Тьма на кончиках пальцев

— Я благодарен тебе за помощь с реликвией, но не думай, что я забыл, что ты водишься с гоблинами. И тут её прорвало. Наверное, она и в самом деле дура, раз даже несмотря на то, что в последней беседе на тему «Ранкрок и всё, что с ним связано» Себастьян повёл себя, как последний кретин, пошла ему помогать с реликвией для Анны. Потому что жизнь его сестры была важнее их глупой ссоры. Хотя, конечно, теперь, догадываясь о «нюансах» использования этой чудной пирамидки со скелетами, Дариана не была так уверена, что лезть за ней было хорошей идеей. Как раз это она и хотела обсудить со своим слизеринским другом, но эта последняя сказанная им фраза… Скажем так, высвободила всё напряжение, которое копилось в ней уже долгое и долгое время. — Бери палочку в руки, Себастьян, — прошипела грифиндорка, доставая свою. — Что? — парень аж опешил от такой внезапной смены настроений и ещё более внезапного требования. Ну ещё бы, они ведь все привыкли к вежливой и улыбчиво-благородной грифиндорке, а не к взбешённой ведьме. — Я вызываю тебя на дуэль. Здесь и сейчас, — она развернулась на каблуках, хлестнув Себастьяна по лицу длинными алыми волосами и пошла в другой конец зала. Размер крипты как раз подходил в качестве импровизированной площадки для дуэли. — Можешь даже использовать свои любимые непростительные, — голос девушки просто-таки сочился ядом. О да, у неё тоже есть характер, и сейчас Сэллоу отхватит его по полной программе. Слизеринец, стоит отдать ему должное, не долго прибывал в растерянности: достал палочку и стал в стойку стоило ей только дойти до нужной точки. Действовал он молча, непрекращая хмурить свои густые брови. Несколько секунд они обменивались взглядами: её гневный против его сосредоточенного, а потом всё завертелось само собой. Заклинания. Щиты. Снова заклинания. Уклонения. Дариана особенно не задумывалась над тем, что делает и как ведёт бой. Её вели гнев и ярость, вперемешку с обидой и усталостью, и палочка, призванная усиливать чары, откликалась на эти сильные эмоции, помогая своей хозяйке в бою. Поначалу Себастьян ей не уступал. Парень честно держался несколько минут, составляя достойную конкуренцию, но затем… начал сдавать. Ему не хватало боевого опыта, который был у неё. Пусть слизеринец и был хорошим дуэлянтом, но за её плечами были едва ли не каждодневные схватки, и не один на один, а иногда и пять на одного. За три месяца такой вот муштры это действительно сделало из неё отличного бойца-практика. Контролировать всё поле сразу, следить, чтобы в спину не прилетели смертельные чары, уворачиваться от клинков, использовать местность, постоянно двигаться и при этом фокусироваться только на одном противнике, зачастую самом сильном — ведь если сразить его, мелкая шушера обычно сразу же теряет боевой дух. Неплохо для девочки-подростка, которая 4 месяца назад взяла в руки палочуку, а? К такому она привыкла. Да и арсенал чар у неё был уже не маленький — спасибо заботливым преподавателям, что вложили в неё едва ли не всю программу за каких-то три месяца. Себастьян пропускает заклинание, его щит рассыпается с тихим дребезжанием разбитого бокала. Он не успевает отразить следующий удар, а грифиндорка не собирается сдерживаться. Ну, может быть совсем немного, всё-таки убить она его не хочет. Вместо относительно безобидного «экспелиармус», который бы просто выбил палочку из рук, девушка отправляет Себастьяна в полёт в ближайшую стену. Звук приложившегося о каменную кладку тела был практически песней для её ушей. — Акцио палочка Себастьяна Сэллоу, — пока противник дезориентировано и оглушено кашляет на полу, она лишает его какой-либо возможности продолжать схватку. Свободная рука сжимает прыгнувшее к ней древко. Палочка чувствует смену руки и пытается сопротивляться, но Дариана давит эту попытку в зародыше — в конце концов, почти месяц она проходила вообще с чужой палочкой. — А ты стала намного сильнее с нашей последней дуэли, — сплёвывая кровь на пол и