Love Again

«Мне всегда было всё равно, что делают другие,

Меня никогда не волновали игры, в которые они играют,

Мне было фиолетово на то, что они делают,

Меня никогда не заботило, что они знают,

И я знаю,

Мы близко друг к другу независимо от расстояния.

Эти слова не могли бы быть более искренними.

Наше доверие друг другу вечно,

А остальное не важно.»

Metallica — Nothing Else Matter

Дженсен буквально прорезал толпу, не сводя глаз с алого пятна — яркого платья, обрамлённого пламенной гривой рыжих волос. Он толкал плечом гостей, извиняясь на бегу, но взгляд его цеплялся только за неё. Внутри всё пылало: он отчаянно пытался снова и снова сложить в голове её лицо, наложить настоящее на воспоминание. Неужели?.. Чёрт, неужели это правда? Или я окончательно схожу с ума? Он помнил ту ночь слишком отчётливо, чтобы сомневаться. Лестница. Женщина, рухнувшая вниз, прижимая ладонь к окровавленной груди. Её искажённое лицо — ужас, боль, немой крик, застывший на губах. Эта картина врезалась в память так глубоко, что мучила его месяцами. Она снилась каждую ночь, возвращалась в моменты паники, когда всё рушилось: Миша уходил, годы уходили вместе с ним, а вина только крепла. И каждый раз, когда прошлое оживало, оно причиняло новую боль. И теперь — она. Живая. Настоящая. Его шаги ускорялись, словно сами по себе, а сердце гулко билось в груди. Он хотел верить, что ошибается, что это просто фантом, сыгравший с ним злую шутку. Но когда женщина вдруг остановилась и обернулась к спутнику, Дженсен увидел её профиль. Чёткий, резкий, знакомый до дрожи. Ошибки не было. Это она. Словно подтверждая его мысли, рыжеволосая произнесла спутнику несколько слов. Мужчина кивнул и направился к выходу, оставив её одну. И тогда она повернула голову. Их взгляды встретились. В её глазах мелькнуло узнавание, а уголки губ изогнулись в ехидной улыбке. Она поставила руку на талию — вызывающе, играючи. И, не сводя с него взгляда, медленно развернулась и скользнула в боковой проход. Дженсен даже не раздумывал. Его будто толкнули вперёд невидимой силой. Он бросился за ней и почти влетел в небольшое помещение, напоминавшее чей-то кабинет: массивный стол, стеллажи, тяжёлые шторы. Женщина стояла у окна, её силуэт вырисовывался в сумеречном свете. Он щёлкнул выключателем — лампа вспыхнула под потолком, разрезав полумрак. — А ты настойчивый, — с мягкой улыбкой произнесла она, обернувшись. Её голос звучал сладко и тягуче, словно мёд, разливаясь по ушам, приятно обволакивая, почти убаюкивая. Но глаза выдавали истинное лицо — холодное пламя борьбы, стальной блеск уверенности, такой жуткой и неколебимой, что мог бы подломить любого, кто встанет на пути. — Я просто хотел убедиться, — спокойно выдавил Дженсен, не сводя с неё взгляда. — Я думал… — Что я мертва? — перебила она почти насмешливо. Обойдя стол, женщина села на край, облокотившись на него руками, и слегка наклонилась вперёд. — Тебе почти удалось это сделать. — Вы же понимаете, что всё это было… — Я знаю, — снова прервала она, отмахнувшись, словно речь шла о какой-то мелочи. — Вынужденный выстрел, спасение собственной шкуры и всё такое. — Я рад, что вы выжили, — сдержанно произнёс Дженсен. Вместо ответа раздался её смех. Громкий, резкий, он наполнил комнату такой неловкой атмосферой, что даже стены будто съёжились. Дженсен, скользнув взглядом по её телу, невольно отметил: ничто её не сломало. Возраст будто только прибавил ей шарма. Стройная фигура, ухоженные пышные волосы, взгляд — хищный, уверенный. Она выглядела великолепно. — А я не рада, что выжил ты, — вдруг резко обрубила она. Её лицо изменилось, улыбка исчезла, уступив место холодной маске. — Думаю, они слишком долго игрались с тобой, в итоге потеряв игрушку. Но это всё лирика. Эклз ощутил, как напряжение стянуло мышцы. Его взгляд метнулся к двери. — Вы всё знали? — в его голосе сквозила злость. — Нет, — легко бросила она. — Я не имела никакого отношения к