Love Again

«Когда любовь угасла, а ты хочешь вернуть его — С розой в руке, с сомненьем в душе — Я буксирую сердце, еду один — Ты должен знать: без тебя — меня нет.

Это — мой дом, Место, что мне принадлежит, Хранящее воспоминания о тебе, милый. Взгляд твой — Призраком скользит Сквозь маску сна, А я заворожён Воспоминаниями о тебе, милый.»

Pompeya — 90

Вывеска клуба почти не светилась — буквы «i» и «t» давно погасли, оставив красный неон, вяло пульсирующий над входом. Улица была пуста, как перед бурей. Даже ветер шёл здесь на цыпочках. Коллинз остановился у двери. Узкий проход, охранник — как статуя, с лицом, не подающим ни одного сигнала. Только быстрый взгляд, скользнувший по фигуре Миши. Тот кивнул коротко, без слов и шагнул внутрь. Запахи — алкоголь, пот, дешёвый парфюм, кровь под ногтями. Где-то на фоне — ритмичный, хищный бит, отдающий в грудную клетку. Всё было красным. Красный свет. Красные тени. Люди, склонившиеся друг к другу, как хищники над жертвой, шептали через клубы дыма. Клуб был не просто притоном. Это было логово. И Миша это чувствовал каждой клеткой. Он не был здесь лет пять. Место изменилось, но суть осталась прежней — анонимность за наличные, информация за кровь. Коллинз прошёл мимо танцующих. Мимо охранника с перекошенным ухом. Мимо бармена с пустыми глазами. Всё было будто в красном тоннеле. Пары танцоров расступались перед ним, чуя, что он не из этих. Он был как вирус в теле — чужой, непрошеный, опасный. В глубине зала — железная лестница вниз, полузакрытая бархатной шторой. Там был подвал, место, где настоящие сделки начинались и заканчивались. Он протиснулся сквозь неё. Тьма и гул усилились. Тонкий свет лампочек, свисающих на проводах, очерчивал фигуры. Люди в масках. Сидящие в тени. Разговоры — одними глазами. Здесь имя — это слабость. Миша чувствовал на себе взгляды. Один — со злостью. Второй — с интересом. Третий — холодный, профессиональный. Он двигался медленно, как по минному полю. Ни одного лишнего жеста. У дальнего столика под красной лампой сидел тот, кто, возможно, знал, где искать Вэнь Чжао. Смуглый парень с обожжённой шеей и пальцами пианиста. Он смотрел в бокал, но явно ждал. Миша остановился у низкого, потёртого столика, смотря в упор на незнакомца. Вокруг гудел глухой гул голосов, резаный щелчками костяшек домино и запахом палёного табака. — Мне нужен Вэнь Чжао, — твёрдо произнёс он, склонившись чуть вперёд. — А кто его спрашивает? — негромко, почти лениво отозвался он. — Моё имя тебе ничего не скажет, — ответил Коллинз и спокойно выложил на стол плотную связку купюр. — А вот это — может. Казалось, даже воздух в помещении задержал дыхание. Парень на мгновение застыл, потом перевёл взгляд на деньги. Лёгкий кивок. — Ты зря сюда пришёл, — прошептал он, не убирая сигареты изо рта. — Здесь не любят тех, кто ищет призраков. — Я не ищу, — Миша медленно опустился на корточки, чтобы быть с ним на уровне глаз. — Я зову. Немая пауза. Парень скользнул взглядом по помещению, будто проверяя, кто слушает. За соседними столами несколько человек резко перестали говорить — кто-то сделал вид, что уткнулся в карты, кто-то демонстративно отвернулся. Но атмосфера загустела. Взгляд был на нём. Молча, с ленцой, парень дёрнул плечом. Едва заметно. Условный сигнал. — Сегодня он не в духе, — выдохнул он, забирая деньги со стола и аккуратно просовывая их под сиденье. — Но, может, тебе повезёт. Только не задерживайся. Он кивнул в сторону бордовой шторы, висящей в дальнем углу — тяжёлой, с бахромой, напоминающей театральный занавес. Миша направился туда, чувствуя на себе взгляды — подозрительные, настороженные. В каждом лице за столами читалось одно: напряжение. Париж выл от внутреннего страха. И даже эти, прожжённые тенью люди чувствовали, как почва под ними скрипит. Он прошёл через занавес. За ней скрывалась небольшая комнатка, отделённая от основного зала. Под старой тканевой лампой стоял угловой диван, обитый потрёпанной кожей. На стенах — ржавые револьверы, пара древних шпаг и старинные фотографии, выцветшие, как память о прошлом. На диване вальяжно развалился мужчина лет тридцати