Love Again

«Сейчас поздняя ночь, танец окончен, Музыка стихла, ты готов убежать.

Но ты не понимаешь, вечеринка еще не закончилась Для нас с тобой, и сейчас ты просто притворяешься.

Ты прячешься от самого себя, Да, ты делаешь именно это, да, ты делаешь именно это. Подобно золотым лучам Солнца в облаках.»

Röyksopp — You don't have a clue

Глухие пригородные леса Парижа утопали в снежных завалах; обледеневшие кроны деревьев держали мороз в своих жёстких ветвях, а земля под ногами звенела от стужи. В душе Дженсена стоял вязкий, тяжёлый застой — пустота, которую нечем было заполнить, нечем вытеснить. Но, несмотря на это, внутри всё кипело: злость, обида, жгучее желание отомстить. И выплёскивать эти чувства он умел лишь одним способом — через боль. Множественные раны постепенно сходили, на лице пробивалась щетина — предвестник скорой, привычной бороды. Обрезанные под «ёжик» волосы, спрятанные под вязаной шапкой, неприятно кололи кожу. Вывихнутая рука, всё ещё слабая, но уже затягивающаяся, сжимала пистолет. Она дрожала до одеревенения, но палец лежал на курке так, будто был там всегда. В голове проносились обрывки воспоминаний: побег Миши, дни, проведённые в аду, холодные глаза палачей. Он пытался найти смысл, объяснение, но разум не давал ни одного ответа. Оставалось только одно — непоколебимое, выжигающее изнутри желание мести. Вдруг справа раздался хруст веток, с ветвей упал ком снега. Дженсен глубоко выдохнул и, не думая, осыпал старый, почти сгнивший забор короткой пистолетной очередью. Лес отозвался гулким эхом, вспорхнули птицы, снежная пыль закружилась в утреннем воздухе. Магазин опустел в одно мгновение — так же, как и голова Дженсена. Рука неприятно заныла, напоминая о слабости, о том, что он сейчас не воин, а лишь тень самого себя. — Что ты творишь?! — голос Миши прорезал тишину, ломая звенящую вязкость леса. Полусонный, натягивая на ходу куртку, он бежал к нему. — Где ты взял оружие, твою мать? — Я вот подумал, — произнёс Эклз задумчиво, будто и не слышал его, — если вспомнить все документы из сейфа… какой из них был самым компрометирующим? Для властей. — Дженс, давай зайдём в дом и там поговорим, — Миша протянул руку к пистолету. — Дай сюда. Дженсен без спора отдал оружие и продолжил: — Или, наоборот, шум поднялся из-за какой-то мелочи, которую мы просто не заметили. — Дженс, если мы хотим разобраться, — Миша уже открывал дверь хижины, пропуская его внутрь, — нам придётся снова изучить содержимое. Но, по-моему, важнее понять, кому это было выгодно. Он положил пустой пистолет на тумбу, поставил чайник, краем глаза замечая, как Дженсен медленно снимает верхнюю одежду — будто готовясь к ещё одному разговору, который явно не закончится просто. — Конкуренция в Семье? — уточнил Дженсен, чуть прищурившись. — Ты о Шестом? Думаешь, он подставил Андреа? — Не исключаю этого. — Согласен, мог. Но они не были врагами, шли в одной упряжке. Когда падает один из главарей — достаётся всем. — Тогда кто-то извне? Кому мешала La Ronde des Treize? — Здесь вариантов больше. Кто угодно мог быть. Искать так — что пальцем в небо. — Тогда остаётся Леблан. — Погоди, — Миша снял чайник с плиты. — Кто, кроме Леблана, имел доступ к сейфу? — Это мог быть кто-то из его людей. Мы знаем, что он и… — Любовница, — почти в унисон произнесли оба. — Дженс, она же должна знать хоть что-то. — О ней что-то известно? — Эклз подтянул к себе ноутбук, который Ли Син недавно привёз из города. — Погоди, — Миша подошёл ближе и положил ладонь на крышку устройства. — Лучше пока не заходить в сеть. — Я