Тьма на кончиках пальцев

— Кому-то придётся это сделать, — Себастьян не выглядел радостным, но он, похоже, ещё не до конца осознал, что этим «кем-то» будет или он сам или его новая знакомая с другого факультета.       Омнис на это точно не пойдёт — по крайней мере, слова Сэллоу и голос разума, истерящего и паникующего парня ничуть не убедили в том, что у них есть возможный выход, пусть он и далёк от приятного. — Ты не говорил, что знаешь «круцио», — подметила Дариана и парень стушевался, как будто знать это заклинание это признак дурного тона. Признак тёмного мага, если быть точным, но девушка считает такое мнение откровенной ересью. Как и мнение Салазара Слизерина, в чью крипту они полезли, о чистоте крови.       В самом деле, почему, то, что ты родился в определённой семье с чистой кровью даёт тебе возможность считать себя лучше остальных? В этом мир волшебников ничуть не отличался от мира маглов. Те же совершенно идиотские стереотипы и предвзятость ко всем, кто как-то отличается: и не важно, внешность это или какие-то другие параметры. Эта узость во взглядах девушку откровенно раздражала, буквально с треском раздавливая розовые очки подросткового возраста.       Может быть, именно поэтому она не считала «тёмные искусства» чем-то порочным и грешным: магия, всего лишь инструмент, как и палочка. А к кому или против кого её применять — решает уже сам волшебник. Можно и обычным «дифиндо» отсечь голову или порубить на кусочки так, что ни один колдомедик не спасёт. Нужно лишь немного фантазии и даже самое безобидное заклинание станет смертельным оружием.       — Я хочу научиться «Круциатусу», но потом ты применишь его на мне, — спокойно произнесла девушка, чем вызвала у Себастьяна удивлённо-потерянное выражение лица.       — Ты хоть знаешь, что такое «круциатус»?! — тут же возмущенно возопил Оминис, как будто она какая-то дура или глухая, и не слышала только что их разговора.       Очень хотелось ответить что-то в духе: «нет, но зато ты знаешь очень хорошо, во всех смыслах», — но она обещала Сэллоу, что не расскажет о том, что он ей поведал. Так что приходилось держать себя в руках и терпеть эту истерику. Честное слово, знай она «круциатус» и вопи Мракс ещё чуть громче, она бы сама на него наложила это заклинание, не спрашивая ничьего разрешения и согласия.       О да, она определённо точно не была «хорошей девочкой». Как же «обрадуются» хранители, когда внезапно это всплывёт.       — У тебя есть другие идеи, как отсюда выбраться? — не так грубо, как мысленный вариант, но достаточно хлёстко, чтобы слизеринец заткнулся. — Можно порадоваться, что Слизерин зачаровал дверь на «круцио», а не на «аваду», — парни сглотнули. В таком случае жребий им бы пришлось тянуть ещё более горький.       — Ты уверена? Я могу тебя научить и ты наложишь его на меня, — кажется, Себастьяну не нравилась мысль о том, что ему придётся мучить её, даже на добровольной основе. - Ты в самом деле не представляешь, что это за заклинание.       — Как и ты. К тому же, если я применю его на тебе, то никогда не расплачусь с тобой, — Дариана усмехнулась, как будто сказанная Сэллоу в прошлом фразочка «люблю, когда у меня друзья в должниках» действительно имела какое-то значение. Для неё имела. Она не любила быть должной.       — К тому же, меня учили, что прежде, чем делать кому-то больно ты на своей шкуре должен прочувствовать эту боль. Тогда, может быть, не совершишь необдуманных поступков, — собственно, она и не скрывала того, что собирается применять полученное сейчас знание на практике. Против «пепламб», браконьеров и прочего сброда, которые не заслуживают ничего кроме «поцелуя» дементора в Азкабане, ну или «авады» в лоб. Они сами на это подписались, когда решили себя вправе мешать другим жить.       Себастьян ещё несколько секунд испытующе на неё смотрел, как бы проверяя на прочность принятое решениеи свою собственную решимость сделать что-то подобное, а затем, вздохнув, согласно кивнул. Может быть, потяни он ещё несколько минут, она бы и передумала — ведь, несмотря на все громкие слова, поджилки внутри тряслись от мысли о красном луче, который пронизывает её тело болью насквозь. Она ведь даже не представляет эту возможную степень боли. Это можно назвать в какой-то мере болезненным интересом. Выдержит ли она?       Она машет палочкой, запоминая и повторяя движение, а затем, когда думает, что запомнила, кивает слизеринцу. Стискивает зубы и палочку, закрывает глаза, чтобы не видеть красной вспышки, разрывающей палочку Себастьяна… Секунда, другая… ничего не произошло.       Дариана осторожно открыла один глаз, затем второй и посмотрела на мрачного Сэллоу, который рассматривал свою палочку, как будто это она была виновата в том, что ничего не получилось. В его вгляде сквозили смесь облегчения и раздражения. — В чём дело? — кажется, она догадывается в чём загвоздка. Наверное, у неё проблема была бы такой же, реши они, что «жертвой» будет Себ. Не работает.       