачено, — буднично произнёс Миша, даже не стараясь быть вежливым. Он махнул рукой в сторону охранника, как бы случайно подставляя под свет массивные часы, сверкающие алмазами на безеле. Охранник на секунду замешкался, дёрнул рукой со списком, что-то пробормотал себе под нос, сверяясь, а потом, как будто получив сигнал по наушнику, отступил на шаг назад: — Проходите. Миша и Дженсен кивнули почти одновременно, не говоря больше ни слова, и вошли в полутёмный коридор. Красный свет, мигающий в конце, напоминал об опасности и удовольствии одновременно. Миша обернулся, машинально замечая экстренный выход — табличка с надписью SORTIE светилась тем же цветом, что и пульсирующий неон внутри клуба. Всё было потенциально важно. Он не переставал анализировать даже здесь. Пройдя через арку, они оказались в эпицентре парижской ночной жизни — сердце клуба Delirium било громко и ярко. Помещение раскрылось перед ними, как огромный купол, утопающий в дымке и лазерных лучах. По центру располагался гигантский танцпол, освещённый сотнями точечных прожекторов, двигавшихся в такт музыке. На приподнятой сцене выступал диджей с неоновыми татуировками; у него за спиной вращался экран, показывающий абстрактные визуализации — психоделические и завораживающие. Второй этаж клуба представлял собой кольцевую галерею, обрамлявшую танцпол внизу. Полупрозрачные перегородки из тонированного стекла создавали иллюзию уединения, но не мешали видеть всё происходящее. Бар тянулся вдоль одной из стен, словно алтарь, подсвеченный синим светом: полки были уставлены коллекционным алкоголем, редкими бутылками виски, шампанским, которого не найти в обычных магазинах. Между баром и танцполом грациозно двигались танцоры и танцовщицы в сверкающих костюмах с перьями и масками — словно сошедшие с подиума. Их движения были синхронны, как хореография современного искусства: красиво, сексуально, дорого. Воздух был пропитан запахом парфюма, спиртного и лёгкой дорогой пудры. Время в этом месте как будто растворялось — здесь не существовало ни вчера, ни завтра. Только сейчас. Дженсен остановился, окинув помещение внимательным взглядом. Он оценивал, считывал, запоминал. Миша же притих, позволяя себе пару секунд вжиться в новую роль — молодого богатого тусовщика, у которого нет ни проблем, ни миссий. Они заметили его почти сразу — Адриан Леблан со своей компанией расположились во второй VIP-зоне на втором этаже. Угловой столик у балюстрады, который они заняли, представлял собой идеальную точку обзора, откуда было видно буквально всё: сцену, бар, танцующих, охрану у входа. Именно туда Дженсен жестом указал официантке, и их провели за соседний столик — на таком же уровне, в шаге от компании Леблана. Отделённый лишь стеклянной перегородкой, их стол позволял наблюдать, не выдавая интереса. Адриан сидел, развалившись на белом кожаном диване, будто это был его личный трон. Он был тем типом юнца, которому с рождения принадлежал мир — высокий, стройный, с отточенной подростковой лёгкостью. Светло-русые волосы были уложены в модную, слегка растрёпанную причёску, а острый подбородок и припухлые губы делали его лицо слишком выразительным — почти вызывающим. Он носил расстёгнутую до середины груди белую рубашку, под которой на загорелой коже поблёскивала золотая цепочка. Узкие дизайнерские джинсы и новенькие кроссовки завершали образ: беспечный наследник, эстет, привыкший к вниманию. С ним была его свита — двое парней и девушка, такие же ухоженные, шумные, самоуверенные. Они смеялись, болтали, кто-то снимал сторис, кто-то уже махал в сторону официантки, требуя шампанское. Они были словно реклама жизни, где всё всегда глянцево, красиво и доступно. — Вот и он, — лениво выдохнул Миша, делая вид, что просто осматривает зал, облокотившись на спинку дивана. — Сидит, как будто сам владеет этим клубом, — пробурчал Эклз, внимательно следя за парнем. И Дженсен заметил нечто большее. Пока друзья Адриана с жадным интересом пялились на девушек, танцующих под прожекторами, сам Леблан то и дело украдкой бросал взгляды совсем в другую