Love Again

«Несправедлива эта штука — любовь, Когда один ещё любит, а другой уже не может. Я сделал бы для тебя всё что угодно, Я всё ещё люблю тебя, детка, обожаю.

Весь день я пытаюсь не развалиться на части, Но ночью, когда небо темнеет…

Слёзы с луны Стекают, как дождь. Я к тебе тянусь, Но тянусь тщетно.»

Conjure One — Tears from the Moon

Автомобильная дверь с глухим хлопком распахнулась, впустив в салон струю утреннего мороза. Дженсен тут же поёжился, инстинктивно отдёрнув руки в перчатках от промёрзшего руля. Следом в машину неловко ввалился Миша, запахнув куртку и протягивая мужу один из стаканов с горячим чаем, купленным в соседней кофейне. Эклз оживился, мгновенно перехватив тёплый картонный стакан и, не удержавшись, потянулся к мужу, оставив лёгкий благодарный поцелуй на его губах. — Ну что? — спросил Миша, устраиваясь на сиденье. — Ничего подозрительного? — Нет, всё чисто, — Дженсен сделал глоток и недовольно повёл плечами. — Но меня уже начинает утомлять эта слежка. Может, она и правда уехала из города? — Не похоже, — покачал головой Миша. — Судя по маршрутам, у неё отпуск, но проводит она его дома. Удивительно другое: ни разу не заглянула на винодельню. — Надо было ещё позавчера перехватить её у магазина, — буркнул Эклз, поправляя зеркало заднего вида. — Брось, Дженсен, — мягко возразил Миша. — Мы же не хотим её напугать. К тому же нужно было убедиться, что за ней не наблюдают другие. — Новости от людей Сюэ есть? — с недоверием спросил Дженсен, отпивая из стакана. — Только одно, — Миша нахмурился. — Шумиха на складе взболтала «Шестого». Рене буквально вне себя от ярости. — Чёртов ублюдок… — Дженсен стиснул зубы. — Кто знает, сколько он успел прикончить, пока набирал обороты на месте Тринадцатого. — Не думай о нём сейчас, милый, — тихо сказал Миша, накрыв его колено ладонью. — Всё постепенно. Он сделал пару глотков, поставил стакан в углубление у ручника и, достав телефон, пробежался по новостям. Экран светился безликими заголовками, зацепиться ни за что не удавалось. Они просидели так ещё минут десять — в тишине, согреваясь чаем и присутствием друг друга. Вдруг Дженсен дёрнулся, заметив в боковом зеркале знакомую фигуру. — Она, — коротко сказал он. По тротуару к подъезду быстрым шагом направлялась Мишель. В руках — несколько бумажных пакетов. Большой шарф закрывал почти всё лицо, оставляя лишь глаза; пальто казалось слишком тонким для такого ветра, но подчёркивало её хрупкую фигуру. Секундой позже она скрылась в подъезде. — Пошли, — бросил Дженсен. Они почти синхронно вышли из машины и поспешили за девушкой. В подъезде пахло сыростью и старой краской. Сверху доносились гулкие, неторопливые шаги. Мужчины поднимались следом, стараясь ступать тише. Когда они завернули за очередной пролёт, Мишель, уловив их присутствие, резко обернулась. — Мишель… — осторожно произнёс Миша. — Нам нужно поговорить. Глаза девушки расширились от испуга. Она сделала шаг назад, прижимая пакеты к груди, и поспешила дальше по узкому коридору, явно направляясь к своей квартире. — Извините, но мне не о чем с вами говорить, — её голос дрогнул, но в нём слышалась решимость. — Пожалуйста, выслушайте, это важно! — Миша сделал пару шагов навстречу. — Нет! — резко отрезала она. — Я уже всё сказала. Передайте Себастьяну, что я всё поняла. Имя Леблана прозвучало как удар. Миша запнулся, Дженсен нахмурился. — Но мы не связаны с ним, — твёрдо произнёс Миша. — Тем более оставьте меня! — она судорожно вытащила ключи и, прижавшись к двери, поспешно стала открывать замок. — Прошу вас, Мишель! — Миша поднял ладони в примирительном жесте. — Моему мужу и мне грозит опасность. Всем нам грозит. Она застыла, едва толкнув дверь. Голова её склонилась, дыхание стало тяжёлым. — Я больше не хочу иметь ничего общего с Себастьяном и его окружением, — выдавила она наконец. — Мы понимаем, — мягко сказал Миша. — Вы напуганы. Вам кто-то угрожал? Мишель резко обернулась, сверкая мокрыми от слёз глазами. — Кто вы такие? — Позвольте пройти и всё объяснить, — вмешался Дженсен, подходя ближе. — Мы знаем о вашей связи с Лебланом… и о его сделках с итальянцами. — И почему я должна вам верить? — с вызовом бросила она. — Потому что вы тоже хотите