Галка

      Следующие несколько часов Бен провел в маленькой пустой комнате. Это была не совсем камера. Дверь за ним определенно была закрыта, но там стояло удобное кресло, лежали книги и периодика, а также ему принесли кувшин эля и огромное блюдо дымящегося бифштекса и пудинга с почками. Он проглотил его, и от сочности жирного мяса у него почти закружилась голова. После предательства во рту должен был остаться пепел, но в действительности это была лучшая еда, которую он ел за последние месяцы.       Он отказался от Джоны. Они арестуют его, стреножат, посадят в тюрьму, и Бен уйдет свободным человеком, отомстив. Он был бы последним дураком, если бы поступил иначе. Джона без колебаний спас свою шкуру за счет Бена, изворачивался, лгал и манипулировал им.       Эта картина и тот дикий побег с крыши пульсировали в его голове. Джона не бросил его насовсем. Джона каким-то образом все еще заботился о нем.       Но их зачарованная совместная жизнь была фантазией, основанной на лжи. Джона сказал, они были только вдвоем, просто пара обычных мужчин, любящих друг друга, но это не было правдой. Они были полицейским и вором, лжецом и простофилей, и несколько их идиллических месяцев стали возможны только благодаря коварству Джоны и умышленной слепоте Бена.       Теперь одному из них придется заплатить за случившееся. Одному из них придется отправиться в тюрьму. И не было никаких сомнений в том, что настала очередь Джоны.       ****       В октябре прошлого года       Никто не винил Бена за то, что он не смог задержать грабителя.       – Никто и не ожидал, что вы справитесь с этим, – сказала им мисс Ноддер на следующее утро. Она разговаривала с Беном, констеблем Маршаллом и двумя другими полицейскими, которые были свидетелями побега Джоны. – Вы этого не ожидали. Наша промашка. Мы стараемся не рассказывать людям слишком много о том, с чем они могут столкнуться, на случай если они запаникуют, а потом, если они все-таки сталкиваются с этим, они обычно бывают шокированы. Ничего не поделаешь. В следующий раз будете готовы.       – Что он такое? – сумел спросить Бен. Его голос звучал совершенно обычно, подумал он, учитывая его усталость. Он просидел дома всю ночь, ожидая. Джона не вернулся. – Как он это сделал?       – Мы называем их ветроходами, – сказала мисс Ноддер. – Он может заставить воздух нести его. Это значит, что с ним чертовски трудно справиться. И у него есть и другие навыки, – она перевела взгляд с Бена на других мужчин. – Полагаю, мне нужно рассказать вам о практиках.       В ту ночь Джона также не вернулся в коттедж. Бен снова сидел в кресле с подлокотниками, где он так часто читал Джоне, Наш Общий Друг лежал забытый на столе. Он намеревался ждать всю ночь, хотя и не ожидал визита, а если бы и дождался, то не знал, что бы сделал.       Джона, его Джона, был волшебником. Вот что означало «практик», кто-то со сверхъестественными способностями. Способность ходить по воздуху, или оказывать воздействие на предметы, или изменять мысли человека.       Изменил ли он мысли Бена? Бен полюбил его так сильно, так быстро, бросившись в его объятия и в его жизнь, как будто Джона был недостающей частью его существования. Заставил ли его Джона поверить в это? Было ли все это ложью? Больше в нем не было ничего правдивого.       Он определенно вытянул из Бена информацию. Все эти бесхитростные вопросы о работе, об ограблениях и расследовании...       Если бы он вернулся вовремя в ту ночь перед ограблением, Бен рассказал бы ему о ловушке, расставленной в музее Тринга, и Джона не пошел бы, и Бен, возможно, никогда бы не узнал, что его возлюбленный был предателем, волшебником и вором. Сейчас у него в постели был бы лживый, двуличный Джона, и он никогда не узнал бы правды.       