сторону. Его внимание было приковано к одному из танцоров — темноволосому, стройному парню с тонкими чертами лица и удивительно плавными движениями. Он танцевал не вызывающе, не пытаясь впечатлить. В его теле была уверенность, лёгкость, почти кошачья грация — и это не могло не цеплять. — Ты видишь? — Дженсен наклонился к Мише, и его голос, почти утонувший в пульсирующих басах, прозвучал едва различимо. Коллинз проследил за взглядом напарника и тихо кивнул, без слов соглашаясь. — Рыбак рыбака… — пробормотал Дженсен, прищурившись. Миша резко обернулся к нему. В прошлой жизни, в тот момент он бы, возможно, усмехнулся. Но сейчас фраза показалась чем-то… неуютным. Почти предательским. Будто он сам никогда не бросал такие же взгляды — когда-то — в сторону Дженсена. Эклз уселся ровнее, взгляд его стал более сфокусированным. Он внимательно смотрел в сторону Леблана, как охотник, прицеливающийся в цель. — Нужно использовать это знание, — тихо сказал он и щёлкнул пальцами по столу. — Попробуем сыграть на обаяние? Миша сдвинул бровь, на его лице появилась полуусмешка. — Предлагаешь очаровать очередного юного наследника элитного состояния? — лениво спросил он. — Хм. Ну что ж… мне не привыкать. Эклз усмехнулся в ответ — коротко и как-то безрадостно. Он уже потянулся за телефоном, будто собирался кому-то написать, но замер: взгляд его метнулся обратно к Мише — из-под бровей, пристальный, почти изучающий. — А кто сказал, что это ты будешь его охмурять? — буркнул он с лёгкой, но знакомой суровостью в голосе. Миша резко выдохнул носом, как будто сдержал смех. Наклонился ближе, чтобы перекинуться фразой, не перекрикивая музыку, и прищурился, будто бросая перчатку. — А твой парень не против таких вот… «рабочих нюансов»? — спросил он с вызовом, не отводя взгляда. Дженсен слабо нахмурился. Ответ прозвучал тихо, сдержанно — но в голосе была сталь: осторожная и резкая. — Может, личную жизнь обсудим после дела? — он наклонился ближе, почти касаясь плечом. — Я четыре года ждал. Могу ещё день подождать. Миша вздохнул, чуть отстранившись. Его взгляд не отрывался от Дженсена, и в нём читалось столько всего — упрёк, боль, тоска… и принятие. Он знал, что им не избежать этого разговора. Рано или поздно. Может, даже сегодня. Может, прямо здесь. Будто сама судьба упрямо подталкивала их к старым ранам — и тем самым к правде. Забывшись в словесной перепалке, они не сразу заметили, как клубная музыка вдруг резко сменилась. Бас стал мягче, мелодия — фоновее, почти растворённой, уступая место чему-то новому. Над толпой мелькнул свет прожектора, выцепляя из полумрака фигуру мужчины с микрофоном — харизматичного ведущего в тёмном пиджаке, с ухмылкой профессионального шоумена. Он уверенно шагал между VIP-столиками, легко заговаривая с гостями, задавая провокационные вопросы, вызывая смех и аплодисменты. — Ну-с, дорогие мои, кто у нас здесь сегодня? — раздавалось из динамиков, перекрывая гул голосов. — Кто вы, откуда, чем занимаетесь?.. И не стесняйтесь — мы все здесь для веселья! Толпа подхватывала: кто-то махал, кто-то пытался скрыться в тени. Ведущий двигался быстро, но уверенно и, в конце концов, подошёл к столику Дженсена и Миши. Свет ударил в лицо, подсвечивая Мишу. Тот, сначала чуть нахмурившись, быстро выпрямился, и на лице появилась полуулыбка — актёрская, игривая. — А вы, красавчик, — обратился к нему ведущий, — кто вы и чем занимаетесь, если не секрет? Миша наклонился чуть вперёд, позволив взглядам зала задержаться на себе, и с лёгкой небрежностью ответил: — Фокусник. Иллюзионист. Ведущий расплылся в довольной улыбке. — Иллюзионист? Серьёзно? — он театрально повернулся к толпе. — Ну, раз уж вы сами признались, думаю, все согласятся — нам нужен небольшой фокус, не так ли? Толпа в зоне VIP оживилась, раздались аплодисменты и подбадривающие возгласы. Миша сделал вид, что скромничает, но на самом деле внутри уже лихорадочно искал возможность — и нашёл. Он слегка повернул голову, и взгляд его упал на Адриана. Тот уже давно перестал скрывать, что наблюдает — не за Дженсеном, не за сценой, а