Тот, кто поклоняется тени

      Уже несколько дней каждое утро начинается с того, что рыжее уебище ловит меня в туалете, пока умываюсь и начинает допрос о том видел ли я что-то во сне, нормально ли спал, а может и вообще что-то «необычное» было. Все это не вопросы ради приличия, а именно допрос, с пристрастием, чтоб его, сопровождающийся требованиями о подробных ответах. — Твоя разбитая рожа снилась, — сплевывая зубную пасту, кошусь на Хлебникова, который мгновенно застыл прямо с щеткой во рту. Ликую от своей же глупости. Какое-то своеобразное удовольствие накатывает от такого вида одноклассника. Конечно, ничего подобного мне не снилось и слава Богу, но в последние дни стал спать хуже как раз по причине подобных заебов. Да и чего скрывать, как бы не пытался не накручивать себя, выходило из ряда вон плохо. Чем больше подобных вопросов сыпалось, тем явственнее подобное представлялось перед сном. Моя фантазия брала верх в представлении всяких чудищ, а очередная книга Хлебникова была закинута в стол до лучших времен. Меньше знаешь — спокойнее живешь. Не в том я состоянии, чтобы читать про разных демонов и их обличия, иначе те точно будут приходить во сне. — Ты сейчас шутишь или что? — смыв со рта пасту, уточнил Марк и мгновенно получил в ответ кивок. — Очень смешно, — сухо комментирует парень и вытирает лицо махровым полотенцем, перекинутым через плечо. — Лучше кроме шуток, расскажи, что ты конкретно видел. Парень выжидающе смотрит на меня, пока заканчиваю все водные процедуры. Да, не до конца рассказал Хлебникову об увиденном. Потому что уверен, что даже если все увиденное — правда, то как минимум — ошибка. Да и не хочется втягивать в подобное постороннего человека. Хочет Марк поиграть в очередное снятие порчи — пожалуйста, я подыграю, но лезть в мою семью — нет. Даже частично чувствую себя матерью, что всегда негативно относилась к выносу проблем за пределы семейного круга. Кто бы знал, что мы так похожи? — Знаешь, люди те еще животные, — провожая взглядом выходящего с туалета Никиту, произнес Марк. — Психопаты без особых проблем находят себе жертв, которые будут годами молчать о насилии в свою сторону, потому что чувствуют их, как хищники травоядных. — А я здесь причем? — До каких пор ты терпел бы избиения от нашей пресвятой богородицы, если бы я не вмешался? — А что было делать? — закатываю глаза и окатываю лицо прохладной водой. Знал, что рано или поздно Хлебников решит и до этого вопроса доебаться, но надеялся максимально оттянуть. — Как ты себе это представляешь? «Меня тут ребята избивают, но синяков нет. Вы уж разберитесь, пожалуйста.» — вытираю лицо полотенцем и выхожу из уборной. Со всеми этими разговорами несколько раз уже опаздывали на завтрак, оставляя на еду всего по десять минут. Не самый приятный прием пищи, когда пытаешься сделать это максимально быстро. — Мог подойти ко мне, Мише, Денису, — Марк шагает следом за мной. — Только ты зачем-то дождался пока тебе ебучку начистят и комнату переворошат. Думаешь, Никита не знал, что ты все проглотишь? Нихера он не знал, максимум мог заметить, что мы не слишком общаемся, но к моей тете это не относится. Та наоборот всегда просила родителей не слишком давить на меня. Тот самый человек, что всегда добр и ласков не только со мной, но и с окружением. Поэтому у нее и возникали проблемы в бизнесе, что нет той твердости, чтобы сократить сотрудников или разорвать ставший невыгодным контракт. Какой там хищник? Скорее пушистая овечка. — Даниэль, инкуб и Мара — достаточно опасные демоны, неизвестно как ты на них среагируешь, при частом контакте с другими темными тварями. Можно подумать бывают не опасные. Кто из нас решил шутить с утра? Ему и парик не нужен — своя шевелюра уже под стать. Уже хочу уйти от разговора, подхожу к своей комнате и дергаю за ручку, но Хлебников ударяет по двери, не давая ее открыть. — Кто там был? Неужели первая любовь, к которой остались чувства, что ты так реагируешь? — Ревнуешь? — вылавливаю из себя улыбку и хлопаю глазами. Глупо и по-детски, но так хочется. — Было бы к чему, — ухмыляется Марк, чуть закатив глаза и наконец-то, уходит к себе. Я же в ступоре стою еще несколько секунд, переваривая услышанное. Слишком двусмысленная фраза, чтобы понять. Чем больше общаюсь с Хлебниковым, тем больше не понимаю в какую сторону склоняется то самое общение — взаимовыгодное или больше приятельское. Одно знаю точно — перед своими друзьями я позорные слезы никогда не лил, а тем более никто не пытался успокоить. Верх поддержки всегда был перевод в сторону шутки. Лучший друг, если его можно таковым называть, иной раз запускал стендап на несколько дней, когда я был в особо подавленном настроении, но все заканчивалось выпивкой, порошком и парой косяков. От этого всегда становилось легче, пусть не слишком на долго, но зато мог спокойно смотреть в глаза окружению. А на Марка смотреть стыдно, особенно когда он напоминает тот сраный ритуал. Правда, не упоминает мою реакцию, за что безмерно благодарен ему. Нет в такой реакции ничего хорошего, только яркий и красочный позор, приправленный моим опухшим лицом. Тотальный пиздец.