знать правду, — твёрдо ответил Миша. Девушка сжала ручки пакетов так сильно, что костяшки побелели. Несколько секунд она металась в раздумьях, а потом опустила глаза и едва заметно кивнула. — Ладно… проходите. Но недолго. Миша благодарно улыбнулся. Они зашли в квартиру, осторожно ступая по ковру у входа. Мишель, не снимая пальто и обуви, прошла на кухню, поставила пакеты и, вернувшись, пригласила их в гостиную. Мужчины устроились на небольшом бархатном диване. Девушка, не спеша, сняла шарф. В тишине комнаты казалось, что этот жест весит больше любых слов. — Вы знаете, что случилось с Лебланом? — Дженсен спросил прямо, не моргая, вглядываясь в лицо Мишель. Его голос был спокойным, но в нём звучала стальная решимость. — Его арестовали… из-за документов, которые попали в сеть, — ответила она тихо, чуть дрожащим голосом. — У вас был доступ ко всем этим документам. Вы могли бы предположить, какой из них мог спровоцировать того, кто их обнародовал? — Что? Откуда вы… — она резко взглянула на них, глаза расширились, в них смешались страх и недоумение. — Я была знакома только с частью этих документов… и, честно, не знаю, что из них было самым важным. — А вы знаете, кто ещё имел к ним доступ, кроме вас и Леблана? — Миша, сжимая кулаки, осторожно наклонился к ней. — Ведь винодельня, по документам, оформлена на вас, значит, он доверил их именно вам. — Как информация о владении винодельней не смогла просочиться наружу? — вдруг спросил Дженсен, не скрывая удивления, заметив, как Мишель побледнела до самой кромки губ. — Мне не стоило вас пускать… — тихо вздохнула Мишель, снимая пальто и аккуратно укладывая его на спинку кресла. — Вы думаете, я много знала о том, что он делал? Нет. Он просил перевозить документы, переписал винодельню на меня — и всё. Меня не интересовали его махинации, его дела. Он строго приказал не вмешиваться, и я… я ничего не знаю. — Почему ваши концерты все отменены? — Дженсен с неожиданной настойчивостью посмотрел на неё. Девушка сжалась, словно пытаясь спрятаться за собственной тенью, и опустила руки на лицо. — Всё навалилось сразу… — её голос дрожал. — Сначала пришли письма с угрозами: «Молчи, уезжай…» Потом мне сказали, что все мои концерты отменены, но причины не объяснили! И постоянно кажется, что за мной следят… — Мишель! — Миша сделал шаг вперёд, осторожно положив руки ей на плечи. — Пожалуйста, постарайтесь успокоиться. Вам нечего бояться. Вы ничего не сделали. — Не сделала?! — её глаза наполнились слезами. — Да, конечно… Ваши отношения с Себастьяном — это не лучшая идея, но криминала тут нет. — Он подозревает меня… — шёпотом, с обескураживающей болью, сказала она. — Думает, что это я. Все эти письма… — Вы хотите уехать из-за этого, а как же винодельня? — мягко спросил Миша. — Она больше не моя… — её голос едва слышно дрожал. — В каком смысле? — Меня заставили отказаться от неё. Пришли люди и пригрозили… пришлось переписать владение. — На кого? — Миша прищурился, глядя прямо в глаза девушки. — На Бернадет Леблан, — выдохнула Мишель, поднимая взгляд. Миша и Дженсен переглянулись, обменявшись немым сигналом догадки. Миша присел перед девушкой, взяв её ладони в свои, стараясь придать себе максимально спокойный и уверенный вид. — Послушайте… что бы ни произошло, вас это не коснётся. Если хотите уехать — скажите. Я могу помочь. Мишель едва кивнула. Глаза её были ещё влажными, но страх постепенно отступал, уступая место осторожному облегчению. — Хорошо… спасибо. Но всё это? — она развела руками в воздухе, словно пытаясь охватить необъятное. — Что всё это вам даст? Что вы собираетесь делать? — Исправить ошибки, — тихо вмешался Дженсен, не желая посвящать её в подробности. Он считал, что лишняя информация только навредит ей. — Возьмите мой номер, — сказал Миша, передавая ей маленькую бумажку с аккуратно написанным телефоном. — Звоните, если что-то произойдёт или снова будут угрозы. И спасибо вам. Мишель лишь кивнула, встала и проводила их к двери. По её осанке было видно: она разбита, но пытается держаться. Новости, которыми она с ними поделилась, словно сломали привычный ритм её жизни. Коллинз понимал: кто-то уже знает о её связях с Лебланом — и это было стопроцентной гарантией опасности.