пяти. Лоб у него был лыс, как зеркало, но ниже начиналась чёрная, аккуратно выстриженная борода, сужающаяся конусом к горлу. Его зрачки — тёмные, как нефть, — сразу нашли Коллинза. И в этот миг Миша ощутил, как лёгкая дрожь пробежалась по позвоночнику. Мужчина не шелохнулся, но руки плавно ушли под стол. — Кто такой? — коротко бросил он, без церемоний. — Я знакомый Сюэ. Он сказал, ты можешь помочь, — Миша стоял прямо, не опуская взгляда. — Я не работаю на Сюэ, — спокойно отрезал тот, чуть выгнув бровь. — Знаю. Ты одиночка. По крайней мере, с тех пор как ушёл от Десятого. При упоминании этого имени лицо мужчины дёрнулось. Зрачки чуть сузились. — Мне знакомо твоё лицо, — медленно произнёс он, разглядывая Мишу. — Ты ведь работаешь на La Ronde des Treize? — Работал, — подметил Коллинз сдержанно. — Значит, крысы бегут с корабля… — Скорее, на него, — резко бросил Миша. Вэнь Чжао усмехнулся, на миг прикрыв глаза. — Не лучшее время. У них там сейчас… — он сделал круговое движение пальцами, — …хаос. — У меня нет времени выбирать. Я не за безопасностью. Я за истиной. Чжао взглянул вновь. На этот раз — чуть дольше. — Ну, удачи. А от меня-то что надо? — Информация. — Давай поговорим о цене, — Вэнь чуть отклонился назад и лениво провёл пальцем по спинке дивана. — Деньги меня не интересуют. Сразу говорю. — Что ты хочешь? — спросил Миша ровно, но напряжение уже начинало стягивать ему плечи. Вэнь на секунду закрыл глаза, словно прислушиваясь к чему-то внутри. Затем медленно сунул руку в карман пиджака и извлёк плоский металлический футляр — потёртый и холодный на вид. Он поставил его на столик и провёл ребром ладони по крышке, убирая невидимую пыль — жест был почти церемониальным. — Ты что-нибудь слышал о «Сером планшете»? Миша не ответил сразу. Его пальцы на мгновение сжались в кулак. — Более чем, — кивнул он. Голос стал ниже. Он знал, насколько опасна эта штука. Полумифическая система, объединяющая данные множества спецслужб, шпионских архивов, внутреннего слива. И да, он знал точно — его имя, как и имя Дженсена, уже давно фигурирует в её мрачных списках. — Только не говори, что ты хочешь, чтобы я притащил тебе сам планшет. Это уже из категории легенд. — Нет, — усмехнулся Вэнь с сиплой усмешкой. — Всё проще. Он открыл футляр и достал изнутри маленький пакет с белым порошком, свернутый в плотный уголок бумаги. — Я хочу, чтобы ты стёр оттуда меня. Насовсем. Он произнёс это спокойно, но в его голосе проскальзывал ледяной надлом — как у человека, знающего, что времени у него немного. — Все следы. Все упоминания. Всё, что осталось от Вэнь Чжао, — должно исчезнуть. — Это же… спецслужбы, — осторожно произнёс Миша. — Не слишком ли высокая цена за информацию? Вэнь рассмеялся — коротко и хрипло. — За информацию о La Ronde des Treize и смерть бывает малой платой, — бросил он. — А я всего лишь прошу стереть своё имя. Так что, если подумать — это дёшево. Миша задумался. Он внимательно смотрел на Чжао, вчитываясь в его лицо — измождённое, но живое. Он не блефовал. Он прятался — не просто скрывался, а буквально пытался стереть свою тень из этого мира. Вэнь высыпал щепоть порошка прямо на край стола, склонился над ним, соорудил ровную дорожку и втянул вещество быстрым, точным движением. Он откинулся на спинку дивана, смежив веки, будто на мгновение растворяясь в каком-то другом измерении. — Я лично не могу залезть в систему и стереть тебя, — пробормотал Коллинз, проводя пальцем по столешнице. — Но я знаю, кто может. — И в чём проблема? — лениво бросил Чжао. — В том, что мне нужен ты, чтобы его найти. Хоть из-под земли. Любой ценой. — Кто у нас в подозрении? — Люди Тринадцатого, — Миша бросил коротко. Словно услышав анекдот, Вэнь воскликнул с каким-то маниакальным удовольствием и потянулся к новому блоку сигарет. Его пальцы дрожали. Он вскрыл упаковку зубами, выдернул одну и закурил, протянув другую Коллинзу. Миша покачал головой в отказе. — Сначала — договор, — пробормотал Вэнь сквозь дым. Он выложил сигаретную пачку на стол, достал из внутреннего кармана пиджака купюру в пятьдесят евро, развернул её и протянул Мише вместе с