Чтобы непростительное сработало нужно захотеть его применить. Нужно пожелать человеку боли и страданий. Нужно злиться на него и ненавидеть его. Ей было бы крайне сложно пожелать Себастьяну боли. Он ей слишком нравился — у них были похожие взгляды на жизнь, она восхищалась его безбашенной преданностью сестре и упорством, её привлекал его интеллект и очаровательная улыбка. А ещё она знала о нём достаточно, чтобы заставить сделать то, что сейчас было нужно. Мысленно пообещав себе, что сейчас она получит сполна за свои слова, Дариана произнесла: — Знаешь, Себастьян, раньше я сомневалась, но сейчас, глядя на то, как ты колеблешься, определённо понимаю, что твой дядя был прав. — Что? — И Мракс и Сэллоу, оба непонимающе посмотрели на неё. — Ты не сможешь спасти свою сестру, — она говорит это прямо, глядя в глаза. А внутри ненавидит себя за эти слова и сжимается в ожидании, когда терпение Сэллоу иссякнет. — Ты слишком слабый для этого. Ничего не можешь сделать. — Нет. Замолчи, — она видит, как он ведётся на её слова. И это ещё более неприятно: значит, где-то в глубине души он сам этого боится, сам с этим согласен. Ещё бы, она бы на его месте тоже, наверное, таила от себя такой страх. Но Дариана безжалостно продолжает, потому что если нет, то они действительно уже никому и ни с чем не помогут, а сгниют в этой клетке. — Если бы у Анны был более сильный брат, то, может быть, она бы и спаслась. — Ты ошибаешься. — А так, Себастьян, Анна умрёт. Из-за тебя, — внутренности сжимаются в ожидании удара, и он не заставляет себя ждать. — Замолчи! Круцио! — красный луч вспышкой осветил их клетку и врезался в живот грифиндорки. — Аааа! Алый фейерверк взорвался внутри сознания, застилая глаза и вытесняя всё, кроме боли. Мир вокруг, собственное «я» — всё растворилось в адовом ощущении. Каждую клетку в теле, каждую мышцу, каждый нерв, как будто разрывало изнутри раскалёнными иглами, разрушая естество, как «бомарда» разрушает стены. Она словно была камнем, который взрывали снова и снова, дробили на мельчайшие кусочки, превращали в пыль. И так снова. И снова. Боль накатывала мощными волнами, и единственное различие между новой и старой волной было лишь мгновение послабления, чтобы нейроны могли с новой силой ощутить ещё одну порцию. Девушка не помнила, как осела на пол, корчась от боли, не помнила, как громко она кричала. Всё это недолгое мгновение, пока дверь не открылась и Себастьян не убрал палочку, существовала только боль. Дариана осознала себя сидящей на полу рядом с открытым входов в крипту и сжимающей в мертвенно-холодных руках палочку. «Надо же: не выпустила из пальцев» — отстранённая хвалебная мысль, пока перед глазами множатся и стихают красные круги. — Ты как? — Её плеча коснулись и грифиндорка с трудом узнала Мракса, присевшего рядом с ней. Себастьян стоял с опущенными палочкой и головой напротив, не двигаясь. Его фигура напряжена настолько, что кажется парень сейчас не выдержит и либо упадёт в на колени или убежит. Но Дариана не может этого разглядеть: куда больше она занята тем, чтобы подавить рвотные позывы. — Чертовски больно, но переживу, — она сжала зубы и попыталась встать, но пол не отпускает, будто приклеившись к ногам и рукам. Оминис приобнимает её за плечи и помогает, беря на себя часть веса её тела и только поэтому Дариане удаётся принять вертикальное положение. Очень хочется поинтересоваться, как он умудрился пережить такое ребёнком и остаться в совём уме, но данное обещание снова сдерживат. — Спасибо, - судорожный выдох. Рискнуть и отказаться от помощи - значит упасть снова навзничь, чего бы очень не хотелось.       Грифиндорка посмотрела на Себастьяна. Тот отвернулся.       Желание извиниться за свои слова больше не отсвечивает даже на горизонте. Она сполна заплатила за то, что сказала. По крайней мере, сейчас она точно не сможет и слова доброго из себя выдавить. Разве что «Круцио» в адрес Слизерина, чтоб он в своём гробу перевернулся.       — Пойдёмте, — Сэллоу первым пошёл в сторону скрипториума основателя Хогварства и больше они с грифиндоркой в тот день не разговаривали. Не когда нашли книгу, не вышли назад в коридоры замка.       Оминис пообещал поговорить с Себастьяном и всё ему объяснить (удивительно, что когда они сюда шли, ситуация была ровно противоположной), но Дариана не уверена, что парень в этом преуспеет. В конце концов, проблема взаимного непонимания у них обоюдная. В тоже время девушка пообещала себе, что сама поговорит с Сэллоу, когда достаточно придёт в себя после сегодняшнего приключения. В конце концов им действительно повезло, что там была не «авада».

