Love Again

«Держись крепче, держись уверенно, но держись поближе

Друзья, враги, знает только Господь,

Давай будем шипами розы,

Время летит, прими решение, займи позицию.

Пойдем, пойдем со мной,

И я облегчу твою боль,

Пойдем, пойдем со мной,

Давай воспользуемся этим днем,

О, пойдем со мной.»

Titiyo — Come Along

Дженсен быстро забегал глазами по множеству окон с камерами, словно пытаясь уследить за всем сразу. Он схватил лежащий рядом планшет. Его пальцы лихорадочно заработали, он что-то нажал, быстро настроил передачу и протянул устройство Мише. — На, — коротко бросил он. — Я зашарил камеры и сюда. Следи за Лебланом. Я пока прослушаю разговор итальянцев. Миша молча кивнул, принимая планшет. Его пальцы привычно заскользили по экрану, открывая камеры коридоров. Он сосредоточенно вглядывался, выискивая Себастьяна среди потока людей. И вот, наконец, знакомая фигура мелькнула на одной из камер: Леблан выходил из лифта на седьмом этаже. В руках он держал сложенный лист бумаги. Миша тут же нащупал нужную камеру — ту, что смотрела прямо в вентиляционную решётку в номере. С экрана открылся отличный обзор на просторную комнату. Леблан уверенно зашёл внутрь, и перед ним, точно ожидая, стояла та самая девушка — Мишель. Её тонкие черты лица, каштановые вьющиеся волосы — Миша мгновенно её узнал. Она выглядела безупречно: кремовая рубашка, аккуратно заправленная в юбку, почти домашняя улыбка, в глазах — мягкое волнение. Леблан подошёл к ней и, не теряя времени, приобнял за талию, коснувшись губами её щеки. — Как твои дела? — спросила Мишель. Её голос был мягким, обволакивающим. — Великолепно, — ответил Себастьян и протянул ей лист бумаги. — Это нужно отвезти на винодельню. Как можно скорее. Девушка без лишних вопросов кивнула и повернулась к креслу, где оставила свою сумку. Из неё она извлекла тонкую папку с изображением нот и музыкальных символов. Работая неспешно, почти церемониально, она вложила туда листок, скрыв его среди других бумаг. — Ты придёшь на мой концерт завтра? — спросила Мишель, обернувшись. Леблан снял пиджак, аккуратно перекинул его через спинку дивана — будто делал это автоматически, как отрепетированное движение. — Нет, Мишель, — произнёс он с лёгкой улыбкой. — У меня запись речи. Девушка коротко поджала губы, но тут же собралась. — Ничего страшного, — её голос дрогнул едва заметно. — Может, в другой раз. Леблан, кажется, заметил её лёгкое разочарование, потому снова тепло улыбнулся. Его взгляд был почти ласковым, но Миша, наблюдая за этим, не мог отделаться от ощущения, что всё это — игра. — Ты голодна? — спросил Леблан. — Нет, спасибо, — вежливо отказалась Мишель, усаживаясь на диван с телефоном в руках. Себастьян кивнул и, не теряя времени, скрылся за дверью ванной комнаты. Миша пристально наблюдал за девушкой. Она, казалось, ничем не выдавала волнения: спокойно листала что-то в телефоне, иногда бросая короткие взгляды на папку рядом. Но у Коллинза не выходил из головы один вопрос: Леблан доверяет ей такие документы? Она знает о его связях с итальянским синдикатом? Мишель — просто любовница… или кто-то гораздо важнее? Он нахмурился, отмечая про себя: возможно, они слишком рано списали её со счетов. Внезапный громкий стук клавиш вывел его из раздумий. Дженсен сидел на диване, склонившись над своим ноутбуком, бешено набирая текст. Его глаза блестели азартом. — Что там? — спросил Миша, отрываясь от наблюдения. — Отправляю данные Андреа. Эти ребята пошли праздновать, — отозвался Дженсен, не поднимая головы. — Спустились в ресторан. — Ничего подозрительного? — уточнил Миша. Его пальцы нетерпеливо постукивали по краю планшета. — Нет, всё чисто. Даже «stronzo» его не назвали, — ухмыльнулся Эклз, бросая короткий взгляд на напарника. — Значит, союз пока держится крепко. Миша усмехнулся в ответ, но его взгляд оставался напряжённым. Он не верил в такую простую игру. За этой «дружбой» скрывалось что-то большее. И теперь они