Тот, кто поклоняется тени

      Красивые карты. Плотные, блестящие с запахом печати и яркими цветными картинкам. Очень отличаются от игральных хотя бы за счет куда большего размера, но принцип тот же, что удивительно. Старшие — нисшие, темные — светлые. Даже дурак есть, Боже. — Как можно запомнить столько значений? — выдыхаю, кое-как прикусив язык, чтобы не сказать еще чего обидного, искоса смотря за свечей. — Чем больше привыкаешь к картам, тем больше дают тебе информации. Считывать можно по-разному. Марк спокоен, даже слишком. Будто не он час назад прижимал меня к стене с буквально животным желанием. На ужине тоже как-то странно себя вел — размазывал еду по тарелке, исподтишка поглядывая на меня. Его взгляд совсем другой, нежели я чувствовал от Никиты. Обычно в нем была насмешка и колкий лед, но сегодня будто растерянность. Хоть уже не вижу того льда, что был в них в сентябре, но что-то не так. Что именно — считать не могу, просто не понимаю. Я не долбаеб, чтобы верить в любовь и прочие сказки для детей. Могу поверить в какой-то интерес, но не больше. Даже в банальное желание трахнуть меня. Был такой опыт, пусть и не слишком приятный. Не думаю, что найдется хоть один мужчина, обрадовавшийся тощему уебищу, слишком манерному и жеманному, чтобы называться парнем, трущемуся своим стояком о тебя. Тогда эта картина вызвала столько отвращения, что мой перепивший организм не сдержался и дал ответ. Скандал тогда был страшный, конечно. Тощее уебище оказалось сыном какого-то именитого дизайнера, которому не понравилось, что я своими действиями «оскорбил честь и достоинство». Там и без меня ни чести, не достоинства. Только мелкий огрызок в штанах, который он гордо именует членом. Пьяные поцелуи в расчет не беру — чего только не происходит с разгоряченной кровью, да и какой-то колоссальный разницы я не заметил. Иной раз кололась щетина, но это было самым заметным. Все остальное, помимо физического интереса, прикладывается со временем, прямо как у моих родителей. Я с детства видел этот договорной брак. Пусть за годы между ними есть привязанность, теплота и поддержка, но не более. Просто родителям отца — моим дрожайшим дедушке и бабушке — нужна была невестка-еврейка, которой была выбрана моя мать. Когда прийдет время — для меня тоже кого-то выберут. Моя же задача будет не превратить жизнь супруги в кошмар и сделать продолжение рода. Потому что я своего рода породистая псинка, как бы не хотелось обратного. Все уже решено до моего рождения. Командам обучили, осталось только быть «хорошим мальчиком», тогда вся линия целей будет пойдет по накатанной без перебоев. Тогда матушка будет счастлива, а вот я — маловероятно. От этого невыносимо дурно. Вся жизнь как дрессировка с кнутом. Какой смысл иметь большие ресурсы, если не можешь сам распоряжаться своей жизнью? Думаю, что никакого. — О чем ты думаешь? — рыжий склоняет голову с внимательно меня рассматривает. Похоже, понял, что сейчас мои мысли улетели в стратосферу от карт и всего остального. Но при все этом, Боже, как я хочу домой. Хочется съязвить, но не хочется снова отталкивать. Каким бы спокойным не выглядел Хлебников — его внутренний мир практически хрустальный и разбить его ничего не стоит. Сбежит опять и буду в одиночестве потухать в этом проклятом месте. Проклятом даже не метафорически, а буквально. — Что хочу домой, — смаргиваю несколько раз и продолжаю перебирать карты. Все слишком яркие, чтобы остановиться хоть на чем-то. — И что ты будешь делать дома? — Нажрусь. Во всех смыслах. — Чтобы почувствовать себя лучше — обязательно влить в себя какое-то высокоградусное дерьмо? Явный упрек, даже ничем не прикрытый. Можно подумать, что он никогда не пьет. В жизни не поверю. Такая культура повсеместна. Тем более, глупо строить хорошего мальчика, если сам курит. — Там Новый