(не)Ведающие

На несколько мгновений всё провалилось в удушающее молчание, хотя лично мне показалось, что прошло несколько часов с момента его последних слов. Он не сводил с меня глаз, а в моей голове большими буквами проплывал заголовок его фразы из двух слов: «Убивать тебя», эхом отдаваясь где-то в сердце. В каком смысле убивать меня? Морально? Физически? Что значит «передумал»?! Господи.. мы вдвоём в этой Богом забытой церкви, за окном метель не сбавляет оборотов и на пару десятков километров с любой стороны нет ни одной души, которая могла бы услышать меня, прийти мне на помощь... Когда я ехала сюда и говорила себе, что эта ночь будет решающей и я не вернусь без ответов, я и не предполагала, что могу действительно лишиться жизни.. тем более от кого? От человека, чьё имя я произносила с придыханием и в глаза которого боялась взглянуть, поскольку сердце тотчас вылетало из груди, а мысли в голове мешались в кашу, не давая сделать полноценный вдох?.. - Ну что ты, не пугайся, милая. Я же сказал, что передумал, - в глазах Малека исчезла былая насмешка, но уверенность и владение над ситуацией никуда не исчезли. Он упрямо смотрел мне в глаза, пытаясь отследить мои эмоции, которые не отражались на моём лице, но в глубине души взрывались непокорными волнами. Мне действительно было страшно. Страшно и интересно, что будет дальше. - Что всё это значит? - я не узнала свой голос, он словно сломался от напряжения этих дней и непрерывно возникающих событий. - Я расскажу тебе, коль у нас сегодня самое настоящее исповедование. - Моё уже было, и, кажется, слушателем был отнюдь не Священник, - даже не знаю, откуда во мне взялась эта дерзость после того, что я услышала. Следовало бы вести себя более внимательно и осторожно, но мне словно нравилось играть с огнём, ощущая, что пути к отступлению больше нет. - Священником может стать любой, коль изъявит таково желание. - Даже ты? - Даже ты. Я на миг застыла, пытаясь сделать вдох. Как у него получается так легко обставлять меня? Ещё недавно Малек прямо сказал мне, что подслушивал, что хотел убить меня. И вместо того, чтобы выбежать из этой проклятой церкви и бежать, что есть сил куда глаза глядят, я продолжаю сидеть рядом с ним и слушать эти сладостные речи, в которых мне предлагают стать Священником. Безумие, но разве не безумием было бежать сюда просто, чтобы увидеть его? Чтобы убедиться, что он не фантом, не плод моего воображения, а самый что ни есть настоящий Малек Синнер, забравший всё, что у меня есть... мой внутренний покой. Больше у меня ничего не было, и того я лишилась. - Но прежде, чем ты разрешишь себе взять на себя такую роль.. - он уверенно встал, взяв бокал с налитым красным вином и протянув мне руку, чтобы я встала: - Позволь мне угостить тебя. Я взглянула на его протянутую руку и меня пробрало током. Я до судороги в венах хотела прикоснуться к нему, ощутить его тепло, умолять на коленях, испытывать целый спектр эмоций.. но моя внешняя оболочка, которую я выстраивала с детства, не позволяла вырваться эмоциям наружу как есть. Я строптиво осмотрела его руку, показывая всем своим внешним видом, что не поведусь на его предложение. - Ты мне не доверяешь? - он ухмыльнулся, глядя на меня сверху вниз. - Что ж, позволь мне показать, сколь заботливым я умею быть. Я не шелохнулась, тем не менее позволила себя поднять со скамьи. Малек приблизился ко мне так близко, что дыхание готово было прерваться в любой момент, а сердце предательски словно эхом билось на всю церковь, пульсируя в висках. Он снова протянул мне бокал с красной жидкостью, уже не ожидая, что я приму его. В момент окунул в него большой палец, смочив его вином, и провёл им по своей нижней губе, не отрывая от меня глаз. - Неужели нет искушения попробовать? - Попробовать что? - я спросила это, глядя ему в глаза и наблюдая за тем, как красная капелька медленно начала стекать с губ на подбородок. - Грех. Ощутить его