Галка

      Вскоре после этого они спустились с крыш, к огромному облегчению Бена, затерявшись в лондонской толпе. Он двинулся вперед, ощущая острую необходимость добраться до станции. Джона казался менее настойчивым и напористым, его теснила толпа, он постоянно умудрялся вставать на пути людей, которые обходили Бена стороной.       Бену потребовалось добрых десять минут, чтобы осознать, что происходит, и когда он это сделал, то схватил Джону за руку со всей силой карающего закона, который он больше не представлял.       – Ты шаришь по карманам? – свирепо зашипел он.       – Тсс! Конечно.       – Господи Иисусе, – Бен потряс его. – Ты...       – Если мы не выберемся из Лондона в ближайшие несколько часов, либо полиция, либо юстициарии, либо жених мисс Сейнт догонят нас. И у меня не было денег. Теперь они у меня есть. Мы в бегах, ты не можешь жаловаться, что я достаю деньги, как могу.       – Да, я могу, – прорычал Бен в ответ, понимая, что негромкий спор привлекает слишком много внимания. – Прекрати.       – А как еще мы собираемся выбраться из Лондона? – требовательно спросил Джона. – Милостыню будем просить?       Он посмотрел Бену в глаза, ожидая ответа, которого у того не было, стряхнул его руку и зашагал дальше.       Это была долгая прогулка. Достаточно долгая, чтобы Бен начинал потеть каждый раз, когда позади них раздавались торопливые шаги или грохот колес быстро мчащегося экипажа, убежденный, что Управление или юстициарии, должно быть, уже догнали их. Достаточно долгая, чтобы он успел задуматься, какого дьявола он делает и почему, черт возьми, продолжает это делать.       Он знал ответ. Это было из-за дьявола, который шел рядом с ним.       Он огляделся, проверяя, нет ли погони, бросив быстрый взгляд на Джону. Он молчал, очевидно, размышляя, черты его лица расслабились, приняв обычное выражение легкого веселья. Бен вспомнил, что он улыбался, когда спал, и эта мысль, словно змеиный укус, заставила его сердце пропустить удар.       Он знал, как выглядел Джона, когда спал, и звуки, которые он издавал, когда кончал, и те места, к которым нужно прикасаться, чтобы заставить его вздрагивать и умолять. Он знал, что Джоне стыдно, что он не умеет читать, но не стыдно за свою любовь к мужчинам. Он знал, что ему нравится, когда чай заварен слабо, а тосты больше похожи на угольки.       Он не знал ничего важного. Он ничего не знал ни о способностях Джоны, ни о его прошлом, ни о его криминальной натуре. Он не знал, спал ли Джона с другими мужчинами за последние пять месяцев. Он не знал, почему они бежали вместе, за исключением того, что это было делом инстинкта, и он не знал, был ли этот инстинкт таким же саморазрушительным, как любой другой его инстинкт, связанный с Джоной.       Он знал о том разорванном, окровавленном карандашном наброске, который Джона защитил такой ужасающей ценой, и о Джоне, сидящем на крыше полицейского участка, силуэт которого вырисовывался на фоне неба...       – Это ты все там начал? – спросил он. – На вокзале?       – Что, с уличными торговцами? Да, – Джона улыбнулся ему. – Я думаю, вышло довольно неплохо, так ведь? Особенно с рыбой.       – Они вызвали общественный беспорядок, – сказал Бен, и улыбка Джоны увяла от тяжелого, трезвого упрека. И это было правильно, потому что это был еще один крайне безответственный поступок, дискредитирующий Джону, но Бен поймал себя на том, что жалеет, что не поддался тому проблеску смеха, который он почувствовал, бледному отголоску былой беззаботности. Он подавил глупое желание признать, что это, возможно, было забавно.       Вместо этого он спросил:       – Как ты узнал, что я буду там?       – Ты не одобришь, если я тебе расскажу, – голос Джоны звучал немного угрюмо.       Скорее всего, так и было бы. Но если бы Джона этого не сделал, что бы это ни было, он был бы сейчас в камере, и ему бы повезло, если бы в него всего лишь плюнули.       – Спасибо, – неловко промямлил он. – За то, что пришел, за то, что вытащил меня оттуда.       – Ты предупредил меня в парке, – напомнил Джона. – Я не мог просто... – он замолчал.       – Оставить меня под арестом?       Джона сжал губы, уставившись на тротуар, пока они направлялись к станции.       – Нет. Я не мог снова оставить тебя в таком положении. Пошли, мы на месте. Я куплю билеты, если ты достанешь нам еды в дорогу, – он достал банкноту в десять шиллингов. Бен уставился на нее. Джона взял его за руку и сунул деньги ему в руку. – Не будь таким. Теперь это наше, и голодом делу не поможешь. Бен, тебе нужно поесть.       – Я лучше умру с голоду, чем стану воровать, – тихо сказал Бен. – Пойми это, Джона.       – Да, хорошо, пойми вот что: если нас сейчас поймают, я не единственный, у кого в итоге будут переломаны кости, – Джона наклонился вперед, шипя. – Ты разозлил Управление и юстициариев, и когда ты запустил черепицей в эту несносную Сейнт, ты нажил врагов похуже, чем они все вместе. Если ты переживаешь за свою нравственность из-за полпенни, то за углом есть полицейский участок, куда ты можешь сдаться. В противном случае мы уберемся из Лондона с деньгами, которые изначально мне не принадлежали, но нам они оказались нужны больше, чем другим, понимаешь?       В тот момент было слишком соблазнительно отправиться в полицейский участок. Бен сжал кулаки.       – Хватит об этом. Как только мы выберемся из Лондона, больше никаких краж.       – Как пожелаешь, – отрезал Джона каким угодно, только не примирительным тоном. – А пока давай сядем в поезд, ладно?       Между ними лежало не только то, что было сделано, и то, что еще предстояло сказать, понял Бен. Это был страх. Он был так напряжен, что было больно двигать плечами, и хотя Джона принял свою обычную непринужденную позу, Бен знал, что его тоже охватил ужас. Белые балки крыши вокзала Паддингтон изгибались над ними металлической паутиной, и у него возникло внезапное, ужасающее видение юстициария Сейнт, сидящей высоко над ними в ожидании возможности спикировать вниз. Ему пришлось сдержаться, чтобы не вытянуть шею, чтобы посмотреть вверх.       Вместо этого он купил на украденные деньги еду: несколько кусков пирога с телятиной, булочки и сливовое тесто, а также бутылки эля, и служанка не стала проверять банкноту на просвет и кричать, что он вор. Она поворчала насчет сдачи и нашла ему бумажный пакет, и он встретил Джону посреди платформы, нагруженный добычей.       – Поезд на Глостер отправляется через четырнадцать минут, – объявил Джона. – Так что мы отправляемся туда.       В поезде было немного народу. К удивлению Бена, Джона жестом пригласил его в вагон второго класса, в пустое комфортабельное купе.       – Почему мы не едем третьим? – спросил он. – Это пустая трата денег, и я не выгляжу... респектабельно.       – Предоставь это мне, – заверил его Джона. – На самом деле, будет… ох, да ладно, – в этот момент открылась дверь, и вошел суетливого вида мужчина в костюме, положивший газету на сиденье. Джона улыбнулся ему и, наклонившись, чтобы дотронуться до его руки, отчетливо произнес. – Послушайте, вы не хотите здесь сидеть.       Мужчина пробормотал неловкое извинение и попятился, оставив газету, спеша уйти.       – Как ты это сделал? – требовательно спросил Бен. – Ты повлиял на его мысли?       Джона пожал плечами.       – Нам нужно уединение.       – Да, но...       – Но нам нужно уединение. Он может сесть где-нибудь в другом месте.       – Ты не можешь вот так просто переделать мир под себя, – запротестовал Бен.       – Какая разница, где он сидит?.. Нет, послушайте меня, вы не хотите заходить, – приказал Джона молодому человеку, возившемуся у двери. – Боже мой, тут как на площади Пикадилли.       – Разница есть, потому что… это неправильно, вот почему.       – Ну да, неправильно, – пренебрежительно сказал Джона.       – Но… – Бен на мгновение сдался и сидел молча, пока, наконец, поезд не тронулся с места, выбросив облако пара и скрежеща металлом. Через несколько минут вошел контролер, и Джона протянул ему две небольших бумажки.       – Что это еще такое? – спросил служащий. – Это билеты третьего класса...       – Второго класса, – рука Джоны потянулась к пальцам контролера. – Послушайте меня. У нас билеты второго класса, и вам не нужно беспокоить нас ни по какой причине.       – Очень хорошо, сэр, – контролер прикоснулся к фуражке и удалился.       Джона закрыл дверь.       – А теперь не суетись. Ты был совершенно прав, говоря о бережном отношении к нашим деньгам, особенно если ты собираешься создавать трудности с пополнением бюджета.       – Я счастлив был бы иметь билеты третьего класса и сидеть в третьем классе.       – А я бы не был, – сказал Джона. – Это неудобно, и мы не сможем посидеть в тишине, и действительно ли это имеет значение?       – Мне кажется, что разницы нет. Ты нечестен, Джона.       Щеки Джоны покраснели, совсем чуть-чуть, но он небрежно пожал плечами.       – Возможно, нет. Ну, нет. Если ты хочешь вести себя, как провинциал.       – Я провинциал, – мрачно сказал Бен. – Я провинциальный полицейский, по крайней мере, был им еще несколько месяцев назад. И если у тебя есть объяснение, почему я больше не один из них, я хотел бы услышать его сейчас. Никаких оправданий, никаких уходов от темы, – он слишком хорошо знал порхающий, как бабочка, разум Джоны. – Только правду.       Джона закрыл глаза.       – Да. Верно. Очень хорошо. С чего начать... Не знаю, помнишь ли ты, да и зачем тебе, но в октябре, до... всего, я отказался от работы.       Бен действительно помнил. Джона вернулся из одной из своих двухдневных поездок нервный и хмурый. Он сказал только, что отказался от работы, и что потенциальный работодатель был недоволен, и он хмурился, глядя в свою тарелку, пока ел, вопреки своему обычно невероятному аппетиту. В то время Бен волновался за него.       – Дай угадаю. Предложение о работе поступило от леди Брутон?       – Да. Очень плохая женщина, и очень опасная, и, по крайней мере, наполовину сумасшедшая, и затаившая злобу на Стивена Дэя, юстициария, и его любовника, лорда Крэйна.       – Его кого?       – Любовника. Любовника Дэя.       – Дэя? – повторил Бен, совершенно забыв о необходимости придерживаться сути. – Его любовника? Ты сказал, лорд?       – О, да. Настоящий благородный граф Крэйн. Мелкопоместный дворянин. Шесть футов три дюйма денег, улыбок и члена. И законченный ублюдок.       – Шесть… С Дэем? – Бену было трудно представить это. – Ты уверен?       – Маловероятно, не так ли? И, казалось бы, физически невыполнимо, но они проводят время с драматичной интенсивностью. Нет, правда. Я клянусь, – его глаза наполнились весельем из-за реакции Бена.       – Но... Мой Бог. Я думал, он мне сочувствует, – Бен на секунду задумался. У него было смутное ощущение, что при сложившихся обстоятельствах этот человек мог бы оказаться более полезным. – Что ж, я бы о таком даже не подумал.       – Ну тогда, подумай вот о чем: праведный мистер Дэй гораздо менее праведен в личной жизни. Ему нравятся ограничения.       – Ты это несерьезно, – ошеломленно сказал Бен. – Оу.       – Что? – Джона наблюдал за выражением его лица, и в нем было что-то такое, оттенок удовлетворенного счастья, который всегда появлялся на его лице, когда он заставлял Бена смеяться. Взгляд, который заставил Бена почувствовать себя центром мира. – Что такое?       Бену было наплевать на личные привычки Дэя, но этот взгляд заставил его почувствовать... он не знал. Что-то, о чем он не мог думать. Он ответил в основном для того, чтобы отвлечься от этих мыслей.       – Ничего. Просто ты сказал об ограничениях, и... ну, я подумал, что Дэй хорошо разбирается в веревках, когда был у юстициариев...       – Нет! – ликующе сказал Джона. – О Боже, Бенедикт Спенсер. Ты позволил Стивену Дэю связать тебя. Ты шлюшка.       – Я не позволял ему, он арестовал меня, – запротестовал Бен, чего делать не стоило. Ему следовало осадить Джону. Их отношения больше не подходили для такого. Но когда-то это все было, и вести себя так было настолько естественно, что он чувствовал себя живым. – В любом случае, я не верю ни единому твоему слову.       – Боже, я бы и сам не поверил. Кто бы мог? Ты видел Дэя, в то время как его светлость абсолютно восхитителен, если такие люди в твоем вкусе...       – В твоем? – внезапно для себя грубо перебил его Бен.       Глаза Джоны быстро встретились с глазами Бена, в них появился отчетливый блеск.       – Ну, если тебе интересно мое мнение, он, знаешь ли, немного похож на Блэкпул. Неплох для отдыха, но жить там не хочется.       – Это нелепо, – Бену пришлось сдержать улыбку. Ему хотелось рассмеяться, так сильно хотелось, чтобы Джона распускал свои неправдоподобные сплетни и делал мир светлее.       Он не хотел останавливаться и говорить об ужасных вещах, и на мгновение подумал, Возможно, мы могли бы. Просто забыть. Просто игнорировать. Просто провести несколько минут в поезде, где прошлого с ними не было, где он мог вдыхать аромат Джоны и, возможно, даже сидеть рядом с ним, а не отдельно. Почувствовать тепло бедра Джоны своим, переплести его пальцы со своими, возможно, даже, когда поезд проезжал бы через туннель и кругом было темно, он смог бы украсть поцелуй, и все снова стало бы так, как было раньше...       Безумие. Настоящее чертово безумие.       Бен растоптал маленький пузырек счастья, и Джона увидел, как он это сделал. Улыбка осталась на его губах, но свет покинул его глаза, и он уже кивал, когда Бен тяжело произнес:       – Давай.       Джона глубоко вздохнул.       – Да. Верно. На чем я остановился?       – Леди Брутон. Работа.       – Что ж. Она сказала мне, что хочет, чтобы я на нее работал. Я был ей нужен, чтобы красть, подставить мисс Сейнт и получить у Дэя какое-то ценное кольцо. Все это было нацелено на него, понимаешь. Та еще дива, эта леди Брутон. Я сказал «нет». Она сказала, что либо я сделаю, как мне сказали, либо она заставит меня, – он скорчил гримасу. – Она была пугающей. Полубезумная, ужасно изуродованная, снедаемая жаждой мести, намного, намного сильнее меня, и она не принимала отказа. Вот почему я взял работу в музее Тринга, понимаешь. Она просто упала мне в руки – очевидно, именно так все и было, это же была ловушка – но в то время это казалось чудесной возможностью очень быстро заработать много денег. Потому что я подумал, что нам, возможно, придется бежать, тебе и мне.       – Ты никогда мне этого не говорил.       – «Дорогой, я могу ходить по воздуху, а колдунья пытается заставить меня украсть волшебное кольцо», – передразнил Джона. – Нет. Я ничего не говорил. Я все еще надеялся, что смогу избавиться от нее. Это было глупо с моей стороны, но я не хотел, чтобы это касалось тебя. А потом ты оказался там, пока я делал свою работу, – говоря это, он смотрел в окно. – Я не хотел, чтобы это произошло.       – Как могло быть иначе? – спросил Бен. – Я... я был полицейским.       – Я не знаю. У меня не очень хорошо с планированием, Бен. Я просто... бегу, правда. Продолжаю идти и стараюсь держаться на шаг впереди, – он глубоко вздохнул. – Но леди Брутон была так далеко впереди меня. У меня не было ни единого шанса. В ту ночь я сбежал из музея, вернулся все проверить и пошел домой...       – Я пошел домой, – яростно сказал Бен. – Ты так и не вернулся.       – О, вообще-то, вернулся. Я вернулся задолго до того, как ты мог бы прийти, и нашел леди Брутон в гостиной, и... Она заставила меня пойти с ней. Затащила меня в какой-то сарай посреди поля, и там был этот человек, Ньюхаус. Художник. У него был кот, – Джона повернулся к Бену, глаза его сверкали. – Он нарисовал набросок. И она усадила меня на стул и заставила смотреть, как он его меняет. Он оторвал ему лапы, что-то сделал с глазами и... О Господи, Бен, на это ушли часы. Часы. Он не останавливался. Вот почему мы были в сарае, чтобы никто не слышал криков. И на полпути они, эм, они показали мне... Он нарисовал тебя. Это был хороший портрет. Я не знаю, как он его получил...       – В сентябре в участок заходил художник. Он сказал, что иллюстрирует роман.       – Они все это спланировали, – плечи Джоны поникли, он был побежден. – Бог знает, насколько заранее. У нас ведь не было ни единого шанса? В общем, они показали мне, что ты у них в руках, а потом он снова принялся за кота, пока я не сказал: «Да, я сделаю все, что вы мне прикажете», и леди Брутон улыбнулась мне и сказала: «Я знаю».       – Боже. Но...       – Я хотел сказать тебе, – перебил его Джона. – Попрощаться. Я умолял ее позволить мне, и она сказала, что я могу, но я должен был встретиться с ними в Хемел Хемпстеде в полдень в четверг. Это было во вторник вечером. Она сказала, что я могу отдохнуть денек, но Ньюхаус начнет работу над твоим рисунком в полдень в четверг, если меня там не будет. И все было бы прекрасно, если бы не чертовы юстициарии.       – Они были у тебя на хвосте.       – Да, были, – обиженно сказал Джона. – Они догнали меня в среду днем. Я просто сбежал, но бежал всю ночь. Я не хотел приводить их к тебе. В конце концов, я избавился от них и залег на дно на складе пиломатериалов. К тому времени я понял, что самое важное – добраться до Хемел Хемпстеда вовремя, даже если я тебя не увижу, поэтому я собирался пару часов отдохнуть и добраться туда. Но эти подонки нашли меня, – он вздрогнул. – Я дрался, Бен, правда дрался. Это было в четверг утром. Я знал, что произойдет в полдень. Я никогда в жизни так не дрался. Но я проиграл, и они сбили меня с ног, а потом...       – Экипаж.       – Я же говорил тебе, – прошептал Джона. – Я сказал, что ты должен меня отпустить. Я не знал, что делать.       – Ты мог бы сказать мне что-нибудь, – сказал Бен. – Конечно. Ты мог бы довериться мне...       – Но ты не доверял мне. Я был вором, который лгал тебе месяцами. Если бы я начал болтать о том, что ты в опасности... А было одиннадцать часов, Бен, я услышал звон колокола, мне пришлось бы преодолеть несколько миль по открытой местности... И я это сделал. Ты знаешь, что я сделал.       – Ты применил ко мне магию? – голос Бена был глухим и хриплым. – Чтобы заставить меня поцеловать тебя?       Кривая улыбка Джоны была болезненно печальной.       – Я пытался, но на мне было железо, оно блокирует силы. Так что не думаю, что они сработали. Думаю, это были мы, Бен. Только ты.       Бен попытался заговорить. Он не мог подобрать слов.       – Но я пытался, – сказал Джона. – И я оставил тебя там, одного, и ты попал за это в тюрьму, и мне жаль, Бен, очень жаль, но... Я добрался до леди Брутон за три минуты до полудня, и ты остался жив.       Наступило долгое молчание. Джона тяжело дышал. Бену вообще было трудно дышать.       – Потом? – выдавил он.       – Два месяца работал на сучку Брутон, – Джона откинул голову назад, созерцая потолок купе, пока поезд грохотал вперед. – Ньюхаус время от времени рвал твой рисунок по краям, чтобы заставить меня сосредоточиться на поставленной задаче. Итак, я крал, выдавал себя за других и передавал сообщения, а также помогал им убивать полицейских и заманивать в ловушку юстициариев. Я пытался выбраться. Я даже поговорил с Дэем, но все прошло не очень хорошо. Мне не нравятся юстициарии, и я не нравлюсь им, и я все время был так зол, что мне казалось, будто я схожу с ума. И по большей части я ничего не мог сказать. Понимаешь, мне не разрешали никому рассказывать о художнике. Брутон время от времени копалась у меня в голове и задавала вопросы, и если бы они узнали, что я говорил о нем, они бы убили тебя. Дэй ничем не помог, и я не мог придумать, к кому еще обратиться, поэтому я просто продолжал делать то, что мне сказали, до самого конца.       – И чем все закончилось?       – О Боже, это было ужасно. Ньюхаус нарисовал Крэйна, и они использовали эту угрозу, чтобы поймать Дэя. Затем мне пришлось привести Крэйна, чтобы леди Брутон могла использовать Дэя, чтобы пригрозить ему. Она подстраховалась со всех сторон, все продумала, но... – он вздрогнул. – Этот человек, Крэйн, он пугает меня. Казалось, он все спланировал за то время, которое мне потребовалось бы, чтобы решить, что заказать на ланч. Он уничтожил всю их банду, всех практиков. Обезглавил одного голыми руками.       – Это невозможно, – сказал Бен, надеясь, что он прав.       – Может, и нет, но я видел, как он это сделал. Вот что я тебе скажу, в нем есть что-то действительно странное. Как бы то ни было, он оторвал этому человеку голову, а его приспешник, настоящее животное, перерезал художнику горло. Так что все, что мне нужно было сделать, это убедиться, что твой рисунок больше не сможет причинить тебе вреда, и потом я побежал так, словно дьявол гнался за мной по пятам, потому что так оно и было.       – Почему ты не остался? – потребовал ответа Бен. – Не объяснился? Ты действовал под давлением, Дэй должен был это видеть. Конечно, он бы понял, что тебя принудили к этому.       – Возможно, мне следовало так и сделать, – Джона выглядел довольно смущенным. – Проблема была в том, что я не знал, в художнике или в картине заключена сила причинять боль. Только ли Ньюхаус мог порвать рисунок и убить тебя, или вообще кто угодно. Так что, даже когда Ньюхаус был мертв, я не знал, в безопасности ли ты. И я не знал, где твой рисунок, а леди Брутон все еще сражалась с Дэем, закованным в железо, и у меня не было причин предполагать, что Крэйн сможет победить ее, и я не собирался помогать ему, рискуя тобой. Это была невозможная ситуация. У меня не было выбора.       У Бена возникло отчетливое ощущение надвигающейся катастрофы.       – Что ты сделал?       – Я порвал рисунок Крэйна.       – Порвал...       – Он был у художника в руке, – объяснил Джона. – И я подумал, что, если я разорву его и это не убьет Крэйна, это докажет, что ты в безопасности. Я так и сделал.       – Дэй видел, как ты это сделал? – спросил Бен без особой надежды.       – Они оба. Дэй и Крэйн. И, эм, я немного увлекся, пока рвал его. Ситуация была довольно напряженная. Если хочешь знать, я разорвал его пополам, но все обошлось, Крэйн не умер. Нет смысла вот так закрывать лицо руками. Там шло ожесточенное сражение, и людей убивали налево, направо и прямо передо мной, и Сейнт ударила меня ногой по голове, очень больно, так что мне бы хотелось посмотреть, как ты справился бы с этим лучше. О, будь благоразумен.       – Как ты думаешь, Дэй отнесется к этому благоразумно? – поинтересовался Бен, смотря на него сквозь пальцы.       – Я боюсь не Дэя. Крэйн – сволочь, и его ручной убийца, не моргнув глазом, перережет мне горло, а он... это не очень хорошо, Бен... он собирается жениться на Сейнт.       – Сейнт, – повторил Бен. – Мисс Сейнт, которую я сбросил с крыши.       – Я уверен, что с ней все в порядке.       – Итак, мы сейчас в бегах от юстициариев, столичной полиции, богатого и безжалостного человека, которого ты пытался убить, и чрезвычайно опасного жениха женщины, которую пытался убить я. Все верно?       – «Пытался убить» – это преувеличение, – возразил Джона. – Это скорее «мог случайно убить, но не сделал этого».       Бен откинул голову на спинку сиденья.       – Боже всемогущий. Дэй был прав. Ты – катастрофа.       – Тебе не обязательно оставаться, – Джона сгорбился, его лицо потемнело. – Ты можешь забрать деньги, которые я украл, и выйти на следующей остановке. Им нужен я, а не ты.       – Им нужны мы оба. Поверь мне, Джона. Я разозлил Дэя и Управление не меньше… ну, не так сильно, как ты, но вполне достаточно.       Поезд с грохотом покатил дальше.       – Я все испортил, да? – Джона казался разбитым. – Я все думал, что смогу продолжать и найти выход. Я не мог позволить Ньюхаусу убить тебя, и я не мог позволить тебе вернуться в тюрьму. Но каждый раз из-за меня у тебя только новые неприятности. Боже, Бен, может быть, тебе стоит уйти. Я не приношу тебе никакой пользы.       – Я искал тебя, когда вышел, – сказал Бен. – Когда меня выпустили из тюрьмы, часть меня думала, что ты будешь там. Ждать.       – Я даже не знал, что ты там, – Джона одарил его жалкой улыбкой. – Как я мог? Я не умею читать, я не умею писать, и даже если бы я не был рабом леди Брутон, я не смог бы вернуться в Хартфордшир, чтобы искать тебя. В конце концов, когда все это закончилось, я нашел человека, которому доверял, который задал за меня несколько вопросов, и тогда я узнал, что тебя посадили в тюрьму. Я вернулся в Лондон, потому что... ну, потому что я подумал, что ты, возможно, захочешь меня найти.       – Да. Я хотел свернуть тебе шею.       – Я знаю. Я не виню тебя. Если ты все еще хочешь, я пойму. Я не имею в виду, что позволю тебе, – быстро добавил Джона. – Только то, что я пойму, если ты захочешь.       Бен вздохнул.       – Нет. Нет, не хочу. Дэй показал мне рисунок, – Джона удивленно поднял глаза. Бен пожал плечами. – Я хотел услышать твою версию. Но он сказал мне, что ты пытался спасти меня. Это они знают.       Джона склонил голову набок знакомым птичьим движением.       – Как ты думаешь, это означает, что они могли бы проявить немного больше сочувствия?       – Нет.       – Полагаю, что нет. Ты поэтому предупредил меня в парке, потому что знал о рисунке?       – Да. Может быть, – так ли? – Я... Я не знаю. Я сказал им, где ты, после того как они рассказали мне все это. Я помог им расставить ту ловушку.       – Ты хочешь сказать, что Дэй повлиял на тебя?       – Нет. Я хотел, чтобы они поймали тебя.       – Ох, – Джона ссутулил плечи. – Ладно. Почему ты...       – Я не знаю.       