Love Again

«Бывают дни — я сбиваюсь с пути, Могу казаться тебе недосягаемым. Я поддаюсь греху, Ведь я люблю следовать своим словам. Я не хочу сказать, что будет по-моему, Я всегда готов учиться, Если есть чему. О, и я всё окуплю, Я заставлю твоё сердце светиться.

Боль, ты вернёшь его? Я повторяю вновь: боль… Боль, ты вернёшь его?»

Depeche Mode — Strange Love

Неприметная серая машина уже час петляла по 18-му округу, виляя из улицы в улицу, из поворота в поворот. Над Парижем висело яркое зимнее солнце, ослепляя всё вокруг, отражаясь от редких куч снега, что ещё не успели растаять. Колёса аккуратно шуршали по укатанной ледяной крошке, а мотор гудел тихо, почти бесшумно. В салоне царила сосредоточенная тишина, которую время от времени нарушали щелчки — смена объективов, настройка раций, перезарядка камер. Из глубины авто доносились короткие, отрывистые реплики на китайском. Часы на приборной панели перевалили за три дня. Миша сидел на пассажирском, напряжённо вглядываясь вперёд, не отрывая взгляда от фургона, который они преследовали. Белый бус двигался неспешно, но с настороженной точностью, будто водитель проверял маршрут на прочность. Он почти нигде не останавливался, но и не сбавлял темпа — просто плыл по улицам, будто без определённой цели. Всю первую половину дня Коллинз и люди Сюэ прочёсывали оставшиеся точки, известные как принадлежащие Шестому. Большинство оказались пустыми: закрытые клубы, заброшенные склады, подвалы с потушенными огнями. Только слухи, обрывки фраз, напряжённые взгляды случайных прохожих. Но даже в этом были крошки информации. Один из людей Сюэ подслушал в баре, что Рене Дюваль — Шестой — приказал перевести несколько заведений в «тихий режим», избавившись от посторонних и замирая, как перед бурей. Либо он что-то готовил, либо просто перестраховывался. Миша не знал, что хуже. Одно было ясно: тот всеми силами пытался отвести внимание от La Ronde des Treize и от себя самого. Именно благодаря людям Сюэ, которые накануне уже прочесали почти весь округ, круг подозрительных мест сузился. И вот — случай: белый фургон, выезжающий с одного из заводов, формально принадлежащих Рене. На первый взгляд — ничего особенного. Производство мебели. Логистика. Обычные маршруты. Но был один нюанс: человека, которого насильно затолкали внутрь, Миша видел слишком ясно. Это не был грузчик. И не сотрудник. И точно не мебель. Коллинз сжал пальцы в перчатках, ощущая, как кожа белеет от напряжения. Он смотрел на сцену, не в силах отвлечься. Перед глазами всплывал Дженсен — окровавленный, затянутый в тень, без шанса на бегство, без права на выбор. Так могли схватить и его. Может, так всё и было… Через несколько минут фургон свернул с оживлённой трассы в промышленную зону, где кварталы давно дышали на ладан: обшарпанные фасады, глухие окна, таблички «À louer» и ржавые ворота. Машин становилось меньше, людей — реже. Здесь никто не задерживался просто так. — Это Готье-Нуар. Старый район заводов. Здесь держали арестантов ещё до войны, — прошептал один из китайцев. — Никто из местных не сунется. Фургон резко затормозил у серого бетонного здания без вывески. Один из мужчин вышел из кабины, второй — с задней двери. Изнутри они вытащили того самого парня в капюшоне. Он держался на ногах, но видно было: под кайфом или избит. — Кажется, мы