Галка

      На следующее утро он проснулся один.       Пустая кровать оказалась шоком. Это было абсурдно – прошло несколько месяцев с тех пор, как они с Джоной спали вместе, он должен был привыкнуть к этому, но запах Джоны витал вокруг него, и на мгновение он поверил, что вернулся в их коттедж. Реальность камнепадом обрушилась на него.       Он лежал, тяжело дыша, пока ему в голову не пришла мысль, которая заставила его резко выпрямиться.       Ушел ли Джона?       Конечно, нет. Бен собирался уехать, он так решил, и прошлая ночь сделала это решение еще более необходимым. Слишком сладко, слишком опасно. Он снова заползал в паутину Джоны, безмозглый, как любая муха, и тот факт, что паук не собирался причинять ему вреда, не делал его объятия более безопасными. Итак, Бен собирался уходить.       Бен, не Джона. Он не мог уйти, не мог уйти, не попрощавшись. Бог свидетель, он бы этого не сделал.       Бен во внезапной панике откинул одеяло, как раз в тот момент, когда дверь открылась и вошел Джона.       – Доброе утро, – в каждой руке у него было по фаянсовой кружке, от обеих шел пар. – Чаю?       Бен откинулся на подушку и прислонился к холодной штукатурке стены.       – Спасибо.       Джона протянул ему кружку и сел на кровать. Он улыбнулся Бену, но выглядел немного взволнованным. Из-за прошлой ночи, из-за того, что было сказано в темноте.       Сделай это. Спенсер, трус, сделай это.       – Джона, – сказал он, тогда, когда Джона сказал:       – Бен...       Они оба неловко улыбнулись.       – Ты первый, – сказал Бен. Трус. Ты просто откладываешь неизбежное.       – Дело вот в чем... Я разговаривал с миссис Линни, – Джона говорил торопливо. – Знаешь, после вчерашнего вечера, после всего, что она нам рассказала...       – Подожди. С кем?       – Миссис Линни. Хозяйка трактира? Она рассказывала нам о своей ситуации – я знал, что ты не слушаешь, – Джона театрально вздохнул. – Она не может позволить себе содержать это заведение в порядке, и нам негде жить, и я подумал – ну, я предложил, что мы могли бы остаться. На пару дней. Мы можем чинить всякое и нарубить дров или что там у нее еще есть. И она не может нам заплатить, но она может накормить нас, позволить остаться здесь и одолжить нам одежду, как она сказала, и я знаю, что это не деньги, которые нам необходимы, но на самом деле мне нужно несколько дней не в бегах. Мы всегда можем позже выбрать место, куда отправиться дальше, мы никуда не спешим, и здесь нас никто не найдет. И я, конечно, не знаю, как выполнять домашнюю работу и чинить вещи, но ты знаешь, и ты можешь показать мне, и я действительно хочу, чтобы ты что-нибудь сказал. Бен? Я все сделал неправильно? – он выглядел крайне неуверенным. – Ты не обязан… Если ты не хочешь оставаться, все в порядке. Но я подумал, что мы могли бы зарабатывать себе на жизнь здесь...       – В этом нет ничего неправильного, – выдавил Бен. – Это великолепно. Я не думал… ты планировал это уже вчера вечером?       – У меня была мысль, – несколько самодовольно сказал Джона. – Я думал, что попробую. И это сработало, – его лицо застыло, когда он посмотрел на Бена. – Я говорил серьезно, – продолжил он. – Я ни на чем не настаиваю. Мы сделаем все, что ты захочешь.       – А хозяйка, миссис Линни, она согласна?       – Да, хотя я подозреваю, что она будет следить за нами, как ястреб, – сказал Джона. – Хотя я, возможно, помог ей почувствовать, что она может доверять нам. Совсем чуть-чуть. Ну, она может. Никто из нас не будет набрасываться на Бетани, не так ли?       – Кто такая Бетани?       – Старшая дочь. Есть младшая, ее зовут Агнес.       – Верно. Верно, – Бену было наплевать на дочерей. Все, что он мог видеть, был Джона, с этим открытым, полным надежды взглядом, предлагающий честную работу и шанс для них наконец отдохнуть где-нибудь в безопасном месте.       