год, день рождения будут в каникулы, — пожимаю плечами. — А до кучи можно и покурить дерьма. Праздник же, правильно? Марк откидывает назад, сидя на полу. Уже не таком пыльным, как когда мы только начинали заниматься. Улыбается так широко, что еще немного и будет оскал. Внимательно разглядывает меня и, успев познакомиться с его характером, кажется, что он сейчас начнет рукава мне задирать, чтобы следы от игл найти. Пиздодельный же. В каждой бочке затычка, если не чаще. И в кружке сатанистов состоит, чтобы ночами разгуливать по лесу, и отличник, который всегда все выучил, даже в сраный баскетбол на физре рвется первым. Наверняка, в отличных отношениях с семьей, не то, что я, которого все бесит. Думаю, ни разу не участвовал в скандалах, а фотографии не разлетались по новостным группам. Тот самый идеальный сын, о котором мечтали мои родители. Всегда было странно, что никто не понимает этой отвратной неизбежности. Будто всех все устраивает, кроме меня. Будто только у меня из-за этого мозги плавятся похлеще, чем от наркоты. — У меня нет зависимости. — А она нужна? Снова насмешливый взгляд и губы напротив, что чуть дернулись вбок, явно сдерживая ухмылку. Ублюдок. Сжимаю зубы так сильно, что еще немного и будут в пыль. С радостью бы сейчас раскрасил эту бледную рожу парой синяков, но все, что делаю — бросаю карты на пол и поднимаюсь. Нахуй это дерьмо, раз у рыжего уебка настроение сменилось на подъебывание меня. Нахер эти эмоциональные качели. Уже собираюсь выйти с чердака, как рыжий перехватывает меня под локоть и тормозит. — Не строй из себя обиженную девочку. Я ничего такого тебе не сказал, — Хлебников дергает меня за руку, заставляя повернуться на него. Парень, почувствовав отсутствие сопротивления у меня, достает из кармана пачку, быстро вытягивает одну сигарету и протягивает мне. Сжимаю зубы и все-таки беру сигарету. В это время все равно подымить большие нигде не получится, но качели все продолжают раскачиваться. Как только никотин с холодным воздухом из окна поступает в легкие, чуть успокаиваюсь, даже под внимательным взглядом рыжего, в котором до сих пор летают смешинки. Я просто хочу домой, даже без цели. Устал от местного концлагеря, где даже на каникулах заставили носить форму, не пустив меня первым же прекрасным утром на завтрак. Да банального ощущения дома и комфорта хочется. Хочу наесться и выпить пару литров сладкой газировки, а потом спать в тишине до обеда. После всего этого уже и нажраться. Может волшебной пыли нюхнуть, которой так хочется здесь. И это не ломка, нет, даже и близко. Я видел ломку у некоторых из друзей и зрелище весьма неприятное. Мне просто хочется как шоколад или другую вредную гадость. Просто желание почувствовать себя лучше, пусть и ненадолго сквозь наркотический калейдоскоп. Да, все это попытки уйти от реальности и прекрасно понимаю это. Также, как понимаю, что это не выход, но когда рубеж совершеннолетия пройдет, то ничего не изменится. Рано или поздно отец вручит штурвал управления бизнесом и отправит в добрый путь, не спросив чего хочу я сам. Почему в таких реалиях золотой клетки нельзя хоть иногда вешать на стены цветные полотна? — Когда только пришел — порезвее был, — хмыкает Марк, продолжая прожигать меня взглядом. Все такой же расслабленный и спокойный, почти умиротворенный, хоть и минуту назад скалился шутками. — Я тогда не страдал от недоедания. — Да не гони, — парень морщится и выбрасывает бычок в окно. — Это твои особенные вкусовые предпочтения, а кормят нормально. Кормят нормально — не готовить через день самое дешевое мясо, будто другого нет. Курица и свинина, раз в неделю рыба и та белая, воняющая тиной. Несколько раз были говядина и красная рыба, но и та в супах и перемороженная. Нихрена ненормально. Самому интересно сколько уже потерял в весе. Организм здесь