должны были это выяснить. — Дженсен, тут… — начал было Миша, не отрывая взгляда от экрана, — тут Мишель. Дженсен, на миг замерев, обернулся, вопросительно глядя на напарника. — Любовница? — уточнил он с лёгкой насмешкой в голосе. Миша молча кивнул, даже не отвлекаясь на короткий взгляд. — В номере вместе, — добавил он. — О, ну так следи, — с усмешкой бросил Дженсен, возвращаясь к своим делам. — Вдруг что-то интересное всплывёт. — Уже всплыло, — глухо, но с полной серьёзностью произнёс Коллинз. Эклз приподнял бровь — заинтересованно. — Подожди, Миш, дай я отправлю это — и займёмся нашей парочкой, — быстро сказал он, снова набирая текст на ноутбуке. Миша вернул взгляд к экрану планшета. Картинка в номере оставалась почти без изменений. Мишель всё так же сидела на диване, уткнувшись в телефон. Пару раз она сделала селфи на фоне декоративной лампы, излучавшей мягкий золотистый свет. Из ванной доносился плеск воды — видимо, Леблан принимал душ. — Ну и? — вдруг спросил Дженсен, появившись так неожиданно рядом, что Миша вздрогнул. — Пока ничего… — пробормотал он, чувствуя, как плечи невольно напряглись. В этот момент на экране девушка оживилась — на её лице появилась лёгкая, искренняя улыбка. В кадре показалась фигура Себастьяна, обмотанного лишь полотенцем. Он небрежно прошёл к мини-бару и налил два бокала алкоголя, действуя с ленивой уверенностью человека, привыкшего получать всё, что хочет. — Ты знал, что твой оппонент, Шаброль, за неделю набрал ещё пять процентов голосов? — деловито произнесла Мишель, откладывая телефон на столик. Её голос звучал легко, но в нём чувствовалась настороженность — будто она проверяла реакцию Леблана. — Это данные из новостных лент? — спросил он, не оборачиваясь, доставая лёд. — Пресса старается не отставать от ваших гонок, — ответила она, вставая с дивана и подходя ближе. — Эта активность мне ничуть не мешает, — с холодной уверенностью отозвался Леблан, передавая ей бокал. — Я всё ещё лидирую. — Верно, — улыбнулась она. Их бокалы мелодично чокнулись, и каждый сделал по небольшому глотку. Миша напрягся, наблюдая за каждым движением. Леблан поставил бокал на столик и, не спеша, протянул руки к Мишель. Его пальцы начали расстёгивать пуговицы её тонкой блузки одну за другой, медленно открывая изгибы тонкой талии и аккуратную грудь, приподнятую под ажурным бельём. Миша почувствовал, как щёки заливает жар. Не от влечения — от дискомфорта: чужая интимность всегда оставляла неприятный осадок. — Хочешь посмотреть дешёвую порнушку или, может быть, наконец поедим? — лениво протянул Дженсен, отрываясь от планшета и бросая взгляд на Коллинза. Миша, словно очнувшись, резко оторвался от экрана и положил планшет на стол. Щёки его слегка порозовели от раздражения и лёгкой неловкости. — А если вдруг будет что-то важное? — пробормотал он, чувствуя себя немного глупо. — Камеры всё запишут, — уверенно отозвался Эклз, потягиваясь и закидывая ногу на ногу. Его взгляд был полон лукавой насмешки. — Давай-давай, твой «любимый» голоден до безобразия, — добавил он двусмысленно, ухмыляясь. Миша фыркнул, склонив голову в сторону, и, взяв пиджак с кресла, неохотно направился к выходу. Перед тем как выйти, он ещё раз бросил короткий взгляд на планшет. Леблан и Мишель уже были поглощены друг другом. «Да, просто любовница… или всё-таки не просто?» — мысленно отметил Миша, захлопнув за собой дверь. Коллинз медленно спустился вниз, в ресторан при отеле. Тёплый, мягкий свет, доносившиеся звуки живой музыки и лёгкий гул голосов моментально окутали его, словно плотным одеялом. Как только он пересёк порог, его охватило странное чувство — острое, почти болезненное дежавю. Элегантная обстановка, вечерние наряды гостей, тонкий аромат вина и свежих цветов — всё это будто перенесло его назад, в те далёкие дни, когда они с Дженсеном были неразделимы. Работали бок о бок, жили на пределе, подчиняясь только приказам Тринадцатого и своим собственным инстинктам. Тогда