нашли их укрытие, — Миша резко выпрямился, вперившись взглядом в здание. Мужчины затащили его внутрь через боковую дверь. Ни охраны, ни постов. Только пустота вокруг — слишком искусственная, слишком «обработанная». Но главное — камеры. Миша сразу заметил две: одну на углу здания, другую — почти незаметную, прямо над входом. Это было не временное место. Это было логово. — Пробейте объект. Это не проходная точка. Здесь кто-то есть, — тихо бросил Миша, даже не отрывая взгляда от здания. Внутри машины повисла тишина, только вентилятор гудел, создавая странный, стерильный шум. Один из китайцев развернул планшет и быстро начал набрасывать план квартала. — Двухуровневое здание. Боковой въезд под поставки, один пожарный выход… скорее всего, есть подвал. Смотри: антенна и переброшенные кабели — там глушат сигнал. Связи внутри, скорее всего, не будет, — сказал он, не поднимая головы. Миша кивнул и вывел карту района на экране телефона. — Если пойдём в лоб, устроим бойню. Перестреляем половину, но поднимем весь квартал. Пресса, копы, любопытные. Всё сорвётся, — заметил один из людей Сюэ, не отрываясь от планшета. — И мы не уверены, что объект внутри, — добавил второй. Миша обернулся. Его голос был низким, сдавленным: — Его зовут Дженсен. Китаец кивнул, немного склонив голову. Молчаливо. Уважительно. Но он всё равно продолжил: — Нам нужен план. Мы не знаем, сколько их внутри. Если останемся следить — нас заметят. — Нужно вооружиться и вернуться позже. Поймать момент, когда часть людей выйдет, — предложил второй. Но Коллинз их уже не слушал. Он всё ещё смотрел в сторону серой, безмолвной двери. В голове гудело, как старый перегруженный трансформатор. За этой сталью, за этим бетоном, где-то внутри — либо Дженсен, либо что-то, что укажет путь к нему. Камень за камнем, улица за улицей, след за следом — но дорога должна привести. Просто должна. Мысль о том, что Дженсен всё ещё жив, где-то прячется, дышит, оставалась в Мише последней, самой цепкой надеждой. Она жгла, не давая впасть в отчаяние. Возможно, они зря теряли время, стоя тут, в этой мёртвой промзоне, где каждый метр пропитан бетонным равнодушием и прошлым. Склады, заводы, глухие ангары — однообразные, пустые, безликие. Молчаливые фасады скрывали за собой всё, что угодно: от старого хлама до тел. Заброшенные парковки зияли пустотой, как вымершие города, где когда-то стояли машины работников, давно уволенных или пропавших. И вот одна — не как остальные. Лакированный «Мерседес». Коллинза ударило, как током. Взгляд вцепился в машину, и он будто перестал дышать. Холод прошёлся по позвоночнику. Он узнал её мгновенно — каждую линию, каждый изгиб. Как родимое пятно. Как собственную руку. Миша застыл. Внутри всё схлопнулось в гулкую пустоту. Он не верил глазам. В первые секунды подумал, что сходит с ума. Что мозг, измотанный поисками, просто играет с ним злую шутку. Но нет. Он знал эту машину. Это был его автомобиль. Машина Дженсена. — …и если мы перекроем задний выезд, то можно будет… Коллинз, ты с нами? — голос китайца оборвался, когда тот заметил, как Миша застыл, будто что-то увидел. Миша не ответил. Он уже схватился за пистолет и распахнул дверцу машины. Не тратя ни секунды, пересёк улицу, нырнув в тень здания. Воздух был резким, обжигающим лёгкие, снег хрустел под подошвами. В голове одна