Love Again

«Мы можем стать с тобой сумасшедшими

И нас разместят с тобой в разных палатах;

А может мы с тобой, как два гения;

Как будто два Нобеля лаурета?

Мы можем стать с тобой океанами

И нас разделят с тобой материками;

Мы можем стать с тобой вечно пьяными,

А может мы ангелы над облаками?

Мы вдвоём вокруг Солнца на Земле дёнь за днём,

И под ярким самым и под дождем вдвоём!

Всё на свете вместе переживём

И когда-нибудь в один день умрем;

мы вдвоём…

Мы вдвоём…»

Максим Фадеев и Наргиз — Вдвоём

Первым проснулся Миша. За окном сгущались фиолетовые сумерки, город начинал медленно оживать после дневной дремоты, а в комнате витал запах дождя, впитавшегося в бетон. Он сел на диване, потирая затёкшую шею и оглядываясь — в спальне тихо, Дженсен всё ещё спал, раскинувшись поперёк кровати, как будто в бою. Коллинз улыбнулся краешком губ, встал, натянул куртку и выбрался на улицу, решив, что пора бы принести чего-то съестного. Париж вечером был другим — сдержанно роскошным, слегка пьяным от собственных огней, вальяжно раскинувшимся на закате, как кот, насытившийся дневной суетой. Воздух пах пыльной листвой, выпечкой и кофе, улицы наполнялись гулом и светом, разгораясь всё ярче с каждой минутой. Коллинз шёл не торопясь, поглядывая на витрины бесконечных лавок и бутиков, будто бы это могло хоть немного отвлечь его мысли от грядущего дела. Но взгляд зацепился — резко, будто за крючок. На одном из уличных щитов красовался постер, оформленный с холодной элегантностью: «Concert Exceptionnel — MICHÈLE LIMAR, piano» На постере — молодая женщина с безупречными чертами лица. Изящная, с тонкими, почти фарфоровыми пальцами, замершими в миллиметре над клавишами. Чёрное платье ниспадало на пол, а глаза, хоть и не глядели в объектив, всё равно будто пронзали. Миша остановился. Вот и ещё один рычаг. Они практически забыли о ней. О Мишель Лимар — любовнице Себастьяна Леблана. И хотя ни один отчёт прямо не подтверждал их связи, Коллинз знал: таких совпадений не бывает. Особенно в мире, где всё слишком плотно сплетено. Слишком молода для Леблана… но кого это когда-либо останавливало? Он наклонил голову, прищурившись, будто надеясь разглядеть за глянцевым изображением нечто большее — подтекст, предупреждение или шанс. Да, подойти к ней напрямую — риск. Вероятно, за ней следят. Возможно, она и сама не так проста. Но возможность была слишком хороша, чтобы её упускать. Миша достал телефон, проверил время. 17:03. Если поторопиться — можно успеть взять билеты. Он резко свернул с тротуара, чуть не столкнувшись с парой туристов, и быстрым шагом направился к филармонии, чьё здание белело вдалеке, как айсберг среди волнующегося города. Фасад утопал в тёплом свете, у входа уже толпились люди — элегантные пары, юноши с цветами, пожилые с программками. Очевидно, вечером здесь ожидался концерт — но не тот, который интересовал его. Миша прошёл через толпу, стараясь не встречаться взглядами, и встал к кассе. Достав карту, вздохнул: — Два билета на пятничный концерт Мишель Лимар. Поближе к сцене, если можно. Кассирша, блондинка лет сорока, оторвалась от телефона, глянула на него с лёгким прищуром: — Вам сегодня везёт. Остались последние два. Практически в центре. Коллинз кивнул, забрал билеты, на мгновение задержав взгляд на тиснёной дате — Vendredi, 20h00. Выходя из здания филармонии, Миша сунул билеты во внутренний карман куртки и поправил воротник — вечер становился прохладнее. Он неспешно направился вниз по улице, в сторону небольшого ресторана на углу, куда когда-то заглядывал на кофе. Местечко казалось уютным и не слишком людным — идеальным, чтобы взять что-то на вынос, не привлекая к себе лишнего внимания. На мокром асфальте отражались неоновые вывески и огни витрин. Мимо проносились редкие машины, оставляя за собой зеркальные дорожки воды. Миша шёл, засунув руки в карманы, и размышлял. Если