сладость на своих губах. - Я пробую его с момента встречи с тобой. - Это правда. В следующее мгновение Малек вновь окунул палец в бокал с вином и теперь провёл большим пальцем уже по моим губам, дожидаясь, когда капля вина нежно и стремительно скатится от губ до подбородка, а следом к шее. Я почувствовала терпкий вкус вина, и в данный момент вперемешку с его интимным прикосновением - он обжигал меня. Я не успела сделать вдох, как он медленно наклонился к моей шее и осторожно слизал красную дорожку, распаляя кожу своим горячим дыханием. Он был непозволительно близко.. мыслить нормально не получалось, но я изо всех сил старалась собрать себя, так как мне предстояло ещё столько узнать о нём, обо всём, что происходило. Я нервно сглотнула, стараясь не шевелиться, и когда он отстранился, посмотрела ему прямо в глаза. - Нравится? - почти надменно спросила я, удивляясь своей стойкости, хотя мои ноги слегка дрожали, выдавая моё смущение и желание. - Хотел бы я это спросить. - Но уже спросила я. - Нравится. Правда хотелось бы вкусить этого яда сполна. - Яда? - тихо переспросила я. - Да, ты давненько отравляешь меня, но я никогда не мог подумать, что однажды решу, что твой яд на самом деле сладкий, - он поставил бокал обратно на пол и снова сел на стул напротив меня. Я нервно сглотнула, также присев обратно на скамью. Пора было заканчивать это представление и выяснить всё раз и навсегда... Общение с Малеком было похоже на сумасшествие, словно ты встретился со своим неправильным Я и пытаешься от него чего-то добиться, но он не позволяет. - Давненько - это неделю? - Давненько - это двадцать лет, - Малек сказал это с такой невозмутимостью на лице, что у меня пропал дар речи. - Ч-что, прости? Двадцать лет? - хаос в голове не позволял собрать мысли воедино, как бы я ни старалась. Организм был истощён стрессом, а тело ныло от усталости. - Да, Одри, целых двадцать лет я пытался найти тебя, и вот ты передо мной. - Как это понимать? Мы ведь совсем недавно познакомились. - Готова ли ты теперь стать моим Священником, и выслушать то, ради чего стремилась сюда с такой необъяснимой тягой? - он выглядел уверенным, но что-то в его чёрных, пронизывающих глубиной глазах словно надломилось, обнажая его маленький уголок души, куда он, как мне казалось, никого раньше не пускал. - Готова.. правда, не понимаю, к чему, но готова. - Что ж, - он медленно встал и прошёл к «трибуне», заняв место как самый настоящий проповедник. Свечи мягко подчёркивали его черты лица, делая их томными и манящими. Буря за окном меньше не становилась, и всё, что сейчас происходило, казалось либо выматывающим сном, либо другой реальностью. Но я была рада в ней находиться, потому что здесь был Он. А без Него всё стало казаться серым и пустым. - Пришло время утолить твою жажду. Малек слегка прокашлялся, осмотрев церковь, словно пытался собраться с мыслями, и о Боги, ему это давалось с трудом. Он действительно готовился рассказать мне что-то не менее важное, чем то, что рассказывала я, сидя в исповедальне у так называемого Священника, который после - таинственным образом испарился, оставив меня наедине с неизвестностью. - Двадцать лет назад меня звали вовсе не Малек Синнер. Моё имя было Майкл. Фамилию называть не стану, поскольку предпочёл её выбросить из головы, также как и имя, данное мне при рождении, однако сейчас это поможет тебе вспомнить, - он сделал небольшую паузу, посмотрев мне пристально в глаза. Майкл.. Майкл... Это имя судорожно проносилось в моей голове, но психика, пожелавшая вычеркнуть из памяти многие моменты прошлого, отказывала подбрасывать догадки. Имя знакомо, но сквозь меня проходило такое количество людей, что я никогда в жизни не вспомнила бы что-то конкретное. - Не хочу томить тебя догадками, их было вдоволь, чтобы насытиться, - он сделал пару шагов в мою сторону и сложил руки перед собой, заглядывая мне в глаза, словно надеялся в них что-то найти. - Одри, мы