***

      Они встретились спустя несколько дней на берегу Большого озера. Дариана, как обычно, шла по своим ночным поручениям «найди-убей-принеси» для очередного торговца, а Себастьян, видимо, просто решил прогуляться и проветриться в тихий ночной час, когда большинство студентов уже давным-давно спали. Никого из них особенно не волновало, что находиться в такое время где-то помимо своей постели - откровенное нарушение школьных правил.       После происшествия в крипте грифиндорка уже несколько раз пыталась заговорить с ним, но парень или игнорировал её или сбегал, ограничившись ничего не значащей фразой. В конце концов девушка на какое-то время оставила свои попытки, но теперь шанс сам плыл к ней в руки.       Она на несколько мгновений остановилась, ещё скрытая за мощным стволом дерева и не выдавшая себя хрустом какой-нибудь случайной веточки. Себастьян стоял в нескольких метрах от неё, опершись плечом о размашистые корни дерева-исполина и, перебирая в руках мелкие камушки, бездумно смотрел на водную гладь. Иногда он замахивался и отправлял плоские камушки в прыгающий полёт, вызывая круги на воде.       Наверное, её слова в том скрипториуме, подействовали также. Даже если она извиниться, даже если они помирятся, боль и сомнения, посеянные её словами останутся рябью в их отношениях, как эти самые круги. Был ли тогда это лучший выход? — Долго ещё собираешься меня взглядом сверлить? — Сэллоу повернул голову и посмотрел точно на то дерево, за которым она стояла. — В следующий раз хотя бы дезиллюминационные чары на себя наложи ради приличия. — Хотела собраться с мыслями, прежде чем подойти, — Дариана слабо улыбнулась, выходя из своего укрытия и тут же попадая в лужецу лунного света, что редко пробивался сквозь густую крону деревьев. — Не ожидала тебя тут встретить в такой час. — Ну, не только ты любишь гулять во время отбоя, — ещё один камешек отправился в полёт. Недолгое молчание. — Себастьян, я… — Я знаю, что ты сказала это для того, чтобы разозлить меня и мы выбрались из той комнаты. Я не дурак. Тебе не за что извиняться, — он смотрел на озеро. — Но я… — Это мне стоит просить прощения за «круцио». Если бы я не был таким слабохарактерным ублюдком, ничего бы этого не было, - очевидно, проблема крылась не в её словах. Снова короткая пауза. — Тогда случилось бы что-нибудь другое. По-хорошему мы бы из той ситуации никак не выбрались, — Дариана отказывалась быть неуслышанной. — Послушай, Себастьян, даже если ты считаешь, что мы квиты… Нет, не так. Она подошла к кромке воды, чтобы быть с ним на одной линии и в поле его видимости, а не стоять за спиной. Она отказывалась быть невидимой. Немного пожевала губу, подбирая слова, чтобы выразить бурю внутренних эмоций. — С первого дня в Хогвартсе ты был моим первым другом. На дуэли, в Хогсмиде, в библиотеке, в крипте, в Фелдкрофте… Ты помогал мне, подсказывал, показывал, шутил, учил, поддерживал… Ты был со мной честным, и я была честной. Я рассказала тебе свою тайну, ты рассказал мне свою. И я ею воспользовалась, чтобы добиться результата. Это отвратительный поступок, и мне очень жаль. Я хочу, чтобы ты знал, что я ценю отношения, что у нас есть. Я ценю нашу честность. Я ценю твоё упорство и преданность своим друзьям, — она резко повернулась на каблуках, чтобы оказаться с ним лицом к лицу. Прямо, глядя в глаза. Как в скрипториуме, так и сейчас. — Я восхищаюсь тем, что ты продолжаешь бороться за свою сестру, несмотря на всё, что тебе говорят, несмотря на безнадёжность, несмотря на то, что всё против тебя. Это… это потрясающая способность. И я думаю, что если у Анны и есть шанс спастись, то только потому что у неё есть ты: тот, кто не сдаётся; тот, кто пойдёт до конца ради того, чтобы её спасти, даже если она сама не хочет этого признать. Вот, что я на самом деле думаю. И я даю тебе слово, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь тебе. Потому что я тоже верю, что её можно спасти!       