Юбочка и гетры

Коля.

***

Телефон под подушкой разбудил мощной вибрацией будильника. Утро доброе, блять. Вытаскиваю беруши и свешиваю ноги с кровати. Хорошо, что хоть солнце начало подниматься раньше: световой день увеличивается, совсем скоро уже придёт весна… Первая осознанная, оформленная в чёткий образ, мысль после сна — Танина улыбка, её чуть сощуренные серые глаза, светлые ресницы. Нравится, когда она не накрашена. Думаю и невольно сам улыбаюсь. Запала в душу эта нежная девочка. Всех в мире затмила этой своей улыбкой. Ладно, утро, поехали. Завтрак, умыться и вперёд. День обещает быть долгим и непростым. Кухня наполняется привычными запахами и звуками, готовлю по дедовскому рецепту омлет с жареной колбасой и помидорами. Сквозь шипение масла и хриплую музыку старенького радиоприёмника прорезаются голоса и чужой девичий смех. Надо же, рано встал в этот раз. Любопытство берет верх. Прикручиваю огонь на плите, выглядываю из-за дверного косяка в коридор. Видно Валерину голую спину и руку, почесывающую задницу в растянутых трениках, взъерошенную макушку и затылок, по которому перманентно хочется треснуть. Аж ладонь зудит и покалывает. Девчонку не видно толком. Да и смысл её запоминать? Сомневаюсь, что появится здесь снова. Как и та, что была на прошлой неделе. И на позапрошлой… Уже со счета сбился, сколько их таких было. Очередная мимо проходящая тянется поцеловать, но Валера машинально отстраняется, подставляя щеку: не любит он целоваться. Открывает входную дверь. Да уж, тонкий намёк, нихуя не скажешь. Девочка сначала теряется, а потом пристыженно и неловко топчется, выходя. Оборачивается, хочет что-то сказать, но Валера уже захлопнул дверь и идёт на кухню, зевая во весь рот. — Здорова, чё там? О, и на меня пожарь, по-братски, а? Он ворует кусок колбасы с разделочной доски и отправляет его в рот. — А что подруга на завтрак не осталась? Спешила? — Тип того, — равнодушно пожимает плечом Валера и продолжает жевать. — А зовут как? С усталым, чуть раздраженным вздохом Валера закатывает глаза под брови, силясь припомнить имя. — Каа… Карина. Или Кристина. Точно на «К». Хэзэ, короче, забей. Удивляться и ахуевать с Валеры — дело гиблое. Слишком давно и хорошо знаю своего брата, чтобы тратить на это время. Проще смириться, что он вот такой. Что имени девушки, которую так громко и долго трахал ночью, наутро не помнит. Что ему глубоко и масштабно похуй, как и что о нём подумают и скажут. И что свое болезненное одиночество и разъедающую внутренности пустоту он будет скрывать ото всех за чередой одноразовых связей, вечной нагловатой ухмылкой и самоубеждением, что так жить ему очень даже нравится. Мда уж. Знаю, откуда ноги растут, знаю, почему он такой. Почему боится привязанности и постоянства, боится кому-либо доверять, надолго впускать в свою жизнь… А толку от того, что знаю? Просто я был взрослее, умнее, когда папы с мамой не стало. А вот Валерка… Короче, он до сих пор до конца не окреп и не пережил. Я сам-то с трудом без слёз об этом думаю. А Валерку эта потеря сильно сломала внутри. И, наверное, поэтому он такой вот и есть. А ещё, опять же, наверное, это меньшее из