были с тобой в одном церковном приюте, и я - это тот самый мальчик, о котором ты с таким теплом отзывалась на «исповеди». Сердце в груди забилось с бешеной скоростью. Я смотрела на него словно впервые, теперь уже пытаясь отыскать те самые забытые, но при этом знакомые черты лица, что видела в детстве... Майкл... Самый добрый мальчик во всём приюте, единственный, кто пытался защитить меня и помогал. Но потом он исчез, и я никогда не интересовалась его судьбой... я даже не задумывалась над тем, что с ним стало и всё ли у него в порядке. Мне стало горько и стыдно.. но как я могу осуждать шестилетнюю себя, что в страхе старалась выжить и каждый день боролась за собственное спасение? - Вижу, ты начинаешь вспоминать. Это радует. Однако, боюсь, следующая часть истории тебе не понравится. - Я.. я готова услышать тебя. Чего бы мне это ни стоило. Я виновата перед тобой... - с моих глаз скатилась слезинка. Это было такое странное чувство... я так старательно избегала своего прошлого, я стёрла все напоминания, любые возможные контакты и вообще всё, что меня хоть как-то могло связывать с прошлым... и вот предо мной стоит буквальное воплощение того, от чего я так усердно бежала, а сейчас я была готова стоять на коленях и умолять. Умолять не исчезать и не оставлять меня... - Не стоит. Быть может, это мне предстоит встать пред тобой на колени и молить о прощении, - я в недоумении приподняла бровь, пытаясь понять, к чему он клонит. Но внутренне я действительно была готова к любому повороту событий, к любой истории, что он хочет поведать. По крайней мере, так мне казалось сейчас. - Я Майкл, выросший в церковном приюте, брошенный своими родителями ещё в роддоме. С самого раннего детства я понял, что я одинок, и так будет всегда, ведь по факту, мы рождаемся сами и умираем сами, никто нас в этом не поддерживает, не так ли? С этой мыслью я шёл вперёд, это было тем, что не позволяло мне ни на миг расслабиться, ведь кругом - враги, которые «либо тебя, либо ты их». И, естественно, из понимания, что быть слабым приравнивается к смерти, я предпочёл второй вариант. Я не знал привязанностей, я не испытывал эмоций и чувств. Всё, что двигало мной - была злость и желание лишить всех вокруг того, чего когда-то лишили меня. Скажешь, это эгоистично? Весьма. Но мне было абсолютно плевать на мораль, которой не следовал ни один из знакомых мне людей. И вот, когда мне исполнилось десять, я увидел тебя. Ты была такой сломленной, забитой, и я заметил, что в твоих глазах жестокости не меньше, чем в моих. Этим ты мне понравилась, Одри, - Малек на секунду остановился, заглянув мне в глаза, а после продолжил, - Я решил, что сделать исключение для одного человека и проявить к нему какую-то минимальную заботу, о которой мне было мало что известно - благой поступок. На душе даже как будто становилось теплее. Мне это нравилось, и в то же время - нет, потому что я начинал ощущать эту присущую людям слабость, которой у меня не должно было быть в корне. Но тебе я позволил слегка растопить моё маленькое сердце. Однажды я решил сделать тебе подарок, тот самый фотоаппарат. Один из взрослых случайно оставил его в прихожей, и я, не думая ни секунды, стащил его, а после - подкинул тебе в комнату так, чтобы никто не увидел. Почему-то мне показалось, что он может тебе пригодиться. Думаю, для тебя не должно быть секретом, что в приюте издевались абсолютно над всеми. Твои родители были особо жестокими как к младенцам, так и к детям постарше вроде меня. Я постоянно претерпевал унижения, избиения и насилие, но для меня, выросшем во всём этом, всё это казалось нормой. Я думал, что меня хотят сделать сильнее, хотя сомнения, конечно же, закрадывались где-то в глубине души. Мы были с тобой в разных группах, потому виделись очень редко, и ты даже не догадываешься, что твоя подружка Рут была там вместе со мной. Мы не общались, так как она была для меня максимально безликой