Очевидно, ему следовало бы уйти. Он так решил. Но ему нужен был отдых, еда и время, чтобы прийти в себя, и он всегда мог уйти позже. ***       Миссис Линни за ними пристально присматривала, но в отношении одежды она сдержала свое слово. Она одолжила им одежду, принадлежавшую ее покойному мужу, – грубые, мешковатые вещи, немного маловатые Бену и немного большеватые Джоне, но пригодные, – и забрала их собственную одежду, которой была крайне необходима чистка, а Бен погрузился в физический труд. Дел было предостаточно. Он предположил, что старая гостиница годами приходила в упадок, пытаясь удержать сокращающуюся клиентуру, которую, вероятно, отпугивала ее убогость.       Однако он любил работать руками и был талантливым плотником. У мистера Линни был хороший запас инструментов, и Бен рассматривал стулья и столы, которые требовали небольшой починки, предвкушая приятную и полезную работу. По его оценке, она могла растянуться на дни, а то и на месяцы небольшого ремонта.       Джона, как и следовало ожидать, не был знаком со стамеской. Однако, к некоторому удивлению Бена, он знал, что делать с курами и свиньями, и с радостью выполнял приказы Бетани на огороде.       К полудню, когда миссис Линни приготовила превосходный обед из пирога с кроликом и кувшина домашнего эля, Бен с удовольствием ощущал боль в мышцах от проделанной обоими работы с утра. Взбалмошный Джона, за работой. Он старался не позволять себе слишком сильно в это верить.       – Вы чудесно готовите, миссис Линни, – Джона набил рот пирогом. – Я уже несколько недель так вкусно не ел.       Она приняла комплимент как должное, но скорчила гримасу.       – Лучше готовлю, чем содержу хозяйство. Печь и варить – это достаточно просто. Остальное... Ну, это не та работа, которую я бы выбрала.       Бен верил в это. Лицо у нее было суровое, молчаливое, не располагающее к себе, даже когда она улыбалась. Это не создавало той атмосферы, которая заставила бы жителей Пеллора подняться на крутой холм, за исключением того, что это была единственная гостиница на многие мили вокруг. И все равно, захаживали они редко.       – Почему вы ей управляете? – спросил он.       – Она принадлежала Линни. Теперь она моя, а со временем будет принадлежать моим дочерям, – она кивнула на Бетани, которая ела вместе с ними. – Линни больше ничего нам не оставил, и он бы в любом случае позволил всему пойти прахом. Может, мне следовало продать ее, когда он умер, но старый Линни, мой свекор, любил это место, и я подумала, что смогу что-нибудь придумать, ради девочек. Что ж.       На ее обветренном лице были заметны усталые морщины, и Бен, наблюдая за этим, с удивлением осознал, что она намного моложе, чем он подумал прошлой ночью, вероятно, моложе сорока…       – Ты сделала все, что могла, ма, – вставила Бетани. -Ты же не виновата, что в сутках не больше двадцати четырех часов. Ты бы заставила нас работать больше, если бы это было так.       – Не наглей, – миссис Линни сурово посмотрела на дочь. – Что ж, мы держимся, и хорошо, что у нас есть хоть какая-то помощь.       – За приготовления такого вкусного блюда вы можете требовать любую помощь, какую только пожелает ваше сердце, – заверил ее Джона своей очаровательной улыбкой.       – Займись дымоходом, если ты так благодарен, – парировала миссис Линни, но было ясно, что она тоже сдерживает улыбку.       После того, как они поели и женщины ушли на кухню, Бен пошел взглянуть на дымоход.       – Он, наверное, забился, – сказал он, бессмысленно вглядываясь в темноту. – Я полагаю, мы могли бы попробовать прутья. Честно говоря, я бы предпочел оставить эту работу трубочисту.       Джона неторопливо подошел к огромному очагу.       – Дашь мне взглянуть?       Бен попятился, но Джона не попытался заглянуть в дымоход, вместо этого положив руку на каменную кладку, поверх черной балки каминной полки. Его взгляд потеряли фокус, зрачки расширились.       – Что, черт возьми, ты делаешь?       – Хм... Там что-то сломанное. Палки. Гнездо, я думаю. И что-то мертвое. Кошка? – Джона пробормотал эти слова про себя, уставившись в никуда. Бен сделал шаг назад, по рукам у него поползли мурашки. – Оно очень... прочное... О, вот ты где, вот и все… Черт возьми.       Его глаза снова сфокусировались, широко раскрывшись от тревоги, как раз в тот момент, когда что-то, похожее на несколько фунтов сажи, с тихим стуком упало в очаг. Черное облако ворвалось в комнату. Бен отскочил назад, отчетливо представив себе масштабы катастрофы – весь паб будет покрыт сажей, их ждет многочасовая уборка и ярость миссис Линни, – но прежде чем он успел заговорить, возникло внезапное ощущение всасывания, на секунду потянувшее его за кожу и волосы, когда воздух пронесся мимо него, и пыльное облако закрутилось обратно.       Бен изумленно смотрел, как сажа под напором невидимого ветра сжимается маленькими вихрями, образуя в камине черную горку. Глаза Джоны были широко раскрыты, на лице застыла сосредоточенность. Его рот беззвучно шевелился, руки делали мягкие размашистые движения, смахивая пыль.       Бен отчаянно обернулся, уверенный, что миссис Линни будет прямо у него за плечом. Слава Богу, ее там не было. Он схватился за стул и тяжело сел.       Джона постоял еще мгновение, пока в очаге не скопилась вся сажа и воздух почти не очистился от пыли, затем повернулся к нему.       – С тобой все в порядке?       – Нет, – Бен пригнул голову, борясь с внезапным головокружением. – Ты волшебник. Христос всемогущий. Ты можешь творить чудеса.       – Эм... да? Ты знал это. Мы ходили по воздуху, помнишь?       – Но... – Бен подыскивал слова. – Я не знал, что ты можешь делать такое.       – Я могу многое, – Джона выглядел озадаченным. – Я могу передвигать предметы, применять к ним силу и так далее. Это довольно удобно.       – Пылезащитные сетки удобны, – сказал Бен. – Кладешь их вокруг дымохода, и они задерживают сажу. Это удобство. А это магия, и ты используешь ее для выполнения повседневных дел? – он внезапно вспомнил о маленькой домашней катастрофе, предотвращенной тем, что в то время показалось поразительным подвигом: Джона удержал пальцем падающую полку. – Так вот как ты держал эту полку, когда она оторвалась от стены?       – Ну, да. Весь фарфор разбился бы, так что я... Что? Что в этом плохого?       – Ты использовал магию дома, – сказал Бен. – Рядом со мной. И я никогда не видел, как ты это делаешь, и никогда не знал. Каким образом?       – Потому что ты этого не ожидал? – в глазах Джоны была настороженность, выражение ребенка, который знает, что попал в беду, но не уверен почему.       – Потому что ты скрывал то, что делал каждый день в нашем доме. Ты лгал мне каждым своим вздохом.       – Но мне пришлось, – в голосе Джоны звучала легкая паника. – Как я мог тебе рассказать?       – Как ты мог не сделать этого? Как ты мог... В нашем доме, Джона, – Бен подыскивал слова, не в силах передать глубину потрясения.       Он смирился со скрытой жизнью Джоны, но как с чем-то, что было вне их, совершенно отдельно от их волшебной жизни вместе. Мысль о том, что Джона все это время тихо, скрытно использовал свои способности, а Бен пребывал в беспечном неведении, заставила его почувствовать себя больным и дезориентированным.       Его осенила ужасная мысль.       – Ты... ты когда-нибудь говорил этим своим голосом, чтобы заставить меня поверить тебе?       – Воздействовал? Нет! Боже, нет, клянусь тебе. Никогда. Я пытался только один раз, в повозке. Я бы не стал.       – О чем еще ты мне не сказал? Что еще ты можешь сделать?       – Я не знаю! – взвизгнул Джона. – Я не понимаю, почему это как-то отличается от того, что я хожу по воздуху…       – Тссс! – прошипел Бен. Шаги, послышавшиеся в коридоре, за дверью, снова удалились. Они уставились друг на друга, охваченные взаимным непониманием.       – Ладно, – наконец сказал Бен. – Если это все, что ты можешь сказать о том, что месяцами обращался со мной как с дураком...       – Бен…       – … тогда нам лучше приступить к работе. Ты понимаешь, что никому нельзя показывать, как ты занимаешься подобными вещами?       – Да, я в курсе, – напряженно ответил Джона.       Бен схватил его за запястье.       – Я серьезно. В таких местах, как это, люди любят поболтать. По моему опыту, они решили бы сжечь тебя на костре, – он сделал паузу, напуганный не столько собственными словами, сколько тем, как Джона пожал плечами в знак согласия: Очевидно. Бен заставил себя продолжить. – Но, кроме того, если они заговорят о волшебнике с белой прядью в волосах, предполагаю, слух дойдет до Лондона? Юстициариев?       – Да, но меня никто не видел, не так ли? Ради всего святого, я к этому привык. Ох, послушай… – Джона потянулся к нему. Бен отдернул руку, повинуясь чистому инстинкту, потому что он не забыл шипящих слов, сказанных Джоной полицейским на мосту. Послушай меня...       Джона в шоке открыл рот.       – Я не собирался влиять на тебя, – сказал он тихо и возмущенно. – Я никогда этого не делал. Не начинай обращаться со мной как с монстром. Со мной это происходило всю жизнь. Я не хочу и от тебя такого отношения.       Бен почувствовал укол стыда. Это было несправедливо. Несомненно, сейчас Джона был не прав.       – Поэтому прекрати делать такие вещи, как... – он указал на камин.       – Я не могу, – Джона говорил сквозь зубы. – Я такой, какой я есть. Я не могу быть никем другим. Я не могу быть как все, потому что я не такой.       – Ну а я – такой, – сказал Бен. – Я обычный, а ты… – Необыкновенный. Поразительный. Способный ходить по ветру, формировать мысли людей и управлять воздухом вокруг себя, и он спрятал всю эту мощь подальше, чтобы жить в коттедже с Беном.       Скрыл это, или Бен снова был умышленно слеп к вопиющей правде.       Это было не то, о чем он мог сейчас думать. Он держался за свой гнев, вместо того чтобы столкнуться лицом к лицу с отчаянием Джоны или своим собственным попустительством.       – Только не попадись, – он встал и повернулся спиной. – И ты можешь объяснить миссис Линни, что случилось с ее дымоходом. *** Очевидно, объяснение Джоны было правдоподобным. Вопросов не последовало, и в тот вечер миссис Линни предложила им постель и питание еще на одну ночь, если они того пожелают. Они согласились, потому что это было намного проще, чем идти куда-то еще, но той ночью Бен лежал отвернувшись, упрямо отказываясь повернуться и обнять Джону, и Джона молча свернулся калачиком на другой стороне матраса.       Бен хранил молчание весь следующий день, зная, что это было по-детски, но из-за боли и, что еще важнее, из-за непонимания со стороны Джоны. Очевидно, он не мог видеть разницы, которую Бен ощущал слишком остро, между тем, что он делал за пределами их дома и внутри него. Или, возможно, он думал, что Бену следовало сразу понять, что значит быть волшебником, практиком.       Или, возможно, предположил льстивый голос, Бен вел себя как угрюмый придурок, когда Джона старался изо всех сил. Он ничего не мог поделать со своей природой. И это было его природой, той сверкающей жизненной искрой радости, которая делала его таким замечательным человеком, и которую собственный твердый, приземленный, несчастный темперамент Бена мог погасить, как холодный пепел в костре.       Джона был нехарактерно молчалив в ответ на молчание Бена, но он без колебаний погрузился в работу, болтая с девушками, оставив Бена наблюдать за его улыбками, желать, чтобы они были адресованы ему самому. Предстояло многое сделать, и Бен тоже нашел в этом утешение, наслаждаясь одобрением в глазах миссис Линни. Казалось, прошло много времени с тех пор, как кто-либо, кроме Джоны, смотрел на него без жалости или презрения.       