аккуратно, Миш. Ты что, сомневаешься во мне? — Нет. Никогда. Просто… — С какого это момента ты стал таким пугливым? — усмехнулся Дженсен, но в его голосе звенела колкость. — Держишь меня здесь как Золушку: за ворота не выпускаешь, телефоном пользоваться запрещаешь. — Это опасно. — Не впервой, — бросил он и, несмотря на протест, открыл ноутбук. — Поверь, Коллинз, информация — это сила. Нужно выжать из неё всё. Миша закатил глаза, поставил перед мужем чашку и молча направился в ванную. Уже на пороге он услышал за спиной: — И хватит меня опекать. Это раздражает. Он тихо выдохнул, закрывая за собой дверь, и опёрся ладонями о холодный край раковины, будто пытаясь удержать равновесие. Каждое слово Дженсена было пропитано холодом, каждый взгляд — словно удар на поражение. Не накручивать себя Миша так и не научился. Раньше, возможно, он бы задвинул эти чувства вглубь, закрыл, замуровал, пошёл дальше. Но сейчас — не мог. Дженсен будто развязал в нём всё то, что он так долго прятал. Оставалось только ждать… и надеяться, что Эклз изменит своё решение. Или хотя бы не бросит его раньше времени.

***

— Коллинз, да я могу достать тебе хоть десять винтовок, — усмехнулся Ли Син, качнув головой. — Толку-то? Вы вдвоём, в розыске, а Париж сейчас патрулирует La Ronde des Treize. — Син, — спокойно ответил Миша, — всего лишь пару комплектов, машину и новую одежду. И… ничего не говорить Сюэ. — Ты ещё тот шутник, Миш. Вроде муженька твоего по голове приложили, а чушь несёшь ты. Дженсен поднял глаза от пистолета, который продолжал чистить с педантичной медлительностью. — Мы же вроде не заложники. Какое дело вашему боссу, где мы торчим? Или есть что скрывать? — Нет, — отрезал Ли Син. — Сюэ действует по просьбе Миши. Он просил укрытие для вас, и мы держим слово. — Послушай, — Миша чуть подался вперёд, — ты ведь не последний человек у Сюэ. Знаешь точки, места. Найди нам что-то в Париже. Там, где нас не будут искать, но откуда мы сами сможем искать. Ли Син вздохнул, опустился на стул, подперев голову рукой. — Что ты его уговариваешь… — пробурчал Эклз. — Дженсен, — резко оборвал Миша, метнув предупреждающий взгляд. Снова не подумав, снова на эмоциях. Дженсен замер. Даже не ответил. Будто на мгновение попал под гипноз. Он слишком давно не слышал этого интонационного надлома в голосе Миши. — Есть одно место, — наконец сказал Ли Син. — Но люкса не обещаю. — Да о чём ты говоришь! — вспыхнул Миша. — Ладно. Собирайте вещи. Пойду разогрею машину. Он вышел, громко хлопнув дверью. С крыши тут же сорвалась горсть снега, осыпав крыльцо. Миша бросил на Дженсена умоляющий взгляд и молча ушёл во вторую комнату, шурша сумками. Через полчаса они были собраны. Дженсен перевязал руку, закинул обезболивающее и последовал за Мишей к машине. Он почти физически ощутил, как с каждой секундой нарастает облегчение от того, что они наконец уезжают из этого глухого места. Здесь они провели от силы неделю, но тяжёлая, вязкая атмосфера успела вытравить любую надежду — и на нормальный разговор, и на нормальное поведение. Дженсен просто не хотел говорить с Мишей об этом. Он был не готов. Не знал, как подобрать слова, чтобы снова не сорваться. Давно уже понял: ярость — не выход, а Мишу этим не напугаешь. Тот мог стоять до последнего, терпеть всё, буквально всё, что Дженсен мог сотворить. И Эклз был безумно благодарен ему за это. Как бы то ни было, Миша был его якорем. Дженсен верил, что всё, что между ними, — надолго. Просто сейчас злость и жажда мести застилали чувства, вытесняли их на край сознания. За эти дни Эклз