именно за Мишей. Его тёмные глаза светились любопытством, а губы были изогнуты в лёгкой полуулыбке. Миша уловил этот интерес, поймал его взгляд и, чуть склонив голову, медленно, без лишней напыщенности произнёс: — Мне понадобится помощник. Он не указал пальцем. Не назвал имени. Просто посмотрел. Но этого оказалось достаточно. Адриан, не отводя взгляда, неторопливо поднялся с дивана — его друзья засмеялись, девушка шепнула что-то ему на ухо, но он даже не обернулся. Всё его внимание было приковано к Мише. Его походка была уверенной, ленивой и отчасти вызывающей — как у хищника, знающего, что его хотят. — Ну что ж, — мягко сказал Миша, подавая руку. — Тогда покажем им чудо. Он провёл Адриана рядом с собой, демонстративно не касаясь, но находясь на опасно близкой дистанции — и с этой точкой напряжения начал трюк. Несложный, но эффектный: Миша начал с лёгкого, почти неприметного касания — он взял руку Адриана, попросив показать запястье. Говорил спокойно, уверенно, как человек, который полностью контролирует ситуацию. Его движения были плавными, голос — чуть приглушённым, с оттенком артистической загадочности. — Иногда мы не замечаем самого очевидного, — произнёс он, глядя Адриану прямо в глаза. Он прошёлся пальцами по запястью, и прежде чем кто-либо успел понять, что происходит, Миша уже поднял руку — а в ней сверкнули наручные часы. Те самые, что ещё секунду назад были на руке Адриана. Раздался удивлённый возглас из толпы. Сам Адриан даже опустил взгляд на своё запястье, где теперь пустовало место — и в ответ только медленно, с восхищением, ухмыльнулся. — Вернёшь? — спросил он, чуть склонив голову, всё ещё держа с Мишей зрительный контакт. Миша сделал вид, что задумался, покатал часы на ладони, затем подошёл ближе и… ловким движением «перекинул» их обратно на запястье Адриана — так быстро, что тот даже не заметил, как именно. — Уже вернул, — ответил Миша с ленивой полуулыбкой. Публика зааплодировала, ведущий поднял палец вверх, довольный представлением, а сам Адриан, уже отступая к своему столику, вдруг обернулся. Он поймал взгляд Миши и остановился — буквально на полшага. Глаза у него сверкнули, губы растянулись в дерзкой полуулыбке. — Присоединишься к нам? — спросил он чуть громче, чем требовалось. Голос у него был молодым, звонким, с налётом уверенности тех, кто привык получать желаемое. Миша, чуть вскинув брови, не стал торопиться с ответом. Он будто бы раздумывал, но внутри уже знал, что это шанс. Он кивнул, не спеша, выдержав паузу. — Если с другом можно, — ответил он и кивнул в сторону Дженсена. Адриан лишь махнул рукой: — Конечно. Миша развернулся и вернулся к Дженсену. — Ну что, — тихо пробормотал Эклз, не отводя взгляда от стола, за который только что вернулся Адриан, — по-моему, твой крючок сработал. Миша кивнул, но не ответил сразу. Он чувствовал, как взгляд Адриана по-прежнему жёг ему спину — настойчивый, нетерпеливый. Но взгляд Дженсена… жёг куда глубже. Медленно, до костей. Эклз встал и последовал за Мишей к столику Адриана. Леблан, как настоящий хозяин положения, небрежным движением отодвинулся, освобождая место рядом с собой. Он даже не смотрел, кто будет с ним, — он уже выбрал. Его подбородок чуть поднялся, улыбка не сходила с губ. Миша не стал изображать из себя скромника. Он уверенно подошёл и опустился рядом с Адрианом, сохранив идеальное расстояние — не слишком близко, чтобы это выглядело вызывающе, но и не так далеко, чтобы терялся интерес. Спокойная, слегка ленивая улыбка играла в уголках его губ, а взгляд был внимательным, тёплым, будто у него и правда было желание здесь остаться. Дженсен сел следом — занял место сбоку от Миши. Адриан повернулся к Мише, легко наклонившись, будто доверяя ему нечто личное — дыхание почти касалось уха: — А ты забавный. Не думал, что фокусники могут быть такими… Он не договорил, но взгляд скользнул вниз, по профилю Миши, явно оценивая. Миша едва заметно усмехнулся, отвечая взглядом, но не словами. А за его спиной Дженсен замер, сжав пальцы в замке, будто боялся, что если ослабит хватку — соскользнёт