зол. Мог же и руки на себя наложить, или кого-то другого убить, или ещё чё похуже. А так, подумаешь… Всего лишь балуется ни к чему не обязывающим сексом. Так-то он неплохой парень: умный, смешной, не в меру обаятельный. Ну, проживёт он совсем одиноким всю жизнь. Ни с кем не сблизится, не подпустит к себе. Ну, что ж теперь. Да так полстраны живёт. Жаль его, конечно. Но это его выбор. Если бы я мог как-то ему помочь, то сделал бы это. А теперь ещё и сказать ему придётся, что мы с Таней хотим съехаться и… Валере придётся найти себе другое место для жилья. Не сможет моя Танечка терпеть конвейер его девок, да и я не позволю. Валера лениво ковыряет вилкой омлет, не спешит на пары. У него всегда всё схвачено, знает, что может себе позволить. На красивую морду ведутся не только девчонки, но и весь преподавательский состав поголовно. Звонок телефона. Танюша. Солнце сразу светит ярче. — Привет, нежная, проснулась? Как спалось? Слушаю её голос и улыбаюсь, краем глаза подмечая, как Валера раздраженно закатывает зенки. Вечно он так. Чем ему моя Таня не нравится, ума не приложу. — С нашим… эм… планом, получается? — Да, Коль. Только это пока секрет, ладно? — А что такое? Подружка страшненькая? — Нет, — слишком быстро отвечает Таня, — определённо нет. Только… непростая она. Такая, знаешь, с характером. — Если не с характером твоего Олега, то уже неплохо. Таня смеётся как-то нервно и спешит прервать разговор, обещая перезвонить позже. Валера пялится на меня во все глаза. — О чём речь? — Четырнадцатого у нас свидание с Таней в кафе. Пойдёшь с нами? Она с подружкой будет. Валера знает, что это не совсем просьба и уж точно не вопрос. Ехидно ухмыляется. — А зачем она с подругой припрётся? Сама стесняется? — Может, мы её с тобой хотим познакомить. — Ага. Может. А может, вы какую-то херню мутите, — щурится Валера. — Че ты начинаешь? Посидим, пиццу закажем, пива попьем, пообщаемся… — Не буду я общаться с какой-то стрёмной тёлкой. Я благотворительностью не занимаюсь, с кем придётся не трахаюсь. Ты эту Камиллу видел? — кивает головой в сторону коридора. — Так её всё-таки Камилла зовут? — Тц-ц. Отворачивается, снова закатив глаза и гоняет по тарелке жареный помидор. — И чё сразу стрёмная? Таня сказала, что красивая. — Как Таня красивая или красивая красивая? А вот это уже перебор. На такое закрывать глаза не стану. Злоба во мне вскипает в секунду, кулаки сами собой сжимаются. — Я тебе сейчас не врежу только потому, что ты мой брат. И потому что ты больше никогда такой хуйни не скажешь, понял? — Понял-понял. — Таня — самая красивая на всём белом свете, чтоб ты знал. По крайней мере для меня точно. И вообще, внешность — не важна, главное, чтобы человек сам по себе нравился. А она мне не просто нравится: я от неё голову потерял, влюбился по уши, понимаешь? И если ты не можешь разглядеть среди толпы своих шлюх ту единственную, которая сделает тебя хоть немного таким же счастливым, как я, то… Без толку. Чё я распинаюсь, если он не слушает, а в тарелку пялится? — Посуду сам помоешь. Я-то, в отличие от него, спешу на пары. А потом на работу. Скорее бы уже завтра, скорее бы уже Таню увидеть. Таня.