Больше всего на свете ему хотелось, чтобы Джона был здесь, а он ничего не знал.       Катастрофа, обрушившаяся на него, была слишком велика, чтобы Бен мог ее понять. Осознание вспыхнуло в его сознании подобно пушечному выстрелу: коттедж, который он не мог позволить себе один, ужасающая неизбежность того, что все узнают, что он жил с Джоной, вероятность того, что их истинные отношения будут раскрыты. Эти тошнотворные мысли нахлынули на него и исчезли, чтобы смениться другими, такими же плохими, и в центре всего этого была огромная сосущая тьма внутри него, там, где раньше была яркая улыбка Джоны.       Бен долго смотрел на золу в очаге после того, как свеча оплыла и погасла, пока рассвет не окрасил окна в серый цвет, а потом он встал и пошел на работу, потому что не мог придумать, чем еще заняться.       В середине утра в комнату ворвался посыльный, посланный мисс Ноддер.       – Людей. Сейчас. Мы нашли Пастерна.       Бен и Маршалл одними из последних прибыли на место происшествия. Похоже, Джона прятался на складе пиломатериалов у канала, и, похоже, он сопротивлялся аресту. Юстициарий Уэбстер вытирал разбитый нос, откуда-то из толпы сбитых с толку людей доносились истерические рыдания, а огромный резной тотемный столб, привезенный из Америки и украшавший склад, пьяно завалился набок. Джона лежал лицом вниз на земле, ругаясь и плюясь, а на нем сидели трое констеблей. Его запястья были скованы наручниками за спиной, а четвертый мужчина неловко связывал ему лодыжки.       Пока Бен смотрел на грязного, сопротивляющегося преступника, своего любовника, он услышал зловещий грохот со склада пиломатериалов, от которого содрогнулась земля.       – Опять эти чертовы бревна! – вскочил Уэбстер. – Все, идите туда, следуйте приказам мисс Ноддер. Кто-нибудь, затащите этого летающего ублюдка в экипаж и держите его там.       – Я сделаю, – сказал Бен.       Он поднял Джону и потащил его, грязного и всклоченного, к полицейскому кэбу. Лошадь нервно заржала, когда он приблизился. Он наполовину втолкнул Джону внутрь, поскольку его лодыжки были так туго связаны, что он не мог подняться по ступенькам, а затем закрыл дверь и сел на жесткую скамью напротив человека, который погубил его.       – Бен, – у Джоны была разбита губа, и он слизнул кровь. – О Боже, любимый. Мне жаль.       – Тебе жаль, – повторил Бен. – Тебе жаль.       – Да. Я не хотел... Бен, ты должен меня отпустить.       – Что? – Бен недоверчиво уставился на него.       Он плавился во взгляде невероятно голубых глаз Джоны.       – Ты должен. Я не могу сейчас отправиться в тюрьму.       – Возможно, тебе следовало подумать об этом до того, как ты стал чертовым вором!       – Я знаю. Я знаю, мне жаль, но, – он заколебался, прежде чем продолжить. – Они стреножат меня, Бен. Они перережут мне сухожилия, чтобы я не мог ходить по воздуху. Они покалечат меня, отнимут у меня возможность летать, посадят в крошечную камеру, и я сойду с ума, так и будет.       – Я найму адвоката, – говоря это, Бен проклинал себя за слабость. – Кого-нибудь. Каким-то образом. Он возьмется за твое дело...       – Адвокат, – сказал Джона с презрением. – Я даже не добьюсь суда. Я просто исчезну, и они стреножат меня и... Меня нельзя запирать. Пожалуйста, Бен. Не позволяй им сделать это со мной. Не позволяй им забрать меня.       – Господи, – хрипло произнес Бен. – Прекрати.       – Мне очень жаль, и я не должен просить об этом, но я вынужден. Пожалуйста, просто расстегни наручники. Дай мне шанс.       – У тебя был шанс. У нас был шанс, и ты... ты просто... Господи, Джона. Я любил тебя.       – Не надо, – голос Джоны был таким же обреченным, как и вид. – Не говори так. Не переставай любить меня.       – Ты погубил меня, – прохрипел Бен. – Ты лгал, и ты жульничал, и ты выставил меня дураком, и, если я позволю тебе уйти... Иди ты к черту. Ты меня больше не одурачишь.       – Я не лгал о нас, – сказал Джона. – Я обещаю. Я люблю тебя.       Бен сжал кулаки.       – Мне все равно!       – Мне нет, – Джона подался вперед, и его губы оказались на губах Бена, теплые, окровавленные и шершавые от опилок.       Бен попытался оттолкнуть его, схватил за плечи, чтобы сделать именно это, и Джона прошептал:       – Бен, слушай меня, люби меня, – и почему-то руки Бена не отпускали.       Затем он поцеловал Джону в ответ, так же отчаянно, как в тот первый раз, когда они, спотыкаясь, вышли из паба в переулок, неряшливые и растрепанные. Джона тяжело прислонился к нему, потеряв равновесие из-за наручников. Он повернулся и наполовину завалился набок, и Бен полетел вместе с ним, перекувырнувшись через него, растянувшись на жестких скамейках полицейского экипажа. Он целовал Джону с безрассудным безумием, чувствуя, как вожделение захлестывает его, когда они вместе катались по тесному пространству пола, согнув ноги и переплетя конечности. Джона извернулся и потянул его вверх, на скамейку, обхватив теплыми ладонями его лицо, подавшись ближе к Бену. Он посмотрел ему в глаза, его собственные кобальтово-голубые глаза блестели от слез.       – Мне так жаль, Бен.       И, когда дверца экипажа открылась, как раз в тот момент, когда Бен осознал, что руки Джоны больше не скованы наручниками, его возлюбленный выпрыгнул наружу и, пролетев спиной вперед по воздуху, устремился к свободе.       Он оставил полицейские наручники, которые были у него на запястьях и лодыжках, оба комплекта открыл ключом, который достал из кармана Бена, когда они обнимались, и оставил Бена с покрасневшими от поцелуев губами, в растрепанной одежде, с заплаканным лицом, беспомощного, застигнутого с поличным. ****       После этого не было ничего, кроме стыда.       Он неизбежно был арестован и допрошен, и не потребовалось много времени, чтобы его жилищные условия раскрылись и о них стало широко известно в участке. Они продержали его в камере несколько дней, его освистывали и оплевывали как другие заключенные, так и офицеры. Дважды за ночь дверь открывалась, и входили его бывшие товарищи, неясные фигуры, будто бы он мог их не узнать. После первого избиения он был весь в синяках и крови, во второй раз он яростно отбивался, пока Маршалл не пнул его с такой силой, что сломал ребро.       Он был освобожден от ответственности за то, что намеренно освободил Джону. То ли полиция поверила его заявлениям о том, что он не отдавал ключ, то ли никто не хотел дополнительного скандала, он не знал. Юстициарии, проклиная его на все лады, признали, что Джона был известен необычайным талантом взламывать как карманы, так и замки, и до этого неоднократно сбегал. Это обвинение было снято, оставив обвинение в непристойном поведении, основанное на том, каким его нашли в экипаже. Бен признал себя виновным в этом. У него больше не было сил бороться, и он не мог позволить себе нанять адвоката, и это было правдой, абсолютной правдой.       Бен получил десять недель каторги за последний иудов поцелуй Джоны. Он отсидел столько, сколько и следовало ожидать продажному полицейскому и гомосексуалисту. Другие заключенные презирали его и не скрывали этого, охранники не хотели его защищать. Иногда они смотрели и смеялись или заключали пари. Бен дрался, когда мог, сначала из страха перед тем, что с ним могут сделать, если он не будет сопротивляться, позже потому, что нанесение ударов другим мужчинам, без ограничений и правил, приносило ему какое-то удовлетворение. Дело дошло до критической точки, когда краснолицый парень, обезумевший от вынужденного воздержания от джина, набросился на Бена с разбитой бутылкой. Он сломал мужчине челюсть, хотя и не раньше, чем осколки стекла разорвали ему висок. По крайней мере, после этого преследовать его стали менее безжалостно.       