Леблану и его падению. Я действовала только в своих интересах. А в итоге обрела тех, кто действительно всё знал. — Значит, мы идём по правильному пути, — усмехнулся Дженсен и потянулся к телефону. Но резкое движение рыжеволосой заставило его замереть. Она поднялась, медленно выпрямилась — и из-за спины достала пистолет, сжимая его в левой руке. Дженсен замер. На губах мелькнула нервная усмешка. Он медленно опустил руку и чуть наклонил голову. — Кажется, кто-то всё ещё обижен, — пробормотал он, прикусив губу. — На тебя заказ, — безэмоционально произнесла она. — Ты ведь знаешь? И на твоего мужа тоже. Я сделаю огромную услугу кое-кому, пристрелив тебя. Но скажи, Дженсен… ты был счастлив всё это время? С ним? Добился того, чего хотел? — Это тебя не касается, — процедил Дженсен сквозь зубы. — Убей меня — ничего не изменится. Он придёт за тобой. И тогда ты окажешься именно там, где должна была быть много лет назад. Рыжеволосая снова расхохоталась, чуть опустив пистолет. — Ты прав. Это ничего не изменит. И, если честно, мне нет дела до ваших игр с «семьёй». — она слегка качнула оружием и, не сводя глаз с Дженсена, другой рукой потянулась к телефону. Набрала номер, поднесла к уху. — Бернадет, милая… Кажется, я поймала того, кого ты ищешь, — её губы тронула зловещая улыбка. — Да, он здесь. Но без своего муженька… Нет-нет, лучше спустись сама. Пока я не нажала на курок. Поторапливайся, — она сбросила звонок и швырнула телефон на стол, вновь полностью переключив внимание на Дженсена. — Так что, тебя есть кому спасать? Дженсен молчал. Слова женщины эхом отдавались в голове, ломая цепочку его мыслей. Она жива. Все эти годы. И никто не пришёл за ним тогда, никто не мстил. Почему же теперь она стоит здесь с пистолетом, жаждая его смерти? Что изменилось? — Ты ведь не стреляешь только потому, что тебе не позволили этого сделать, — вдруг сказал он, сам удивившись твёрдости собственного голоса. Женщина приподняла брови, но тут же задумалась, уголок её губ снова дрогнул. — Есть люди, которые хотят наслаждаться твоей медленной смертью, Дженсен. Почему я должна лишать их этого удовольствия? — Не пойму только одного, — продолжил он, понимая, что каждая секунда — шанс вытянуть из неё правду. — Как ты связалась с Шестым? И с «семьёй»? Ведь твой муж, Арман де Сент-Клери, был их врагом. — Арман? — она хмыкнула, губы изогнулись в насмешливой усмешке. — Он не был моим мужем, идиот. Я была его любовницей. По приказу Десятого. Дженсен застыл, словно удар током пронзил тело. Он смотрел на неё, пытаясь уловить хоть крупицу лжи в её словах. Рыжеволосая же наслаждалась его потрясением, медленно смакуя каждую секунду. — Ты подстрелил своего коллегу, Дженсен, — прошипела она. — Господи, как же я долго ждала этого момента. Чтобы увидеть твоё лицо… и сказать, какой же ты ублюдок. — Я не знал! — воскликнул он. Голос сорвался, в нём зазвучала искренняя боль. — Нам никто не сказал, что наш человек работает под прикрытием! — Никто и не узнал бы, если бы ты не нажал на курок, — её глаза сверкнули. — Из-за тебя я провалилась. — Это шутка? — Дженсен горько рассмеялся, но краем глаза заметил, как её рука едва заметно дрогнула, и пистолет опустился ниже. — Я стою перед тобой, Эклз, — холодно произнесла она. — Какие, к чёрту, шутки? Дженсен не спешил отвечать — его внимание вдруг зацепилось за слабый шум за дверью. Он напрягся, и, как только сердце сделало лишний удар, она с грохотом распахнулась, ударившись о стену. В комнату буквально влетела Бернадет. На её лице застыла тень раздражения и холодной ярости, а взгляд был таким острым, что мог резать. Она остановилась на пороге, на секунду оцепенев, заметив оружие в руках рыжеволосой. За её плечом, словно призрак, маячил Адриан. Лицо юноши было бледным, взгляд метался между людьми в комнате — в нём плескался страх и непонимание, и всё же он держался рядом с матерью, хоть и чуть позади, будто стараясь спрятаться в её