их мир был прост и безжалостен: работа, скрытая жизнь, миссии одна за другой. Их союз был чем-то большим, чем просто партнёрство. Они стали одним целым — двумя половинками, живущими под вымышленными именами. Миша был Касом, Дженсен — Дином. Эти клички облегчили всё: общение, маскировку, даже восприятие самих себя. Так было легче лгать миру и, может быть, даже себе. И Тринадцатый был доволен: иметь при себе двоих идеальных, универсальных бойцов, готовых идти на всё без лишних вопросов, было редкой удачей. Они всегда были вдвоём — в заданиях, в бегах, в коротких, украденных у мира мгновениях. Стоило только оказаться наедине, как между ними вспыхивали искры, превращаясь в настоящий пожар. Первые прикосновения, тихие признания, нескрываемая жажда друг друга… Их мир был построен на страсти, доверии и той чистой, неукротимой любви, которую редко дарит судьба. Для Миши это были лучшие дни его жизни. Там, в полутени их вымышленной реальности, он нашёл любовь — такую настоящую, что временами она пугала его самого. Но тогда он ещё не понимал, как трудно будет сохранить этот хрупкий, беззащитный мир. Он не сумел. Когда пришли настоящие проблемы, когда угроза стала реальной — он просто сбежал. Как последний трус. И теперь, стоя среди незнакомых людей, под звуки скрипки и звон бокалов, он мечтал увидеть в знакомых, родных глазах ту самую искру… Но её больше не было. Она сгорела. До тла. И всё же Миша не мог сдаться. Где-то в глубине души он всё ещё верил, что сможет вернуть их мир. Что найдёт способ вновь разжечь то, что когда-то горело так ярко. Как феникс, восставший из пепла. Он был обязан это сделать. Хоть бы ценой самого себя. Цепкий взгляд Коллинза сразу выхватил из толпы знакомые лица — группа итальянцев сидела в углу зала, оживлённо что-то обсуждая с официантом. Жесты были быстрыми, временами слишком резкими, словно за обычным заказом скрывалось что-то большее. Миша нехотя вынырнул из своих тяжёлых мыслей и двинулся к стойке администратора. Он быстро заказал ужин, не задерживаясь в пустых вежливостях, после чего устроился у барной стойки, попросив себе чашку крепкого эспрессо. Мрамор был холодным под локтями, но это только помогало ему оставаться сосредоточенным. Он достал телефон, привычно скользя пальцем по экрану, погружаясь в новости. Политическая гонка в Париже буквально трещала по швам: один кандидат обвинял другого, где-то открыли отреставрированный музей, а в другом месте прошёл шумный митинг. Его взгляд на миг задержался на тусклом значке отключённой второй сим-карты. Личная. Повседневная. Теперь — мёртвая связь, точное отражение его брака с Вики. Тяжёлое чувство стягивало грудь. Миша переживал за сына, даже несмотря на уверения Андреа в полной безопасности. Сердце подсказывало: рано или поздно разговор с Вики всё равно произойдёт. И лучше бы разобраться с Тринадцатым побыстрее — чтобы расчистить дорогу для всего остального. Он сидел тихо, неспешно потягивая эспрессо и вглядываясь сквозь чашку на итальянцев. Главным, без сомнения, был Игнацио — это чувствовалось в каждой его ленивой, но властной манере. Но был ещё один — седовласый мужчина с холодным, изучающим взглядом. Его присутствие настораживало: тот казался не просто наблюдателем. Миша нутром чувствовал — этот человек куда опаснее, чем хочет казаться. Прошло ещё немного времени, прежде чем ему подали заказ. Оплатив, он поднялся и, прихватив аккуратно упакованную еду, направился обратно в номер. Открыв дверь, он сразу увидел Дженсена. Тот валялся на диване, полулёжа, с лениво-скучающим видом, уткнувшись в телефон. Тихие стоны, доносившиеся из планшета, наполняли комнату. — До сих пор? — усмехнулся Миша, проходя мимо и ставя пакеты с едой на столик. — Представь себе, — отозвался Дженсен, даже не отрывая взгляда от экрана. — Как хомячки, блин. — Выключи это уже, прошу тебя, — поморщился Миша, услышав особенно громкий крик Мишель. — Ты же сам сказал — вдруг что-то важное