После освобождения он был с позором уволен из полиции, его открыто презирали люди, которые были ему друзьями. И когда он вернулся, измученный болью в душе, в дом своих родителей, они не открыли дверь. Его отец шипел о своем неприятии и отвращении из приоткрытого окна, в то время как в комнате позади него плакала его мать.       У него не было ни карьеры, ни репутации, ни друзей, ни семьи. Все это ушло. Джона сжег всю его жизнь и потратил ее, чтобы спасти себя.       ****       Сейчас       Через несколько минут после того, как отдаленный бой обозначил три часа, Дэй и Джаносси пришли за ним в камеру вместе с молодой женщиной. Она была стройной, с резкими чертами лица, с оценивающим взглядом серебристо-голубых глаз, и на ней была мальчишеская одежда: брюки, мешковатая куртка и кепка, из-под которой выбивались длинные светлые волосы.       – Это мисс Сейнт, наша ветроходка, – представил ее Дэй. – У нее есть к вам несколько вопросов.       – Да, есть, – Сейнт уперла руки в свои стройные бедра. – Копы сказали, что ты ходил по ветру вместе с Пестерном. Они видели тебя. Но ты не ветроход. Ну и, какого это было? С чего сработало?       – Я не знаю. Это сделал Джона. Он сказал, что проводит меня.       – Что он сказал делать? – требовательно спросила Сейнт.       – Просто бежать. Он сказал мне, что я должен бежать, иначе упаду.       Сейнт злобно грызла ноготь большого пальца. На довольно грязном безымянном пальце у нее было кольцо с весьма крупным бриллиантом. Он совершенно не подходил к ее облику грязного мальчишки.       – Он прикасался к тебе? На что это было похоже?       – Нет, не прикасался. И, эм, я чувствовал, что наступаю на что-то. Это прошло, когда я перестал двигаться, – Бен вздрогнул, внезапно ярко воспомнив о том, как точка опоры ушла у него из-под ног. – Он сказал, что мы не можем идти вместе. Он пошел первым, и я побежал к нему. Это все, что я знаю.       Сейнт скорчила такую рожицу, что мать Бена обязательно бы попеняла ей, если бы увидела.       – Ебучий, – пробормотала она, – гарцующий мерзавец.       – Дженни, – сказал Дэй с усталым упреком.       – Да, но как, еб… черт возьми, как? Я не знаю никого, кто так умеет. Я этого не умею. Я хочу знать, мистер Ди, это не нормально.       – Спроси его, когда мы его поймаем, – сказал ей Дэй. – Хотя тебе придется говорить быстро. Мы получили от Управления то, что я могу назвать ультиматумом, и если мы сейчас дадим им слово, это спасет нас от примерно пятидесяти крайне нежелательных уступок. У нас нет времени. Спенсер, ты пойдешь с нами. ****       Они поехали в экипаже в Риджентс-парк. Бен должен был ждать Джону в саду и вести его по определенной тропинке, где его ждал Дэй. Джаносси должен был быть в садах, Сейнт – где-то наверху.       – После этого все закончится, – сказал Дэй, когда Бен уставился на свои сцепленные руки. – Вы поступаете правильно. Вы это знаете. У вас нет выбора.       Они проводили его в сад, затем юстициарии исчезли. Бен прошел вперед один, к скамейке, на которой сидел раньше, и сел. Было еще без нескольких минут четыре.       Крокусы пробились сквозь землю перед ним, многие из цветов были в полном расцвете. Они напомнили о том, что было вчера – неужели это было только вчера? Казалось, раньше. Он сидел здесь, ожидая Джону...       ...которого они собирались арестовать и стреножить, потому что Бен сказал им, где его найти.       Отдать Джону было правильным поступком. Он абсолютно точно знал, что это был правильный поступок. В этом не было сомнений. Он был преступником.       Бен посмотрел на тропинку. К нему шла подтянутая фигура, приветственно подняв руку. Бен видел неудержимое удовольствие Джоны в каждом быстром шаге, когда он спешил к своему пленению, к своему предателю.       Затем Бен вскочил на ноги, крича:       – Беги, Джона! Они пришли за тобой! Беги!       Его голос оборвался, когда что-то схватило его за горло и невидимый удар пришелся в живот. Он согнулся пополам, задыхаясь, но слова ему удалось произнести, и Джона, спустя одну застывшую долю секунды, развернулся и побежал. Позади Бена Джаносси проревел ругательство и промчался мимо, а Сейнт вылетела из-за деревьев по воздуху, двигаясь удивительно быстро. Джона уже скрылся из виду, и Бен плюхнулся обратно на скамейку, тяжело дыша и дрожа.       Через несколько мгновений он почувствовал, что кто-то стоит над ним, и поднял голову, хотя и не очень высоко, чтобы увидеть Стивена Дэя.       – Полагаю, это моя вина, – Дэй заговорил спокойным, почти непринужденным тоном, которым он раньше разговаривал с Джаносси, и от этого у Бена волосы встали дыбом на затылке. – Я совершенно недооценил твою решимость разрушить свою жизнь ради самого никчемного человека из всех, кого я знаю. Я не раз говорил тебе, что отказаться от него было правильным поступком. Я был недостаточно убедителен?       – Нет.       Бен встал. Он возвышался над Дэем, но не обманывал себя, думая, что это вообще давало ему хоть какой-то шанс. Ему показалось, что он чувствует напряжение в воздухе вокруг себя: возможно, это было просто его воображение, но он был совершенно уверен, что невидимые путы снова сомкнутся вокруг него, если он попытается убежать.       У него не было права убегать. Он помог сбежать человеку, находящемуся в розыске. Совершил преступление. Он посмотрел на Дэя сверху вниз и продолжил.       – Нет, вы были правы. Его следует арестовать.       – Но ты решил, что этого не произойдет.       – Да.       Дэй засунул руки в карманы дорогого пальто, нелепо надетого поверх потертого пиджака.       – Прекрасно. Твое решение, Спенсер, хотя ты во второй раз будешь погибать с музыкой, и, клянусь Богом, произойдет это прямо сейчас. Мы потеряли его, не так ли?       Он не обернулся, когда Джаносси, тяжело дыша, подошел.       – Сейнт преследует его, – ответил Джаносси. – Они оба в воздухе.       – Над Риджентс-парком, – Дэй помассировал переносицу. – Хорошо. Великолепно. Как ты думаешь, она сможет его поймать?       – У Пастерна была хорошая фора, – Джаносси бросил недобрый взгляд на Бена.       – Моя вина, – сказал Дэй. – Хорошо. Сейнт вернется сама, с этой летающей неприятностью или без него. Я предлагаю отвести мистера Спенсера обратно в камеру и решить, что с ним делать там.       Бену не хотелось возвращаться в здание из красного кирпича, к незнакомым людям, которые там работали, или в другую камеру.       – Какие у вас полномочия? – он потребовал ответа. – Вы – магическая полиция. Я не маг. Имеете ли вы какое-либо право задерживать меня?       – Хороший вопрос, – Дэй обдумал его с задумчивым видом. – Мои полномочия... Ну, во-первых, ты сообщник практика, и я задерживаю тебя как такового. Во-вторых, по условиям нашего соглашения с Управлением, я могу удерживать неодаренных преступников до тех пор, пока не смогу передать их полиции. И, в-третьих, если ты сейчас будешь со мной спорить, я буду таскать тебя за шею, пока у тебя не хрустнут кости. Теперь все ясно?