находится в постоянном стрессе, ведь кроме еды, стопроцентно нарушающей кашрут, существует проблема в виде нечта, разгуливающего после отбоя по коридорам, не говоря о базовом холоде. Батареи хоть и включили, но с открытыми настежь окнами температура далека от привычной комнатной. Особенно раздражает ругаться с Яриком по этому поводу, который посреди ночи любит открыть окно. Якобы в холоде спится лучше. — Почему ты доебываешь меня постоянно? — делаю затяжку и медленно выдыхаю дым в лицо одноклассника, наблюдая как он расползается вокруг его лица. Запоздало приходит мысль, что его волосы провоняют и если заметит кто-то из учителей, явно по голове не погладят, но получаю какое-то странное удовольствие, видя его недовольное лицо. — Может мне обидно? — пожимает плечами Хлебников, а на губах снова играет ухмылка. Когда уже хочу кинуть ответку про «обиженную девочку», продолжает. — Что рыжие уебища не входят в список твоих фетишей. У меня против воли вырывается смешок, который я кое-как сдерживаю, чтобы он не перешел в истерический смех. Запомнил же, блять. Не то, чтобы я считал Марк страшным или что-то подобное, скорее все совсем наоборот. У парня классическая красота с правильным чертами лица, такой себе карикатурный красавец из дамских романов, а я нефига не дама и прыгать на нем не собираюсь. Просто объективно оцениваю, не более того. — Неужели так зацепило? Хлебников качает головой и отворачивается в окошко, будто там что-то видно, кроме непроглядного леса. Даже интересно, что творится в его голове. Как вся его правильность сходится с сатанизмом? В моей голове это лишь сплошные противоречия. — В ближайшие пару дней кое-что попробуем, — не определенно говорит парень и проследив за моим бычком, улетающим в темноту, тяжело выдохнул и захлопнул окно. — Почитай про осознанные сны. Все принесенные вещи полетели обратно в сумку, даже еще теплые после «ритуала» свечи. Уже сидя в комнате, листая перед сном очередную книгу, даже не особо вникая в суть, не мог перестать думать о том, как хочется домой подальше от всего этого. Вот только единственное, что остается — надеется, что родители смилуются и заберут по окончанию четверти. Правда, кому молиться об этом уже не очень понятно.

***

      Сегодня Хлебников сразу после завтрака объявил, чтобы с последним уроком сразу шел на чердак. Якобы что-то почувствовал ночью, а у меня все не пропадает ощущение, что все так или иначе подстроено. Хоть и закрадываются мысли, что ради моей бесполезной задницы вряд ли бы стали устраивать такое шоу, но ощущение общей нереальности не пропадает. Остается, как и учили родители, держать лицо и не подавать виду. В какой-то мере подыгрывать, вовремя натягивая улыбку настолько долго, на сколько смогу. Возможно, сам рано или поздно поверю во все происходящее, но как потом жить в этим знанием? У сатанистов-то все по жизни очень просто получается — все проблемы от порчи, хочешь узнать будущее — сделай расклад. Так и в иллюминатов в правительстве поверить можно. Интересно, а результаты контрольных можно заранее посмотреть?       Так после крайнего урока, Хлебников дожидается у двери в класс и молча сопровождает сначала в комнату за картами и книгой, сам заходит за сумкой, а потом ведет наверх, привычным движением открывает дверь заранее спрятанным ключом. — Давай проверим привязку карт сначала. Сделай на меня расклад, — Марк беспечно садится на пол, по-турецки сложив ноги и кинув рядом сумку. Уже совсем привычно, будто на диван. — Подержи их в руках и проверь ощущения. Должно быть небольшое тепло. Тяжело выдохнув, сажусь напротив и вытаскиваю колоду из кармана. Без проверки понятно, что та теплая, поскольку нагрелась от моего тела. Ничего больше, поэтому начинаю мешать карты, а после, раскрыв веером, протягиваю к Хлебникову и тот по очереди вытягивает. Все