ручкой. — Имя и фамилия. — Я бы предпочёл остаться инкогнито. — Не твои, — Вэнь взглянул на него через стол. Его зрачки были всё ещё расширены. — Его. — Зачем? — Чтобы знать, кого мне убить, если ты не выполнишь свою часть. Миша на мгновение застыл. Потом молча взял ручку, прижал ладонью половину купюры к колену и быстро вывел имя. Его рука чуть дрожала — от сдерживаемого гнева или страха, он не знал. Коллинз передал купюру обратно, сжав губы. Вэнь пробежал взглядом по написанному, сложил её пополам и убрал за пазуху. Он затушил сигарету, придавив её о край пепельницы с ленивой неторопливостью, затем наклонился ближе к Мише. Его руки сцепились на столе, пальцы почти не двигались, но в глазах загорелся холодный огонёк. — Слушай внимательно. Его голос стал ниже, чуть сиплым — как у человека, давно живущего в дыму и тенях. — Место Тринадцатого занял Шестой. Сейчас он управляет всем — людьми, точками, остатками влияния. Радикал. Опасный. И, главное, злопамятный как чёрт. Лучший из худших. Миша склонился чуть ближе, взгляд сосредоточился. — После ареста Тринадцатого и утечки документов, — продолжил Вэнь, — семья перерезала половину каналов во Франции. Поставки из-за границы сократились втрое. На половину главарей объявлена охота — и от спецслужб, и от частников, которые уже цену за их головы вывесили. Он щёлкнул пальцем по воздуху. — Во Франции ты их не найдёшь. Спрятались. Кто за границу, кто под землю. Но если тебе нужны точки Шестого — ищи в 18-м округе. Бордели, притоны, бары, подпольные клубы — всё его. — Он держит там людей? — Нет. Он не дурак. Точки — только как фасады. Если хочешь что-то узнать — влейся в окружение, слушай. Люди там не молчат, особенно когда выпьют. Кто-то да проболтается. Но запомни, — он указал пальцем, как нож, — сейчас внутри семьи своих же закапывают. Про чужаков и говорить нечего. Они как потревоженный улей — носятся по Парижу и жалят всё, что движется. Они чуют опасность. Миша хмыкнул, не удивлён. Кто, как не он, знал цену семье La Ronde des Treize. Он был её частью. Звеном, не просто пешкой. И он видел, как работают такие системы: язык не успевал сказать, а тело уже находили на дне Сены. За пять лет он видел всё — взлёты, расправы, исчезновения без следа. Но сейчас всё было иначе. Теперь Шестой у руля. И это — худший вариант. Рене Дюваль. Старое имя обожгло, как кислота. Они пересекались однажды, много лет назад. Одно общее дело — и хватило, чтобы понять: этот человек — ходячее мучение. Под его руководством ломались самые твёрдые. Непокорные становились рабами. Приговор смерти от его рук не был концом — а только началом. — Ты хоть примерно знаешь, кто слил данные? — спросил Миша в лоб, без обиняков. Вэнь развёл руками. — К счастью или к несчастью — нет. Тут, внизу, — он кивнул на стены, — ходят сотни слухов. Только правда не внизу. Она, как всегда, на поверхности. А туда нам — не пробиться. В комнате повисло напряжённое молчание. Вэнь закурил новую сигарету. Дым медленно наполнил пространство, оседая на плечах Миши, вползая в складки одежды. Воздух стал густым, почти живым. — Тебе, наверное, кажется, что мои слова — ничего не стоят. Но ты ошибаешься. Сейчас никто не хочет совать нос в это болото. А значит — информации почти нет. И то, что я знаю, — добыто лично, не за деньги. Потому что семью, такую как La Ronde des Treize, надо держать и на расстоянии, и на поводке одновременно. Только так можно выжить. Миша кивнул. Без слов. Он понимал. Поднялся, неспешно накинул рюкзак на плечо. Почти коснулся шторы, когда за спиной раздался глухой голос: — Когда-то я привозил мигрантов для работы на Шестого. В рестораны, бары, кухни. Тогда я ещё думал, что это всё… по-настоящему. Работа. Он сделал паузу. Голос стал тише: — Но тот склад на Порт-де-Клиньанкур… С бетонными камерами… Он не был предназначен для официантов. Миша обернулся — на секунду, — но слов не сказал. Штора дрогнула, и его силуэт исчез в полумраке. Вэнь Чжао остался сидеть в одиночестве, глубоко затянулся и вытащил из кармана сложенную купюру. Разгладил её. Посмотрел на имя. От этих букв так и веяло смертью — или её началом.