встреча с синдикатом в четверг пройдёт по плану, то в пятницу у них будет реальный шанс выйти на Мишель. А через неё — возможно, и узнать что-нибудь о Леблане. Коллинз вернулся из ресторана налегке — в бумажном пакете, пропитанном ароматами специй и свежей выпечки, лежали два бургиньона, немного картофельного гратена, бутылка красного и пара десертов в аккуратных коробочках. Он выбрал то, что Дженсену должно было понравиться — тёплое, сытное, без лишнего изыска, но со вкусом. Хотелось хоть на пару часов вернуть им ощущение нормальности. Он пересёк освещённую улицу, поднялся по ступеням и вошёл в холл гостиницы. У стойки регистрации скучающе стоял всё тот же молодой администратор в безупречно выглаженной рубашке и с теми же лёгкими кругами под глазами. Завидев Мишу, он оживился: — Месье! — проговорил он почти с радостью. — Хотел сообщить: с завтрашнего дня ваш прежний номер снова доступен. Мы уже организовали уборку. Можете вернуться туда, если вам будет удобно. Миша слегка удивился, но кивнул с благодарной полуулыбкой: — Отлично, спасибо. Он направился к лифту, чуть крепче перехватив пакет. На секунду в голове мелькнуло: «Значит, скоро всё вернётся на круги своя…» Но как только двери распахнулись и он оказался на нужном этаже, спокойствие начало стремительно таять. Коридор был пуст. Только в конце, у их номера, мелькнул еле заметный свет из щели приоткрытой двери. Миша замер. Он тихо шагнул ближе, поставил пакет с едой у стены и на цыпочках подошёл к проёму. Его рука нащупала внутренний карман куртки — где привычно лежал пистолет. Но доставать оружие не спешил. Изнутри доносились голоса. Один — знакомый до боли: Дженсен. Раздражённый, резкий. Второй — мужской, холодный, чужой. — Он вернулся, значит?.. — голос Саули дрожал, но в нём уже пряталась горечь. — Да… так вышло, — Дженсен тяжело выдохнул, словно заранее знал, куда заведёт этот разговор. — «Вышло»? — переспросил Саули с насмешкой. — Ты серьёзно? Это вышло? Это из-за него ты вдруг «вспомнил» о срочной работе и отправил меня домой на неделю?! — Нет. Ты же сам говорил, что хочешь съездить, сменить обстановку… — Да, но я планировал эту поездку с тобой, Дженс. Мы собирались поехать вместе, взять паузу. Ты помнишь? — Появилось дело. Серьёзное. Я же предупреждал… — Дело?! — Саули шагнул в сторону и ткнул пальцем в новое, купленное пальто Миши на вешалке. — Этот плащ тоже «дело»? А эта футболка? Его, да? Ты отправил меня, чтобы в это время кувыркаться с каким-то мужиком? Ты вообще в своём уме, Дженс? Эклз сжал губы. Напряжение в его челюсти выдавало больше, чем он хотел бы. — Саули, послушай… — Нет, ты послушай! — повысил голос Саули. — Я понимаю, что мы с тобой… не идеальны. Что многое у нас пошло не по плану. Но это… Это слишком, Дженс. Дженсен опустил глаза на пол. Говорить становилось всё труднее. Он чувствовал, как в груди нарастает давление, как внутри разрывается какая-то старая, не до конца зажившая рана. — Саули… я не могу по-другому. Я… я думаю, нам стоит разойтись. Без скандалов. По-дружески. — По-дружески?! — Саули рассмеялся, но смех вышел глухим, надломленным. — Ты это серьёзно? Ты хочешь разойтись «по-дружески» после того, как трахался с ним за моей спиной? — Это не из-за него, — твёрдо сказал Дженсен. — Это… давно назревало. Я запутался, да. Но это не только о нём. Это о нас. — Чушь. Как только он появился — ты побежал за ним, как собака. Сразу всё старое всплыло, да? Где твоё чёртово достоинство, Дженсен? — Перестань! — резко поднял голос Эклз. — Саули… — он подошёл ближе, аккуратно взял его лицо в ладони. — Ты хороший человек. Я тебе бесконечно благодарен за всё. За то, что ты был рядом, что поддерживал меня, когда я… — Чёрт, Дженс… — Саули отстранился, оттолкнул его руки. — Я любил тебя. Я правда думал, что у нас получится. Что мы сможем вытащить это всё на новый уровень. — Но я не хочу больше продолжать. Не