с края. Он не слышал, что говорили за столиком, он чувствовал. Слишком остро, слишком близко. Смех Леблана бил в висок, как спущенная струна — резкий, самодовольный и, главное, направленный не на него. Миша сидел вполоборота, чуть склоняя голову к парню, и Дженсен видел, как тот ловит каждое его слово, будто жаждет ещё. И хоть они были на задании, в игре, в маске — всё внутри Дженсена начинало гудеть, сжиматься. Они не вписывались. Слишком взрослые, слишком хмурые, слишком… не отсюда. Пока эти юные боги тусовок сыпали словечками, щёлкали бокалами и шутили поверх чужих границ, Дженсен сидел с прямой спиной, напряжённый, как перед выстрелом. Он знал, зачем они здесь. Знал, что это нужно. Но когда Адриан наклонялся ближе к Мише, когда его пальцы будто невзначай касались руки Коллинза — в груди начинало копиться странное, едкое. Необъяснимое. Нет, объяснимое. Просто непризнанное. Нервозность напарника Миша заметил почти сразу. Он не слышал стука пальцев Дженсена по колену, но чувствовал его — тонкую вибрацию за спиной. Он знал эти признаки: лёгкий поворот головы, взгляд, который не цепляется ни за что. Дженсен был на грани. И в этот момент память стукнула в висок. Миша вспомнил, как когда-то просто клал руку Дженсену на затылок — и тот выдыхал. Вспомнил, как шептал пару слов — и напряжение растворялось. Как они создавали для себя тишину даже посреди шума. Теперь — не та реальность. Но привычка осталась. Миша чуть обернулся, не касаясь, но почти, и мягко спросил: — Что-то выпьем? Текилы, например? Он знал, какой вкус Дженсен называл «якорем». — Текила звучит отлично, — вставил кто-то из компании. — Давайте! — поддержал Адриан, щёлкнув пальцами. Официантка появилась почти мгновенно, и Миша, не дожидаясь обсуждений, заказал сразу несколько шотов. Коллинз знал, что делает. Он всё просчитал — от движения плеч до чуть замедленного взгляда, от мягкой улыбки до случайного касания пальцами стола. Всё было частью роли: образа мужчины из тех же кругов, что и Адриан, такого же беспечного и красивого. Он знал, как завораживать. Как притягивать взгляд. И Адриан клевал на приманку, как и ожидалось — смотрел, наклонялся ближе, кивал, шутил, смеялся громче, когда это делал Миша, искал повод прикоснуться — к запястью, к колену под столом. Всё шло по плану. Вот только Миша слишком поздно заметил, что Эклз, сидящий чуть поодаль, явно не играет. Он молчал, будто не слышал разговоров, не смеялся, не вступал в беседу. А потом начал — тихо, едко, сдержанно. И в этих сухих замечаниях сквозила ревность — такая, какую Миша когда-то знал слишком хорошо. Ревность, которая больше не имела права на существование, но всё равно жгла. Ситуация стала ещё напряжённее, когда на столе оказалась текила. Миша поднял бокал первым, собираясь аккуратно разрядить обстановку, и предложил: — Ну что, классика? Соль, шот, лайм? Компания одобрительно загудела, кто-то сразу потянулся к сольнице и долькам. Адриан усмехнулся, перехватил взгляд Миши и, не сказав ни слова, высыпал щепоть соли ему на руку — на внутреннюю сторону запястья. — Ты не против? — голос прозвучал невинно, почти игриво. Миша даже не успел ответить, как младший Леблан уже пригубил шот, резко бросил голову назад и, притянув его ладонь, слизал соль, прикусывая лайм с его пальцев. Всё сопровождалось чуть преувеличенным жестом, демонстративной близостью. Компания хохотнула, кто-то даже одобрительно цокнул языком. Дженсен резко подался вперёд. Его рука легла на стол с лёгким стуком, взгляд метнулся на Мишу, потом — на Адриана. — Интересно, — бросил он, голос сухой, как камень. — А можно я тоже по классике? Он не стал ждать ответа. Подтянув Мишу ближе, Дженсен аккуратно, почти нежно, посыпал солью его ключицу. Его пальцы касались кожи так, будто это был последний шанс запомнить её на вкус. Коллинз не двигался, только приоткрыл рот — в нём было столько затаённой боли и желания, что Дженсен с трудом сдержался, чтобы не коснуться губ. Он залпом выпил текилу. Затем, не колеблясь, прижался губами к ключице Миши. Для Коллинза всё замерло. Он