Они беспомощно смотрели друг на друга из разных углов купе, с разных сторон пропасти между ними.       – Что мы собираемся делать, Джона? – Бен не планировал задавать этот вопрос, он был несчастен и в замешательстве. – Что теперь?       – Я не знаю, – Джона одарил его обнадеживающей улыбкой. – Могли бы мы, ну, есть ли для нас способ начать все сначала, как ты думаешь? Не сейчас, я не это имел в виду, но когда ты будешь готов...       – Мы не можем начать все сначала, – Бен сказал это слишком громко и бросил быстрый взгляд на закрытую дверь купе, зная, что никто не должен это услышать. – Мы вообще ничего не начинали, потому что ты все это время лгал мне, – он почувствовал укол иррациональной вины из-за того, что плечи Джоны слегка поникли, и заговорил чуть мягче. – Ты не тот человек, за которого я тебя принимал. И даже если бы это было так, я уже не тот человек, которым был раньше.       Джона съежился на сиденье напротив.       – Разве это не... разве вообще не считается то, что я подчинялся леди Братон ради тебя? Разве это ничего не значит?       – Значит, – это значило так много. Один из железных зажимов на сердце Бена ослабел с тех пор, как он увидел карандашный набросок собственного лица, наконец-то распутался ужасный колючий узел. – Я понимаю, почему ты бросил меня. Я… Боже, Джона. Я так сильно ненавидел тебя, так долго, а теперь я знаю, что ты думал обо мне, тебе было не все равно... – он замолчал, голос его дрогнул, он прикрыл глаза рукой.       – Бен, – Джона подскочил к нему вплотную, протянул руку и завис. – Бен, послушай…       – Нет, – Бен усилием воли овладел своим голосом. – Потому что, если бы ты не был вором, этого бы не случилось.       – Случилось бы, – настаивал Джона. – Леди Брутон нужен был ветроход, она бы пришла и забрала меня.       – Но до этого тебя бы не арестовали. Меня бы там вообще не было. Ты мог бы обратиться к юстициариям. Я мог бы тебе помочь. Разве ты этого не видишь?       Джона издал сдавленный звук, откинулся на противоположную скамейку и отвернулся, глядя в окно, когда поезд замедлил ход, подъезжая к станции Рединг. Струйки пара катились мимо стекла.       – Хорошо. Прекрасно. Это все моя вина, я сам навлек это на себя. Я знаю. Ну, и что теперь? Ты сходишь с поезда, уезжаешь и живешь своей жизнью где-то в другом месте? Что ты будешь делать?       – Я не знаю. Это не имеет значения. Мы плохо подходим друг другу, – сказал Бен. – Ты солгал мне. Я предал тебя.       – Ты этого не делал, – Джона говорил настойчиво, пытаясь претворить слова в правду, либо хотя бы сделать ситуацию лучше, в его широко раскрытых глазах плескалась искренность. – Бен, ты этого не делал.       И, внезапно, это стало последней каплей. Слишком много всего. Гораздо больше, чем Бен мог вынести.       – Я больше так не могу. Я ухожу.        – Бен! – растерянно спросил Джона, а затем. – Бен! – когда тот резко встал и направился к выходу из купе.       Хватит. Хватит с него страдания на лице Джоны, его непонимающей, упрямой надежды. Больше никакого нелепого желания стереть это все поцелуем и снова сделать его счастливым, или уткнуться лицом в грудь Джоны и забыть о собственных страданиях в его тепле и аромате. Хватит глубже увязать в катастрофе, вызванной хаотичным и безответственным поведением Джоны… потому что так и было бы, он мог чувствовать притяжение, которое заставляло его хотеть снова перестать думать и соскользнуть обратно в счастливое, фальшивое, смертельное неведение под звуки смеха Джоны. Хватит с него этого, потому что все это причиняло слишком сильную боль, чтобы ее выносить, и больнее всего было сознавать, что Джона хотел избавить его от боли.