***

Тяжёлый гул грузовых вагонов отдавался в земле низкой вибрацией, будто железнодорожные жилы сами пульсировали. Стальные рельсы звенели долгим, нескончаемым эхом, которое, казалось, пропитывало воздух. Темнело быстро — серое небо сменилось глубоким фиолетом, а мороз усиливался с каждой минутой. Миша шагал по забетонированной дороге, обходя хрустящие сугробы и лужи, скукоженные льдом. Его шаги звучали глухо, тонко отдаваясь в пустоте. Редкие фонари вдоль путей едва освещали пространство вокруг старого депо и складских ангаров. Их свет был слабым, разбавленным, как будто сам воздух сопротивлялся свету. Нужный склад стоял в самом конце длинного ряда. Фонари туда уже не дотягивались — здание утопало в тени, будто пряталось. Коллинз натянул вязаную шапку ниже, укрывая уши от пронизывающего ветра, и, прижимаясь к стенам, пробрался вдоль зданий. У ворот для грузовых фур он остановился: ворота были массивны, проржавевшие и будто затаившиеся. Обогнув склад с левой стороны, он погрузился в кромешную темноту. Включив небольшой фонарик, едва прикрытый пальцами, он высветил узкую дверь у технического входа. Обернувшись — тишина. Ни шагов, ни света. Быстро вскрыв замок отмычкой, он юркнул внутрь, как тень. Холод сменился другим — не уличным, а внутренним, каким-то бетонным, глухим. Пар всё ещё вырывался изо рта. Миша двигался осторожно, почти на ощупь. Фонарик трясся в пальцах. Каждый шаг отзывался в рёбрах — от напряжения, от безмолвия. Ни звука, ни движения. Лишь редкий скрип металлоконструкций на ветру. Он обошёл весь первый этаж — пусто. Ни людей, ни шума, ни даже запаха присутствия. Казалось, здание давно вымерло. Миша направился в подвал. За двумя замками и глухой железной дверью тянулись длинные коридоры. Пыльные, с облупившейся краской и трубами, которые будто шептали на языке старых машин. Он шёл с пистолетом в одной руке и фонариком в другой, водя лучом по стенам, дверям, полу. Помещения по обе стороны напоминали камеры. Маленькие бетонные комнаты с цепями на стенах и металлическими кольцами в полу. Пустые. Лишь следы ржавчины, засохшая плесень, сырость. Холод здесь был другим — не уличным, а пропитанным, как внутри морозильной камеры. Возвращаясь наверх, Миша чувствовал, как дрожат пальцы. Не от страха — от ярости. От ощущения, что он глотает пустоту, а не воздух. Он обследовал офисный этаж — тот, что раньше, возможно, принадлежал бригадирам. Старые столы, сваленные стулья, разбросанные папки. Паутина. Пыль. Но ни единого намёка на присутствие людей Шестого. Склад был мёртвым. Или, что хуже, тщательно зачищенным. Коллинз остановился у разбитого окна, глядя в темноту улицы. Где-то вдали снова прошёл поезд. Это было ожидаемо. Здание, однажды использованное семьёй, больше не представляло для них ценности. Они не держались за места. Они были осторожны, почти параноидальны — меняли точки, уходили без следа, зачищали всё до последнего отпечатка. Но сам район — идеальный: железнодорожная станция, глухие склады, полуразвалившиеся производственные корпуса, заводские ангары. Мёртвая промышленная плоть Парижа. Здесь можно было прятать всё что угодно — людей, оружие, следы. Миша понимал: осталось лишь найти то самое место. Но ночь наступала быстро, и мороз уже сковывал конечности. Не имело смысла бродить дальше. Ближе к часу ночи он отошёл от складской зоны и вернулся ближе к цивилизации. Руки онемели, ноги свинцом тянули к земле, но он шёл — упрямо, не