так, как было описано в данных мне книгах. — Попробуй считать, — указав на цветастую книгу, просит парень. Хотя просит он только пока. — Иногда можно понять, что не можешь сделать вывод с карт. — Темная башня, — переворачивая первую карту, произношу я и подтянув книжку, как раз одну из тех, что привез мне парень, листаю в поиске значения. — Разрушения и потрясения в прошлом, — Внимательно смотрю за реакцией парня и дождавшись кивка, перехожу к следующей. — Дьявол, — из моего рта вырывается смешок, но рыжий, смерив недовольным взглядом, только качает головой. Сатанисту выпал дьявол, разве не смешно? — Зависимость, возможно, материальная, внутренний страх или самообман. Последняя — Луна. Обман, опасность и клевета. Хмурясь, рассматриваю последнюю карту и взгляд цепляется за рака, что вылазит из воды. Интересные морепродукты. — Какой вывод можешь сделать? Поджимаю губы и пробегаюсь взглядом по книге. Вроде бы в ней были значения простых раскладов, но вариантов столько, что вряд ли быстро получится найти. — Быть осторожнее? — уточняю, отложив книгу и парень кивает. — Если взять общую картину, то серьезные перемены, вызванные разрушениями. Приведут к обману, поэтому да, — Марк тяжело выдыхает и потерев лицо ладонями, опускает взгляд на карты, будто гипнотизируя их. — Можно также считать как необходимость осознания целей и уйти от иллюзий. После выложенных карт, значение которых парень определенно узнал сразу, настроение резко переменилось. Хлебников задумчиво вглядывался в карты, будто пытаясь считать еще что-то, закусывая губы. Даже появилось ощущение, что забыл, что я вообще-то тоже здесь и просто рассматривал картинки перед собой. Да, невооруженным взглядом видно, что они отличаются от карт самого Марка, но вряд ли его заинтересовал именно внешний вид. — Привязались? — Да, — кивает парень. — Иначе выпали бы взаимоисключающие карты. — Но расклад получается не слишком радужным, — стучу пальцем по книге. С памятью у меня, к счастью, никогда проблем не было, так что не составило труда запомнить, что самый неблагодарные карты как раз башня и дьявол. Конечно, если верить в них. Хлебников скорее верит, но не выглядит и близко расстроенным. — В классической трактовке — это темный расклад, ты прав, — парень внимательно смотрит на меня, а после, будто ему в голову резко пришла какая-то мысль, улыбается. — Но и я темноты не боюсь. В ответ только киваю. Конечно, темнота тут меньшее, чего стоит опасаться. Вспомнить хотя бы то, кого видел тогда в окне часовни. Почему они все именно здесь? Неужели сами призывают подобное сюда? Хоть Хлебников и говорил, что они здесь уже были, но почему бы не убрать их между делом, если сами опасаются. Вызывали бы единорога какого, чтобы всех изгнал. — Прочитал про осознанные сновидения? — Марк потянулся к сумке и раскрыв ее, замер и перевел взгляд на меня. Киваю, пытаясь вспомнить о чем там говорилось. В целом, помимо домашки заняться вечерами больше нечем, поэтому и оставалось читать «подаренную» литературу. Как по-моему мнению, все написанное — бред чистой воды, но это далеко не новость. Знаю, в интернете много лет гуляют байки про создание человека в снах, а после наяву. Все эти истории с печальным концом, но мало чем отличаются от типичных детских страшилок. Тульпы, кажется называются. Мне и слендерменов местных хватает. — По ощущениям будет больше похоже на транс, чем на обычный сон, — вынимая из сумки травы и свечи, начал объяснять рыжий. — На самом деле, далеко не факт, что сегодня получится. Даже опытные оккультисты не всегда могут войти в него. Киваю, продолжая наблюдать за действиями парня — внутри пентаграммы ставит свечи и кладет по связке высушенных растений, а после зажигает их, достав из кармана зажигалку. Отличие от прошлых обрядов сразу чувствуется, хотя бы тем, что