не раз бросал на мужа исподтишка взгляды — нерешительные, непонимающие. Как и сейчас: сидя в машине, он уставился на макушку Миши, которому Ли Син что-то показывал на телефоне. Рука Коллинза вальяжно лежала возле ручника — протянись, коснись… Но тело Дженсена не слушалось, не поддавалось на эту тихую провокацию, словно упрямый избалованный мальчишка. Он умел ждать. И Миша умел. Время для них перестало быть мерой. — А ты что думаешь, Дженс? — Что? — вынырнув из своих мыслей, резко переспросил Эклз. — Говорю, Ли Син может попробовать забрать твоё оборудование из дома. — Не стоит туда соваться сейчас. Мне хватит ноутбука, остальное купим. — Ладно, — кивнул Миша и повернулся вперёд. — Жми, Син. Китаец кивнул в ответ и вывел машину на заснеженную дорогу, где едва угадывались следы шин. Домик в лесу всё отдалялся, и казалось, что вместе с ним отступает и холод. Уже при въезде в Париж всё выглядело иначе — привычнее. Город никогда не утопал в снегу. Узкие улицы и тесно прижатые друг к другу дома не давали зиме задержаться здесь надолго. Было теплее, будто весна уже стояла на пороге, но календарь напоминал: середина февраля. Петляя по лабиринтам улиц, Ли Син подъехал к высокому кирпичному зданию, больше похожему на старинный особняк. Из десятка труб валил густой белый дым. Охранник у ворот коротко кивнул китайцу, пропуская их внутрь. Под колёсами зазвучала брусчатка, мягко покачивая машину. Проехав главный вход, Ли Син свернул за здание и остановился у небольшого строения, напоминавшего котельную. Оттуда вели в особняк целые пучки труб. — Сейчас вернусь. Сидите тут, — бросил он и вышел, прикуривая сигарету. Дженсен уставился в окно. Чёрный вход котельной отворился, и наружу вышел пухлый китаец в длинной шубе. Он заговорил с Ли Сином. Лица обоих оставались каменными, и понять, о чём шёл разговор, было невозможно. — Это баня, — уверенно сказал Миша, обернувшись к Дженсену. — Азиатская баня. — Типа купальных комнат? — Да, что-то вроде того. Никогда в таких не был. — Тебе-то зачем? Сюда пускают только узкоглазых и только своих. — Дженс, прекрати. Они очень надёжные люди. — И что? Даже им доверять нельзя. Ты-то должен знать. Вообще, как ты с ними связался? Откуда знаешь Сюэ? Ты мне никогда не говорил, что знаком с ним. — А ты мне не говорил, что всё это время работал на Тринадцатого. — Ну, знаешь… не всех так легко отпускают, как тебя. — Легко? — Миша усмехнулся. — Они всего лишь дали мне фору. Растянули поводок. Но, поверь, никогда не снимали его с меня. — Нам стоило тогда согласиться и дальше работать с Андреа. — И что тогда? Думаешь, нас бы не стали подозревать? Как же. Нас бы прижали ещё быстрее. Дженсен тяжело выдохнул и уткнулся лбом в холодное стекло, следя за редкими снежинками, падающими на обочину. Коллинз был прав: с какой стороны ни глянь — положение безвыходное. Побег сейчас выглядел самым разумным вариантом. Но он не собирался сдаваться. В воображении уже вспыхивали образы: как он вонзает нож в Шестого и медленно проворачивает клинок; как слышит его полустоны и мольбы; как видит, как страх расползается в глазах Рене… а потом — палец на курке. Эта жажда крови поселилась в нём с того момента, как в подвале он получил первый удар. Её уже было не заглушить. Его почти сломали, почти заставили поверить в смерть. Почти. Они не знали, что этим лишь разожгли пламя ещё сильнее. Он уже был не тем мелким воришкой, охотившимся за наркотой и дорогими картинами для безликих заказчиков. С первым убийством он перестал быть прежним Дженсеном. Они просто не знали. Не знали.

