Love Again

«Я отправился в путь

Со своим лучшим другом

Я надеюсь, он больше не разочарует меня

Он обещает мне, что я в безопасности как в доме

Пока я буду помнить, кто из нас главный

Я надеюсь, он больше не разочарует меня

Мы летим высоко

Мы видим, как под нами проносится мир

Не хочу снижаться

Не хочу снова ступить ногами

На эту землю»

Depeche Mode — Never Let Me Down Again

Коллинз проснулся от собственного дыхания — частого, рваного, будто за ним кто-то всё это время гнался даже во сне. Солнце уже начинало прокрадываться сквозь щели в ставнях, окрашивая стены дома тусклым золотом. Он провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть оцепенение. В голове гудело, тело было натянуто, как струна. Дом оставался безмолвным, и это молчание жгло сильнее, чем крики. Ни следа. Ни зацепки. Ни одной зацепки, кроме собственного инстинкта. Он знал — оставаться здесь опасно. Неважно, кто пришёл за Дженсеном первым — они, скорее всего, придут и за ним. Миша переоделся в тёмную, неприметную одежду: капюшон, простая куртка, кроссовки без лишних деталей. Вывалив на кровать рюкзак, быстро начал собирать вещи на первое время — пара смен одежды, нож, гаджеты Дженсена. В шкафу он отодвинул стопку пиджаков на плечиках, нащупал выступающую панель в стене и надавил на неё, спровоцировав глухой щелчок. Сейф открылся после короткой команды пальцев по клавишам. Внутри — плотная пачка купюр, несколько флешек, старая сим-карта, USB-модуль с зашифрованной директорией и… браслет. Тот самый, что Дженсен однажды отдал ему, назвав «последней ниткой» — трекер, ведущий к его личному устройству. Сейчас он был мёртв. Ни сигнала, ни света. Коллинз пересчитал всё быстро и аккуратно, вложил в рюкзак и вышел, не оборачиваясь. Машина стояла там же, где он её припарковал — под старым клёном, на узкой улочке, скрытой от главной дороги. Коллинз сел за руль и завёл двигатель в полной тишине. Ровный гул — как выдох. Никаких ошибок. Никаких резких движений. Проверять хвост — каждые десять минут. Он ехал неторопливо, выбирая закоулки и второстепенные дороги. Останавливался у витрин, якобы проверяя навигатор. Включил сканер на планшете, как учил Дженсен, — отслеживал полицейские передачи, вдруг что всплывёт. Через два часа пути он добрался до Китайского квартала. Солнце давно поднялось над крышами многоэтажек XIII округа, и над Парижем растянулась влажная пелена жары, смешанная с дымом уличной еды и чужими голосами. На углу авеню д’Иври и улицы Тольбиак горели бесконечные неоновые огни, и город словно менял облик. Здесь жизнь была совсем иной: чужая, самодостаточная, непроницаемая. Франция сворачивалась, уступая место другому миру. Миша шагал по узкой аллее между лавками с дурианом, жареными кальмарами и сушёными травами. Он держался спокойно, но для него это был лабиринт, полный перекрёстных линий и теней. Здесь его знали. Не по имени. По репутации. Он на секунду замер на людном перекрёстке, а потом нырнул в узкий проход между домами, ведущий во внутренний дворик — затенённый, окружённый металлическими ставнями и бетонными колоннами. Под ногами хрустел гравий. Ресторан выглядел так же, как и семь лет назад: обшарпанная вывеска с облезшими иероглифами, красные фонари, тускло светящиеся у входа, и запах риса, кунжута и жареного перца, просачивающийся сквозь щели в двери. Над порогом болталась табличка: «Zhen Long» — «Истинный дракон». Он толкнул дверь. В нос ударил горячий пар, шум посуды и гул китайской речи. Внутри было полутемно. Зал