сами свечи содержат в воске масла и запах сразу разлетается по помещению. Травы тоже другие — более сладко-пряный запах, в котором я точно определяю шалфей. — Ты должен четко думать о цели — это самое важное. Твоя цель, — Хлебников зажигает последнюю свечу и внимательно смотрит мне в глаза. — Выяснить, кто наводит на тебя порчу. Возможно будет один человек, а может и несколько. Постарайся не вставать прямо перед ними, иначе могут заметить. Может появиться как прошедшее событие, так и в реальном времени. Марк подходит к комплекту парты со стулом, задвинутых к стене, очевидно новых, находящихся здесь, видимо, как запасные. Взяв стул, парень ставит его в центр пентаграммы и жестом просит сесть. — Самое главное — ничего не проси у них и ничего не бери. Будь правильным еврейским мальчиком, — как только опускаюсь на стул, просит парень. — Я должен спать, сидя на стуле? — Вроде того, — рыжий ухмыляется и опускается на пол у стены. — Я тебя разбужу, если что. Просто закрой глаза и попробуй расслабиться. Приходится прикусить язык, чтобы не съязвить снова. Происходящее все больше напоминает малобюджетный фильм ужасов. Под ожидающем взглядом парня, закрываю глаза и выдыхаю, в попытке успокоиться, потому чем дальше, тем больше злюсь от происходящего. Больше всего бесит, что не могу послать Хлебникова куда подальше. Все-таки социум мне нужен и как не крути, лучше он, чем душный Ярик, который каждое слово произносит из-под палки. Бесит вся эта ситуация, как и пряный запах трав, от которого чешется нос. Порчи еще эти. Бабкины заговоры — не больше. Марк, похоже, думает, что кто-то делает это намерено или хочет, чтобы я так думал. Меня собственные родители скинули в эту школу за ненадобностью, а кто-то другой будет делать специально для меня? Сколько бы отношений не имел, но не получал ничего, кроме самых банальных подарков, а для порчи нужно постараться, как я понял из всего прочитанного. Совсем не вяжется моей жизнью. — Не могу уснуть в таком положении, — спустя некоторое время, произношу и начинаю чесать нос, но в ответ молчание. — Марк? Открываю глаза и меня мгновенно бросает в холодный пот. Я уже не на пыльным чердаке школы, а на чьей-то кухне. Совсем не большой и явно из дешевого ДСП, который местами отслоился, а на газовой плите уже порядком стертые рисунки с обозначением конфорок. Сам я сижу за столом, таким же потрепанным и дешевым с вышитой бежевой скатертью. Неужели, получилось? — Если снова такая отдача будет, то я умываю руки, девочки, — цокнув, произносит незнакомый женский голос. Меня трясет от ощущений реалистичности происходящего, что через какое-то время понимаю, что глаза щипит от собравшихся в них слез. Пытаюсь прокрутить в голове всех знакомых, которые могут иметь такую кухню, но не нахожу ни одного варианта. Заглядываю в окно, но и это не дает никакой информации — обычный двор, каких в Москве сотни, если не тысячи. Не только в Москве, даже по всей России. — Неужели, все так серьезно? — спрашивает уже другой голос и тоже женский. — Милочка, я на две недели слегла, — снова цокает первая женщина. — Уже и боюсь что-то серьезное накладывать. — Уверена, что это простое совпадение, — мягко выдыхает уже третья женщина и я вздрагиваю. Последний голос кажется знакомым. — Даниэль — хороший мальчик и не может быть связан с оккультизмом. Меня всего передергивает. Последняя женщина очевидно знакома со мной лично, раз говорит такие вещи. Все женщины, которых я слышал, будто в соседней комнате. Чуть приглядевшись, различаю в полутьме приоткрытую дверь и исходящий оттуда свет. Марк просил не вставать прямо перед ними, но как выяснить кто это, если не открою эту дверь? С трудом поднимаюсь и бреду к двери, пытаюсь что-то разглядеть в щелку, но кроме шкафа ничего не видно, как бы не изворачивался. — Может, попробуем его к