пропустим, — лениво отозвался Эклз. Миша покачал головой, открывая лотки с горячей, пахнущей приправами едой. — Ты ведь был голоден, — напомнил он, меняя тему. — Окей, босс, — со смешком ответил Дженсен, наконец выключая планшет и, потянувшись, вставая с дивана. Он уселся за стол напротив Миши, сложив руки под подбородком и глядя на него испытующим взглядом. Коллинз аккуратно раскладывал еду по тарелкам, будто весь процесс был ритуалом, требующим точности. — Знаешь, — начал Миша, слегка улыбнувшись, присаживаясь напротив и протягивая Дженсену его порцию, — я тут кое-что вспомнил, когда спустился в ресторан. Про ту ночь… в отеле. Дженсен отломил кусочек хлеба, бросив на него короткий взгляд, но в его глазах уже промелькнула тень интереса. Он продолжил есть, но явно стал внимательнее. — Дело тогда тоже было связано с итальянским бизнесменом, — напомнил Миша, лениво водя пальцем по краю стакана. — Это ты про тот случай, когда мне пришлось поработать оперным певцом? — ухмыльнулся Дженсен, дотягиваясь до бутылки со скотчем и со щелчком открывая её. — Да, — коротко усмехнулся Миша. — С того раза я больше и не слышал, как ты поёшь. — А я больше и не пел, — с лёгкой, почти беззаботной грустью сказал Дженсен, разливая алкоголь по бокалам. — Муза меня покинула, — он театрально вздохнул, склонив голову на бок и поймал взгляд напарника. Миша замер, почувствовав, как что-то затрепетало в груди. Взгляд Дженсена — прямой, открытый, с лёгкой насмешкой, но с чем-то глубже, сокрытым под маской. Эхо давней ночи, когда их мир был ещё целым, пронзило Коллинза неожиданной дрожью. Он медленно протянул руку и положил ладонь на руку Дженсена, мягко погладив костяшки пальцев. Короткое, почти неуловимое прикосновение. — Нет, Миш, — с тёплой усмешкой отозвался Дженсен, мягко, но настойчиво отстраняясь. — Сначала мы поедим. И на этот раз властный тон Дженсена не оставил места для возражений. Миша только тихо хмыкнул и вернулся к своей тарелке, прекрасно понимая, что сегодня всем их маленьким миром по-прежнему управлял не он. Время за столом текло незаметно. Порции были съедены, бутылка скотча заметно опустела, и оба чувствовали приятную тяжесть в теле и лёгкое опьянение в голове. Дженсен, улыбаясь в полглаза, отвлёкся на телефон. Пальцы бегло набрали ответ на новое сообщение. — Тринадцатый доволен, — сообщил он после короткой паузы. — Говорит, мы отлично поработали и ждёт нас в субботу. — Думаешь, это конец? — настороженно спросил Миша, ставя пустой стакан на стол. — Конечно нет, — отозвался Дженсен, снова наливая скотч в бокалы. — Нам всё ещё нужен этот грёбаный компромат. И времени у нас всё меньше. — Тогда займёмся любовницей, — предложил Коллинз, подтягивая стул поближе. — Она знает больше, чем говорит. И проверим винодельню после встречи с Андреа. Эклз кивнул, встал и направился к планшету. Его движения стали чуть более ленивыми, расслабленными под действием алкоголя, но сосредоточенность не исчезла. — Проверю наших голубков, — бросил он через плечо. Он открыл трансляцию с камеры в номере Леблана. Полумрак комнаты скрывал детали, но было видно, как Мишель, сидя в телефоне, ловила свет экрана на своём расслабленном лице, в то время как Себастьян развалился на кровати, тихо посапывая. Дженсен хмыкнул и отключил планшет. — Завтра утром ещё раз проверю записи, — задумчиво произнёс он. — Потом соберём аппаратуру. С Лебланом и его девочкой всё ясно. Они рано утром съедут. А вот итальянцы… — он прищурился. — Нужно проверить даты их бронирования. Чёрт, забыл это сделать. Он раздражённо отложил планшет, аккуратно сложив его рядом с ноутбуком. Пальцы быстро расстегнули несколько пуговиц рубашки, открывая загорелую, мускулистую грудь. Миша, убирая пустые лотки, невольно задержал на нём взгляд. Сердце пропустило удар. — Ну что там? — равнодушно спросил он, выкидывая остатки ужина в мусор. — Ничего интересного, — пожал плечами Дженсен, зевая. — Уже отдыхают. Миша медленно