Галка

      Той ночью они рухнули в постель, слишком измученные, чтобы испытывать неловкость, не говоря уже о чем-то большем. Бен крепко спал после рабочего дня, увенчанного целым вечером, проведенным на ногах, и проснулся от того, что кружка с дымящимся чаем оказалась в опасной близости от его лица.       – Проснись, спящая красавица, – сказал Джона с усмешкой. – Сегодня воскресенье, трактир, слава Богу, закрыт, а Дора объявила выходной.       – Дора?       – Миссис Линни. Она довольна нами, после вчерашнего навара и отсутствия поврежденной мебели или лишенных девственности дочерей, – Джона прищурился. – Бармен и вышибала, кто бы мог подумать.       Бен сел и взял кружку.       – Был рожден для этого. Когда ты говоришь выходной...       – Я хочу пойти на побережье, – Джона сел на кровать. – Посмотреть на море, вдохнуть воздух и прогуляться, Бен, – его глаза были широко раскрыты от предвкушения. – Мне нужно размять ноги. Мы сможем? Ты пойдешь?       Выходной. День с Джоной, прогулка по вершинам утесов, так опасно похожая на те долгие бесцельные прогулки, которые они совершали в прошлом году...       Бен не мог придумать, какое занятие принесло бы ему большее удовольствие.       Они отправились в путь после плотного завтрака. Миссис Линни – Дора – сухо предупредила Джону, чтобы он не падал со скалы. Агнес взяла с Бена обещание, что он почитает «Пиквикские записки» этим вечером. Бетани была погружена в мечты о запланированной встрече с Аароном, в которой ее будет сопровождать мать, но она бросила улыбающийся взгляд на Бена, очевидно, ценя его незначительную помощь в ее романе.       Это было великолепное утро, солнце Корнуолла светило почему-то намного ярче лондонского, заставляя вздымающееся море блестеть. Бен зачарованно наблюдал за этим, пока они шли вместе по упругой траве, ощущая запахи соли, тимьяна и утесника в носу. Джона дрожал, вдыхая искрящийся воздух, ноздри раздувались, голова поднималась по ветру, и после того, как они шли полчаса или около того, он откинул голову и руки назад и издал дикий вопль.       – Крапива? – спросил Бен, смеясь.       – Свобода, – Джона повернулся на месте, широко раскинув руки, с расфокусированным взглядом, который Бен начал узнавать. Он внезапно безумно ухмыльнулся и подпрыгнул в воздух.       – Джона!       Джона легко приземлился.       – Вокруг никого на многие мили. Только мы и чайки. И я чувствую ветер.       Затем он сорвался с места, пробежав несколько шагов, запах свежего тимьяна поднимался там, где он проходил, и прыгнул вверх. Он закружился, на секунду зависнув в воздухе, запрокинув голову назад, чтобы почувствовать солнце, затем снизился, подпрыгнул и снова взмыл вверх. Он взмахнул одной рукой в пустом воздухе, бросаясь вперед и хватаясь за пустоту.       Бен только осознал, что его рот открыт, когда в него чуть не влетела пчела.       Он отмахнулся от насекомого, не в силах перестать наблюдать за Джоной, который играл, как щенок, и его лицо светилось неподдельной радостью. Бена пробрала дрожь от чистого блаженства, которое он излучал, от безрассудной свободы каждого движения, и он обнаружил, что смеется вместе с Джоной, стоя на цыпочках, как будто тоже может танцевать с ветром.       Джона посмотрел вниз, дико ухмыльнулся и пролетел около десяти футов. Бен инстинктивно вскрикнул и обнаружил Джону на траве перед собой, раскрасневшегося от удовольствия.       – Хочешь попробовать?       – Я? – Джона радостно, заговорщицки кивнул ему, и Бен отбросил все мысли о возможности, здравом смысле и всем остальном. – Боже, да. Что мне делать?       – Что угодно. Прыгай. Цепляйся руками или ногами. Я поддержу тебя, – его глаза были ярко-голубыми.       – Ладно, – сказал Бен, смеясь, потому что это было так абсурдно, и подпрыгнул, как Джона.       Его нога коснулась воздуха и удержалась. Он сделал еще шаг вперед, заколебался и обнаружил, что с оглушительным стуком ударился о землю.       – Извини, извини! – Джона замахал руками. – Но ты должен продолжать двигаться, помнишь? Продолжай бежать, или ты упадешь.       – Бежать, – повторил Бен и снова рванулся вперед и вверх.       На самом деле это было не так уж и сложно. Он играл в полузащите за сильную команду и привык бросаться вперед, не дрогнув от неизбежных ударов. Итак, он побежал, и воздух поддержал его, и он побежал быстрее, и обернулся, потому что мог, под завывающий в ушах ветер, уносящий ободряющие крики Джоны. Он безрассудно взбирался все выше, не сводя глаз с бескрайнего простора вздымающегося моря, пока не начал задыхаться на ветру и внезапно осознал, что бежать вверх по воздуху кажется гораздо более естественным, чем вниз.       – Как мне спуститься на землю? – крикнул он.       – Как с холма, – крикнул в ответ Джона. – Или прыгни и раскачайся.       Он картинно поднял руки, словно раскачиваясь на перекладине, и Бен с головокружительной легкостью подумал: «Черт с ним» – и сделал именно это.       Он упал. Схватился руками, подержался секунду, снова отпустил, сомкнул руки на пустом воздухе, который его удерживал, бросился в третий раз и с размаху упал в раскрытые объятия Джоны, опрокинув его так, что они вместе растянулись на траве, смеясь и задыхаясь.       – Боже, – наконец сказал Бен. – Боже. Это было невероятно.       Он не мог перестать ухмыляться. Похоже, Джона тоже не мог.       – Тебе понравилось? – это, должно быть, было очевидно, но лицо Джоны излучало нетерпение и невинное тщеславие от сознания того, что он угодил Бену, и Бен даже не задумался над своим ответом. Он просто притянул Джону к себе и поцеловал.       Губы Джоны встретились с его губами, все еще изогнутыми в той неудержимой улыбке. Воспоминание вспыхнуло в голове Бена, нелепая игра-драка из давних времен – Перестань смеяться, когда я поцелую тебя! – это закончилось тем, что они оба так ослабели от смеха, что отказались от попытки потрахаться. При этой мысли в его груди поднялся пузырь воспоминаний о веселье. Джона оторвался от его губ, чтобы посмотреть на него широко раскрытыми от восторга глазами, вцепился обеими руками в куртку Бена и снова дернул его вниз.       После нескольких безумных мгновений, когда рука Бена каким-то образом оказалась зажатой под спиной Джоны, а руки Джоны оказались под рубашкой Бена, Джона дернул головой вбок, так что они оторвались друг от друга, хватая ртом воздух.       – Бен, – Джона смотрел на него с огромным удовлетворением. – Послушай, я хочу... Можно я кое-что попробую? Ты пойдешь со мной?       – Да. Что? Где? Мы в поле.       – Сейчас – да, – Джона вывернулся из-под него, излишне провокационным способом по мнению Бена, встал и потянул его вверх, не выпуская его руки, пока они не поднялись. Они подошли и вместе встали на краю обрыва. Порыв ветра трепал куртку Бена, и он отступил на полшага назад.       – Подожди минутку, – сказал Джона. – Дай мне посмотреть.       – Посмотреть? – спросил Бен.       – Под обрывом, – объяснил Джона и нырнул.       На долю секунды это поразило Бена прямо в сердце. Он вспомнил, что нужно выдохнуть, но не смог этого сделать. Ветер здесь был слишком силен, чтобы безопасно наклоняться, и он не мог летать один, поэтому опустился на колени на гребне холма, вдыхая слишком сладкий аромат, где утесник переваливался через край, и осторожно посмотрел вниз.       Это был чрезвычайно долгий спуск. Черная скала выступала из белой пены волн на много-много ярдов ниже. Джоны нигде не было видно.       – Эй? – позвал он. Боже, он не мог упасть, не так ли? – Эй? Джона!       – Тут! – донесся крик Джоны откуда-то снизу. – Погоди... Все в порядке, хочешь спуститься?       – Куда?       Секунду ответа не было, затем в поле зрения Бена появился Джона, словно оттолкнувшись от скалы. Он вскарабкался наверх, от порыва ветра качнулся вбок и приземлился на четвереньки на дерн.       – Фух, – он ухмыльнулся Бену. – Там, внизу, есть полка, ниша. Места достаточно. Идеально. Пойди и сядь со мной.       – Э-э... – Бен посмотрел на море, на обрыв.       – Ветрено, но прыгай как можно дальше, – глаза Джоны были глубокого оттенка залитого солнцем моря. – Доверься мне.       