***

— Что думаешь обо всём этом? — Миша закрыл пассажирскую дверь с тихим глухим щелчком и замер, уставившись на мужа. Дженсен держал ключи в замке зажигания, но не поворачивал их — будто пытался собраться с мыслями. — Не то чтобы я не доверяю Мишель, — начал он медленно, — но всё это слишком странно, посуди сам. Угрозы, принудительный отказ от винодельни… Для чего Леблану отдавать такой приказ, если он уже под арестом? Чтобы что? — Может, чтобы запутать следы? — предположил Миша. — Не уверен, Миш. Нужно что-то… более весомое, — мрачно ответил Дженсен. Он всё же завёл мотор, и машина плавно выехала из тихого района. Дженсен сознательно выбирал узкие улочки, обходя центральные дороги — привычка, выработанная за последние недели. В голове царил хаос. Тысячу раз он пересматривал документы, искал хоть малейшую зацепку — и каждый раз оставался без ответа. Всё выглядело как запутанный клубок, где каждый новый вариант казался ещё безнадёжнее предыдущего. Он то и дело косился на Мишу. Тот сидел, опустив голову, безмятежно листал что-то в телефоне. Его каменное лицо выводило Дженсена из себя: равнодушное, отрешённое. Но он знал — под этой маской скрывалось слишком многое. И именно это молчание убивало его. Эклз сжал руль так сильно, что костяшки побелели. Слова крутились на языке, но он боялся их выпустить. Он жаждал услышать признание — услышать, как Миша снова и снова будет извиняться за то, что бросил, услышать горечь, увидеть настоящую вину в глазах. Только тогда Дженсен мог бы вздохнуть полной грудью. Но… не мог и выдавить из себя и слова. Обида внутри сидела глубоко, как заноза. Она не позволяла простить до конца. И всё же язык сам сорвался: — Я не могу доверять тебе. Миша замер. Пальцы остановились на экране, а глаза медленно поднялись на мужа. В них мелькнула боль — короткая вспышка, которую он тут же спрятал. — И я всё ещё не простил тебя, — добавил Дженсен глухо, сразу же съёжившись, будто испугавшись собственных слов. — Ты имеешь право, Дженс, — голос Миши прозвучал почти ровно, безэмоционально, и это сводило с ума. — Я действительно сделал тебе больно. Я заслужил эти слова. И он снова опустил взгляд в телефон. Резкий толчок, визг шин — машина дёрнулась, и Дженсен выругался, останавливая её. Сердце бешено колотилось. — Почему ты говоришь это так спокойно?! — взорвался он, голос сотрясал салон. — Будто я псих, которому нужно во всём потакать! — Дженс… — попытался возразить Коллинз. — Ты всегда так себя ведёшь! — перебил его Эклз. — Успокаиваешь, сглаживаешь углы, берёшь всю вину на себя. Зачем?! — Потому что это правда, — спокойно сказал Миша, но в его голосе уже чувствовалась усталость. — Нет, Миш! — Дженсен ударил ладонями по рулю, наклонился вперёд и почти закричал: — Это потому, что ты боишься! Боишься сказать, что чувствуешь на самом деле. Боишься ссоры. Боишься, что я уйду. Так вот поверь: если бы я хотел уйти — я бы уже давно это сделал! Но я здесь, рядом с тобой! И я не собираюсь уходить! Он перевёл дыхание. Глаза горели, голос дрожал. — Перестань делать из меня жалкую жертву! Мы оба виноваты. Мы оба заслужили всё, что с нами произошло. И меряться, кто больше виноват, — это бред! — Я решил, что спасти семью важнее нас, — вдруг резко сказал Миша, откинув телефон в сторону. Его глаза встретились с глазами Дженсена. — Вот этого ты хотел услышать? — Мы семья, Миша! — сорвалось с губ Эклза, почти крик. — Мы! Ты и я! Чёрт возьми! Коллинз замолчал. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то… слишком тяжёлое, чтобы сразу прочесть. Дженсен ощутил противоречие внутри: злость и жалость, любовь и боль перемешались в нём так сильно, что не оставили ни капли воздуха. Он шумно выдохнул, провёл рукой по лицу, будто стирая всё лишнее. — Ты говоришь так только потому, что тебе пришлось пережить плен, — глухо выдавил Коллинз. — Если бы ты туда не попал, ты бы так не говорил. — Если бы… — Дженсен навёл палец прямо в лицо мужа, глаза сверкнули холодной злобой. — Если бы ты остался здесь, я бы туда не попал. — Что ты хочешь услышать, Дженс? — голос Миши дрогнул, но он тут же повысил его, словно защищаясь громкостью. — Что я облажался? Да, я облажался! Вини меня в который раз, но только не вини в том, что я защищал своего сына. — Ты не сможешь вечно прикрываться Уэстом, — Дженсен почти прорычал, сжимая руль так, что кожа на пальцах побелела. — Ты уже со мной. Ты поклялся мне. Там, в церкви. И теперь ты должен мне по гроб жизни. Здесь. Сейчас. Скулы Миши заиграли, кулаки сжались так, что кожа заскрипела. Его взгляд стал острым, колючим. В одно мгновение он потянулся вперёд, грубо схватил Дженсена за локоть и дёрнул к себе. Воздух между ними стал густым, как туман. — И после этого ты ещё будешь говорить, что не простил меня? — прошипел он, едва не касаясь его губ. — Кого ты обманываешь, Дженс? Ты же зависим от меня. Ты будешь терпеть всё. Все мои выходки, каждое моё слово. Ты готов убить за меня, — его глаза горели, как у зверя, прижатого к стене. Мир вокруг будто исчез. Машина замерла на пустой улице, окна затянуло матовым паром, скрывая их от чужих глаз. Вдалеке визгливо проехала машина по мокрому асфальту — и вновь тишина. — Ненавижу тебя, — выдохнул Дженсен. Чётко, но с такой болью, что каждое слово отозвалось рваными ранами внутри. Его начало трясти. Всё самое худшее между ними всплыло в памяти, цепляясь за сердце ржавыми крючьями. Он всматривался в лицо мужа, будто хотел стереть любовь ненавистью. Каждую морщинку, каждую родинку на его коже пытался превратить в уродливое пятно. Но не мог. Не мог и никогда бы не смог. Его глаза закрылись на секунду. Рука сама двинулась к шее Миши. Резко, почти отчаянно он притянул его к себе, вдавил губы в губы. Поцелуй был резкий, болезненный, как удар. Миша зарычал в ответ, вцепился в локоть мужа сильнее, всем телом навалился на него, захватывая рот, углубляясь языком. Его вторая рука стиснула плечо Дженсена так, что тот едва не вскрикнул. Он прижимал его ближе, будто хотел слиться с ним, лишить воздуха, лишить права на отрыв. Спина Дженсена больно упёрлась в дверь, грубый пластик гулко отзывался в его позвоночнике, но он стирал ощущения. Он держался за шею мужа мёртвой хваткой — как утопающий держится за спасателя. Кислорода становилось всё меньше. Когда Миша наконец оторвался, Дженсен резко вдохнул, закашлялся, всхлипнул. Его рука дрожащим движением скользнула к щеке мужа, едва коснувшись её. В этом лёгком касании было столько противоречия — от ненависти до любви, от боли до мольбы. И тут в голове вспыхнула старая, ядовитая сцена. Слова, когда-то сказанные, вернулись эхом, разрывая его изнутри: » — Я не знаю, как ты собираешься что-то отстраивать… и когда, — выдохнул он, голос дрожал от эмоций, — но сейчас ты просто обязан пообещать мне. Слышишь? Пообещай, что не бросишь меня. Ты же не бросишь меня больше, Миш? Не оставишь ведь? Он наклонился к уху Коллинза, и шёпот был горячим, как исповедь: — Ты не сделаешь этого… иначе я просто тебя убью. Нас убью. Потому что, пока ты существуешь — я