подошёл к нему, держа в руках два стакана с новым зарядом скотча. — Думаю, и нам пора… — произнёс он тихо, протягивая один из стаканов Дженсену. На секунду его взгляд невольно скользнул вниз, на открытую грудь. Он закусил губу, чувствуя, как предательски дрожат кончики пальцев. Этот жест не ускользнул от Дженсена. Сделав глоток, он медленно поставил стакан на ближайшую поверхность, затем подался вперёд и крепко обнял Мишу за талию. Его руки уверенно сжали ткань рубашки напарника, словно проверяя реальность происходящего. — С тобой невозможно рядом отдохнуть, — выдохнул Дженсен, устало прикрывая глаза. — Голова будто вечно в напряжении. — Это всё твоё ненужное накручивание, Дженс, — тихо ответил Миша. Его голос едва касался губ Дженсена. — Просто расслабься. Коллинз мягко отложил стакан в сторону и, не отводя взгляда, опустил руки к рубашке напарника. Медленными, будто нарочито ленивыми движениями он потянул ткань вниз, обнажая горячую кожу. Затем его губы коснулись шеи Дженсена — лёгкие, почти невесомые поцелуи, оставляющие влажные дорожки на чувствительной коже. Эклз вздрогнул, мурашки мгновенно прошлись по всему телу, но он не отступил. Он застыл, прислушиваясь к собственным ощущениям, к давно забытому желанию, вспыхнувшему внутри. Холодный воздух соприкасался с влажными следами на его шее, заставляя Дженсена неровно дышать. И впервые за всё это время ему не хотелось тормозить, не хотелось ставить стены. Коллинз, аккуратно скинув рубашку с напарника, потянул его к широкой, безупречно заправленной белоснежной постели. Движения были твёрдые, целенаправленные. Он развернул Дженсена лицом к себе, осторожно уложил его на мягкую простыню и навис сверху, словно загоняя в ловушку. Дженсен сам потянулся вверх, хватая Мишу за шею и притягивая к себе. Их губы слились в поцелуе — сначала осторожном, затем всё более требовательном. Всё вокруг будто утратило форму, время стало густым и медленным, каждый миг растягивался до бесконечности. Пальцы Миши расстёгивали ремень брюк Дженсена, скользя по коже бёдер с нарочитой неторопливостью, которая сводила с ума. Брюки медленно сползли вниз, и Дженсен, не думая, инстинктивно поднял ноги, помогая стянуть их полностью. На миг их взгляды встретились. В глазах Дженсена читалось нетерпение, желание и крошечная тень уязвимости, которая почему-то только ещё больше заводила Коллинза. Эклз не остался в долгу. Он помог Мише снять рубашку, затем потянулся к его ремню, ловко расстёгивая его. Всё происходило так, словно они существовали в отдельной реальности, где дыхание, взгляд и тепло кожи говорили больше, чем любые слова. Белоснежные простыни под их телами вскоре стали скомканными, повторяя изгибы тел. Миша будто не мог насытиться: его ладони скользили по Дженсену, исследуя каждую линию тела, а губы оставляли тёплые, влажные следы на коже, словно боясь упустить хоть миллиметр. Алкоголь только усилил притуплённую реальность, делая прикосновения более острыми, а желания — нестерпимо явными. И всё-таки первым сорвался Дженсен. Он поймал лёгкий укус в плечо и тихо застонал, его пальцы скользнули по собственной груди, затем ниже — к животу. Он медленно провёл рукой под резинку боксеров, обхватывая свой член, слегка сжимая. Из его груди вырвался хриплый выдох. Миша мгновенно поймал его за запястье, останавливая, и, глядя прямо в глаза, стащил с него последнюю одежду, полностью обнажая. Его взгляд скользнул вниз, застывая на вставшем органе Дженсена, от чего тот ещё сильнее напрягся. Миша наклонился, ловя губы напарника в горячем, влажном поцелуе. Дженсен улыбнулся сквозь этот поцелуй, подтягиваясь ближе, словно напоминая, как сильно он его хочет. — Не могу ждать, — прохрипел Дженсен, едва Миша позволил им перевести дыхание. — Хочу тебя. Жутко. Миша молча положил ладонь ему на солнечное сплетение, ощущая горячее, неровное биение сердца под кожей. Вторую руку он опустил вниз, взял в ладонь напряжённый член