и серой личностью, но я наблюдал за ней издалека. В какой-то из дней она подошла ко мне и решилась заговорить, сказав, что ты - дочь тех самых родителей, что творят все эти зверства. Удивительно, но я не знал этого. Рут говорила, что завидует тебе, так как тебя они не трогают и тебе крупно повезло быть Маленькой Принцессой этого убого приюта. Она говорила всё это, упиваясь слезами от зависти, что гноем засела в её сердце. Она искренне ненавидела тебя и желала тебе смерти, а я задумался.. ведь и вправду за все наши встречи с тобой я не видел на тебе ни единого синяка, ни одной царапинки, и мне показалось это несправедливым. Но я не стал придавать этому особого значения, однако принял во внимание. Через некоторое время мы стали немного общаться с Рут. Я не дружил с ней, однако решил держать поближе в корыстных целях. Будучи десятилетним ребёнком, я решил для себя, что некоторых людей можно использовать как марионеток, говоря, что им делать. А они из своего собственного самоощущения бесполезности готовы сделать ради тебя что угодно, потому что таким образом чувствуют свою «нужность». Через некоторое время Рут подбежала ко мне вся в слезах и начала рассказывать, что ты сдала нас. Не помню, за какую именно оплошность, а у меня их было не мало, ведь нужно было как-то выживать, но ты подставила нас и рассказала всё своим родителям. Она задыхалась от слёз, говорила, что нас убьют, уничтожат, что мы будем сидеть на цепи, а ты будешь и дальше расхаживать по приюту как Королева, не знающая невзгод, ведь твоими покровителями являются те, кто решают судьбы других. И Рут оказалась права, частично. Через минуту в комнату ворвались твои мать с отцом и буквально за шкирку выволокли нас из приюта, загнав в глубокий и мерзкий подвал, без солнечного света, еды и воды. Там было ещё несколько детей, и все они выглядели так, словно жить им осталось пару дней. Я не хочу рассказывать тебе, что с нами там происходило, но кое-как сбежав оттуда спустя три года я больше не смог быть прежним. Если раньше во мне были только злость и жестокость, то теперь я хотел буквально уничтожить всех, кто был как-либо причастен к моей жизни. Одри, ты была в моём списке на первом месте. Я хотел заставить тебя мучаться также, как мучился я все три года, проведенные в этом бесконечном мраке. Я хотел наказать тебя, лишить жизни и заставить каяться на коленях, умолять пощадить. Ты была в каждом моём сне и в каждой моей мысли. Я злился и на себя тоже, ведь ты была единственным человеком, к которому я проявил искреннюю заботу. Я проявил слабость, и лишь в очередной раз убедился, что ни один человек в мире не заслуживает на любовь. Все люди думают только о себе, и ты со мной также была не искренней. Я действительно так думал, и это подпитывало мою ярость. Долгое время я пытался встать на ноги и обрести влияние, ведь чтобы прикрыть эти зверства и наказать всех виновных нужно было обладать фактической силой, а не только внутренним желанием. Я это делал не из альтруистических побуждений, а просто потому что только так мог вернуть себе справедливость. Мы продолжили общение с Рут и она являлась моей подопечной. Я давал ей указания, а она их беспрекословно исполняла, так как именно я вытащил её из того отвратного места, как и остальных детей, оказавшихся там не по своей воле. Я знал, что они все мне однажды пригодятся. Когда я уже обладал достаточным влиянием, я принялся за дело. Потихоньку мы начали истреблять всех причастных к приюту «преподавателей» и «священников». Но твои родители были неприкосновенны. Как бы я ни пытался до них добраться, они ускользали в последний момент и мне не удавалось собрать на них материалы, которые я мог бы предоставить суду, в котором сам же являлся судьёй. Какая забавная профессия мне выпала, не правда ли? И какого же было моё разочарование, когда я узнал, что ты исчезла. О тебе не было никаких упоминаний, ты нигде не светилась и не