освещали только бумажные фонари и свет от старого телевизора, подвешенного в углу, где шёл очередной сериал на мандарине. Несколько столов были заняты семьями и группами мужчин средних лет — никто не обращал внимания на новоприбывшего. Но Миша знал — его уже заметили. Здесь замечали всё. Он подошёл к барной стойке и жестом подозвал юного официанта в чёрной рубашке. — Мне нужен Старший Линь, — тихо, почти шёпотом сказал он по-китайски. Юноша застыл. Лишь на секунду. Потом коротко кивнул и исчез за дверью в глубине зала. Приятная девушка за стойкой — хрупкая, с гладкими чёрными волосами, убранными в тугой пучок, — улыбнулась Коллинзу, уловив его обращение на китайском. Произнесённые с ощутимым акцентом слова, однако, не вызвали у неё ни удивления, ни насмешки — напротив, в её взгляде мелькнуло лёгкое уважение. Она молча поставила перед ним небольшой глиняный чайник и фарфоровую чашечку, из которых тут же потянуло горячим, обволакивающим ароматом. Коллинз вежливо кивнул, провёл пальцами по тёплой кромке посуды и поднял чашку, осторожно втягивая в себя запах — терпкий, глубокий, с нотами мяты и бергамота. Удивительно яркий, он вспыхнул в памяти воспоминанием: мятные фантики, разбросанные по дому… тёплое дыхание, кожа, впитавшая аромат шампуня, — лёгкий, как след дождя… Дженсен. На долю секунды всё вокруг — и чай, и ресторан, и скрытые угрозы за его спиной — померкло. Осталась только одна мысль: найти его. Любой ценой. Хоть ползком обшарить весь Париж. Хоть на коленях. Тихое покашливание за спиной выдернуло Мишу из наваждения. Он обернулся. Всё тот же юноша, с которого начался их контакт, вежливо наклонил голову, приглашая следовать за ним. Миша, снова кивнув девушке за стойкой, поднялся и двинулся вслед за парнем. Лестница, по которой они поднимались, была узкой и скрипучей, ступени слегка прогибались под ногами, воздух с каждым шагом становился всё суше и насыщеннее запахом благовоний. Они остановились у тяжёлой дубовой двери с резными панелями, украшенными иероглифами, выведенными золотой краской. Юноша толкнул её и, прижавшись плечом к косяку, жестом уступил проход. Миша вошёл внутрь. Комната была скромной, но пропитанной особым достоинством. Узкое окно пропускало тонкую полоску дневного света, ложившуюся на старую мебель в восточном стиле. В воздухе витал сладковатый дым аромапалочек. Посреди комнаты, в кресле, стоявшем у низкого чайного столика, сидел мужчина лет пятидесяти. Волосы — тщательно зачёсаны назад, лицо — угловатое, как высеченное из камня, с густыми бровями и спокойным, пронизывающим взглядом. Его руки — покрытые сетью старых, бледных шрамов — были сложены на коленях. На запястье болтались тёмные деревянные чётки. На нём был дорогой, идеально сидящий чёрный костюм без галстука. Он не выглядел расслабленным — он выглядел абсолютно уверенным. Это был Линь Сюэ — не просто старый друг, а связной между внешними контактами и внутренним кругом шанхайской ветви китайского синдиката. Он был правой рукой главы, человеком, через которого шли все самые опасные поручения, но сам он никогда не мелькал в поле зрения служб. Говорили, что Сюэ умел распутывать узлы, прежде чем они становились петлями. — Коллинз, — произнёс он глухо, но без тени враждебности. — Когда кошка возвращается к тигру, значит, в лесу начался пожар. Миша кивнул, не отводя взгляда. — Пожар уже у ворот, Линь. И я не знаю, кто поджёг спичку. Линь устало прикрыл глаза, как человек, который знал слишком многое, и медленным движением