обращая внимания на ломоту в суставах. На заправке он наскоро перекусил, согрев ладони о бумажный стакан с чаем, и по карте нашёл ближайший отель. Небольшое двухэтажное здание в глубине двора выглядело как приют для дальнобойщиков — серое, облупившееся, неприметное. Идеально. Его никто не станет искать здесь. Парень на ресепшене — с опухшими глазами и в свитере с вытянутыми рукавами — сонно глянул на него, выдал ключ, пробормотал номер. Коллинз забрал его молча. Как только он вышел из маленькой «будки» регистрации, за его спиной скрипнул замок, и свет там погас. Он тут же напрягся. Инстинкт сработал мгновенно — как у зверя в лесу. Коллинз пошёл к номеру не прямо, а вполоборота, постоянно оглядываясь. Его глаза быстро скользили по пустынной парковке, по чернеющим окнам второго этажа, по переулку за зданием. Он чувствовал: наблюдают. Как будто чей-то взгляд вонзился в затылок. Пальцы уже легли на холодную рукоять пистолета под курткой. Сквозь воротник пробирался колючий ветер. Миша приближался к своей двери. Металл ключа стукнулся о замочную скважину. И тут послышались шаги. Глухие. Тяжёлые. Позади. Он резко развернулся, выхватив оружие, направив его точно в чёрную фигуру, отделившуюся от темноты. — Мсье Коллинз, — раздался незнакомый голос. Спокойный, но с той особой сухой твёрдостью, как будто уже не просил — а сообщал. — Отойди, — почти процедил Миша, сжав рукоять пистолета до побелевших костяшек. Его взгляд уже заметил второй силуэт, маячащий рядом с незнакомцем. Сердце билось гулко, как набат. — Спокойно. Мы свои, — произнёс мужчина, медленно поднимая руки и выходя на слабый свет уличной лампы. Её жёлтое сияние высветило его лицо: азиатская внешность, короткая стрижка, спокойные, но выверяющие глаза. — Приказ Сюэ. Коллинз не дрогнул. Пистолет в руке — нацелен на грудь мужчины. Другой рукой он крепко держал лямку рюкзака, уже просчитывая варианты отхода. Бежать. Стрелять. Скрываться в темноте. — Не знаю такого. Проваливайте. — Мсье Коллинз, — спокойно, почти с усталостью, отозвался второй, медленно приближаясь. Его голос был глубоким, ровным, с лёгким азиатским акцентом. — Просто взгляните. Коллинз тут же перевёл дуло на него. Чётко. Без колебаний. Но парень не остановился. Вместо этого он молча приподнял рукав куртки, обнажая запястье. На коже, под светом тусклой лампы, выступил чёрный тушёванный иероглиф. Миша знал его слишком хорошо. Эта метка — не просто знак. Это клеймо доверия. Его носили лишь те, кто входил в личный круг Сюэ. Верные. Те, кто прошёл огонь и кровь. — Разрешите пройти, — спокойно произнёс азиат, кивнув в сторону двери. — Мы прочесали половину округа. Есть что рассказать. Миша ещё несколько секунд молча смотрел в их лица — напряжение не спадало. Но всё же он опустил пистолет и коротко кивнул. Щёлкнул замок. Он открыл дверь и отступил в сторону, давая им пройти. Мужчины бесшумно скользнули внутрь, как тени. Проходя мимо, один из них ещё раз бросил взгляд через плечо — привычка людей, привыкших не оставлять следов. Коллинз задержался на пороге. Его взгляд скользнул по безмолвной ночной улице, фонарям и пустующей парковке. Всё по-прежнему выглядело тихо, слишком тихо. Он втянул холодный воздух сквозь зубы и шагнул внутрь, аккуратно прикрыв за собой дверь. Замок клацнул с лёгким металлическим отголоском, отсекая улицу от тёплого тусклого света комнаты. Внутри пахло деревом, дешёвым кофе и сигаретами. Ночь обещала снова быть бессонной.