оставляла следов. Я понимал, что не успокоюсь, пока не разберусь с тобой, но действовать нужно было осторожно, чтобы не спугнуть. Хищник искал свою жертву, а в итоге... Кое-как, через огромное количество связей, мне удалось выяснить, где ты живёшь и в каком университете учишься. Психолог... как же интересно нас расставила жизнь на шахматной доске. Я вцепился в эту информацию и отправил Рут прощупывать почву. Она была моей пешкой, которая должна была привести мне Королеву. Так вы и начали с ней общаться и «дружить». Она усердно втиралась к тебе в доверие под моим чутким руководством, а я тем временем продолжал свою работу над зачищением остальных причастных. Через год я узнаю, что дело твоих родителей наконец вскрыто и попало под расследование. Как ты думаешь, кто был тем самым человеком, что вместо пожизненного определил им смертную казнь? Честно, я хотел убить их собственными руками, но у меня была цель поважнее. Ты. Осознав, что приют закрыт, все верхушки сбиты с шахматной доски, но осталась одна.. та самая.. ты понимаешь, дело нужно было доводить до конца. И тогда, после того, как вы достаточно сблизились с Рут для того, что провернуть основное действие, происходили последующие события, в которых ты уже стала непосредственным участником. Церковь я выкупил, она всё равно никому не была нужна. Она показалась мне отличной сценой для данного представления. Все люди, сидящие, приходящие и снующие туда-сюда - это самая что ни есть обычная массовка, которой хватило пары долларов, чтобы прийти сюда и сыграть свою роль. Также среди них были ребята из приюта, которые также как и я жаждали расплаты. Сомнительным было то, что ты всё-таки захочешь прийти «исповедаться»... я не знал, насколько моя речь сможет вызвать в тебе отклик, к тому же, присутствовал некий страх, что ты вспомнишь меня и всё пойдёт не по плану. Но всё шло по плану, и в день, когда ты пришла к якобы Священнику, я уже ждал финальной сцены, в которой должны были остаться только мы вдвоём. Я и ты. А после - только я. Когда ты начала свой рассказ, я подготовил оружие, которым собирался выстрелить тебе в голову. Мне показалось довольно щадящим тот факт, что я даю тебе возможность напоследок рассказать о своих страхах и тревогах. И вот... ты спрашиваешь после всего рассказанного можно ли тебе закурить... а я буквально сижу с протянутым в твою сторону пистолетом и ощущаю, что внутри меня что-то встало на место. Умереть должна была ты, но по итогу - умер я. Я осознал, насколько глупым было всё, что я делал и думал в отношении тебя. А когда ты начала говорить, что прониклась ко мне какими-то непонятными чувствами... я признался себе, что и сам не заметил, как начал проникаться тобой. Не раз, бросая на тебя взгляд во время нашей первой встречи в настоящем, я вспоминал ту маленькую забитую девочку из прошлого, что нуждалась в моей заботе. И мне впервые за всю жизнь стало по-настощему больно. На протяжении всего времени ты не была моим врагом, ты была сообщником. И ты сделала грязной работы больше, чем я, так как ты свершила правосудие над собственными родителями. Ты - моё отражение. Ты единственная, кто оказался мне ближе, чем все, кто когда-либо пересекался со мной. И вот, когда Королева передо мной, всё, что я хочу сделать... Малек моментально подошёл ко мне и опустился на колени. Я видела в его глазах покорность и смирение. То, что происходило в моём сердце и душе не поддавалось объяснению. Даже если бы я очень хотела что-то сказать, у меня бы ничего не получилось. Я испуганно смотрела на него сверху вниз, еле сдерживая слёзы. И тут он протянул мне тот самый пистолет, что предназначался для меня. Только дуло было направлено в его сторону. - Всё, что я хочу сделать - это преподнести тебе подарок правосудия и позволить тебе сделать со мной то, чего я не смог сделать с тобой, - он вложил оружие мне в руки. - Одри, умереть от твоей руки будет для меня подарком. Прошу.