с тобой. Прости. — А, ясно… — прошипел Саули. — Ты нашёл себе новую игрушку, которую теперь можешь трахать и спасать, да? Забыл, кто тебя откачивал, когда ты чуть не сдох от передоза? И кто вытаскивал тебя из этого дерьма?! — Я не забыл. Я помню. И я благодарен тебе. Но это не даёт тебе права попрекать меня каждым разом. Я не твой долг, Саули. Финн прищурился. — Да ты всё ещё вздрагиваешь от снов. Ты до сих пор не можешь пройти мимо зеркала в ванной, не вспомнив то, что он с тобой сделал! А теперь ты… возвращаешься к нему?! — Хватит! — Дженсен стиснул кулаки. — Я справляюсь. Я не обязан отчитываться. И да, может быть, он причинил мне боль. Но и ты, Саули, делаешь это сейчас. Саули развернулся, рывком схватил свою куртку с кресла. — Знаешь что? Пошёл ты, Дженсен. Забудь мой номер. Забудь всё, что между нами было. Надеюсь, он снова разобьёт тебе сердце — ты это заслужил. Он направился к двери. И только распахнув её, застыл на месте: в коридоре стоял Миша — с лицом, на котором застыло удивление, смешанное с каким-то внутренним испугом. Саули на секунду остолбенел, их взгляды встретились. Его взгляд был прожигающим — полным боли, отвращения и горечи. Затем его губы скривились в злобной усмешке. — И не прибегай ко мне больше, если тебя снова кто-то бросит или предаст, — выплюнул он, сделав шаг вперёд. Плечом он толкнул Мишу, словно нарочно, и вылетел в коридор. Коллинз остался стоять на месте, медленно переводя взгляд с двери на Дженсена. Они смотрели друг на друга, будто с разных сторон какого-то давно рухнувшего моста. Дженсена трясло — по-настоящему. Вены на шее вздулись, в глазах плескалось что-то, что давно не показывалось миру. Он не мог говорить. Не мог дышать. Миша, опустив глаза, поднял с пола пакет с едой и молча вошёл в номер. Закрыл дверь за собой, будто ничего не произошло, и поставил пакеты на стол. — Мальчик просто огонь, — сказал он почти спокойно, зачем-то выдав эту фразу. — Надеюсь, не сбросится с крыши от неразделённой любви, — добавил с кривой усмешкой, но уже без уверенности. Дженсен медленно повернулся к нему. Грудь ходила ходуном. Лицо пылало. В глазах полыхнуло. — Какого хрена ты несёшь? — прошипел он, с трудом удерживая голос. Перед глазами вспыхнули сцены, которые он тщетно пытался забыть. Как тогда, в прошлом, он звонил Мише по десятку раз в день, как объезжал адреса, стучался в стены, будто пытался прорваться в другой мир. Как Миша исчез — бесследно, хладнокровно, будто его не существовало. Даже Тринадцатый хранил молчание, покрывая предателя. И потом — ночь за ночью: бутылки, сны, кольцо с гравировкой «Д+K», которое он вертел в пальцах, пока алкоголь не уносил его в пустоту. Панические атаки. Шприц, который почти коснулся вены, но остановился. Сломанное кольцо, которое он сжал так сильно, что из ладони пошла кровь. Психиатрия. Тишина. И вот теперь — этот идиотский сарказм. Нелепый, ненужный, лишний. Как плевок в старую открытую рану. Дженсен сжал кулаки, шагнул ближе. Его трясло. — Какого ХРЕНА ты вечно всё портишь?! — заорал он, срываясь на крик. — Тебе вообще не должно быть дела до нас с Саули! Это не твоя чёртова жизнь! Он шагнул ближе, дыша прерывисто, сдавленно, как будто сдерживал что-то опасное внутри. — Думаешь, если я подпустил тебя ближе на шаг — всё, да?! Мы снова вместе, как в старые добрые? И ты снова герой — вернулся, спас, обнял, отсосал — и всё, искупил вину?! Он ткнул пальцем в грудь Миши: — Ты понятия не имеешь, во что ты меня превратил, Коллинз. ПОНЯТИЯ! А теперь снова пришёл — с этой своей жрачкой, с этими твоими подколами, будто ни хрена не случилось?! Голос сорвался. Он на секунду замер, будто не веря, что сказал всё это вслух. — Чёрт, Дженс! — Миша сделал шаг вперёд, резко вскинув руки. — Мы же уже тысячу раз прошли через это! Причём тут, блядь, Саули?! Ты сам только что с ним порвал. Хочешь теперь и это на меня повесить? Глаза