На следующее утро шел дождь, что было одной из тех резких перемен климата, которые, как заверила их миссис Линни, в Корнуолле обычны. Она попросила Бена помочь на огромной старой кухне решить проблему с ручкой насоса. Это была работа для двух человек, а с древним механизмом Бен не был знаком. Миссис Линни, очевидно, была знакома с ним слишком хорошо.       – Проклятая штука, – пробормотала она, раскручивая гайку. Бен протянул руку за гаечным ключом, который она без возражений отдала, присев на корточки, пока он работал руками. – Совсем другое дело. Должно быть, прошло лет десять с тех пор, как мне помогали справиться с этим грубияном.       – Мистер Линни мертв уже десять лет? – спросил Бен и чуть не пнул себя, потому что Агнес было явно не десять.       Миссис Линни бросила на него взгляд, свидетельствующий о том, что его способности в счете ее не впечатлили.       – Четыре. Прошло десять лет с тех пор, как скончался старый Линни, мой тесть. Теперь ослабь вот этот.       – Верно. Значит, мистер Линни не помогал с этим делом?       – Не очень-то помогал вообще, – миссис Линни посмотрела на потертое железо. – Рычаг соскальзывает, вон там, – какое-то время они работали молча, Бен отвечал кивками и ворчанием, пока она не сказала довольно резко. – Вот почему мы остались.       – Ммм…       – Здесь, когда Линни скончался. Он был никуда не годен – я не верю в чушь насчет того, что нельзя плохо отзываться о мертвых. Если ты заслужил плохое, я так и скажу, – она бросила на Бена вызывающий взгляд. Он кивнул в знак полного согласия, и она продолжила. – Негодный, так мне моя ма и сказала, но я была почти ровесницей Бети, а он был красив до того, как выпивка свалила его. Ну и, – она с рассеянным видом протянула Бену молоток, – мы с ма поссорились из-за этого, я вышла за него замуж и переехала сюда. Видишь ли, я здесь пришлая.       – Откуда ты?       – Плимут, – сказала миссис Линни, как можно было бы сказать, «Далекий Катай». Бен, для которого все это было так похоже на Корнуолл, мудро кивнул. Она бросила на него острый взгляд. – Не похоже, что я могла бы вернуться с поджатым хвостом. Поэтому я осталась здесь. А ты?       – Я?       – Ага, ты. Откуда ты, Бен Спенсер?       – Э-э, Хартфордшир. К северу от Лондона.       – Семья?       От этого было больно.       – Родители, – проворчал Бен, сосредоточив свое внимание на засаленном металлическом стержне, который он удерживал на месте. – Брат в армии, в Индии. Сестра вышла замуж за шотландца, переехала в Эдинбург.       Знали ли они о его позоре? Его родители, конечно, не написали бы им, но если бы их редкие письма остались без ответа, они бы заинтересовались...       Миссис Линни внимательно следила за выражением его лица.       – Путешественники, да? Бродите туда-сюда?       – Не я, – сказал Бен, не обращая внимания на охватившее его сожаление. – Мне нравится быть оседлым, – она приподняла бровь, вполне разумно, поскольку он был здесь, и Бену удалось равнодушно пожать плечами. – В долгосрочной перспективе, я имею в виду. Путешествия – это не то, чего я хотел бы на всю оставшуюся жизнь, вот и все. Лоуренс, мой брат, всегда хотел переплыть моря, увидеть мир, но я счастлив дома.       – А этот твой Джона? Он не похож на домоседа.       Бен понятия не имел, что на это ответить. Он понятия не имел, куда странствия привели его Джону до Беркхемстеда. Более того, Джона никогда не рассказывал о своей семье. Бен спрашивал об этом раз или два, но ответы Джоны были не из тех, которые вызывают новые вопросы. Мы поссорились, сказал он, и поскольку он сказал это, положив руку на член Бена, казалось очевидным, почему.       Бену очень не хотелось заводить разговор о том, куда они едут и почему они с Джоной путешествуют вместе. Помимо всего прочего, он был уверен, что разговорчивый Джона уже ответил на вопросы, и что его ответы не совпадут.       – Теперь покажешь мне, как закрепить рычаг, да?       Они усердно работали в тишине, прерываемой резкими инструкциями миссис Линни, когда Бетани просунула голову в дверь.       – Ма…       – Разберитесь с этим сами, – сказала миссис Линни, не поднимая глаз. – Занята.       – Но, ма.       Металлическая рукоятка соскользнула с места, ударив миссис Линни по большому пальцу.       – Черт возьми! Позже, Бети.       Бетани удалилась, раздраженно шурша юбками, закрыв тяжелую дубовую дверь со стуком, который был близок к хлопку. Бен больше не думал об этом. Механизм насоса был тяжелым и сложным, но в нем было достаточно смысла, и ему нравился четкий, без колебаний подход миссис Линни к работе.       – Хорошо, – сказала она наконец. – Пока держится. Спасибо.       – С удовольствием. Что дальше?       – А ты соскучился по работе, да?       – Это честно. Ты хорошо кормишь нас, и дала удобную, – не говори кровать, не говори кровать, – комнату. Это меньшее, что мы можем сделать.       – Ну, здесь всегда найдется еще работа, – сказала миссис Линни. – Хотя то, что я хотела бы знать...       Бетани широко распахнула дверь. Волна болтовни и смеха докатилась до кухни вместе с ней.       – Просто хочу сказать тебе, ма, – беззаботно заметила она, ставя на стол поднос с пивными кружками. – У нас в баре клиенты уже добрых полчаса.       Миссис Линни вскочила с пола скорее поспешно, чем грациозно, и направилась к бару почти бегом. Бен следовал за ней по пятам, проклиная себя. Им не следовало оставлять заведение без присмотра, когда за ним присматривала только молодая девушка. Он надеялся, что касса все еще на месте.       Они оба остановились у двери, потому что Джона стоял за стойкой.       Группа мужчин оккупировала сиденья – незнакомые лица, путешественники, спасающиеся от проливного дождя. Бетани с сияющим лицом двигалась среди них, подавая напитки. Джона облокотился на тяжелую дубовую стойку, как будто она принадлежала ему, глаза его сияли, он достиг кульминации того, что слишком очевидно было непристойной историей.       –... как кролик, и она сказала: «Ну, для этого и была палка».       Раздался взрыв смеха, эхом отразившийся от стен. Руки поднялись за еще одной порцией эля. Джона огляделся, все еще улыбаясь, и поймал ошеломленный взгляд миссис Линни. Он поднял палец, чтобы утихомирить посетителей, подошел и тихо сказал:       – Они все останутся на обед, если ты сможешь их накормить. Я готов в этом поклясться.       Миссис Линни дважды моргнула и, не сказав ни слова, юркнула обратно на кухню. Джона посмотрел ей вслед, затем на Бена.       – Что ж, будь полезен. Как ты наливаешь эль?       Бен не знал, как это делать, и не мог поддерживать поток веселых подшучиваний и непристойных историй, которые убедили бы толпу остаться еще на одну кружку, но он умел носить подносы не хуже Бетани, и присутствие его широких плеч было полезно, когда третья кружка крепкого домашнего напитка оказалась для молодого человека непосильной. Едва он успел обнять Бетани за талию, как Бен похлопал его по плечу с добрым, но твердым:       – Не стоит, сэр.       Молодой человек начал протестовать, заметил бескомпромиссное выражение лица Бена, покраснел и отступил. Бен отошел, высказав свое мнение, когда Джона вмешался со словами: «Ты слышал об одной…», чтобы убедиться, что атмосфера не испортилась.       – Лучший заработок за несколько месяцев, – сказала миссис Линни в тот вечер с огромным удовлетворением.       Очевидно, в Пеллор приезжали какие-то торговцы, потому что в тот вечер в баре было несколько больше лиц, чем обычно, с любопытством разглядывающих нового бармена. Бен должен был отдать хозяйке должное: как только стало очевидно, что Джона может налить пинту и посчитать деньги, причем делать и то, и другое с непреодолимой жизнерадостностью, которая вызывала ответные улыбки даже на обветренных лицах рыбаков, она была вполне готова позволить ему продолжать. Он был рожден для этого, думал Бен с абсурдным приливом гордости.       – Что ж. Я должна поблагодарить тебя, Джона Пастерн.       – Вовсе нет. Мне это понравилось. Это лучше, чем вся та тяжелая работа, которую любит Бен.       – Вы оба с лихвой расплатились за постой, – сказала миссис Линни. – Я благодарна, и мне стыдно не заплатить вам за все, что вы сделали, но...       – В этом нет необходимости, – Джона бросил на нее мальчишески заискивающий взгляд. – Хотя, если бы ты могла отпустить меня ненадолго завтра...       – Что ты хочешь сделать завтра? – спросил Бен, когда они вечером вернулись в комнату.       – Кое-что, – Джона, должно быть, все прочитал по его лицу. – Ради всего святого, мне нужно в магазин. Вот и все. Мне нужна бритва и какое-нибудь белье, которое не принадлежало мертвецу, а тебе?       – У нас нет денег.       – У меня еще немного осталось. Не бурчи.       Легко сказать. Бен разделся, старательно не глядя на Джону, и забрался в постель. Он отчетливо почувствовал, как Джона шевельнулся с другой стороны кровати. Его кожу, казалось, покалывало от этой близости.       – Ты сегодня хорошо справился, – заметил он, зная, что это прозвучит резко. – Ты делал это раньше?       – Нет, но это не сложно.       – Я бы так не смог, – сказал Бен. – У тебя хорошо получается. Разбираться в людях. Очаровывать их.       – Я так не думаю, – сказал Джона. – Кажется, мне не очень-то везет в попытках очаровать тебя.       Глаза Бена широко раскрылись в темноте. Ему пришлось откашляться, чтобы сказать:       – Мы оба знаем, что это неправда.       – Раньше было, – Джона звучал побежденным, в нем не было искрящегося веселья. Я делаю это с ним, подумал Бен. Я заставляю его грустить. – Но теперь ты видишь меня насквозь, не так ли? Вплоть до того, что внутри.       Это не так.       – Что внутри? – спросил Бен.       – Ничего. Совсем ничего.       Бен не стал даже думать. Он просто перекатился на бок, притягивая Джону ближе, вдыхая теплый аромат его кожи.       – Это неправда.       – Честно? – Джона не казался убежденным. – Я так не думаю. Я не думаю, что там для тебя что-то найдется. Я лгал, воровал и сбегал всю свою жизнь. За последние пару дней я работал честно больше, чем за десять лет до того. Я никогда не думал, что смогу. И я жалею, что не попытался, Бен. Хотел бы я этого.       – Тссс, – Бен обнял его крепче. Он хотел сказать, что все в порядке, даже если это было бы ложью. – Ничего страшного. Мы можем побыть здесь еще немного.       – Но ты сердишься на меня.       – Это не так, – Бен уткнулся лицом в лопатки Джоны. – Мне тоже нелегко. Я не знаю, что мы делаем, или как нам жить дальше, или должны ли мы быть вместе. Но я рад, что мы сейчас здесь, – он позволил своим губам коснуться кожи Джоны, очень легко. – От этого стало лучше.       – Но хорошо не стало.       – Нет, – Бен не мог – не должен был – с этим спорить. Он перекатился на спину, отпуская Джону. – Это не тот клубок, который распутывается за ночь.       – Мы распутываем его? – голос Джоны звучал настойчиво. – Мне нужно знать, Бен. Я пытаюсь быть таким, как ты хочешь, и все изменить, и жить с тем, что я тебе не очень нравлюсь, но я не знаю, как долго я смогу делать это...       – Я отсидел десять недель, – он не хотел этого говорить, и Бен проклял себя, как только эти слова были произнесены. – Прости. Прости меня.       – Не стоит, – судя по звукам, Джона свернулся в клубок, превратившись в кучу взъерошенных перьев. – Ты имеешь на это полное право.       Вероятно, так и было. Это не помешало ему чувствовать себя свиньей.       – Мне не следовало этого говорить. Я не это имел в виду.       – Но ты это сделал, – устало сказал Джона. – Я имею в виду, отсидел срок. И это никак не исправить, не так ли?       – Я не знаю. Но я знаю, что ты пытаешься, и это важно. Иди сюда, – он перекатился на бок, обхватил напряженное тело Джоны и притянул его ближе. Мышцы Джоны напряглись, но Бен все равно не убирал руку, ничего не обещая и не предлагая, просто прикасаясь к нему, и они заснули вот так, в тишине и вместе.