***

Сильный снегопад накрыл особняк, когда они забрались в бани. Ли Син быстро распорядился, чтобы им выделили какое-то помещение на время, пообещал оставаться на связи и исчез, оставив их наедине с хозяином заведения. Хозяин оказался молчаливым, сухим в общении человеком. Он не пытался завязывать разговор, лишь коротко указывал направление среди множества узких коридоров, его слова тянулись сквозь сильный акцент. Они миновали две парильные комнаты, откуда доносился плеск воды и приглушённые голоса. Закрытые бассейны, отделённые друг от друга картонными перегородками с иероглифами, и особая каменная кладка ванн лишь подтверждали: это были шанхайские купальни. Место, построенное явно не для простых клиентов, а для своих — для китайской мафии. За очередным поворотом показались деревянные ступени, ведущие вниз, освещённые редкими лампочками, тусклый свет которых падал на истёртые перила. — Подвал? — с сомнением спросил Дженсен, окинув взглядом лестницу. — А ты думал, я поселил бы вас в гостевых комнатах наверху? — хозяин усмехнулся уголком рта. — Ли Син сказал «укрытие» — значит, укрытие. — Плевать, Дженс, — тихо сказал Миша. — Это временно. — Ну хоть поплескаться в водичке можно? — язвительно бросил Эклз. Китаец только посмотрел на него пустым, непроницаемым взглядом, будто не понимая шутки. — Через главные ворота не ходить. С гостями не разговаривать. — Окей, босс, — вскинул руки Дженсен и, подхватив рюкзак, первым спустился вниз. — Это охраняемое место? — спросил Миша у хозяина, когда тот уже собрался уходить. — Смотря от кого, — тот скрестил руки на груди. Миша понял: этот человек пустил их сюда исключительно по просьбе Ли Сина и совершенно не собирается быть им другом. Но безопасность, какой бы она ни была, всегда стояла для Коллинза выше всего. Особенно в незнакомом месте, среди чужих людей. И он почти не сомневался, что за тонкими стенами таится не одна пара глаз и куча вооружённых китайцев, готовых исполнить приказ в любую секунду. Место, к их удивлению, оказалось удачным — почти самый центр Парижа, но без городской суеты. Отсюда можно было быстро добраться в любую точку города. Ли Син обещал завтра привезти им удобную машину, и тогда они смогут начать поиски. А пока им предстояло обосноваться здесь — в подвале, среди невыносимой жары и переплетений толстых труб. Миша шёл впереди, скользя взглядом по старым стенам, на которых блестели капли влаги. Дженсен остановился у одной из приоткрытых дверей и ждал. Помещения в подвале были больше похожи на складские или технические, явно не предназначенные для жилья. Но кто-то до них уже обустроил это место: простая мебель, две кровати, жужжащий вентилятор, гонящий тёплый воздух по комнате… Здесь было не так душно, как в коридоре, и запаха сырости, к счастью, не чувствовалось. Как только они вошли, Дженсен закрыл дверь и провернул ключ, сжимая его в ладони. — Кажется, у меня появилась фобия на подвалы, — поморщился он, выкладывая ноутбук на стол и падая на стул. — Мне тоже здесь не нравится, Дженс. Но придётся потерпеть. Давай думать над планом: завтра будет машина, надо подготовиться. — Нам нужна любовница. Итак, Мишель… — его пальцы быстро застучали по клавишам. — Странно… концертов не намечается, и в списках филармонии её нет. — Может, в отпуске? — Ага, конечно. С её-то винодельней можно больше и не давать концерты, — усмехнулся Дженсен. — Так, может, мы сможем найти её там? — Или дома… — вспомнил он. — У меня остались