тени. — Эдель… что у вас тут происходит? — голос Бернадет прозвучал низко, сдавленно, но в нём ощущался металл. Она небрежно прошла мимо Дженсена, скользнув по нему взглядом, будто тот был не человеком, а предметом интерьера, и подошла к подруге. Лишь затем повернулась обратно и окинула мужчину долгим, холодным, многозначительным взглядом. — Да вот, тебя дожидаемся, — с лёгкой усмешкой произнесла Эдель. Всё это время её рука уверенно держала Дженсена на мушке. — Я же говорила: он у меня. Дальше — твоя очередь. — Мама… — неуверенно начал Адриан, но короткий взмах ладони Бернадет заставил его моментально замолчать. Дверь за ним прикрылась, и юноша, будто невольно втянутый в происходящее, оказался почти за спиной Дженсена. Тот даже не обернулся: он продолжал смотреть прямо на Бернадет — спокойно, твёрдо, вызывающе. — С ума сойти… — протянула она, чуть прищурив глаза. — Сам пришёл. Один? — она медленно приблизилась к Дженсену и остановилась так близко, что он почувствовал резкий, терпкий аромат её духов, от которых кружилась голова. Глаза Бернадет блеснули холодным светом — в них была сталь и хищный азарт. — Вы все такие предсказуемые. — Не припомню, чтобы вход на открытие выставки был запрещён, — невозмутимо ответил Дженсен, не отводя взгляда. — А я не припомню, чтобы у вас было хоть какое-то отношение к сельскохозяйственным экспозициям, — парировала она, чуть скривив губы. — У всех есть свои секреты, — усмехнулся Эклз, чуть приподняв подбородок. — О да… — протянула она почти ласково, но в её голосе сквозила насмешка. — У нас с вами их предостаточно. Кстати… где твой муж? — А твой? — хрипло отозвался Дженсен, не мигая, глядя ей прямо в глаза. Бернадет чуть склонила голову набок, словно изучая его под новым углом. — Мама, что здесь вообще происходит? — не выдержал Адриан. Его голос дрогнул, он сделал неуверенный жест рукой, и на это Дженсен впервые обернулся. Их взгляды встретились, и юноша осёкся, будто удар током пронзил его. — Ты?.. — выдохнул он ошарашенно, но в ту же секунду резкий, повелительный голос матери заглушил его слова. — Замолчи! — рявкнула Бернадет. Она шагнула вперёд, привлекая всё внимание мужчины. — У меня нет времени играть с тобой, Дженсен. Тем более что партия уже сыграна, и выиграла её я. — Что ты хочешь? — спросил он холодно, почти скучающе, снова возвращая взгляд на женщину. — Всего лишь одно, — её голос зазвенел льдом. — Чтобы ты и твой муж признали: именно вы слили компромат на моего мужа и на La Ronde des Treize. И точка. Дженсен чуть наклонил голову набок, улыбнувшись уголком губ, и краем глаза заметил, как дрогнула рука Эдель с пистолетом. — Не понимаю, о чём ты, — спокойно произнёс он. — Документы, Дженсен, — её слова ударили, словно камни. — Те самые бумаги из сейфа Леблана. Ты и твой… муж. Вы украли их для Андреа, — Бернадет сделала паузу, тонко улыбнулась, и в этой улыбке была только жестокость. — Мы и так всё знаем. Мне просто нужно услышать это из твоих уст. Дженсен молчал. Мысли в голове метались, сталкивались друг с другом одна за другой, будто рой ос, впиваясь в сознание и мешая сосредоточиться. Его не шокировали слова Бернадет, не пугал даже чёрный зев пистолета, направленный на него. Гораздо тревожнее было другое — то, с какой холодной точностью действовала жена Леблана. В её поступках чувствовалась цель, тщательно выверенный замысел, и Дженсену было ясно: за всем этим стоит не вспышка эмоций, а расчёт, логика, суть, которую он пока не мог до конца уловить. Он незаметно скользнул пальцами по бедру, ощутив под грубой тканью брюк твёрдый контур телефона. Тот был переведён в беззвучный режим и наверняка уже пестрел десятками пропущенных вызовов от Миши. Но это сейчас не имело значения. Главное — что устройство работало в режиме прослушки, который он активировал ещё в зале. Оставалось дождаться нужных слов. — Молчание… — протянула Бернадет, и её голос разрезал воздух, как тонкое лезвие. Она начала