***

      Потягиваюсь на своей кровати с офигенно мягким одеялом. Почему-то лежу поверх него, но и так хорошо. Рядом сидит Ангелина — одна из моих бывших девушек, но, наверное, самая красивая. Она всегда выглядела так, будто только сошла с обложки модного журнала, всегда идеально одета, даже не вспомню ни одной складочки на ее модных кофточках или кругов под глазами. Идеальная точечная фигура благодаря бесконечным диетам и походам в зал с личным тренером. Из минусов — даже тех не для меня — только то, что она русская, что очень не нравилось моей семье и когда мы расстались из-за какой-то ерунды, те выдохнули с облегчением. Но сейчас она почему-то здесь со мной, улыбается и тянется ко мне за поцелуем, но ее губы почему-то холодные. — Пойдем в спальню твоих родителей? — девушка улыбается еще шире. Точно помню, что ей дико нравилось ростовое зеркало в той комнате. Безумно дорогая рухлядь, купленная на аукционе во Франции, в которую еще пришлось немало вложить, чтобы восстановить первозданный вид. Никогда не пойму таких покупок. Ангелина протягивает руку, зовя меня с собой и почему-то в голову приходит фраза Хлебникова, что нельзя ничего брать во сне. Рука, конечно, не то, чтобы вещь, но не могу отделаться от ощущения, что не стоит этого делать. — Да ладно, — она звонко смеется. — Пошалим там немного. Девушка запрокидывает голову, но я и без этого понял, что она имела в виду. Даже сейчас она такая — до невозможности идеальная и прекрасно в курсе об этом. — Думаю, не стоит. — Даниэль, — настроение Лины резко меняется. Теперь уже с радостно-игривого превращается в раздражающее, граничащее со злостью. — Пойдем. Я в ответ машу головой и уже хочу перекатиться на бок, как она цепляет меня за руку. Опускаю глаза и мгновенно прихожу в ужас. Ее длинные наманикюренные пальчики превратились в ужасные лапы, подобные птичьи. Длинные, чешуйчатые, а когти острые. — Почему ты всегда так со мной поступаешь? — спрашивает девушка и меня будто окатывает холодной водой. Та самая фраза, которую она говорила при расставании. Рука в том месте, где меня держит Лина начинает гореть. Пытаюсь ее вырвать, но будто держит здоровый мужчина, а не хрупкая девушка. — Ангелин, думаю, тебе лучше уйти, — прошу я и с нескрываемой брезгливостью пытаюсь разжать ее «пальцы» на своем запястье. — Уйти? Лицо девушки перекашивает от злости, что в секунду она становится уродливой. Лина отпускает мою руку и будто в прыжке оказывается на мне. Теперь ее руки сжимаются на моей шее и сразу приходит мысль, что она хочет убить меня. Моментально закашливаюсь, но не могу сделать и вздоха, пытаюсь убрать ее руки, скинуть с себя, но ничего не выходит — будто борюсь с литой сталью. Тогда начинаю шлепать ее по рукам, но единственное, что меняется — лицо девушки. Глаза становятся красными, будто залитыми кровью, а по лицу проступают уродливые черные вены, словно червяки. — Я уйду только вместе с тобой. Шипит девушка и высовывает язык, длинный, раздвоенные, темный, практически как у рептилии. Он движется ко мне и не смотря на все мои попытки избежать встречи с ним, слизывает капельки, скопившиеся у глаз из-за нехватки воздуха. Еще немного и выключится режим дыхания в организме, сердце сделает свои последние сумасшедшие кульбиты и перестанет так безумно биться. Еще немного Ангелина посмотрит на меня своими залитыми кровью глазами, но этого уже не увижу, потому как картинка все больше мутнеет. Резко распахиваю глаза и сажусь на постели, заходясь в кашле. Рука и шея горят будто от ожога в тех местах, где касалась девушка. Откуда-то передо мной появляется бутылка воды. С удивлением беру ее дрожащим руками и сделав несколько