данные с того раза. Отправимся к ней напрямую. — Отлично. Намечается какой-никакой план, — с ноткой воодушевления произнёс Дженсен, лениво вытянувшись на стуле. — Предлагаю принять душ и хорошенько выспаться, — отозвался Миша, оглядывая взглядом две односпальные кровати: металлические, старые, до ужаса неудобные. Он не заметил лёгкого кивка мужа, лишь сбросил куртку, повесив её на спинку стула. Следом полетел свитер, и влажная от сырости и пара в подвале футболка прилипла к телу, обрисовывая очертания фигуры. В одном месте ткань слегка сморщилась у живота, обнажив участок кожи — там ярко проступал зелёно-синий синяк, оставшийся ещё с того момента, когда Миша спасал Дженсена. Эклз тем временем неспешно раздевался, с лёгким отвращением осматривая подвал. Его движения были аккуратны, почти педантичны: каждую вещь он складывал на одну из кроватей, словно пытаясь придать порядок там, где его не могло быть. Миша остался сидеть, но взгляд сам потянулся за Дженсеном. На бледной коже всё ещё проступали синяки — багровые, желтоватые, свежие и уже затухающие. Следы побоев, которые Миша видел раньше, теперь выглядели почти как карта: каждая отметка вела к своей истории боли. И всё же в этом израненном теле было что-то притягательное, то самое, что он помнил с первой их ночи вместе. Капли конденсата на трубах тихо падали на бетон, а Миша всё смотрел, не в силах оторвать взгляд. Он видел, как напрягались мышцы спины, как проскальзывал свет по линии плеч. Хотелось подойти, коснуться, обнять так, чтобы тот наконец перестал держать оборону. Но Дженсен, словно чувствуя на себе этот взгляд, обернулся через плечо. Их глаза встретились на пару секунд — молчание оказалось громче любого разговора. — Чего уставился? — с лёгкой насмешкой бросил он, скрываясь за дверью душевой. Миша не ответил. Лишь откинулся на кровати, прислушиваясь к плеску воды и тихому скрипу старых труб, а в груди расползалось знакомое чувство — смесь тоски, желания и ярости на весь мир за то, что им приходится вот так прятаться. Дженсен ушёл в душ, плотно прикрыв за собой дверь. Миша слышал, как за тонкой перегородкой зашумела вода, приглушённо ударяясь о плитку. Пять минут он сидел, пытаясь отвлечься, но каждый плеск только сильнее тянул его к тому, что он так старался держать в себе. В итоге он поднялся, полностью раздевшись, тихо открыл дверь и вошёл в клубящийся пар. Воздух внутри был тяжёлый, влажный, пахнущий шампунем и чем-то неуловимо «дженсеновским» — знакомым и родным. Он подошёл к нему почти бесшумно. Дженсен стоял под потоком воды, уронив голову вперёд, позволяя каплям стекать по шее и плечам. На его спине всё ещё лежали пятна ударов, синяки, бледные полосы от верёвок. Миша медленно облокотился на его спину, ощущая, как горячая вода смешивается с теплом кожи. Не сказав ни слова, он коснулся губами затылка, затем шеи, двигаясь всё ниже — мягко, неспешно, так, словно хотел стереть прикосновениями каждую боль. Дженсен едва заметно дрогнул. Его дыхание изменилось — стало чуть глубже, но он не повернулся. Пальцы Миши осторожно скользнули по бокам, задержались на талии, а губы нашли точку под лопаткой, где кожа пульсировала теплом. Он чувствовал, как Дженсен постепенно перестаёт быть каменным. Плечи немного расслабились, голова чуть откинулась назад, позволяя ему продолжать. И всё же в этой податливости оставалась невидимая грань. — Не надо… — выдохнул Дженсен хрипло, почти шёпотом. Но Миша слышал в этом «не надо» не