***

Несмотря на то, что Валера мне не очень-то нравится, всё же совесть меня мучает. Я хорошо знаю Олега, и вот эта его коварная улыбочка, когда я предложила притвориться девушкой… Точно задумал какую-то подлую гадость. Ладно. Ещё раз позвоню Коле и во всём признаюсь. Ох, не понравится ему это… — Привет, милый, не занят? Слушай, тут такое дело… Рассказ вышел быстрым и скомканным, Коля долго молчал в ответ. — Вы хотите, чтобы Олег… — Да. Да, но если ты против, то… — Нет-нет. Знаешь, по-моему, неплохая мысль. А он сам согласен? — Он-то согласен. А вот почему ты согласился — непонятно. — Да потому что Валера в конец оборзел, вот почему. Не помешает его проучить разок. Только вы уж постарайтесь там, ладно? — О, об этом не переживай. Перевожу взгляд на Олега в моём платье и не без зависти отмечаю, что талия у него потоньше моей будет. — Ну… ладно. Спасибо, что всё-таки предупредила, Танюш. До завтра? — До завтра. Олег поправляет сползшую на плечо лямку и ухмыляется. — Чё, обиделся? — Да вроде нет. — Не надо было ему говорить. Весь прикол испортила! Вдруг он Валере проболтается? — Не проболтается. И сними уже это платье, ты всё равно не в нём пойдёшь. — Почему нет? — Олежа, если ты забыл, я в нём на выпускном была. Снисходительной усмешки он не замечает и разочарованно надувает губы. Ну, правда, в красной шелковой комбинации в пол идти собрался? В феврале? Впервые примеряет девчачьи вещи, а уже во вкус вошел. — Тогда что? У тебя есть другое платье? — Снимай. Сначала с другой проблемой разберёмся. Точнее, с двумя. Застегнув лифчик на спине Олега, обхожу его со всех сторон и придирчиво оглядываю. Скомканные носки, конечно, не силикон, но в целом сиськи выглядят правдоподобно. Повезло, что Олежа высокий и весь какой-то узкий, как зубочистка. Плечи чуть шире, чем нужно, но мы это скроем объёмным укороченным свитером с высоким горлом. С юбкой получается акцент на талию, ноги кажутся до космоса длиннющими, как у топ-модели. Кстати о ногах… — В этих колготках будет холодно, а других на твои шпалы я не нашла. — Это комплимент, Танюш? — лыбится Олег, разглядывая себя в зеркало. — Или зависть? — Это проблема, Олеж. Нужно как-то тебя утеплить. О! — Что «О»? Хорошо, что вспомнила. Гетры я обычно не ношу. Но когда мама их связала, не принять подарок не смогла. Они мне большие, слишком тёплые и немного колючие, зато Олегу в самый раз будут. — Они… колются, — пыхтит он, натягивая гетру на ногу. — Это точно необходимо? Упарюсь в них. — Снимешь в туалете, если что. И положишь в сумочку. А, точно, сумочка ещё. Над голосом поработал? — Да-а-а…, — жеманно тянет он. Не могу сдержать смех. Олежа тоже ржет. Когда истерический припадок сходит на нет, усаживаемся рядом на диван и оба смотрим в отражение зеркала. Результат уже поражает. Рядом будто другая девчонка сидит. Но вот голос… — Это ужасно. Сразу провал. — Скажем, что я в детстве переболел... -ла. Переболела. Или курю. — Ты не куришь. — Недавно бросил... -ла. — Над этим тоже нужно поработать… Следующий час мы шутим и прикалываемся, пока я крашу Олега. Он фыркает и чихает, когда провожу пушистой кистью по носу. Давно хотела его накрасить, да только он не разрешал никогда. Но такие ресницы парню иметь просто незаконно. А вот брови безжалостно выщипываю. Не в нитки, конечно, но всё же пинцетом поработать пришлось изрядно. Подкрашивать тёмные густые брови не нужно, только уложить волоски гелем. Красиво выходит. Олежа вообще очень красивый. Утонченно, андрогинно прекрасный. Макияж только подчеркивает тонкочертность лица, добавляет акцента и яркости чуть раскосым глазам, обрамляет мягкий изгиб пухлых губ. Чёрт, многие девчонки хотели бы так выглядеть с макияжем. Я уж точно. Кожа безукоризненно ровная, нежная, идеальный изгиб бровей вразлёт, ресницы эти невозможные… Ну фарфоровая куколка, а не парень. А вот парик всё портит. Сразу минус вайб естественности, сразу палевно и халтурно. Даже без него Олег больше похож на девчонку с каре. А в парике как трансвестит какой-то. К счастью, Олежа считает так же, снимает блондинистые пакли и швыряет на пол. — Не, отстой. Стягивает сеточку и взъерошивает черные пряди. Смотрит на меня задумчиво и растеряно. — Может так оставим? Есть какая-нибудь заколка? С бантиком там или с цветочком? Для него это всё хихоньки-хаханьки, а я вот уже вошла в раж и не остановлюсь, пока не доведу до идеала. Этот азарт уже превыше здравого смысла. Если нужно превратить лучшего друга в красивую девушку, то уж я превращу мама не горюй, фея-крёстная от зависти лопнет. Бантики, цветочки, пфф… Тоже мне. Заколки? Ага, щас! Он что, пятилетняя принцесса-снежинка на утреннике в детском саду? Хотя… — Заколки! Заколки! Даже подпрыгиваю от такой простой, очевидной гениальности. Олежа смотрит как на ебанутую, с оттенком насмешки и беспокойства. — Волосы на заколках! — Типа нарощенные? — Да! Только на заколках. Завтра в перерыве на обед сбегаю и куплю трессы. Мы подкрутим на утюжок и… Олежа мало что понимает в последних словах, но ему и не нужно. Главное, что я всё-таки своего добьюсь. Сделаю из него такую конфету роскошную, такую рафаэлку, что никто и не догадается, что эта королева не сошла с обложки журнала, а всего-навсего... Олег. Скорее бы уже завтра! Скорее бы уже Колю увидеть…