напарника, провёл большим пальцем по чувствительной головке, а затем, бросив короткий взгляд вверх, медленно провёл языком, задевая металлическую штангу. Эклз шумно вдохнул и откинул голову назад, его пальцы с силой комкали простыню, пытаясь удержаться на поверхности реальности, тогда как тело безоговорочно отдавалось ощущениям внизу живота. Он чувствовал, как тёплый, нетерпеливый язык Миши скользил по нежной, покрытой тонкой сетью вен, коже его члена, как задерживался на чувствительной головке, ласково играясь с металлической штангой, ловко водя по ней языком. Каждый раз, когда горячие губы смыкались вокруг него, Дженсен невольно вздрагивал, не в силах сдержать тихих, рваных стонов. Пальцы Коллинза не менее тщательно работали ниже: он нежно сжимал яички, поглаживая их, затем скользил к основанию члена, чуть сжимая, и обратно. Эта дополнительная ласка доводила Дженсена до безумия, усиливая удовольствие до предела. В комнате воздух сгустился от жара их тел и томных звуков. Стоны Дженсена наполняли пространство, отдавались эхом от стен, проникая в самое сознание Миши, сбивая ему дыхание и разрушая остатки сдержанности. Впервые за долгое время Дженсен хотел именно отдаться. Без борьбы, без контроля. Утонуть в силе и тепле рук Миши, позволить себе быть уязвимым, быть просто собой — тем, кем он мог быть только рядом с ним. Коллинз, ощущая, как бёдра под ним становятся всё горячее, не выдержал. Он быстро приподнялся, стянул с себя боксеры, а Дженсен, уловив перемену в настроении, хрипло прохрипел: — В сумке… в кармане… смазка… быстрее, Миш… Миша почти мгновенно отшвырнул в сторону одежду, порывшись в кармане, достал тюбик. Его руки дрожали от нетерпения, но он заставил себя действовать аккуратно. Вернувшись к Дженсену, он выдавил густую порцию холодной смазки на пальцы и вернулся к бёдрам напарника. Прохладные пальцы медленно скользнули вдоль ложбинки между ягодиц, а затем замерли у пульсирующего, горячего входа. Осторожно, но без лишней подготовки, Миша проник сразу двумя пальцами внутрь. Дженсен застонал, судорожно обхватывая плечи Миши и непроизвольно подогнув ноги, ещё шире раскрываясь перед ним. Коллинз продолжал ласкать его, не забывая о члене: то впитывая его глубоко в рот, то оставляя влажные поцелуи вдоль ствола. Пальцы тем временем ритмично работали внутри, растягивая тугие стенки, подготавливая их к большему. Дженсен, едва дыша, качнулся навстречу и приподнялся, насаживаясь бёдрами на движущиеся пальцы. Он целовал Мишу в шею, облизывал мочку уха, оставляя влажные следы на коже, теряясь в накатывающем наслаждении. Когда пальцы выскользнули наружу, Дженсен тихо застонал в знак протеста. Но тут же услышал характерный звук открывающегося тюбика. Миша быстро размазал новую порцию смазки по своему напряжённому члену, не отвлекаясь от поцелуев и прикосновений, которыми Дженсен осыпал его. Не теряя ни секунды, Коллинз поддел Дженсена под спину, осторожно уложил его на простыни. Его рука на животе мужчины была тёплой и уверенной, удерживая его на месте, пока вторая рука направляла горячую, липкую головку члена к пульсирующему входу. Их взгляды встретились. В глазах Дженсена плескались желание и покорность. Он сам первым подался вперёд, принимая на себя твёрдую плоть. Миша сдержал дыхание и, контролируя себя, медленно, но уверенно продвинулся внутрь. Жар и тугость обхватили его с головокружительной силой. Он сжал челюсти, заставляя себя не сорваться сразу. На полпути он остановился, но Дженсен, задыхаясь, сам качнулся навстречу, принимая его до основания. Коллинз не выдержал — резким, глубоким толчком он полностью заполнил его, вдавливаясь ладонью в напряжённые мышцы живота напарника. Дженсен вскрикнул — не от боли, а от той запредельной полноты, от дикого, рвущего душу удовольствия. Он прикусил губу, ловя новые волны наслаждения, которые катились по всему телу, сплетаясь в животе горячим узлом. С каждым движением Миша толкался всё глубже, всё