придерживаясь за ушибленный бок, Сэллоу медленно поднялся с пола, смерив её всё таким же сосредоточенным взглядом. Как будто бы всё, что он делал было чётко выверено и отработано, а не последствием неосторожно сказанных в порыве чувств слов. — А знаешь почему? — собственный гнев ещё не сошёл на нет даже на половину. Пожалуй, сейчас бы она с удовольствием швырнула палочку ему назад и потребовала ещё один поединок. И так, пока весь пар, наконец, не выйдет. Но ярость находит выход в другое русло: — Потому что у меня такое ощущение, что чёртовы восемьдесят процентов волшебного мира Англии пытаются меня убить. Гоблины, пепламбы, браконьеры, тёмные волшебники. Знаешь, сколько у меня было сражений в этом месяце? До чёрта. Я даже не посчитаю. Я пью рябиновый отвар галлонами. А знаешь, что ещё круче? То, что остальные двадцать процентов чего-то от меня постоянно хотят. Помоги с тем, помоги с этим, как будто бы я чёртова единственная ведьма на планете. А если отказываешь, то ты сразу законченная мерзавка, которая вконец оборзела. Как будто я всем им за что-то должна! Её речь была напористой, гневной и быстрой. Кажется, язык даже не успевал полностью произносить всё то, что происходило у неё сейчас в голове. Себастьян же, снова опешивший от такой экспрессивной речи, молча слушал. — Ах да, ещё я сплю по четыре часа, потому что мне нужно успеть выучить то, что вы все учили 4 года. Я должна учиться, выполнять дополнительные задачи по всем дисциплинам, следить за своей успеваемостью и, конечно, помогать своим сокурсникам! И не своим сокурсникам, кстати, тоже. А в перерывах проходить смертоубийственные испытания, чтобы разобраться со своей загадочной силой. Ах да, и не забыть, что если я со всем этим не буду справляться или отстану хоть на шажок, то начнётся грёбанная война волшебников и гоблинов! И вот, я помогаю своему, черт возьми, единственному другу с его проблемой, и в ответ слышу, что я дура, которая водится с гоблинами. И когда я, несмотря на это, снова ему помогаю, ты снова мне тыкаешь носом в это. Ты, чёрт возьми, даже на десятую процента не представляешь, как я живу и через что прохожу каждый день. Ты, зацикленный на своей проблеме, кретин, и не замечающий вокруг себя других. Так какого чёрта ТЫ смеешь говорить мне, что я дура?! Может и дура. НО НЕ ТЕБЕ МЕНЯ СУДИТЬ, СЕБАСТЬЯН! На последних словах её ярость просто достигла своей пиковой точки, реализуясь в неконтролируемый выброс чистой магии. Ударная волна вырвалась из её тела, расходясь во все стороны всё сметающей силой. Магия ударилась в колонны и стены, вызывая по ним ощутимую дрожь. Себастьяна снова смело, на этот раз в груду ящиков, которые под действием всё той же силы, разлетелись в щепу. Не ожидая такого выброса и внезапного и полного опустошения, которое за ним последовало, Дариана упала на пол, хотя бы вовремя успев подставить ладони, чтобы не шмякнуться носом. Все мышцы просто трясло от слабости, как будто она не говорила (читай орала) только что, а карабкалась по отвесной скале. Судорожно выдохнув, грифиндорка легла на холодный пол и перевернулась на спину. Палочки она выпустила из рук, чтобы поднести ладони к лицу и закрыть его. Как же она устала. Как же её это всё достало. — Да пусть сгорит к дьяволу весь ваш проклятый волшебный мир, — с обессиленной злостью прошептала она, чувствуя, как с краешка правого глаза скатывается слеза. — Не хочу вас спасать. Разбирайтесь с этим сами. И тут же перед глазами всплывают доброе лицо профессора Фига, милашка Поппи с её бесшабашной любовью к животным, Натсай с её увлекательными историями про Уагаду и, чёрт возьми, очаровательно улыбающийся Себастьян и его шуточки, когда они вместе пробирались по очередным катакомбам. Если она не справится, все они погибнут. Может, не сразу; может не все. Но ей бы очень не хотелось, чтобы их коснулись те ужасы, что несёт за собой война. Они ведь обязательно ввяжутся в самую её гущу. Где-то в дальнем конце комнаты слышится грохот передвигаемых