двигаться по комнате, её каблуки чётко отбивали ритм, словно удары метронома. — Знаешь, Дженсен, иногда молчание говорит куда больше, чем слова. Она резко остановилась, почти спружинив, став напротив него. — Ты ведь понимаешь, — прошипела она тихо, но каждое слово звенело, будто приговор, — что теперь всё можно повернуть против вас? Что всё, что сделали вы, ляжет только на ваши плечи? — Мы делали это не для себя, — глухо выдавил Дженсен, словно слова приходилось вытаскивать из самых глубин души. — О, разумеется! — театрально всплеснула руками Бернадет, её голос зазвучал ядовито сладко. — Конечно же, не для себя. Но кто же поверит в такие благородные сказки? — она выпрямилась, и на её губах появилась тонкая ледяная улыбка, полная жестокости. — Глава La Ronde des Treize уже ждёт объяснений. И когда я приведу к нему вас… когда вы сами признаетесь в сливе компромата… все обвинения исчезнут с моей семьи. Имя моей семьи будет чистым. — Ты хочешь нас подставить, — произнёс Дженсен глухо, с трудом сдерживая злость. — Подставить? — она тихо рассмеялась. Смех её был сухим, лишённым радости, как скрип несмазанной петли. — Нет, милый мой. Я хочу спасти своих. А вы… вы всего лишь удобные фигуры. Пешки, которые пожертвуют собой ради того, чтобы король остался цел. При этих словах Адриан едва заметно вздрогнул, будто слова матери резанули его по живому. Он опустил глаза в пол, пальцы его сжались в кулаки, но возразить он не решился. — И что же? — процедил Дженсен, его голос стал низким, глухим. — Думаешь, я просто так возьму и признаюсь? Бернадет шагнула к нему медленно, будто смакуя каждое движение. Она положила ладонь ему на плечо — лёгкий, почти ласковый жест, от которого по коже пробежал холод. Наклонилась к самому уху. — У тебя нет выбора, — прошептала она, и её дыхание обожгло его кожу. — Все и так уверены, что это вы. Своим признанием ты лишь поставишь точку в этой истории. Комната будто сжалась, стены придвинулись ближе, воздух стал густым, вязким. Напряжение гудело, вибрировало в каждом углу. Дженсен смотрел на них: на Бернадет с её ледяным спокойствием, на юного Адриана, который, похоже, сам боялся оказаться пешкой в чужой игре, и на рыжеволосую женщину с пистолетом, рука которой всё чаще подрагивала от внутреннего напряжения. Всё внутри него кричало: выхода может не быть. Но каждый раз, когда они оказывались в подобном положении — на волоске от смерти, в самом сердце засады или под дулом пистолета, — они всё равно находили выход. В одиночку или вместе, но всегда выбирались. Их жизнь была слишком стремительной, слишком острой, чтобы позволить себе слабость. Каждая ловушка ощущалась как последний вдох, каждая ссора — как рана, ноющая и живая, дающая понять: они всё ещё здесь, они дышат. Любая угроза казалась ничтожной в сравнении с теми словами, что когда-то были сказаны, и с теми годами разлуки, что легли между ними тяжёлым грузом. Всё вокруг теряло смысл, становилось пустым и мелким — без него. Без них. И всё это было так бесконечно циклично: год за годом, снова и снова. Дженсен невольно улыбнулся этой мысли, и его лёгкая, едва заметная усмешка обожгла Бернадет сильнее любых слов. Она нахмурилась, готовая метнуть очередную колкую реплику, но так и не успела. Скрип двери за спиной Адриана был почти не слышен — такой тихий, что только чуткий слух юноши уловил его. Он дёрнулся, собираясь обернуться, но в ту же секунду сильная рука рывком прижала его к себе. Холодный металл пистолета упёрся в висок. Всё произошло так быстро и бесшумно, что остальные заметили Мишу лишь тогда, когда оружие уже сверкало у головы Адриана. Юноша замер, дыхание сбилось, в глазах застыл панический ужас. — Только попробуй, — глухо бросил Миша, удерживая его крепко, не давая даже дёрнуться. Его голос был низким, хриплым, и в нём слышалась такая решимость, что в комнате сразу повисла тишина. Бернадет резко вскинула голову, её лицо исказила ярость, но шагнуть