мысль: если он здесь — почему не вышел на связь? Почему не позвонил? Он огибал здание, прячась за мусорными контейнерами и полуразрушенными ящиками, пока не оказался у чёрного входа. Серый металл блестел в свете ярких лучей солнца. И тут — скрип. Дверь приоткрылась, и Миша отскочил за угол, вжимая пистолет к груди. Сердце стучало, как молот. Из здания вышли двое. Высокие, в тёмной одежде. Один закурил, другой поправил воротник. Они что-то лениво обсуждали, их голоса глухо отдавались в холодном воздухе. Дым клубился вверх, растворяясь в морозной мгле. Миша затаился, затаив дыхание, и в тот момент его нога предательски скользнула по снегу, ботинок скрипнул. Он выругался про себя и посмотрел вниз. Прямо под ним — наполовину занесённое снегом окно. Узкое, с ржавой решёткой. Вело в подвал. Он медленно опустился на корточки, прильнув к холодной кирпичной стене. Он выжидал. Мужчины у чёрного входа курили, о чём-то вполголоса переговаривались, будто чувствовали: внутри что-то шевелится, но не могли понять, что именно. Через минуту один из них выкинул бычок и, обмениваясь последней фразой, толкнул дверь плечом, пропуская второго. Замок лязгнул, и всё стихло. Не теряя ни секунды, Миша кинулся к полуузасыпанному снегом окну у фундамента. Металлическая решётка, хоть и старая, но сидела крепко: он вцепился в неё пальцами в перчатках, подался назад всем телом, рывком. Скрежет металла о бетон прошёл по нервам, но решётка поддалась, оторвавшись с ржавыми визгами. Руками он начал разгребать мокрый тяжёлый снег, откидывая его в стороны, пока не оголил стекло. Оно было мутное, с мелкими трещинами — старое. Он сорвал с себя шарф, быстро намотал его на кулак и занёс руку, чтобы ударить. — Ты с ума сошёл?! — прошипел голос за спиной. Миша резко обернулся. Позади него вынырнули двое из людей Сюэ. — Нас засекут, идиот, камеры! — прошипел один, оглядываясь. — Что ты творишь вообще?! — Он там, — голос Миши прозвучал низко, напряжённо. — Дженсен. Я знаю. Я чувствую. Он взглянул прямо в глаза ближайшему, и в его взгляде не было сомнений. Только ледяная решимость. — Я вхожу. А вы — прикрываете. Если всё пойдёт по плану, вытащу его сам. — Но что нам делать, если всё пойдёт не так? — спросил один из людей Сюэ, нервно оглядываясь на серую громаду здания. — Внутри минимум семеро. А может, и больше. Все вооружены. Как ты себе это представляешь, мсье Коллинз? Как мы вас вытащим, если что-то пойдёт по наклонной? Миша выпрямился, откинул с глаз мокрую прядь и повернулся к ним, дыша тяжело, но ровно. — Придумайте, — холодно бросил он, сверкнув сталью в глазах. — Ваша работа — меня прикрыть, не читать лекции. Сюэ вас сюда прислал не для жалоб, а потому, что вы лучшие. Он подошёл ближе, почти в упор. — Если вы не справитесь, значит, я туда зря лезу. Но я туда пойду всё равно. Потому что он там. И вы мне или поможете, или валите отсюда к чёрту. Китаец сглотнул, на миг взглянув на второго, затем опустил глаза. — Чёрт с тобой, — сказал он, отступая с напарником обратно к машине. Миша кивнул и, не колеблясь, обрушил обмотанный шарфом кулак в стекло. Хруст, звон — и холодный воздух рванул изнутри подвала, вместе с запахом сырости, пыли и чего-то металлического. Он расчистил осколки, проверил низ и, вжавшись плечами, исчез в проёме, погрузившись в темноту подземного логова.