Это было настоящее безумие. Мы могли бы просто посидеть на земле! закричала какая-то часть разума Бена.       Но Джона помог ему летать. Джона танцевал с ветром. Джона смотрел на него с ожиданием, что он присоединится к танцу, и Бен, возможно, был на грани отчаяния, но под взглядом Джоны отступить было невозможно.       – Сейчас? – спросил он, и ухмылка на лице Джоны стоила того, чтобы ее увидеть.       – Позволь мне пойти первым. Я позову, – Джона выпрямился, сделал два шага и оттолкнулся от края. Бен отметил, как он это сделал —выпрыгнуть, притвориться, что прямо там есть на что приземлиться, повернуться...       – Давай, – донесся снизу слабый голос Джоны.       Бен посмотрел вдаль, на море и отвесный обрыв внизу.       – Ты, должно быть, сошел с ума, Спенсер, – сказал он вслух и рассмеялся при этой мысли, пробежав два шага и бросившись со скалы.       Он тяжело приземлился в воздухе и тут же оттолкнулся. Не останавливайся, не останавливайся. Джона сидел в чем-то вроде ниши в скале, над крутым обрывом, и манил его к себе. Бен подбежал к нему, и ветер подхватил его и отбросил, спотыкающегося, в сторону.       – Господи, – выдохнул он и вдруг, слишком поздно, испугался.       – Сюда! – крикнул Джона.       Ветер снова налетел на Бена. Он в отчаянии оттолкнулся и заспешил к обрыву, сердце сжалось от внезапной паники, когда нависла твердая отвесная каменная стена, но Джона протянул к нему руки. Он побежал к нему, задыхался от страха и неверия, и приземлился на камень коленом вперед, а руки Джоны обхватили его, оттаскивая в безопасное место.       – Эй, Бен?       Сердце Бена бешено колотилось, но он был на твердой поверхности, и Джона был рядом. Ему удалось вздохнуть.       – Нормально. Нормально.       – Голову между коленей. Ну же, не падай в обморок.       – Я не собираюсь падать в обморок, – Бен глубоко вздохнул и разжал, как он осознал, сжавшиеся мертвой хваткой на предплечьях Джоны, руки. – Это было немного... Утес большой.       – Так и есть, – согласился Джона с полной серьезностью, и Бен тяжело выдохнул.       Он отодвинулся назад, углубление уходило около трех футов в скалу, осторожно оперся спиной о шершавый камень и выглянул наружу, чувствуя, как замедляется сердцебиение.       Там не было ничего, кроме моря. Они находились на-под-мысом, где выступал край суши, и если он смотрел прямо перед собой, то не видел ничего. Ни островов, ни утесов, ни суши. Только море, бесконечное, усеянное красными парусами рыбацкой флотилии на синем фоне, как бабочки в небе, а потом ничего до горизонта.       – Как далеко ты можешь пройти?       – До Франции около тридцати миль, – задумчиво произнес Джона. – Я бы не смог сделать это без отдыха. Если бы я приземлился на корабль...       – Ты напугаешь моряков.       – Возможно, они напугали бы меня, – Джона изогнул брови, что заставило Бена фыркнуть. – Нет, это не то, что я хотел бы попробовать. В любом случае, я не хочу думать о земле. Мне нравится бесконечность.       – Да, – Бен выглянул наружу. Он подтянул колени к груди. Одна нога Джоны лениво свисала над пропастью. – Спасибо.       – За что?       – Это. За то, что позволил мне летать.       Джона смотрел на волны с неподвижным лицом. Он помолчал еще мгновение, затем тихо сказал:       – Я никогда раньше этого не делал.       – Чего?       – Делился этим. Летал с кем-нибудь еще.       – Правда? – спросил Бен. – Подожди. Ты сказал мне бежать к тебе через тридцатифутовый обрыв. Ты это сделал в первый раз?       При этом вопросе он повысил голос.       – О, я был уверен, что смогу удержать тебя, – Джона говорил с абсолютной уверенностью. – Я ветроход, Бен, я манипулирую эфиром. У меня действительно неплохо получается. Просто до сих пор мне никогда не хотелось делиться этим с кем-то еще.       Бен наблюдал за кружащей чайкой. Он полагал, что должен быть польщен, но...       – Почему нет? Почему ты не делился чем-то таким замечательным? Почему ты держал это в себе?       