вперёд она не осмелилась: взгляд Коллинза, холодный и мёртвый, был предупреждением сам по себе. Эдель, всё ещё державшая Дженсена на прицеле, невольно понизила оружие, словно сама ощутила, что расстановка сил переменилась. А Дженсен… Дженсен медленно обернулся, и когда его глаза встретились с глазами мужа, в них не было ни удивления, ни страха. Только знание. Он будто всегда был уверен, что Миша придёт. И в этой уверенности — восторг, тихий, пронзительный, словно глоток воздуха после долгого удушья. На его губах мелькнула едва заметная улыбка, тёплая и гордая. — Отпусти моего сына! — процедила Бернадет, прожигая Мишу взглядом. Её голос дрожал от ярости, но пальцы сжались в кулак — она боялась двинуться. — Дай-ка подумать… — Миша чуть склонил голову набок, прижимая Адриана ещё крепче. Его голос звучал лениво, почти насмешливо. — Нет. — Сукин ты сын! — взорвалась она. — Эдель пристрелит Дженсена, если ты хоть пальцем тронешь Адриана! — Тогда ей стоит опустить оружие. Как думаешь? — Миша метнул быстрый взгляд на Эдель. Та заметно напряглась, пальцы сжали пистолет так, что побелели костяшки, но рука не дрогнула. — Погоди, Миш, — Дженсен поднял руку, обернувшись к мужу. Его голос был ровным, но в глазах читалась настойчивая просьба. — Прежде чем размажешь пацанёнку мозги, ты должен знать, чего она от нас добивается. — Что бы она ни хотела, — Миша холодно перевёл взгляд на Бернадет, — мне это явно не понравится. Эклз коротко хмыкнул и опустил руку. — Бернадет хочет, чтобы мы признались в том, что именно мы слили документы в сеть. Таким образом она полностью отведёт подозрения от своей семьи. Как тебе такой ход? — Какое тебе вообще дело до семьи? — прошипел Миша, обращаясь к женщине. Его голос был полон яда. — Даже если мы признаемся, твой муж из тюрьмы не выйдет. — Отпусти моего сына, он здесь ни при чём! — процедила Бернадет. Её голос дрожал, но глаза сверкали ледяным гневом. — Я отпущу, — хрипло отозвался Миша, прижимая Адриана к себе ещё крепче, — если скажешь, кто слил документы. — Я понятия не имею, кто это сделал… — выдавила она, но слова звучали слишком фальшиво. На миг в комнате повисла гробовая тишина, и лишь её прерывистое дыхание наполняло пространство. Женщина опустила голову, тяжёлые пряди волос упали на лицо, и стало заметно, как дрожат её руки, прижатые к бокам. Тёмное платье, плотно обтягивающее талию, предательски выдавало каждое нервное движение. — Кто. Слил. Документы?! — голос Миши сорвался на крик. Он сжал плечо Адриана так сильно, что юноша зашипел от боли, пытаясь вырваться, но безуспешно. Металл пистолета болезненно вдавился в висок парня. Палец Миши медленно скользнул к курку, и в этот миг тишину комнаты разрезал отчаянный крик Бернадет: — Стой! Нет! Она резко подняла руки, будто сдавалась, но взгляд её был искажён болью. Вздохнув так, словно у неё вырвали последние силы, Бернадет произнесла глухо: — Это была я… Я сама слила документы. Адриан резко обернулся к матери, глаза его расширились от шока. — Что?.. Мама?.. — Я узнала о его любовнице, — хрипло призналась она, стиснув зубы, словно каждое слово резало изнутри. — Мне было плевать, что будет дальше. Я хотела, чтобы он ответил, чтобы его имя исчезло, чтобы он… чтобы он страдал так же, как я. — Мама… — голос Адриана сорвался. В нём была не только боль, но и трещина недоверия, страх, что всё, во что он верил, рухнуло. — А вы оказались идеальным прикрытием, — горько усмехнулась она, глядя прямо на Дженсена и Мишу. — Все и так считали, что это ваша работа. Всё сложилось слишком просто. Миша медленно выдохнул, его глаза сузились. В комнате стало ощутимо холоднее. — Значит, так… — сказал он, чуть опуская оружие, но всё ещё удерживая Адриана. — Мы можем договориться. Мы никому не рассказываем о твоём маленьком преступлении… а ты не сливаешь нас La Ronde des Treize. Дженсен резко обернулся к мужу, глаза его метали искры — в них смешались упрёк, тревога и то самое