Дженсена метались, как у зверя в клетке. Он тяжело дышал, грудь ходила ходуном. И вдруг, не выдержав, взорвался: — Я тебя ненавижу, Коллинз! Всем сердцем, всей своей чёртовой, изломанной душой! — он резко приблизился к Мише, стиснув кулаки. — Когда я умолял тебя не бросать меня — ты просто исчез! Плевал ты на мои чувства! Ты… ты, сука, убил меня тогда! Разрушил всё, что во мне ещё оставалось живого! — Дин! — выкрикнул Миша в сердцах, как будто этим именем мог вытащить его обратно из того края, где всё рушится. Он видел, как Дженсен срывается. Узнавал те самые признаки, те же вспышки в глазах. Ещё чуть-чуть — и он снова упадёт в ту бездну, из которой вытащить его будет чертовски трудно. Даже вдвоём — на грани. Но имя было словно спусковым крючком. — Не смей меня так звать! — взревел Дженсен, ткнув Мишу пальцем в грудь. — Это имя было только твоим правом… и ты его потерял! Понял?! Его трясло. Воздух вокруг него будто завибрировал, наполнился напряжением. Он дрожал весь, как натянутая струна, готовая лопнуть от одного неверного слова. — Я ради тебя готов был весь мир обокрасть! — прорычал он, шагнув ближе. — Готов был вытащить тебя из любого дерьма! Я остался работать на Тринадцатого из-за тебя! Я… мать твою… я убил ради тебя! Помнишь ту женщину?! Я до сих пор вижу её глаза, когда засыпаю! — голос дрогнул, стал глухим. — А ты просто взял и исчез. Ни письма, ни слова. Просто стёр меня. А теперь ты здесь, и что? Думаешь, можно всё вернуть назад, словно это было недоразумение? Миша смотрел прямо в глаза. Он не отступал. Сердце колотилось, но голос звучал твёрдо: — Да, я хочу вернуть всё. Не только потому, что должен, а потому что хочу! — выдохнул он, сжав кулаки. — Потому что ты всё ещё мой, Дженсен. Ты был моим тогда и остался им сейчас. Я пришёл не просто так — я пришёл за тобой. — Нет… — хрипло выдохнул Дженсен, покачав головой, будто отмахиваясь от слов. Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни грамма радости. — Нет, ты не за мной пришёл. Ты пришёл из-за них. Из-за семьи. Из-за чёртовых обязанностей. Я… я просто побочный эффект твоего решения. Последствие, которое ты решил прихватить по пути. — Да, это правда, — выдохнул Миша, опуская взгляд. Его голос стал тише, спокойнее, почти болезненно искренним. — Я здесь, потому что хочу, чтобы они были в безопасности. И ты бы поступил так же, Дженсен. Ты знаешь это. Он поднял глаза и сделал шаг ближе, не отводя взгляда: — Но… я осознал, что ты — главная причина, по которой я хочу остаться. Понимаешь? Ни семья, ни дело. Ты. Мгновение — тишина. Ни скрипа пола, ни звука улицы за окном. Только их дыхание и наэлектризованный воздух между ними. Взгляд Дженсена стал стеклянным. Что-то внутри него рвануло. Он резко шагнул вперёд — и ударил. Молниеносно. Вскользь, но по-настоящему. Тыльной стороной руки — по щеке. Резкий щелчок. Голова Миши дёрнулась вбок, пакет с едой, всё ещё стоявший на столе, зашатался. Воздух сгустился. Он не ответил. Не пошёл в ответ. Не сорвался. Только прикрыл глаза на секунду… и медленно отошёл в сторону, потирая скулу. Встал у окна, как будто ему нужно было просто подышать. Просто прожить это. Понять: сейчас Дженсен — не враг. Он просто тонет. И Миша не собирался его бросать снова. — Всё в порядке, — тихо сказал он, не поворачиваясь. — Можешь бить, можешь орать. Я всё выдержу, Дженс. Только не… не провались туда снова. Он знал, что Дженсена нельзя оставить одного в таком состоянии. Его глаза уже не были здесь, не были в настоящем. Он стоял перед ним, но духом блуждал в прошлом — в тех ночах, когда Миша исчез, и всё, что оставалось, были кошмары и тень серебряного кольца в ладони. Миша развернулся и подошёл ближе. Осторожно. Словно к раненому зверю. Без резких движений. — Посмотри на меня, — сказал он мягко, почти шёпотом. — Я здесь. Сейчас. Никуда не уйду. Слышишь? Дженсен тряхнул головой, но