***

Голова раскалывалась. Мозг будто плавал в свинце, каждый вдох отзывался стоном в груди. Дженсен сидел, почти без сознания, привязанный к металлическому стулу, холодному, как сама бетонная комната. Ржавчина въелась в металл, и даже сквозь тонкие остатки одежды он чувствовал, как она впивается в кожу. Руки давно затекли, запястья горели от верёвок, но сил бороться не было. Он едва приподнял голову, когда услышал шаги. Двое мужчин в чёрном спустились в подвал, волоча за собой тело — кого-то избитого, связанного, почти без движения. Они бросили его, как мешок, на пол, и тот застонал — тихо, но жалобно. Затем начался допрос. Дженсен ловил слова, как через воду: «…предатель…», «…приказ Тринадцатого…», «…слил адрес…» — и снова удары, пинки, крики. Сквозь пелену боли Дженсен пытался понять: кто этот парень? Почему его сюда притащили? И где, чёрт возьми, они находятся? Один из мужчин подошёл ближе, обернулся к нему. Взгляд — холодный, злой, почти ленивый. — Скоро и с тобой поболтаем, — пробормотал он, доставая нож. — Последний шанс, понял? Не заговоришь — больше никогда уже не сможешь. Он провёл лезвием по горлу Дженсена — не порезал, но дал понять, что следующее движение будет последним. Мужчины вышли. Дверь захлопнулась, оставив подвал в той же душной тишине. И тогда пришла паника. Тихая, разъедающая. Горячие слёзы покатились по грязному лицу, оставляя на щеках тёплые дорожки — слишком резкие на фоне ледяного воздуха подвала. В голове крутились обрывки — голос Миши, его прикосновения, то, как он смотрел… смех, тепло, дом. Всё, что теперь казалось нереальным, слишком далёким. «Пахло корицей и свежевыжженной тыквой. Тепло закатного солнца ложилось на плечи, окутывая террасу мягким светом. Дженсен сидел на деревянной скамейке у стола, рукавами закатанной рубашки вытирая сок тыквы с ладоней. Рядом Миша сосредоточенно вырезал зубастую улыбку — язык чуть высунут от концентрации, глаза щурились от света и внутренней улыбки. — У неё получается жутко дружелюбное лицо, — хмыкнул Дженсен, откинувшись на спинку скамейки. — Это провал. Никто не испугается. — Так и надо. Мы не пугаем. Мы чаруем, — Миша повернул к нему тыкву, показывая кривую, добродушную гримасу. — Смотри, она как ты по утрам. Дженсен фыркнул, а потом рассмеялся, не сдержавшись. И Миша тут же рассмеялся в ответ — тот самый смех, немного хриплый, живой, как будто в нём что-то щекотало сердце. Перед ними в саду бегал Уэст. Его длинные светлые волосы торчали из-под смятой ведьминской шапки, которая всё время сползала на бок. Он махал деревянной палочкой, выкрикивая что-то из любимых фильмов, и каждый раз, когда добегал до края газона, с визгом возвращался обратно — будто там, за живой изгородью, подстерегало настоящее зло. — Почему ты на него так смотришь? — тихо спросил Миша, повернув голову к Дженсену. Тот немного растерялся. Поймал взгляд Миши. Опустил глаза. — Потому что он напоминает мне то, чего я желал больше жизни. Миша молчал. Несколько секунд — тишина, наполненная ветром и детским смехом. Потом он потянулся и положил ладонь на руку Дженсена. — Ты так же смотришь на меня. Дженсен обернулся к нему. В глазах стоял свет. Он не говорил, но взгляд всё сказал. Миша сжал его пальцы — нежно, просто, будто знал, что ему это нужно именно сейчас, без слов. — Спасибо, что вернулся. — Я бы вернулся к тебе в любом случае, — сказал Миша. — Даже если бы пришлось украсть тысячу таких документов. Они оба рассмеялись. Уэст подбежал к ним, в руке его болталась полураспавшаяся ведьминская метла. — Пап! Смотрите, я прогнал тьму! — крикнул он, гордый, запыхавшийся, счастливый. — Конечно прогнал, — сказал Дженсен, притягивая его к себе. — С такой шапкой тебе любое зло по плечу.» За стенами здания выл ветер, словно скрёбся в бетон и