глотков, кашель утихает, но горло все еще дерет, голова грозится лопнуть как перегретая лампочка. Даже жаль уборщиц, что будут оттирать мои мозги от стен. — Живой? — полуутвердительно спрашивает Хлебников. Промаргиваюсь несколько раз и обвожу взглядом комнату. Да здесь половина сатанинского кружка и все сейчас разглядывают меня, что не могу не порадоваться, что сплю в пижаме. Некоторые из них, включая Мишу с Кириллом, держат Ярика, будто он собрался куда-то убегать. — Да я вам клянусь, это не я! — практически в истерике произносит сосед, щенячьими глазами смотря на меня. — Иначе зачем мне звать вас? Хлебников, стоя ближе всего ко мне, хватает за руку и рассматривает след, все больше хмурясь, а затем просто кивает и Ярика сразу же отпускают. Зато я, борясь с рвотными позывами, рассматриваю красные полосы на запястье, из которых сочится сукровица. Слишком мерзко, слишком отвратительно, будто кусок чужого, незнакомого тела, будто увечье. Настолько ужасно, что с трудом отвожу взгляд. — Короче, кто не в курсе, — ущипнув себя за переносицу, начинает Марк, — На Дани наслали инкуба, — я застываю с поднесенной к губам бутылкой. Все-таки он? — Ритуал пока решили не проводить, попробуем отпугнуть солью и дягилем через нить. Все кивают и переглядываются с озадаченными лицами. Кирилл только с явным недовольством режет взглядом Ярика на лоскуты, что того становится почти жаль, видя как тот сжимается под взглядом и нервно дергается. — Все, давайте расход, — Каверин кидает на меня какой-то невероятно печальный взгляд, прикусив губу. — Пошли, — хлопает по плечу моему соседу и кивком показывает на дверь. В недоумении провожаю взглядом. Все в пижамах, полусонные, за окном еще темень, поэтому включен свет в комнате. Может не проснулся еще, поэтому до конца понимаю, что вообще происходит. Прохожусь взглядом по комнате, замирая на застывшем Хлебникове, который явно не торопился уходить, в отличие от остальных. Заставшем и выжигающем дыру в стопке книг на столе, где вперемежку лежат его сатанинские книги с Торой и Талмудом, а сверху навалены учебники с тетрадями. Почувствовав мой взгляд, парень затряс головой, будто пытаясь сбросить мысли из головы, а может, попросту проснуться. И без часов понятно, что сейчас раннее утро, а подъем еще не скоро. Марк хлопает себя по карманам и кивнув самому себе, подходит к окну и открывает его настежь. Садится на подоконник, достав из штанов сигареты с зажигалкой. Всегда при нем, будто спит с ними. Сунув одну в рот, протягивает пачку мне и только в этот момент замечаю как трясутся его руки. — Нельзя же в комнате, — прокрутив в руках никотиновую палочку, почему-то вспомнил я, схватившись за горло, о чем тут же пожалел. Горло жжет от каждого звука, а от касаний к шее и вовсе передергивает от резкой боли. Парень только криво ухмыльнулся, наблюдая за всеми действиями. — Все так курят, — выпуская дым, ответил Хлебников. — У меня Кир не шибко любит запах курева, а на Ярика мне чуть больше, чем похуй. Поинтересоваться бы между делом куда повели моего «обожаемого» соседа, но в ответ только киваю и выключив свет, усаживаюсь рядом с парнем на подоконник. Больше никаких звуков из моего рта. Щелчок. Вдох. Никотин. Как это может быть на самом деле? Рассматриваю след на руке, который уже покрылся отвратительной багровой коркой. Страшно представить, что происходит с шеей. Проверяя, сжимаю несколько раз пальцы. Даже от небольших движений резкая боль уходит в место «ожога». — К вечеру дам чем помазать, — заметив мои действия, говорит Хлебников. — Пожалуйста, скажи, что это был первый раз. Смотрит мне прямо с глаза с настолько безжизненным лицом, будто у него забрали пару литров