Джона покачал головой. Он улыбался, но в его улыбке совсем не было юмора, и его взгляд был прикован к горизонту.       – Джона? – Бен почувствовал дрожь неуверенности от его мрачного выражения лица в сочетании с внезапным осознанием того, что на самом деле он оказался в ловушке на отдаленном утесе над морем. – Что случилось?       – Мне было двенадцать, когда проявились мои способности, – тон Джоны был отстраненным. Он по-прежнему не смотрел на Бена. – Знаешь, это забавная штука, талант. Он приходит к тебе из ниоткуда. Моя семья не была практиками. Я не знал никого, кто был таким, и никто не знал меня, и когда мои силы проявились, они проявились быстро. Я не понимал, что происходит. Я не знал, что это неправильно.       – Неправильно?       – Видишь ли, у меня была богобоязненная семья. – его губы скривились в полуулыбке. – Я обнаружил, что могу ходить по воздуху – ходить по воздуху, Бен, это было чудо. Я думал, это дар Божий. Я танцевал в воздухе, чтобы показать это своим родителям. Мой отец бил меня, пока не сломалась палка, а затем вышвырнул из дома. Физически. Он взял меня за руку и ногу, протащил по тропинке и вышвырнул за ворота, в пыль, и плюнул в меня, и сказал, что я не его сын. Подменыш, сказал он. Дьявольское отродье. Моя мать стояла в дверях и смотрела. Так что я ушел, и я.... Какое-то время выживал, воровал, спал в кустах, все такое, и, наконец, юстициарии нашли меня. Они были очень добры. Они заверили меня, что я ни в чем не виноват, и теперь все будет замечательно, и отдали меня паре практиков в Кембриджшире для обучения. Что ж, – он сцепил пальцы за головой, – мы очень быстро установили, что я был слишком глуп, чтобы когда-либо научиться читать или писать, и что я не мог научить их ходить по ветру. После этого я был им очень полезен, мыл окна и собирал фрукты, а также выполнял все другие работы, за которые они не стали бы платить прислуге. Не было никакой подготовки, никакого образования, ничего, и мне не к кому было обратиться. Я сказал, что это не то, что они должны были делать, и они сказали мне написать и пожаловаться юстициариям. Предложили продиктовать адрес по буквам. Они посмеялись надо мной.       Бен сглотнул. Это было нелегко, когда гнев сдавил ему горло. Он должен был каким-то образом это понять. Джоне не следовало этого скрывать. Ему не следовало нести этот груз одному.       – В конце концов, когда мне исполнилось шестнадцать, они дали мне бумагу на подпись. Я подписал, и они сказали мне, что я в долгу перед ними за их щедрое питание и заботу, а также за накопленные проценты, и я только что согласился работать на них всю жизнь, чтобы расплатиться за это. Они сказали, что я подписал рабский договор.       – Это не могло быть законно, – сказал Бен. – Никаким образом.       – Чушь собачья, этот закон. Я встал той ночью и украл все, что не было прибито гвоздями. Потом я собрал все бумаги, которые смог найти, свалил их в кучу посреди комнаты и поджег.       – Ты...       – Куда я поехал после этого, в Бирмингем? Нортгемптон? Я забыл. Я нашел замечательную старую леди в Манчестере, тетю Дот. Она знала, что во мне нашла, но это был честный обмен. Она научила меня взламывать замки и открывать окна, как грабить, и она никогда не пыталась посадить меня в клетку. Она сказала, что будет хорошо относиться ко мне, если я буду хорошо относиться к ней, и мы оба в это поверили. Она использовала меня, но мы нравились друг другу, и это было хорошо. Но она была старой, пила и умерла. Ее сын занял ее место и сказал мне, что соглашение изменилось. С этого момента я буду выполнять работу, которую он выберет. Он сказал, что позволял мне делать все, что я хотел, чтобы побаловать старую матушку, но пришло время подрезать мне крылья. Поэтому я снова побежал. Нужно продолжать бежать.       Порыв ветра взъерошил его черно-белые волосы.       – После этого я пытался найти другую компанию, но у меня ничего не получилось. Они хотели слишком многого. Недостаточно было того, что я мог залезть через высокое окно: план состоял в том, чтобы все остальные выбрались целыми и невредимыми, а я пошел на риск. Ты можешь летать, ты сможешь это сделать. Это несправедливо, – передразнил он. – У меня было то, чего хотели все остальные, поэтому никого никогда не волновало, чего хочу я. Поэтому я решил, что никто не будет мной пользоваться, кроме меня. Я старался придерживаться этого. А потом я встретил тебя. И я перестал бежать. И я упал.       Бен закрыл глаза.       – Я должен был сказать тебе, – сказал Джона. – Ты бы заставил меня прекратить воровать, и я бы сделал это ради тебя. Ничего бы этого не случилось. Мы были бы дома, у тебя была бы твоя работа, и ты бы любил меня, – его голос слегка дрогнул. – Но я не сказал тебе, потому что все в моей жизни либо ненавидели и боялись меня за то, что я такой, какой я есть, либо хотели забрать мой дар себе. Я не хотел видеть, как ты отворачиваешься, или смотреть, как ты думаешь о том, как ты мог бы использовать меня...       – Использовать тебя? – яростно спросил Бен. – Ты мог бы довериться мне.       – Но я не мог. В том-то и дело. Я был слишком напуган, чтобы доверять тебе, и ты поплатился за это. Никто никогда не заботился ни о чем, кроме того, на что я способен, и мне было бы невыносимо узнать, был ли ты другим. Я боялся смотреть, – он подтянул ноги к груди, имитируя позу Бена, сгорбившись. – Боялся смотреть и боялся, что ты увидишь меня. Подло, не так ли? Лгал все это время, потому что знал, что ты обо мне подумаешь.       – Ты мог бы сам перестать воровать.       – Да. Вот только мне никогда не приходило в голову, что я могу. Я бы хотел, чтобы так и было. Хотел бы я подумать, но я никогда не думаю, – по щеке Джоны потекла блестящая дорожка. Он сердито смахнул ее. – Я бы хотел, чтобы ты все еще любил меня.       – О Господи, Джона.       – Я устал быть злодеем в этой истории. Я никогда не хотел им быть и больше не хочу этим заниматься. Я просто… Боже, все, чего я хочу, это быть с тобой. Я хочу гулять с тобой по ветру и возвращаться домой, в нашу постель. Я хочу, чтобы ты читал мне и играл в регби. Я хочу, чтобы ты гордился мной. Больше мне ничего не нужно. Я не понимаю, почему просто быть с тобой – это так много. Если бы ты любил меня. И я хочу, чтобы ты снова полюбил меня. Я хочу этого, Бен.       – Я не могу снова полюбить тебя, – сказал Бен, и его сердце сжалось от этих слов. – Как я могу, если я никогда не переставал? Я не мог перестать любить тебя, когда ненавидел так сильно, что меня тошнило от одной мысли о тебе. Раньше мне снилось, что я убиваю тебя, и я просыпался в слезах, потому что думал, что ты мертв. Я не могу не любить тебя. Я не знаю как.       Джона бросился к нему, повернувшись с ужасающей небрежностью, отчего Бен ударился спиной об острые каменные края скалы. Потом они целовались так, будто это было все, что удерживало их от падения в пропасть. Бен схватил Джону за волосы, почувствовал руки Джоны на своих плечах, притянул его ближе и поцеловал его рот, теплый, влажный и неуклюжий от желания, наслаждаясь прикосновением щетины. Джона теперь сидел на нем верхом, прижимая к себе, как драгоценную вещь, и Бен подтянулся и угодил в его объятия, забыв об отвесном склоне и опасности.       – Бен, мой Бенедикт, – задыхаясь, прошептал Джона ему на ухо и откинулся назад, на бедра Бена. – Правда мой? Честно?       – Я не знаю, как мы это провернем, – сказал Бен. – Но мы должны, так или иначе. Боже, я так по тебе скучал.       – Я больше не оставлю тебя, никогда. Я обещаю. Я клянусь в этом, – глаза Джоны расширились, умоляя поверить, и Бен притянул его к себе и поцеловал со всей нежностью, которая оставалась неиспользованной и нежеланной за последние долгие, жестокие, одинокие месяцы.       Наконец Джона вздохнул и сел. Он провел рукой по щеке Бена, проводя легчайшими касаниями по шраму, и нежно прижался лбом ко лбу Бена, их дыхание смешалось.       – Что случилось?       До этого момента он ни о чем не спрашивал. Бен хотел сказать, что это не имеет значения, но он должен был сказать правду.       – Тюрьма. Кто-то набросился на меня с разбитой бутылкой, – кричал о гребаных педиках, гребаных копах, полубезумный. Охранники наблюдали за их дракой, подбадривая криками. – Случается.       – Я не должен был позволять этому случиться, – тихо сказал Джона. – Я никогда не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось.       – Собираешься держаться подальше от неприятностей? – Бен потянул за прядь седых волос, собственную метку Каина Джоны.       – Да. Я обещаю, – смехотворно выразительные глаза Джоны затуманились, в них появилась нотка беспокойства. – Я серьезно. Ты… ты можешь мне доверять?       Бен начал смеяться. Он ничего не мог с собой поделать. Смех забурлил из родника, который, как он думал, давно пересох, пока он не затрясся от него. Джона, сидевший на нем верхом, бросил на него озадаченный взгляд.       – Что?       – Я выпрыгнул из окна по твоему приказу, – выдавил Бен. – Я спрыгнул с обрыва.       – О... ну. Да, я полагаю, это было довольно... – Джона внезапно поперхнулся. – На самом деле, тебе не кажется, что это было немного опрометчиво? Тебе действительно следует быть осторожнее.       Бен согнулся пополам, не в силах возразить, едва способный дышать. Джона запрокинул голову и издал вопль неподдельной радости, от которого чайки разлетелись с оскорбленными криками. Он держался за Бена, когда приступ смеха утих, его глаза заблестели, затем переместился, чтобы сесть рядом с ним и прижался поближе.       – Я никогда, никогда не хочу попадать в неприятности до конца своей жизни, – сказал он. – Я просто хочу быть с тобой.       Бен наклонился, чтобы поцеловать его во взъерошенные волосы.       – Я люблю тебя, Джей.       Глаза Джоны расширились от ласкового прозвища, которым он так долго не пользовался. Неудержимая улыбка осветила его лицо, и Бен почувствовал ответное покалывание по всей коже.       – Я тоже тебя люблю. ***       Они часами смотрели на море со своего скалистого насеста, держась за руки, иногда целуясь, время от времени разговаривая, в основном наслаждаясь чистым воздухом. У Джоны в сумке были хлеб и сыр, и он нашел родник, из которого можно было напиться, после того как поднял Бена обратно на вершину утеса. Наконец они отошли от вершины, держась за руки, пока Джона не понюхал воздух и не предупредил:       – Кто-то идет.       Бен не думал о занятиях любовью на трехфутовом выступе над крутым обрывом или после, когда все, чего он хотел – это чувствовать сияющее удовольствие Джоны от того, что он рядом. Но когда они приблизились к «Зеленому Человеку», мысль о предстоящей ночи, о совместной постели пришла ему в голову, и внезапно у него пересохло во рту.       – Джей...       – Долго еще до ночи? – спросил Джона, и в его глазах была та же жажда.       В безопасном месте они бы сразу отправились в кровать. Безопасного места не было, хотя Бен чувствовал, что это было самое близкое место, которое они могли найти в спешке, поэтому вместо этого они поели. Миссис Линни – Дора – приготовила хлеб и мясную нарезку для семьи, включая рабочих, и когда они закончили, Агнес потянула Бена за рукав и протянула «Пиквикские записки».       Бен читал им всем в гостиной. Он скучал по голове Джоны, лежащей у него на коленях, но, по крайней мере, тот свернулся калачиком в кресле напротив и внимательно слушал. Дора и Бетани вязали, пока Агнес лежала на коврике у камина, уставившись в огонь. Это была глупая безопасность, опасно хорошая.       – Спать, – наконец сказала им всем Дора. – Завтра нужно многое сделать.       – Кажется, в крыше есть трещина, посмотрим, смогу ли я ее немного подлатать, – сказал Джона. – Хорошая погода долго не продлится.       – Тут ты прав, – сказала Дора. – Никогда не длится.       Бен со свечой в руке повел Джону по темному коридору в их комнату. Свет мерцал на стенах, заставляя их тени прыгать. Он затаил дыхание от предвкушения и нервов, даже смутился. Это было похоже на их первый раз, за исключением того, что тогда он был безоговорочно уверен, а теперь был в ужасе.       Джона запер дверь на засов и повернулся к нему, взяв подсвечник.       – Мне нужен свет. Я хочу видеть тебя.       Бен оцепенело кивнул. Он протянул руку, и Джона шагнул в его объятия. Его кожа все еще имела соленый привкус от морских брызг, а руки были сильными и теплыми, они обвились вокруг шеи Бена, когда он закинул ногу ему на бедро. Бен схватил его за упругую задницу, и Джона подпрыгнул так, что его ноги обхватили талию Бена, на секунду он стал удивительно легким, а затем явственно потяжелел. Бен что-то проворчал и подтащил его к кровати, рухнув на него сверху под задыхающийся смех Джоны. Затем они неистово целовались, руки были повсюду, они теребили одежду друг друга, сбрасывали обувь, путались друг в друге, не заботясь ни о чем, кроме потребности в прикосновениях.       Теперь рука Джоны обхватила его член собственнической хваткой.       – Бен, мой Бен. Ты мой, не так ли?       – Да, да поможет мне Бог.       Бен нежно улыбнулся мужчине, лежащему под ним. Джона улыбнулся в ответ. Они оба хором спросили:       – Ты меня трахнешь?       – О, ради... – Бен не смог удержаться от смеха.       – Это одна из многих проблем, которых у нас не было бы, если бы нам нравились женщины. Меня. Пожалуйста.       Бен колебался. Он хотел, чтобы Джона был в нем, нуждался в этом чудесном чувстве заполненности и принадлежности, которое он не был уверен, что осмелился бы позволить кому-то еще, но он должен был загладить вину за тот последний раз. Он поцеловал Джону в лоб.       – Будь по-твоему. Есть что-нибудь, что нам может пригодиться?       Джона выглядел самодовольным.       – Кажется, я купил немного масла.       – Был уверен в себе?       – Я бы сказал, надеялся, – Джона выбрался из-под одеяла и пошел за маленькой бутылочкой и куском ткани, которые бросил на кровать. – Вот, защитить простыню.       – Ты обо всем подумал.       Джона огляделся.       – Я много думал об этом.       Бен присел на корточки на кровати, воздух холодил его разгоряченную кожу. Джона подвинулся, устраиваясь под ним. При свете свечи, стоявшей по другую сторону кровати, характерная седая прядь в его волосах была едва видна. Они могли бы снова оказаться в коттедже. За исключением того, что тогда Джона был замечательной фантазией. Теперь он был ущербным, борющимся и реальным, и руки Бена дрожали, когда он потянулся за маслом.       – Боже, Джей, ты мне нужен.       – Возьми меня.       После этого они оба замолчали, за исключением тяжелого дыхания и мягких звуков смазанных маслом пальцев и поцелуев, и стонов Джоны от усилий и ободряющих стонов, когда Бен вошел в него, в тугой жар, в обхват мускулистых бедер вокруг его ребер и в открытый, задыхающийся рот Джоны.       Бен намеревался брать Джону осторожно, лелея его нежными поглаживаниями, и он действительно пытался в течение примерно тридцати секунд. Но Джона приподнял бровь, уперся ногами в позвоночник Бена и двинулся ему навстречу, и тогда все стало неистовым. Джона обхватил его, используя не только свои крепкие мышцы, но и всю свою силу, так что они оба почти отрывались от кровати каждый раз, когда он толкался к Бену. Бен вцепился в него, собираясь с силами, уравновешивая невесомость Джоны, прижимая его к себе, когда они подхватили ритм, который ни один из них не забыл, и притянул рот Джоны к своему, когда первые знакомые содрогания удовольствия пробежали по телу его любовника. Он проглотил крики Джоны, когда тот кончил, пачкая липкой спермой живот Бена, и достиг собственного оргазма несколькими секундами позже, бормоча имя Джоны.       Они рухнули на кровать, сцепившись и задыхаясь.       – Думаешь, это было слишком громко? – через некоторое время Бену удалось выдавить из себя.       Другие спальни находились наверху, в другом конце коридора, и каменные стены были толстыми, но не стоило забывать об осторожности.       – Мне все равно. Я люблю тебя.       – Я тоже тебя люблю, но мне здесь нравится.       – Мы не останемся там, где не сможем потрахаться, – твердо сказал Джона, и Бен погрузился в сон без сновидений, полностью соглашаясь с этим утверждением.