железо, проникая в щели, завывая по углам. Сквозь этот вой, сквозь глухой стон избитого парня, лежащего на полу, внезапно скрипнула дверь. Дженсен вздрогнул. Послышался чёткий, но осторожный шорох шагов. Он понял — это конец. Сейчас. Всё закончится. Он зажмурился, затаил дыхание, вцепившись пальцами в холодные ремни, которыми был привязан к стулу. Но вместо угрозы или боли тишину пронзил голос. Тихий, почти неуверенный. Полусломанный, жалобный. — …Дженс? Мир застыл. Он медленно открыл глаза. Сердце, казалось, остановилось. Он не верил себе. Ни звуку. Ни времени. Ни собственной памяти. Он едва повернул голову — сквозь мутный взгляд увидел силуэт. И тут же — знакомое дыхание. — Боже… — выдохнул Миша. Его ноги подкосились. Лицо мужа… когда-то знакомое, любимое до боли, теперь казалось ему искажённым отражением. Как будто память отказывалась признать, что это — Дженсен. Он не видел его, как казалось, неделю… но на самом деле — вечность. Перед ним был исхудавший, искалеченный человек. Кожа натянута на скулы. Губы потрескались. Щёки ввалились. На лице — ни намёка на прежнюю живость. Тело словно вытесали из боли и холода. Волосы были коротко острижены, борода выбрита, лицо в синяках, ссадинах, запёкшейся крови. И — эти глаза. Два потускневших, тёмно-зелёных глаза. Они дрожали. Они смотрели в ответ. И почти не моргали. Грудь едва поднималась. Миша подскочил к нему, рухнув на колени, обхватив лицо Дженсена обеими ладонями. — Эй… эй! Это я! Дженсен! Слышишь? — прошептал он, боясь закричать. Вблизи лицо Дженсена было ещё хуже. Его глаза были полны слёз, замёрзших прямо на щеках. Он не отвечал. Не двигался. Только смотрел. Узнал ли он — Миша не был уверен. Он прижал мужа к себе, сжав крепко, зарывшись лицом в его плечо, не в силах сдержать ни дыхания, ни слёз. — Я нашёл тебя… слышишь? Ты живой… Мы выберемся… я вытащу тебя. Обещаю. Губы Дженсена дрожали. Он пытался что-то сказать, вытолкнуть из себя хоть звук, но вместо слов раздавались лишь хриплые, надорванные вдохи. Как будто каждое движение отдавалось раскалённой болью во всём теле. Он дёрнулся — слабо, почти незаметно — и снова затих, выдохнув так, будто сил больше не было совсем. — Сейчас, Дженс… сейчас, — прошептал Миша, склонившись к нему ближе, торопливо принимаясь снимать ремни, стягивавшие его руки. Пальцы дрожали, то ли от холода, то ли от страха. Он краем глаза следил за другим пленником, лежащим у стены. Парень был в сознании, но в полубреду — только глаза медленно поворачивались, словно застывая на пустоте. Миша перерезал последний ремень. Руки Дженсена безжизненно свалились вниз, и Миша поймал их, не давая ему соскользнуть. — Они… — донеслось вдруг из самых глубин Дженсена. Слово было слабым, как шорох бумаги, но Миша сразу поднял взгляд. — Что? Кто? Что они? — Вер… — губы мужа судорожно шевелились, лицо искажалось от боли. Каждая буква будто раздирала его горло изнутри, и голос срывался. Он отчаянно пытался говорить, но глаза его начинали закатываться. — …нуться… Это прозвучало почти шёпотом. И тут голова Дженсена резко обмякла, рухнув вперёд. Если бы не ремень, всё ещё сдерживавший тело, он просто упал бы со стула. — Дженсен?! Эй! Нет-нет-нет… — Миша подхватил его за плечи, привлекая к себе. Он чувствовал, как по спине прошёл холодный пот. Лёгкие Дженсена всё ещё шевелились. Он был жив. Но уже где-то на грани. Миша, с трудом справляясь с дыханием, полностью освободил Дженсена от последних креплений. Тот был без сознания, тело безвольно оседало, как будто кости исчезли. Он обнял его крепко, осторожно прижимая к себе — как хрупкое, бесценное, почти неживое. — Держись… прошу тебя, Дженс, — прошептал Миша, прижимаясь лбом к его лбу. — Я вытащу тебя. Клянусь. Собрав остатки сил, он поднял мужа на руки. Тяжело, будто нёс целую