мертвецу привязать? — спрашивает женщина и я застываю на месте, схватившись за дверную ручку. — Это для меня очень опасно, — глухо отвечает женщина и мне даже чудится как она качает головой. — Да и долго будет. Можем наслать на него нечисть во сне. Будет время вымотать его и заодно проверим. Слышу как что-то тяжелое шлепается, а следом шелестят страницы. Боже, это же просто сон? Зачем кому-то заниматься подобным, еще и в мою сторону. Даже не знаю, что пугает меня больше — их обсуждения или то, где я оказался. Блять. Мне к психиатру нужно. Провериться. Чем скорее, тем лучше. Прямо рядом со мной раздается шипение, а следом протяжное мяуканье. Опускаю глаза и вижу небольшого кота, что встал на дыбы с ощетинившийся шерстью, что различаю даже при таком скудном освещении, еще и смотрящего прямо на меня. Блять. Кот с опаской идет прямо на меня. Может ли он что-то мне сделать? Почему про это рыжий ублюдок ничего не сказал? Твою ж мать. Все-таки открываю дверь в комнату и сразу же захлопываю ее за собой, только после поняв, что, кажется, нарушил правило. Медленно поворачиваюсь и все три женщины смотрят в мою сторону. Будто не на меня, а сквозь, как раз на хлопнувшую дверь. Как только вглядываюсь в лица, берет холодный озноб, а кончики пальцев начинают неметь. — Не переживайте, девочки, — произносит женщина с тяжелым, грузным лицом. Пусть она и сидит ко мне в пол-оборота, разглядываю на ее пальцах крупные кольца с камнями. Совсем не подходящие украшения для подобной квартиры. — Это Багира играется. Женщина явно имела в виду кота и поджав накрашенные темной помадой губы, отвернулась, вчитываясь в книгу прямо перед собой. Другие женщины только кивнули. Одна из них была совершенно точно мне не знакома, а вот вторую определенно знал. Родная чтоб ее сестра моего отца, имеющая хорошую долю с семейном бизнесе, перешедшем еще от деда. Всегда добрая и улыбчивая, частенько защищающая меня на семейных встречах. Боже, блять… — Можем подселить инкуба или Мару, — женщина оторвала взгляд от книги и внимательно посмотрела на тетю. — Последняя может навредить. Тетя закусывает губы и мнется. Явно не знает чего хочет, но сидящая рядом женщина ее подбадривает. — Если навредит, то будет легкий способ избавиться, разве нет? — Как-то слишком решительно, — произносит тетя Эмма. — Раньше мы только к самоубийству подтолкнуть пытались, а тут будто своими руками. — Все зависит от того, как взаимодействовать будет, — качает тяжелой головой женщина, поглаживая кольца на руке. — Все-таки их цель не убить, а мучить. Тетя, чуть помявшись, кивает и достает из сумочки, что стояла у нее на коленях, пузатый конверт, протянув его женщине за книгой, которая очевидно некая оккультистка, хотя больше напоминает ведьму. Длинный, крючковатый нос и шаль — единственное, чего ей не хватает для полной картины. Женщина забирает конверт и проверив его содержимое, встает, прячет в шкаф за спиной и достает несколько свечей на подносе и травы. Вернувшись за стол, она поджигает свечи и начинает что-то бормотать себе под нос, поднеся травы к горящему огню. По комнате мгновенно расходится дым. Хоть я и не чувствую его запаха, в носу все еще стоит запах трав Марка, но становится невыносимо жутко, особенно когда я замечаю перед ней свою фотографию. Я же просто уснул? Это все сон? Чувствую как меня начинает трясти, будто эпилептика в припадке. Отсюда нужно уйти, не могу на это смотреть. Это совсем не тоже самое, что делают мои одноклассники. Даже если это сон, слишком страшно от осознания, что это направлено на меня. Жутко и дико, особенно от умиротворенно наблюдающей за всем тети. Возвращаюсь к двери, пытаюсь ее открыть, но не выходит даже повернуть ручку. То ли замок заклинило, то ли мои трясущиеся руки не могут приложить достаточно усилий. Хочется закричать, но боюсь издать