сильнее, теряя рассудок. В голове Дженсена раздался хлопок — словно в груди лопнула нить — и его унесло в белый, тягучий шум, где не было ни прошлого, ни будущего. Только он и Миша. И это дикое, необузданное единение. Кровать истошно скрипела, окончательно сдавшись под напором возбуждённых мужчин. Влажные тела двигались в унисон, вцепляясь друг в друга кожей, будто боясь потерять это болезненно-сладкое слияние хоть на мгновение. Мира вокруг им было мало — слишком мало для этого дикого безумия, охватившего обоих. И остановиться сейчас было бы равносильно пытке. Твёрдые ладони Миши сжимали талию Дженсена с такой силой, что наверняка оставляли на коже фиолетовые следы. Коллинз буквально вбивался в него мощными, безжалостными толчками, «вытрахивая» из мужчины стоны, судороги и всю душу до последней капли. Искажённое в экстатической гримасе лицо Дженсена сводило Мишу с ума. Его раскрасневшиеся щёки, полураскрытые губы, затуманенный взгляд — всё это было безумно красиво. Но останавливаться Коллинз не собирался. Наоборот. Он резко вышел из него, заставляя Дженсена хрипло вскрикнуть от пустоты, и, не давая опомниться, перевернул его на живот. Подтянул за бёдра к себе, прижал их к своим бёдрам и вновь, с диким рыком, ворвался в тугое, горячее нутро. Дженсен благодарно застонал, ощущая, как член Миши проникает глубже под новым углом, пробивая его насквозь. Властность Коллинза сводила его с ума, заставляя сдаваться ещё больше, растворяясь в этом безумии. Миша, словно прочитав его мысли, наклонился к самому уху и тяжело, хрипло прошептал: — Я заставлю тебя кричать, любимый. Ты же этого хочешь? Дженсен ответил только дрожащим, хриплым выдохом. Его тело само говорило за него: оно трепетало в руках Миши, просило, требовало большего. Левая сторона мгновенно покрылась мурашками от горячего дыхания напарника. Конечно, он хотел. Чёрт возьми, он мечтал об этом. Коллинз отстранился, мазнул пальцем по тюбику со смазкой. Одной рукой, продолжая крепко держать Дженсена за бедро, другой он снова нащупал его раскрасневшуюся дырочку. Смазанный палец проник внутрь, соприкасаясь с пульсирующими венами натянутого члена, что вызвало у Дженсена новую волну стонов. Он дрожал, дрожал всем телом, как натянутая струна, а затем качнулся бёдрами навстречу. — Какой же ты горячий, Дженс, — выдохнул Миша, его голос был сорван от возбуждения. — Ты так послушно принимаешь меня… Ты создан быть моим. Коллинз начал двигаться — мощными толчками вгоняя себя в узкое, горячее тело Дженсена. Параллельно его палец ритмично скользил внутри, усиливая давление между стенками и членом, доводя мужчину до полной потери контроля. Каждое движение отдавало болезненным, сладким жаром. Простыня под ними была мокрой от пота и смазки, скользкой от телесных фрикций. Воздух был густым, влажным, пропитанным запахом секса. Миша старался двигаться медленно, чтобы продлить наслаждение, но всё рушилось — всё их естество требовало разрядки. Каждый толчок его члена ударял точно в простату Дженсена, заставляя того издавать рваные стоны — всё громче и прерывистей. — Миш… — сорвалось с губ Дженсена, полных мольбы. И в этот момент всё сорвалось. Коллинз с силой вонзился до конца и поймал его член в кулак, резко дёрнув пару раз, одновременно вгоняя свой член глубже, сильнее, грубее. Мир взорвался белым светом. Тело Дженсена выгнулось дугой, как под током. Из его губ сорвался сдавленный, хриплый крик, полный боли, счастья и освобождения. Его сперма вырвалась мощными, горячими брызгами, пачкая простыню под ним. Секундой спустя за ним последовал Миша. Его бёдра судорожно рванулись вперёд, и он с глухим стоном излился в нутро Дженсена, чувствуя, как горячее, пульсирующее тело обхватывает его, не отпуская ни на мгновение. Кровать захрипела в последний раз и замерла вместе с ними. Они оба тяжело дышали, слипшись в одно целое — покрытые потом, спаянные жаром, с дрожащими телами и пустыми, переполненными счастьем головами.