жизнь. Проковылял к двери подвала, выглянул — наверху, едва различимые, послышались голоса, шаги, скрип половиц. Кто-то спешил вниз. Он развернулся и потащил его обратно — туда, откуда пришёл: в ту самую комнату, что соединялась с подвалом. Едва успел. В следующее мгновение в подвал начали спускаться чужие шаги, и где-то над головой раздались громкие голоса. — Где он?! Он был здесь! — послышалось из той комнаты, откуда он забрал Эклза. Миша понял: через окно ему не вынести Дженсена. Слишком тяжело, слишком узко. Он осторожно уложил мужа за старым, разбитым металлическим шкафом и метнулся к двери. Рывком захлопнул её и начал в панике искать, чем забаррикадировать. Под руки попалась старая тумба, потом обломок шкафа, обломанная труба. Всё шло в ход. Сердце бешено колотилось. Он достал телефон — но связи не было. Только глухое, безжизненное «Нет сигнала». Он снова и снова нажимал кнопку вызова. — Ну, давай… давай… чёрт! — он вскочил на стол, вытягивая руку вверх, к маленькому окну. Телефон ловил что-то, потом терял. Шипение, прерывистые полосы. Дверь с натиском выбивалась, они кричали и колотили по ней, всё больше сдвигая тумбу изнутри. Сквозь узкую щель уже пробилось чьё-то лицо. — Нет… нет, только не сейчас… — задыхался Миша. И в этот момент где-то наверху взорвалось. Земля содрогнулась. Пыль сыпанула с потолка. Миша отпрянул, падая со стола, с громким ударом грохнувшись о бетон. Боль пронзила плечо, затылок отозвался гулом. Слышался топот, крики, люди метались. Кто-то кричал: — ВЗРЫВ! ТАМ ВЗРЫВ! С шумом кто-то побежал наверх. Миша, шатаясь, пополз к Дженсену. Схватил его за руку, прижал ко лбу. — Прости меня… — шептал он. — Прости, что не уберёг… Прости, что я так долго… я так долго тебя искал… Я тут. Я с тобой, слышишь? Только не уходи… Пожалуйста. Только не это… Мир вокруг гремел выстрелами, эхом отдававшимися по стенам. Сверху доносились крики и резкие, прерывистые автоматные очереди. Контраст — как удар по сердцу. Там — хаос и смерть. Здесь — холодный, гулкий, бетонный пол и он, прижавшийся к мужу, чувствуя, как слабо пульсирует его запястье. В этот момент дверь снова дёрнулась, но на этот раз за ней послышался знакомый голос: — МИША! Это мы! Надо выбираться, живо! — Здесь! — крикнул он в ответ, вскочив. — Здесь! Помогите! Он ринулся к двери, с трудом оттаскивая мебель. Металл скрипел, дерево ломалось. Ворвался один из людей Сюэ — в маске, с автоматом наперевес, весь в дыму и пепле. — Он не может идти, — сказал Миша, указывая на Дженсена. — Он без сознания. — У нас мало времени, чёрт возьми! — прорычал тот, уже бросаясь к телу Дженсена. Они подхватили его и с трудом потащили через клубящийся дым, спотыкаясь на каждом шагу, кашляя от запаха гари и взрывчатки. Коллинз заметно шатался, но упрямо нёс свою часть тяжести, не отпуская Дженсена ни на секунду. Сквозь плотный дым он отчаянно озирался по сторонам, не разбирая, откуда может прийти опасность. Впереди распахнулась дверь — и они шагнули наружу. Яркий свет снега ударил в глаза, ослепляя. Они бросились по промёрзшей улице. В воздухе висели стрельба, крики, пули то и дело рвали воздух — слева, справа, за спиной. — Быстрее! — закричал один из китайцев, оборачиваясь. Миша задыхался. Всё происходило как в лихорадочном сне: выстрелы, голоса, размытые фигуры, бегущие между зданиями. Сквозь хаос проступила машина — чёрная, блестящая, будто призрачная. Она стояла с другой стороны двора, распахнув двери. Они добежали. Тело Дженсена рывком закинули внутрь. Миша прыгнул следом. — Поехали! Сейчас! — крикнул он. Машина взревела мотором и сорвалась с места. Всё смешалось: боль, снег, дым, крики, но Миша не отпускал руки Дженсена ни на секунду. Сжимал её, как якорь в этом хаосе, в этой чёртовой бойне. Он был рядом. Он вытащил его.