существую. Пока ты дышишь — я дышу.» Глаза Эклза в одно мгновение потемнели, словно поглотили весь свет. Он рывком потянулся за спинку сиденья, туда, где всегда держал «Глок» — на всякий случай. Пальцы жадно обхватили холодную сталь. И вот он уже держал оружие перед собой. Направленное в мужа. Миша замер. Его взгляд метался между холодным дулом и лицом Дженсена. Он чуть опустил голову, прикусил губу — не от страха, нет, а от бессильной злости. Оружие его не пугало. Страх давно перегорел. Единственное, что по-настоящему приносило боль, — это глаза мужа. Там, за тенью гнева, горела такая невыносимая, обжигающая скорбь, что она медленно и мучительно прожигала Мишу изнутри. Он знал: если Дженсен решил, что облегчение придёт только с выстрелом, остановить его будет невозможно. Он уже не раз жил в ожидании этого момента — щелчка курка, последней вспышки. И теперь это даже не казалось концом, скорее… поражением. Личным, горьким. Проигрышем в их вечной войне — в их любви. Миша снова поднял глаза на Дженсена и постарался взглядом сказать: Я готов. Делай. Веки мужа дрогнули, на миг прикрылись. Палец дёрнул курок. Глухой звук пустого магазина ударил по нервам громче, чем любая пуля. Тишина в салоне взорвалась нервным смехом Дженсена. Он легко, почти вальяжно провернул «Глок» на пальце, как игрушку, и рассмеялся громко, прямо в лицо Мише. В этом смехе было и безумие, и отчаяние, и издёвка. Эклз успел уловить вспышку удивления на лице Миши, немой вопрос, застывший в глазах — зачем? почему? — и тут же в памяти рвануло воспоминание: » — Ах, я теперь проблема? — Ммм, да, она самая, — лениво кивнул Дженсен, крутя пистолет в пальцах. — Но, знаешь… пуля — слишком быстрая смерть. Ты не заслужил такой лёгкой развязки. Я хочу, чтобы ты помучался чуть подольше, — он сверкнул глазами и отпил из бутылки.» Миша не выдержал. Резко выбил пистолет из его руки и, стиснув зубы, прорычал: — Ты знал, что он пустой?! — Знал, — без единой тени сомнения ответил Дженсен. — Ты когда-нибудь наиграешься, Дженс?! — Ха! С тобой, милый? Никогда, — хищно ухмыльнулся он и одним движением снова завёл двигатель. Машина рванула с места, вцепилась в мокрый асфальт, и они понеслись сквозь вереницу домов. Через несколько минут Дженсен затормозил у задних ворот бань. Кивок охране, тихий скрип створок — и они уже заезжали внутрь, паркуясь прямо у чёрного входа. Как только дверь их комнаты захлопнулась, Миша с яростью схватил Дженсена за ворот, впечатал его в стену, встряхнул так, что голова того стукнулась о бетон. — Не смей так больше делать! Если решился стрелять — стреляй! Я тебе не игрушка! — А кто ты? — Дженсен сузил глаза, ядовито усмыхнувшись. — Ты моя собственность. Я могу делать с тобой всё, что захочу. Эти слова разрезали воздух, как нож. Но уже через секунду голос Миши дрогнул, стал тише, почти устал: — Ты не соображаешь, что говоришь… Он резко оттолкнул мужа, отвернулся, зло стаскивая верхнюю одежду и бросая её на кровать. — Зато мне стало легче, — хмыкнул Дженсен, сбросив куртку на стул и тут же раскрыв крышку ноутбука. — Да ты что?! — взорвался Миша, хватая первую попавшуюся вещь — шапку — и с силой кидая в него. — Ты больной псих! Дженсен разразился новым приступом смеха. Слова резали слух, словно издёвка над их же болью. Миша, не желая больше слушать, решительно направился в душевую, громко хлопнув дверцей, не удостоив его больше ни взглядом, ни словом. — Ты же знаешь, что я люблю тебя? — крикнул Дженсен ему в спину. Голос прозвучал неожиданно мягко, почти