Кажется, она вложила в эти слова вообще весь эмоциональный запас, который у неё был. Свои сожаления по поводу случившегося, своё искреннее восхищение этим человеком, свою надежду на то, что они смогут остаться хотя бы друзьями. Всё её существо сейчас буквально молило о том, чтобы быть услышанным. И, по мере того, как слова слетали с её губ, девушка видела, как всё больше и больше расширяются глаза Себастьяна, как сменяются его собственные эмоции от непонимания и боли до полного смятения, которое сейчас выражало его лицо.       Парень выдохнул, провёл рукой по волосам, перебирая их, прошёлся из стороны в сторону по их маленькому, освещённому луной, клочку земли. Дариана молчала. Она выложила все карты на стол, ей больше нечего было добавить и теперь, словно ожидая очередного «круцио» она со страхом ждала, что скажет слизеринец. Вдруг ей только показалось, что она поняла его эмоции? Вдруг все её слова останутся не услышанными, потонувшими в пропасти между ними, что она сама, как ей казалось, и создала. — Я … — Себастьян попытался что-то сказать, выдохнул, снова прошёлся, резко сел на корточки, крепко вцепившись себе в волосы. — Дариана, я же сказал, что не злюсь. Тебе незачем было... Мерлин... Ты не представляешь, как я презираю себя за то, что сделал с тобой. Ты говоришь, что считаешь меня другом, но откровено говоря друг из меня полное дерьмо. Друзья не пытают друг друга. Независимо от того, что ты сказала, мои действия это... - его губы искривиилс в усмешке от получившейся ироничной игры слов, - непростительно. И единственный, кто должен тут извиняться это я. - Давай сойдёмся на том, что мы просто сделали то, что должны были, чтобы выбраться оттуда? - робко. Под таким углом она на ситуацию не смотрела. - Нет, - он поднял на неё взгляд. Тяжёлый, болезненный, немного влажный, как если бы он сдерживал слёзы. - Прости меня, если сможешь. Я клянусь тебе собственной жизнью, что никогда больше не причиню тебе вреда, - его голос настолько серьёзен, насколько это вообще возможно. Девушка медленно опустилась на корточки перед ним. Так близко — только руку протяни и коснёшься ладонью лица. - Я верю тебе, Себ. Я прощаю тебя, - она тянет к нему мизинец и он с каким-то нерешительным недверием смотрит на него, как будто это прощение было слишком лёгким, а потому фальшивым. - А ты? Что ты на самом деле чувтвуешь? - Кроме сожаления? - он вздохнул, с благодарностью переплетаясь своим мизинцем с её. - Ты сказала мне то, чего я боюсь на самом деле. Что я слабый. Что у меня не получится. Что Анна погибнет из-за того, что я не справлюсь. Я так разозлился, потому что думаю также. Сам запрещаю, прячу это от себя, но всё равно дуаю и сомневаюсь, — его голос искренний. Он крепче сжал их символ примерения. — Но после скрипториума... я вижу, что это вредит не только мне, но и моим друзьям. Всё это время я боролся с этим страхом, с самим собой, и… я так устал от этого, что не заметил, как стал творить глупости. - Думаешь, что после сегодняшнего дня ты перестанешь их делать? - девушка ободряюще улыбнулась, чуть поведя рукой и заставив посмотреть ей в глаза. - Думаю, что нет, - Себастьян криво улыбнулся в ответ. - Но надеюсь, что ты за мной проследишь. Грифиндорка улыбнулась чуть уверенее. Снова та же связь между ними. Вот она, тянется ниточкой от одного взгляда к другому. Почти зримая. Как тогда на дуэли — два абсолютно не знакомых человека, лишь искра между ними; как тогда в Хогсмиде — уже чуть более знакомые, уже определённо связанные; как тогда в Фелкрофте — два, кажется, близких друга. С первых секунд знакомства. Недавно нарушенная, но теперь снова робко занявшая своё прежнее место. И от этого словно расправляются плечи. У обоих. Дариана рывком тянется вперёд, обнимая слизеринца за шею. Прижимается, крепко зажмурившись. Её сердце поёт от радости примерения. - Я прослежу, - шепчет она ему на ухо, чувствуя неловкие руки на своей спине. Пока что это объятия поссорившихся и снова помирившихся друзей, переживших общую эмоциональную бурю. Но кто знает, что будет дальше.