Миша протянул руку — и просто коснулся его плеча. Тепло. Тихо. Не давя. — Пошли. Сядем, поедим. Просто помолчим, если хочешь. Я останусь, Дженс. Пока ты не скажешь сам, что мне идти. И он медленно подвёл Дженсена к дивану. Посадил его, сел рядом — не вторгаясь в личное пространство, но не отпуская из-под внимания. Молча, спокойно развернул один из контейнеров с едой, поставил перед ним воду. Дал почувствовать, что рядом — человек. Не призрак. Не прошлое. Дженсен медленно выдохнул, словно сдувая остатки ярости из грудной клетки. Плечи его расслабились, взгляд стал чуть яснее. — Со мной всё в порядке, Миш. Я не псих, — пробормотал он, опуская голову. — Псих, мой родной, — спокойно и даже нежно ответил Миша. — Просто ты умеешь это чертовски хорошо скрывать. Дженсен едва заметно усмехнулся, прикусив нижнюю губу. На пару секунд в нём мелькнула та самая тень — прежний он, настоящий. — И ты хочешь быть с таким, как я? — с полусерьёзной полуулыбкой спросил он, подняв на Мишу уставший взгляд. — Я хочу быть с тобой, — просто сказал Миша. Без пафоса, без заученных фраз. Честно. — А я хочу напиться, — пробормотал Дженсен и поднялся с дивана, направляясь к барной стойке. — Своё красное пей сам, — добавил он, открывая тумбочку и доставая из неё бутылку тёмного виски. — Мне нужно что-то покрепче. Миша вздохнул, наблюдая за ним. — Может, просто ещё раз вмажешь мне, а? Алкоголь — не выход, Дженс. Дженсен вдруг резко рассмеялся. Горько, почти по-звериному. И с той же усмешкой вытащил из-за пояса «Глок». — А может, я тебе просто башку прострелю, — хрипло бросил он, глядя на него исподлобья. — Одной проблемой в жизни станет меньше. Миша не отступил ни на шаг. Только встал ровно, начал медленно снимать запонки с рукавов рубашки и холодно произнёс: — Ах, я теперь проблема? — Ммм, да, она самая, — лениво кивнул Дженсен, крутя пистолет в пальцах. — Но, знаешь… пуля — слишком быстрая смерть. Ты не заслужил такой лёгкой развязки. Я хочу, чтобы ты помучался чуть подольше, — он сверкнул глазами и отпил из бутылки. Миша подошёл ближе, не сводя с него взгляда. На полуслове расстегнул первую пуговицу, потом вторую. — Если ты планируешь прострелить мне ногу, — с усмешкой заметил он, — не забудь, что в четверг у нас встреча с итальянским синдикатом. Глаза Дженсена на секунду потемнели, и он, будто забыв, что держит оружие, медленно опустил руку с пистолетом, наблюдая за тем, как Миша расстёгивает рубашку — медленно, почти вызывающе. — Ты ведь не думаешь, что я бросил Саули из-за тебя? — пробормотал он, голос стал чуть ниже, хриплее. — Конечно, нет, дорогой, — Миша приблизился, сбросив рубашку и обнажив торс, и легко коснулся ладонью его груди. — Ты это сделал ради себя. И, чёрт возьми, уж мне-то можешь не врать. На мгновение между ними повисла опасная, тяжёлая тишина — слишком интимная, слишком острая. Дженсен смотрел на него, будто балансируя на краю обрыва. — Твой ход, — наконец выдохнул он, сделав ещё один глоток, а потом, наклонившись к самому уху Миши, прошептал: — И в этот раз я лично буду свидетелем этого разговора. Он развернулся, обошёл Мишу, будто разрывая невидимую нить, и плюхнулся на диван. Глок с металлическим звуком лёг на стол рядом с бутылкой. Дженсен вытянул ноги и потянулся к еде, как ни в чём не бывало. Миша остался стоять, тупо всматриваясь в пространство, где только что стоял Эклз. Он чувствовал, как от Дженсена исходит буря, едва обузданная — не стихнувшая, но подавленная. Глядя на него, на самодовольную маску, под которой пряталась боль, он не мог понять — всё ли сделал правильно или только подтолкнул его к новому срыву. Он развернулся, и только тогда заметил, как Дженсен уже жевал гратен, уставившись в стену, будто ничего не произошло. На губах — кривая, уставшая, но настоящая усмешка. Миша тихо фыркнул, поднял с пола рубашку, не торопясь накинул её на плечи и подошёл к дивану.