крови. Хочется махнуть на все это и отшутиться, но торкает внезапно обострившаяся чуйка, что Марк, каким бы ублюдком не был, сейчас переживает не за отсутствие новых приключений на задницу, а почему-то за меня. И не могу найти этому рационального объяснения. Как и понимаю, что он имел в виду под «первым разом». Не думаю, что можно вот так умереть во сне. Точно помню о «измотать» и возможном «придушить», но не убить же? Да даже если и так, вряд ли будет кто-то долго оплакивать, разве что Ярик совсем крышей поехал бы, что в одной комнате с трупом находился. Ведь если подумать, именно этого я и хотел так долго. Да и сейчас не таким уж живим себя ощущаю. Когда наконец киваю, будто немного расслабляется и отворачивается, смотря в неспешно светлеющее небо, заливающее все под собой оранжевым светом. Подношу ко рту сигарету и с ужасом понимаю, что губы холодные. Не понятно — из-за открытого настежь окна, под которым я сижу или из-за «девушки». Если гильгуль существует, то что же натворил в прошлой жизни? Выбрасываю истлевшую, толком не скуренную сигарету в окно и складываюсь пополам, схватившись за голову, сжимая в кулаках волосы. Как все это переварить и не сойти с ума? Можно долго уповать на потрясающие актерские способности учащихся, спецэффекты и прочее. Можно даже вспомнить о военных экспериментах ЦРУ с амфетамином и ЛСД с целью контроля сознания, но точно знаю, что сейчас не под наркотой. Богатый жизненный мать его опыт хоть тут помогает понять, что я чистый, но безумно хочется подтвердить эту реальность. Дома селфхарм всегда был идеальным вариантом для этого. Прийти в себя, разделить галлюциногенные видения и реальность. Одна из моих бывших девушек этому научила, правда она шлепала тугой резинкой по венам на запястье, у меня же был целый набор канцелярских ножей и опасных бритв. Главное правило — никто не должен увидеть следов. Сам понимаю как это может выглядеть, но судорожно вспоминаю привезенные мной вещи и прохожу к выводу, что просто нечем осуществить подобное. Остается только сильнее сжать волосы, чтобы по руке прошлась волна боли, а голова ныла еще больше. Блять. Кажется, изо рта даже вылетает болезненный стон, но этого слишком мало. Горячая ладонь ложится на спину и практически обжигает сквозь тонкую ткань футболки, контрастируя с холодным воздухом с окна. — Все нормально будет, — на выдохе произносит Хлебников и встает. Почему все это со мной происходит? Хочу съебаться отсюда. Домой хочу. Я очень хочу домой. Просто, чтобы почувствовать себя в безопасности. Лечь в постель со знанием, что за дверью не ходит нечто, во сне не попытаются придушить, а в лесу только дикие животные и птицы. Хотя в парке недалеко от дома максимум голуби, которые и не слишком-то опасны. — Не сиди так долго, заболеешь, — парень чуть пригибается, будто пытаясь увидеть мое лицо, проверить, что я вообще в себе и понимаю звуки, исходящие из его рта. — Даниэль? Безопасности, спокойствия и немного тепла. Морального, человеческого, необходимого сейчас больше, чем физического не смотря на холодный ветер, задувающий в комнату. Сон — самая базовая потребность, фундаментальная, чтоб ее, как дышать, и теперь я не в безопасности даже во сне. Это даже не истории про школьный буллинг, подобно тому, что бывают в подобных заведениях, наподобие детских лагерей. Я много думал о том, что такое может быть и кажется, перечитал все варианты в интернете. Были и зубная паста, намазанная на лицо ночью, и шмотки, раскиданные по всему корпусу, даже воровство и порезанные вещи встречались. Ко всему этому я был готов морально, но как бороться с бессознательным? Голова будто вот-вот лопнет от избытка мыслей, но