ощущал только губы Эклза — до боли знакомые, до дрожи желанные. Сколько бы лет ни прошло, он не мог забыть. Он поклялся больше не возвращаться в это чувство, не подпускать… Но сейчас касался ОН. Его Дженсен. Единственный, кого он так и не смог разлюбить. Тепло губ на коже было словно искра, пронзающая сердце. И всё, что он так долго держал взаперти, снова поднималось со дна. Коллинз вздрогнул. Компания замерла на долю секунды, затем рассыпалась в более натянутый смех, кто-то хмыкнул, кто-то поднял брови. Но Адриан… Адриан откинулся на спинку дивана, его улыбка поблекла. В его взгляде мелькнуло что-то — удивление, раздражение, возможно, лёгкое разочарование. Миша застыл. Он чувствовал на коже остатки соли, но больше чувствовал — как план соскальзывает с рельсов. Как все их усилия вдруг теряют цену. Он медленно повернулся к Дженсену. Тот молчал. Просто смотрел на стол, будто в нём был правильный ответ. — Выйдем? — спросил Миша, сжав челюсть. Дженсен кивнул, будто ждал этого. Они встали почти одновременно, оставляя за собой полуступорную тишину, и пошли к туалетам — прочь от музыки, от шепчущих губ, от фальшивых ролей. — Ты что творишь, Дженс? — шипящим шёпотом выдохнул Миша, как только щёлкнул замок в туалете. — Ничего, — буркнул Эклз, отворачиваясь к зеркалу, где его отражение дрожало в потёкшем стекле. — Это нихрена не «ничего»! Это называется… — Миша резко развернулся, руки взметнулись в воздухе, но вдруг застыли. Глаза расширились. — Ты… ты ревнуешь? Дженсен резко повернулся. В тусклом свете мерцающих ламп его глаза вспыхнули жёлтым огнём, как у загнанного зверя. Вены на шее напряглись. — Ты серьёзно? — Миша шагнул ближе, улавливая смену поведения напарника. — Почему не можешь просто признать это? — Отвали, Коллинз! — выплюнул Эклз и рванул к выходу, но вдруг мощные руки Миши прижали его к кафельной стене. Холод просочился сквозь рубашку. — Нет, мы поговорим. Сейчас. — О ЧЁМ?! — голос Дженсена взорвался эхом по пустому помещению. — О том, как этот ублюдок водил руками по твоему телу? А ты к нему так и лип, будто… — его голос сорвался. — Мы на задании, Дженсен! Это игра, просто роль! — Миша встряхнул его, прижимая сильнее. Дженсен дико усмехнулся: — Конечно. Кому, как не тебе, знать, что значит играть с человеком… Миша замер, заметив мимолётную боль в глазах Эклза — она вспыхнула и тут же погасла, словно последний уголь в костре. — Я никогда не играл с тобой, Дженс, — голос его стал тише, хватка ослабла. — Никогда. Это всегда было по-настоящему. — Тогда почему ушёл? — Дженсен дрогнувшим голосом выдавил слова, всё ещё прижатый к стене. — Почему бросил меня ради неё? — его голос сорвался в хриплый шёпот. Миша зажмурился, вдыхая спертый воздух туалетной комнаты. Каждое слово впивалось в рёбра острее ножа. Прежде чем Дженсен успел выдохнуть заготовленное «ненавижу», Миша перебил: — Виктория ждала ребёнка. Он отпустил напарника, отступив к раковине. Ладони впились в холодный фарфор. Снаружи гремели басы, но здесь царила гробовая тишина. Дженсен схватился за переносицу, будто пытаясь сдержать мигрень. — Почему не сказал? — в его голосе читалось нечто большее, чем боль — предательство, растоптанное доверие. — Что бы это изменило? — Миша повернулся, сверкнув глазами. — Мы бы… нашли решение… — Моему сыну нужен был отец, Дженсен. А Виктории — муж. Какое решение? Втроём его растить? — горькая усмешка искривила его губы. — Это идиотская причина для расставания, — прошептал Эклз. — Прости, — Миша взметнул руками, — что не посоветовался, как мне бросить беременную жену, пока босс грозился скормить меня рыбам! Напряжение повисло между ними плотной пеленой. — Всё это, — Миша обвёл рукой воздух, — ради Уэста. Чтобы он был в безопасности. Дженсен перекатил имя ребёнка на языке, затем нерешительно положил ладонь на плечо Миши. — Глупо было думать, что ты вернулся… из-за нас. Если бы я знал… — Дженс… — Миша потянулся к нему, ощущая тепло его руки. — Ты — лучшее, что было в моей жизни. Я хотел… — Но не вернулся, — Эклз мягко прервал его, убирая руку и отступая к выходу.