ладони пригласил его присесть. Коллинз опустился в кресло напротив, скинул рюкзак к ногам, и в комнате на миг воцарилась тишина. — Говори, — чуть мягче сказал Сюэ. Его твёрдость мгновенно исчезла, как если бы он невидимо снял тяжёлую маску, возвращая тем самым в их разговор то старое, привычное спокойствие. Это было странное облегчение, как будто внутри комнаты на мгновение успокоился воздух. Миша тяжело вздохнул, вытирая руку о штаны, и с тоской взглянул в окно, где за узким стеклом всё так же плыл дневной свет. — Да что говорить, — тихо продолжил он, словно прощаясь с былым миром. — Думаю, ты и твои люди уже в курсе всех событий в Париже. — Не скажу, что мы удивлены, — Линь слегка усмехнулся, его взгляд стал более глубоким, почти проникающим. — Но да, все на ушах. Ты, я так полагаю, снова вернулся в «семью»? Миша молчал. Сюэ никогда не был поспешен с выводами — он умел в каждой паузе найти тот момент, когда можно по-настоящему ударить по сути. — Мне пришлось, — Миша сжал кулаки, его взгляд потускнел. — Тринадцатый вынудил добыть для него компромат на Леблана. Сюэ замер, но лишь на мгновение. В его глазах мелькнула какая-то тень, но не больше. Он медленно встал и, не спеша, начал обходить комнату, как будто стараясь найти нужные слова среди старинных предметов. — Ах, вот оно что, — он остановился, повернувшись к Мише. — Вот кто эту кашу заварил. Он снова вздохнул и отошёл в угол, где стояла тумба с чайным сервизом, налил себе чашку, при этом продолжая говорить, как будто никуда не спешил: — Не знаю, насколько ты успел изучить эти документы, но… как оказалось, там были кое-какие договоры нашей организации с La Ronde des Treize. И они тоже всплыли. — Я не знал, — Миша медленно покачал головой. — Вся информация была у Дженсена. Он… — Эклз? — перебил его Линь, его голос вдруг стал чуть громче, почти угрожающим. — Он вернулся? — Он и не уходил, — Миша опустил взгляд, чувствуя, как наливается тревога. — Всё это время он работал на них… но косвенно. Он в опасности, Линь. Он слишком многим владел. Китаец задумался, его глаза сузились, и лицо стало серьёзным, как никогда. — Владел, говоришь? — Сюэ произнёс это слово с таким оттенком, будто в нём было больше, чем просто вопрос. — И ты уверен, что это не он вывел в свет все эти данные? Коллинз почувствовал, как холодный пот выступает на лбу. Это был вопрос, на который он не был готов ответить. Как Линь мог сомневаться в Дженсене? Миша едва сдержал себя. — Он не мог этого сделать, — его голос был твёрд, без тени сомнений. — Просто не мог. Сюэ не торопился с ответом, но его глаза всё не отрывались от Миши. Он сделал шаг вперёд, и его фигура наполнила собой всё пространство комнаты. Пауза затянулась. — Помнишь, что я тебе сказал, когда мы только познакомились? — Линь произнёс это с лёгкой, ироничной усмешкой. — Что, вступив в ряды криминального Парижа, ты больше не смеешь доверять кому-либо. Даже собственному отражению. — Мы хотели уйти от всего этого. — Миша перевёл взгляд на Линя, в его голосе чувствовалась усталость, почти безнадёжность. — Полгода тишины. Тринадцатый дал слово, что нас не потревожит. И он держал его. Пока… — Миша замолчал, не в силах продолжить. Сюэ опустил взгляд, его руки снова легли на колени, как будто он вновь возвращался в своё привычное состояние. — Арест Андреа, как и падение Леблана, — это гром среди ясного неба, — начал Линь, снова усаживаясь в кресло у низкого стола. Его голос стал медленнее, словно он взвешивал каждое слово. — Мы, как