руками я ее не удержу. — Даниэль? Марк опускается передо мной на корточки и насильно убирает мои руки, поднимает лицо за подбородок и внимательно смотрит в глаза. — Не бойся, дадим тебе амулет, — просит он, подняв подбородок еще выше и опускает взгляд на мою шею, после чего чуть заметно вздрагивает и морщится. Что-то мне подсказывает, что там совсем пиздец. — Надеюсь, у тебя есть водолазка? Пытается улыбнуться, но выходит откровенно жалко. Ничуть не приободряет. Тянусь к нему, обхватывая руками шею. Мне сейчас это нужно. Просто, блять, необходимо, поэтому сжимаю Хлебникова еще сильнее, чтобы не слинял никуда. — Ты холодный, — комментирует Марк, положив руки мне на талию. Может и так, а может просто он охуеть какой горячий. Ходит с вечной лихорадкой, потому и в лесу не мерзнет. Ходячий дьявольский Ад на ножках. Вжимаю лицо в его шею, ощущая легкую нотку апельсина. Каждый раз чувствую от него этот запах. Парфюм или естественный запах? Но вкусно, тепло, будто пирог на Песах, тот самый, который раньше привозила бабушка, пока не решила, что со мной «все понятно». И от этого чуть спокойнее. На много спокойнее, на самом деле. Будто на несколько секунд вернулся туда, где не было проблем и все спокойно. Марк только чуть вздрагивает от моих холодных касаний и замирает как мраморная статуя, ожидая что выкину еще. А выкинуть хочется. Просто потому, что так привык. Когда плохо — делаю себе еще хуже, либо врежу остальным. Наверное, какое-то психологическое расстройство, но если любой психолог услышит что здесь происходит, то в мягкую комнату посадит и без вариантов. Отрываюсь от шеи и накрываю губы парня. Всего на несколько секунд, проверяя не оттолкнет ли. Мне сейчас и это нужно. Чужое тепло, хоть на пару минут, потому что своего катастрофически не хватает. Даже если снова сбежит, искусает губы в мясо, перед этим будет хорошо. Остальные проблемы решу после. Везет мне или все боги любят число три, но Марк сам кладет руку на загривок и толкается языком между моих губ. Нежно оглаживает их, толкается глубже, касаясь моего языка, что невольно сжимаю его шею сильнее. Аккуратно проходится кончиком языка по моему, сильнее прижимая к себе. Все движения такие осторожные, что совсем не вяжется с последним разом, после которого все губы были в маленьких ранках. Язык Марка сводобно гуляет по моему рту, проходясь по зубам, небу, а в низу живота происходит нечто невообразимое, но очень приятное. Настоящий адский водоворот, что теплом разливается по всему телу. Впервые так возбуждаюсь от поцелуя с парнем и кажется, что если Хлебников сейчас чуть надавит, то буду готов впустить в свою постель мужчину. Не знаю в чем причина — потрясающие навыки в поцелуях Марка или отсутствие близости с августа. Может и вовсе причина, что несколько минут назад чуть не умер и это некий синдром смертельного возбуждения. Рука рыжего соскальзывает чуть ниже, касаясь пальцами ожога и я, резко дернувшись, разрываю поцелуй с шипением. Сразу же встречаюсь с пьяным, абсолютно отъехавшим взглядом парня не смотря на вытянувшееся в удивлении лицо. — Прости, — снова касается того же места, но уже осторожнее, почти невесомо, будто проверяя, что следы все еще горят. — Постарайся не уснуть, ладно? В ответ только киваю и кажется, Марк хочет сказать еще что-то, но в итоге только прикусывает и без того красную, зализанную губу и уходит. И чувствовать бы себя после этого редкостной мразь, что откровенно воспользовался им в желании стереть с себя ощущения после существа из сна, но нет. Мне хорошо. Так хорошо, куда-то далеко уползает ощущение, что голова лопнет, как и вся дрожь из тела, покрывшись белесым налетом временного спокойствия.