по-детски, но тут же исказился тревогой. Он напрягся, уставившись в экран ноутбука. Заголовок новостной ленты жёг глаза. Из душевой доносился шум воды, глухое ворчание Миши, перемежавшееся руганью. — Миш… — позвал его Дженсен. Послышались тяжёлые, злые шаги за его спиной. Эклз резко развернул экран ноутбука к мужу. На экране вспыхнула студийная заставка, и картинка сменилась крупным планом. Интерьер был стерильно белым, слишком правильным, будто нарочно обезличенным. На фоне мягких софитов сидела Бернадет Леблан. Её волосы уложены безупречно, лицо — словно маска: ни морщинки боли, ни тени усталости. Только ледяное спокойствие. Рядом, чуть позади, в кресле ссутулился её сын — Адриан. — …мы были ошеломлены этой новостью, — чётко и почти сухо произносила Бернадет, её голос резал слух своим контролем. — В нашей семье никто не подозревал, что Себастьян замешан в подобном. Для нас это стало ударом… Она сделала идеально выверенную паузу, наклонила голову, демонстрируя журналисту безупречную стойкость. Но глаза её оставались пустыми, как у человека, заранее подготовившего речь и тщательно выучившего каждое слово. — Мы… потеряны. Но, несмотря ни на что, я продолжу свою деятельность на благо города. Я обязана быть сильной ради людей. Я верю, что справедливость восторжествует, и виновные понесут наказание. Репортёр понимающе кивал, будто заранее знал ответы. А Дженсен откинулся на стуле, уставившись в экран, словно в застывшую картину. Его насторожило всё: идеальная укладка, ровная интонация, эта ледяная выдержка. Он скользнул взглядом к Адриану. Парень сидел неловко, прижимая ладони к коленям. Взгляд его блуждал по студии — потерянный, пустой, будто он не слышал ни слова матери. Глаза затуманены, нижняя губа едва дрожит. — Чёрт… — хрипло выдохнул Дженсен. — Смотри на неё, Миш. Ни единой эмоции. Мужа за решётку посадили — а сама будто на приёме у мэра. Миша, бросив взгляд на экран, нахмурился. Капли воды всё ещё стекали по его вискам, и он даже не взял полотенце — замер прямо в дверях, следя за женщиной. — А парень? — продолжил Дженсен, указав пальцем. — Видишь? Он полностью отрезан. Ушёл в себя. Так люди сидят только тогда, когда внутри всё выжжено. Экран между тем показывал крупный план Бернадет: её пальцы спокойно лежали на коленях, спина идеально прямая. Она говорила правильные слова, звучала достойно. Но за этой выученной стойкостью Дженсен видел другое — холод, отстранённость, что-то почти нечеловеческое. — Она не жертва. Что-то здесь совсем не так, Миш, — пробормотал он, не отводя глаз. — Совсем не так. Миша сжал губы, опуская взгляд к полу. В груди шевельнулось то самое тяжёлое чувство, которое он всегда ненавидел, — месть. Дженсен резко закрыл крышку ноутбука. В комнате на секунду повисла оглушительная тишина. — Думаешь, нужно за ними снова проследить? — спросил он медленно, почти шёпотом. — Вдруг они знают, кто обозлился на их главу семейства. — И как ты это себе представляешь? — скептически прищурился Миша, голос его звучал сдержанно, но в нём проскальзывала усталость. — Снова искать Адриана? — Нет, — Дженсен покачал головой, губы тронула едва заметная усмешка. — Он бесполезен. А вот Бернадет… я уверен, рано или поздно она где-то проколется. И тогда останется лишь довести дело до конца. Миша тяжело выдохнул, взгляд его упёрся в серую стену, будто там скрывался ответ. Он не возражал, не соглашался — просто молчал. В груди холодно сжималось понимание: игра начиналась снова. И остановить этот безумный поезд он уже был не в силах.