ты знаешь, в политику не лезем. Никогда. Нас интересует стабильность, контроль. Но то, что Тринадцатый взял верх, — изначально казалось нам опасной игрой. Он замолчал, поднёс к лицу чашку, вдохнул аромат чая, будто пытаясь успокоить мысли. Потом продолжил, глядя в пейзаж за окном: — Мир меняется, Миша. Только простые смертные этого ещё не видят. Внутри всё рушится. Эта карусель ещё будет долго крутиться по Франции, пока из-под земли не вылезет всё гнилое. За престолом всё ещё стоят двенадцать. А арест Тринадцатого… он — лишь щелчок в этой машине. Она не остановится. Они крепче, чем кажутся. Коллинз кивнул, глядя в расписную вазу, будто ища в ней ответ. — Теперь все под подозрением, — его голос звучал глухо. — Семья жаждет знать, кто слил информацию. Кто посмел вытащить наружу всю подноготную. — И она это узнает, — спокойно сказал Сюэ, прищурив глаза. Миша поднял взгляд: — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду, что мои люди уже ищут виновника. Это приказ. Но La Ronde des Treize… — он качнул головой. — Они исчезли. Перерезали все нити. Они — как спрут, что ушёл вглубь, затянул щупальца. Но ты, Коллинз… твоя помощь сейчас особенно кстати. — Я сам пока ничего не знаю, Линь. Но сначала я должен найти Дженсена. Если он ещё жив… Линь опустил взгляд. Несколько секунд в комнате висела тишина, которую нарушал лишь слабый треск ароматической палочки в углу. Затем он, не поднимая глаз, произнёс: — Один человек недавно вернулся в Париж. Он работал с Десятым, но давно вышел из игры. Тень. Зовут его Вэнь Чжао. Его знают все, но не видел — никто. Он… информатор, посредник, тот, кто знает, что происходит в самых тёмных углах города. Миша напрягся: — Где я могу начать поиски? Сюэ провёл пальцами по чёткам. — Сегодня ночью, если слухи верны, он появится в подвале клуба Minuit Rouge. На Монмартре. Но это уже территория не моя. Там ходят с закрытыми лицами и заряженными пистолетами. Без страховки не суйся. Миша усмехнулся устало: — У меня нет страховки, Линь. Китаец едва заметно улыбнулся в ответ. Его лицо снова стало почти тёплым. Он встал, неспешно налил в чайную чашку янтарной жидкости и протянул её Мише. — Тогда хотя бы выпей чай, — сказал он сдержанно, но с той долей уважения, что среди них двоих означала куда больше, чем простая любезность. Миша, не раздумывая, принял чашку. Отказаться — значило бы оскорбить давнего союзника. Он отпил глоток, чувствуя, как терпкий вкус снова возвращает ему контроль над собой. — Ты знаешь, что я скажу тебе дальше, — тихо произнёс Сюэ, когда Миша поставил чашку обратно. — Найди того, кто вылил наружу всё это дерьмо. Найди, докажи, что вы с Эклзом не замешаны. Очисти имя. Только так тебя хоть кто-то услышит. Только так ты получишь право исчезнуть. Коллинз медленно кивнул. Он понимал — слова Линя разумны. Но в груди уже жгло другое: — Это ничего не решит, — глухо вымолвил он. — Мы с Дженсеном всё равно покойники. — Быть может. Но даже покойник имеет выбор — лечь лицом вниз… или смотреть смерти в глаза. Они замолчали, но тяжесть в их молчании была такой, что даже воздух в комнате становился плотным. И в этой тишине чай в чашках остывал. — Пожар был подожжён кем-то, кто всегда сидел рядом, — Линь произнёс эти слова спокойно, но в его голосе была скрытая угроза. Миша понял, что Сюэ не просто пытается выяснить правду — он уже знал многое. Просто ждал, когда Миша сам поймёт, что всё это уже не решается простыми действиями. Вопрос был не в том, кто, — а в том, почему.