беззвучное «будь осторожен». — Миш… — еле выдавил он, словно хотел удержать, остановить, но понимал, что уже поздно. — Хорошо… — вдруг прервала их Бернадет. Голос её прозвучал сухо, натянуто, будто каждое слово рвало связки. — Пусть будет так. Но её уступку не разделили. Эдель шагнула вперёд так резко, что её рыжие волосы вспыхнули в свете лампы, как языки пламени. — Нет! — выкрикнула она; в голосе звенела ненависть и боль. — Ты не понимаешь, Бернадет! Они должны заплатить! — она ткнула пальцем в сторону Эклза; её рука дрожала, но взгляд горел фанатичной решимостью. — Он должен вернуться в семью, чтобы его добили, как и его мужа! Они не уйдут! Пистолет взлетел выше, целясь прямо в голову Дженсена. Ствол блеснул в свете, и в её глазах застыло безумие мести. — Не делай глупостей, — резко бросил Миша, сильнее прижимая Адриана к себе. Пистолет у виска юноши сверкнул ледяным светом. — Стрельнёшь — парень уйдёт следом. — Пусть! — выкрикнула она, и её лицо исказилось, словно изнутри его жгло. — Пусть все уйдут! Щёлкнул курок. Всё произошло мгновенно. Дженсен, будто заранее предчувствуя, рванулся в сторону, сбивая линию прицеливания. Грохот выстрела расколол тишину. Пуля ударила в стену, вырывая куски штукатурки. Эдель сорвалась в истерический вскрик. Миша рывком дёрнул Адриана и толкнул его в сторону — прямо на мать. Сам в то же мгновение выстрелил вверх. Звук рванул воздух, оглушив всех в комнате. — Уходим! — рявкнул он, и голос его разнёсся, как удар грома. Эклз не медлил. В одно движение он метнулся к Эдель, выбивая оружие из её рук. Та завизжала, вцепившись в него, когтями царапая кожу. Они врезались в стол, бумаги разлетелись вихрем. Она тянулась к пистолету, но Дженсен перехватил её запястье и с силой ударил о край мебели. Металл со звоном покатился по полу. — Чёртова сука! — прохрипел он, удерживая её из последних сил. Бернадет закричала, метнулась к выходу с сыном, хватая его за плечи, но Миша преградил ей путь, наставив оружие прямо в её грудь. — Шаг в сторону — и я не промахнусь, — процедил он. Его дыхание было тяжёлым, пальцы дрожали, но взгляд полыхал холодным огнём. Эдель рванулась, резко ударив Дженсена коленом в живот. Он согнулся, воздух вырвался из груди, но тут же ухватил её за волосы и дёрнул назад. Она завизжала, теряя равновесие. — Дженсен! — рявкнул Миша, его голос ударил, как плеть. — Брось её! Бернадет застыла, прижимая к себе сына. Адриан дрожал всем телом, глядя на мать и на эту жуткую схватку глазами, полными ужаса и непонимания. Дженсен, перехватив дыхание, оттолкнул Эдель прочь. Она врезалась в стену, сползла на колени, но уже тянулась за оружием. Не успела: Миша, пятясь к двери, прикрывал мужа. — Дженс, пошли! — бросил он, не сводя оружия с женщин. Эклз метнулся к нему. Их взгляды встретились на долю секунды — и в этом взгляде было всё: облегчение, гордость и дикая радость, что они снова вырвались вместе. Они выскочили за дверь, гулкие шаги разнеслись по коридору. Сзади взвился истеричный крик Эдель и надрывный голос Бернадет, но пули не последовали. Они бежали, не оглядываясь. Сердца колотились так громко, что звук заглушал всё вокруг. Только когда вырвались на холодный ночной воздух, Дженсен с хриплым смехом привалился к стене, вытирая пот со лба. — Чёрт возьми, Миш… — он согнулся, всё ещё смеясь сквозь дыхание. — Не сейчас, — резко отозвался Коллинз, подхватив мужа за локоть и потянув к машине. Он почти втолкнул всё ещё смеющегося Эклза внутрь, сам сел за руль и давил на газ, пока выставка не осталась позади. — Почти попала в меня, — выдохнул Дженсен, нервно хохотнув. — Чёртова стерва. — Ты записал? — Миша бросил взгляд на него; руки его дрожали на руле. — Всё до последнего слова, — повернулся к нему Дженсен, и в его глазах плясал безумный огонь. — И что теперь? — прошептал Коллинз, чувствуя, как в груди разрастается тяжёлый холод. — Вперёд, Миш, — хрипло усмехнулся Дженсен. — Теперь только вперёд.