хоть какой-то звук и просто продолжаю дергать ручку, чувствуя как по виску текут капли пота, а уши начинает закладывать от страха. — Девочки, прям чувствую энергетику, — сообщает женщина, не отвлекаясь от горения трав. Остальные только продолжают завороженно наблюдают за ней, чуть поерзав на стуле, из-за чего внутри все внутренности сдавливает. Все происходящее не может быть правдой. Просто не может. Блять, блять, блять. Ручка так и не поддается, будто залитая клеем. Ощущения совсем как в страшном сне, когда бежишь до спасительной двери, но она все отдаляется. Начинают захлестывать волны паники. Не могу же я остаться здесь? Ударяю по двери, но от удара не исходит и малейшего звука. Пробегаюсь взглядом по комнате — только шкафы и стол по центру. Неужели окно? — Даниэль, уходи оттуда, — будто совсем рядом со мной произносит Хлебников. Кручусь вокруг себя, но его нигде нет. В комнате только я и эти женщины, а за дверь шипит кот, шкрябая дверь. Облокачиваюсь о дверной косяк и сильно зажмуриваю глаза. Пожалуйста, пусть все это закончится. — Даниэль, — снова голос Марка, но уже передо мной. — Дани! Чувствую как кто-то сжимает мои руки и распахиваю глаза. Рыжий стоит передо мной, напряженно переводя взгляд с моего лица на сжатые в его руках ладони. — Все хорошо, ты вернулся. У тебя получилось, — спокойно произносит парень, очень медленно, совсем как учитель в начальных классах, когда что-то пытается разжевать ребенку. Голос спокойный, а вот в глазах так и плещется беспокойство. Сам же, блять, туда отправил! Хочется обругать парня, особенно видя весь его виновато-обеспокоенный вид, но слов не находится. Марк обхватывает мое лицо ладонями и что-то горячее размазывает по щекам. Опускаю глаза и вижу как трясутся мои руки. Пытаюсь сделать глубокий вдох, но из-за заложенного носа выходит только всхлип, только после этого понимаю, что трясутся не только руки, но и я весь целиком. Будто я все еще в том «сне». Совсем не понимаю, что происходит. Рыжий садится на корточки и, раздвинув мои дрожащие колени, стягивает на край стула и прижимается к животу, именно туда, где все скрутилось в тугой узел от эмоций. В ответ на каком-то инстинкте прижимаюсь к нему, обхватив руками, будто пытаюсь остановить тряску об него. — Все хорошо, ты здесь, — на повторе произносит парень, поглаживая ладонями по спине. Не знаю, сколько я так сидел, но постепенно благодаря спокойному, почти умиротворяющему голосу, горячим ладоням Хлебникова постепенно дрожь уходила, но в голове продолжала прокручиваться картинка внимательно наблюдающей за всем происходящем тетей, будто не к шаманке пришла, а в театр. — Что ты увидел? — все также прижимая меня к себе, спросил Марк. В голове щелкнула сцена из подсобки, но похоже, что сейчас убегать и бросать меня не собирался. Или просто хотелось в это верить. Только не сейчас. Я не готов остаться с этим дерьмом наедине. — Кто-то знакомый? В ответ только киваю и крупно вздрагиваю, ощущая как снова подкатывает ком ужаса к горлу. Не просто знакомый, а родная кровь. Отец часто помогал семье и в частности тете Эмме, никогда не слышал, чтобы ей хоть в чем-то отказали родители, даже мать, хоть и была всегда недовольна, что деньги мимо нее проходят, но соглашалась, что кровь — не вода. — Пожалуйста, скажи, что я просто уснул, — голос дрожит, но я продолжаю говорить, хоть и не уверен в разборчивости слов. Я должен услышать это. — Что все происходящее — неправда. Розыгрыш. Пожалуйста, скажи это. Меня снова трясет, уже порядком сильнее, что дрожь передается и рыжему, но унять ее не выходит. Меня будто ножом исполосовали и вывернули все органы наружу. А Хлебников молчит, только продолжает поглаживать мне спину. Мне нужно только подтверждение, что все это ложь. Я готов ее принять, но ту блядскую картину — нет. Что за блядский род?