***

Темнота. Пронзительная, давящая, будто живое существо, она проникала в каждую щель старого бетонного помещения, стелясь по полу и стенам, цепляясь за неровности облупленного цемента. Где-то капала вода — ритмично, почти насмешливо. Но самое страшное — здесь можно было слышать собственную кровь, бегущую по венам. Она гнала по телу не жизнь, а тревогу, с которой сердце едва справлялось. Сколько прошло времени — Дженсен не знал. Ни окон, ни часов — только лампа на потолке, которая загоралась и тухла в хаотичном ритме, сбивая биологические часы до безумия. Иногда она горела сутками, обжигая глаза. Иногда исчезала на дни, оставляя его в кромешной темноте. Сейчас — полумрак, лишь красноватое свечение откуда-то сверху. Он сидел, привязанный к металлическому стулу. Руки — в лоскуты, изодраны до живого мяса. Вены налиты, напряжены. С левого уголка губы тянулась полоса запекшейся крови — память о «разговорчивом» парне с особенно тяжёлыми кулаками. Голова уже не гудела, как в первые часы — или дни. Осталась лишь глухая, разлитая по всему телу боль и ощущение приближающейся, хищной опасности. Она не уходила с того самого момента, как его впервые «опросили» — с ремнями, кулаками и ледяным ведром воды. Сухие, потрескавшиеся от обезвоживания губы чуть дрогнули, когда по комнате прошёл сквозняк. За ним — скрип металлической двери. Дженсен сжал пальцы в кулаки — насколько позволяли ремни — и напрягся, уставившись в темноту. Шаги. Выверенные, точные. Двое. Один — старший, молчаливый, с неподвижным лицом и прямой спиной. Второй — молодой, с противным, приторным голосом, от которого у Дженсена уже сводило челюсть. Он играл связкой ключей в руке, как с игрушкой. Слышался звон металла. — Ну что, звезда разведки. Отдохнул? — парень подошёл со спины, и Дженсен почувствовал, как ладонь коснулась его шеи. Холодная, сухая. — У нас тут новый раунд. Надеюсь, ты собрался быть полезным. Он выдержал паузу, а потом наклонился к уху Эклза и спросил тише, вкрадчивее: — Скажи мне, и мы оба сэкономим время. Кто слил данные? Дженсен медленно поднял голову, встретившись взглядом с молчаливым мужчиной напротив. В этих глазах не было ярости, угрозы. Но не было и ни капли сочувствия. Чистая, вымеренная отстранённость. Лицо из фарфора. Парень за спиной вздохнул — наигранно, как будто ему и правда наскучила эта рутина. И спустя мгновение нанёс резкий удар под рёбра — не со всей силы, но точно. С профессиональным знанием анатомии. Тело вздрогнуло, воздух вырвался из лёгких, и Дженсен скривился, стискивая зубы. — Я… не знаю, — хрипло выдохнул он. — Ты жил с тем, кто копался в этих документах. Вы работали вместе. Спали под одной крышей. И ты утверждаешь, что не знал, кому он всё это готовил? Ответа не было. И не потому, что его не существовало, а потому, что в этих стенах каждое слово становилось гвоздём — в гроб, в судьбу, в чьё-то сердце. Они будут давить. Они будут ломать. Но Дженсен знал: Миша не мог это сделать. Это не было их целью. Они просто хотели исчезнуть. Исчезнуть из этого ада, сбежать, не оставить следа. Но теперь… всё рушилось. И как же он мечтал сейчас — просто увидеть глаза мужа. Убедиться. Увидеть в них правду. Увидеть, что он не предал. Но перед ним стояли другие — молчаливые, хмурые. И с каждой минутой эти лица становились всё опаснее. — Хорошо, — холодно сказал голос за спиной. — Тогда попробуем по-другому. Парень вышел, оставив тишину, в которой слышалось только дыхание. Через минуту он вернулся, волоча за собой алюминиевый кейс. Тяжёлый, с вмятинами на крышке. С грохотом поставил его на стол перед Дженсеном. Щелчок замка эхом пронёсся по бетонным стенам подвала. Крышка откинулась. Внутри лежали инструменты — некоторые медицинские, некоторые — нет. Металл сверкнул в тусклом свете. — Знаешь, — начал молодой, — Шестой считает, что ты врёшь. А это, как ты понимаешь, не просто плохо. Это… — он взял в руки что-то похожее на хирургический зонд, — это фатально. — Я не… знаю, — прохрипел Дженсен. Он чувствовал, как голос срывается. Боль пульсировала в теле волнами. — Тогда убеди меня. Сделай так, чтобы я захотел тебе поверить. Он медленно провёл зондом по уху Дженсена, будто прикидывая, как долго тот сможет терпеть. — Назови хотя бы одно имя, — прошептал он. — Одну улику. Один фрагмент данных, которые ты видел. Или где прятал резервную копию. Хочешь защитить Коллинза? Напрасно. Мы его тоже найдём. А вот он… тебя уже не ищет. Эта фраза вошла, как игла в грудную клетку. Дженсен не дрогнул. Но внутри — что-то надломилось. Он не знал, жива ли его связь с Мишей. Был ли он вообще ещё на свободе. Или уже… — Ты ошибаешься, — тихо выдавил он. Парень отступил, хмыкнул: — Посмотрим, кто из нас ошибается. Мы можем играть в эту игру долго. Но поверь — ты здесь останешься, пока не запоёшь. Парень с приторным голосом резко повернулся к напарнику, едва заметно кивнув. Тот сделал шаг вперёд без единого слова. Его движения были быстрыми, отточенными, как у хирурга на автомате. Прежде чем Дженсен успел отреагировать, шприц уже скользнул в его шею — точно, бесшумно, как укол змеи. Тело вздрогнуло, мышцы на секунду напряглись — и тут же начали слабеть. Жжение от вещества будто расползлось изнутри, захватывая грудь, затылок, конечности. Мир начал таять, размазываться, как акварель под дождём. Голова откинулась назад. Всё стало глухим. Даже собственное дыхание — будто из подвала. Перед глазами поплыли тени. Свет над головой стал кровавым кругом. Стук — тихий, но навязчивый — раздался где-то внутри. Сначала Дженсен подумал, что это кто-то идёт. Но потом понял: капли воды. Они били в мозг, как удары по металлу, повторяясь снова и снова. Последнее, что он слышал, — это этот звук. Монотонный, как тиканье сломанного времени. Потом — пустота.