обломков и кряхтение: слизеринец выбирался из-под завала. Какая-то деревяшка упала на пол с особым грохотом. А он ведь просил не устраивать тут беспорядок. У Оминиса точно возникнет масса вопросов, когда он сюда придёт. Нужно будет починить всё. Потом, когда появятся силы — сейчас весь запас, и магический и душевный, были на нуле. Гулкие шаги по крипте. Себастьян садиться на корточки рядом с ней. — Я был не прав. Прости, — роняет он в этой звенящей тишине. Она не отрывает рук от лица. Зря она вызверилась на парне. Он, конечно, её довёл, но не во всех же бедах мира виновата эта слизеринская голова. Грифиндорка сама взяла на себя эту ответственность, хотя, если честно, особенно её не спрашивали — хочет она быть спасителем волшебного мира или нет. Но, по крайней мере, помогать всем встречным поперечным она взялась сама, за что теперь и расплачивается истерикой и отсутствием времени на «счастливую школьную жизнь». Надо бы это прекращать. — Давай сходим куда-нибудь, — Себастьян всё ещё никуда не ушёл. Сидел на корточках рядом, глядя на ладони, чьто закрывали её лицо— А то мы всё только сражаемся и встреваем в приключения. Давай просто прогуляемся, без всего этого… без всех наших проблем. Дариана отрывает руки от лица и недоверчиво смотрит на него. Он замечает мокрые дорожки на щеках : хоче потянуться, чтобы вытереть их, но не двигается ни на йоту. — Я тебя что, слишком сильно об стену приложила? Мне кажется, или ты зовёшь меня на свидание? Сэллоу смущается, отводит взгляд сторону. — Нет, ну почему сразу свидание… Хотя чёрт с ним. Да, я зову тебя на свидание, — он смотрит ей в глаза с детским вызовом. - Что скажешь? Дариана же думает о том, может ли она позволить себе такую роскошь, как несколько часов не думать о проблемах и позволить себе просто отдохнуть. — Хорошо, — кажется, она тоже покраснела, — пойдём.

***

— Оминис, внештатная ситуация! — Себастьян влетел в библиотеку на всех парах, едва не сбив какого-то третьекурсника с ног. Друг обнаружился сидящим за одним из столов и мирно писавшим какое-то очередное гигантское эссе по трансфигурации. Профессор Уизли была безжалостна. Как и мадам Пергамент, которая смерила нарушителя священной библиотечной тишины просто-таки уничижительным взглядом и предупреждающим взмахом палочки. Оторвавшись от своей работы, Мракс посмотрел в сторону друга, безошибочно определяя направление. — Что случилось? — Я пригласил её на свидание, — понизив голос до едва различимого шёпота, Сэллоу приземлился на стул с противоположной стороны. — Кого? — друг явно недоумевал. — Дариану. — Понятно. И это поэтому ты весь в пыли и щепках? Себастьян удивлённо себя осмотрел, отмечая правоту сокурсника. И как это он сам не заметил, в каком виде нёсся через пол замка. — Как ты… — а вот как это заметил слепой Мракс: тот ещё вопрос. — А, неважно. У нас был… сложный разговор. Оминис хмыкнул: в последнее время «сложный разговор» у Себастьяна был со всеми подряд. Кажется, Сэллоу вконец потерял терпение и запутался в собственных эмоциях, остро реагируя на почти всё, что происходило вокруг него и каким-то образом отвлекало от изучения Салазарской реликвии. — Я понял. Так в чём проблема? Она же тебе нравится. Или Дариана тебе отказала? — Ты ещё громче поори, кто мне нравится, не весь Хогвартс тебя услышал, — прошипел парень, чувствуя, как у него краснеют уши. — Она согласилась. — Так что мне вам, «люмосом» посветить? — может быть, потому что он ещё злился на Себастьяна за всё, что тот вытворял в последнее время, Мракс был таким язвительным. — Оминис! — возмущенное шипение. — Что? Между ними повисло тягостное молчание. Первым, что удивительно, сдался Сэллоу. Очевидно, что проблема волновала его больше собственной упёртости. Да и недавняя дуэль всё ещё благотворно действовала на мозги. — Мне нужна идея, куда можно пойти или что можно устроить. Будут мысли? Мракс задумчиво закусил кончик пера. — Знаешь, хотелось бы больше информации получить для начала. — Ладно, слушай…