приказ, а попытку удержать себя. Он продолжал целовать медленно, почти уговаривающе, проводя ладонями вверх, пока в напряжённой тишине было слышно только шум воды и их дыхание. Дженсен был на грани — ещё чуть-чуть, и он поддался бы полностью. Но он держался. Миша ещё крепче прижал его к себе, зарываясь лицом в плечо, а ладонь уверенно скользнула вниз, обхватывая член мужа. Одно движение, ещё одно — пока Дженсен не обмяк в его руках, уронив голову назад. Коллинз жадно зацеловывал его шею, плечо, оставляя горячие влажные следы и ускоряя движения рукой, доводя до той разрядки, которой им обоим невыносимо не хватало. — Миш… — простонал Дженсен, вцепившись пальцами в спину мужа. — Я люблю тебя, Дженс. Ты же знаешь это? — выдохнул Миша, не останавливаясь. Эклз не ответил словами — его рваные, частые вдохи говорили за него. Он отдавался ощущениям полностью, особенно остро чувствуя твёрдый, горячий член Коллинза, прижимающийся к его ягодицам. Мысли путались, тело слабело, но он всё же сумел повернуть голову, встретившись губами с Мишей. Поцелуй был долгожданным, невозможным по сладости. Язык Коллинза исследовал его рот так же умело, как и рука внизу — настойчивая, знающая, она не собиралась останавливаться. Всё чаще лаская гладкую головку, уже без металлической штанги, которую Дженсен недавно снял, поняв, что их частым постельным играм она мешала больше, чем помогала. Но даже без неё ощущения оставались острыми, почти невыносимо приятными. Миша знал его тело лучше, чем кто-либо. Знал, как подарить удовольствие — быстро, если нужно, или мучительно медленно, продлевая каждую секунду. — Дженс… ты мой, знаешь это? — голос Миши прозвучал низко и почти властно, а его горячие губы едва коснулись уха мужа, заставив того вздрогнуть всем телом. — Д-да… — сдавленно выдохнул Дженсен, сглатывая, словно эти слова застряли у него в горле. — Никогда не сомневайся во мне, — продолжил Миша, и в его голосе звучала смесь нежности и непререкаемой уверенности. Его ладонь зачастила, всё увереннее скользя по члену мужа, в то время как твёрдый, горячий член Миши настойчиво тёрся между его ягодиц, оставляя влажные, обжигающие следы. Эклз уже не сдерживался. Его прерывистые вздохи переросли в открытые, хриплые стоны, отдававшиеся эхом под шумом падающей воды. Пятки приподнялись, позволяя Мише глубже втиснуться в его тело, дать ещё больше свободы для движений. Каждый новый толчок, каждое трение делали их переплетённые тела всё более скользкими, движения — вязкими, а дыхание — отчаянным. Рука Миши работала безжалостно, выверяя ритм и силу, доводя Дженсена до предела. Подстраиваясь под движения мужа, Дженсен несколько раз резко дёрнулся бёдрами навстречу, словно сам прося большего. И, не в силах больше сдерживаться, он сорвался — вспыхнул оргазмом, кончив прямо в ладонь мужа. Его ноги дрожали, спина выгнулась, а тело едва не обмякло в руках любимого. Миша держал его крепко, не позволяя упасть, поддерживая, как якорь среди этого безумного потока. Его собственные толчки замедлились — растянулись, стали ещё более мучительно медленными. Дженсен почти утонул в ощущениях, когда прямо у уха услышал глухой, протяжный стон, за которым последовало обжигающее, тёплое прикосновение влаги на пояснице. Мир закружился. Шум воды слился с гулом в голове, температура воздуха стала почти невыносимой, и Дженсен просто улетел — растворился в руках Миши, в этом переплетении страсти и тепла, где существовали только они двое.