Тьма на кончиках пальцев

Спустя несколько дней, когда неделя близилась к выходным, трое юных дарований снова собрались в крипте, чтобы обсудить дальнейший план. — У нас есть три вопроса, которые нужно решить. Поиск тела Руквуда, проверка зеркала в доме Сэллоу, поиск Анны, — Дариана снова стояла у доски с мелком и снова писала то, что говорила. Оказывается, когда записываешь свои мысли в них не так просто запутаться, нежели если просто держишь всё в голове. — Поэтому, предлагаю разделиться соответственно. Я буду искать тело, Себастьян проверит зеркало, Оминис продолжает искать Анну. Нет, кстати, каких-нибудь новостей? Мракс отрицательно покачал головой. Неспособность уже так долго кого-то отыскать, тем более, свою невесту, его просто неимоверно бесила. И тем не менее он упорно продолжал прочёсывать ту область, которую мог: всю Хогвартскую долину от севера до юга. — Кто бы мог подумать, что она так хорошо спрячется, — Дариана вздохнула. Может сестра Себастьяна уже умерла где-нибудь и тогда получится, что всё, что они делают — абсолютно бессмысленно. — Она ещё жива, если ты об этом вздыхаешь, — подметил Оминис, чем заработал удивлённый взгляд и Себастьяна и Пентагаст. Показал браслет, который носил на правой руке. — Кристалл в центре разобьется, если она умрёт. — О, я читал о таком в одной из книг, кстати, черномагических, но не думал, что увижу. Оминис, а Анна знает, что ты сделал амулет из её крови? — Сэллоу с любопытством осмотрел браслет. — Знает. У неё есть такой же с моей кровью. — По нему нельзя как-то её отследить? Это же её кровь, всё-таки, — Дариану безделушка интересовала куда меньше, однако новость о том, что у них ещё есть возможность успеть, определённо радовала. — По-твоему, я дурак? Если бы это было возможно, я бы её уже нашёл. — Ну да, чего это я в самом деле. Тогда, раз мы знаем, что Анна жива, вернёмся к задачам. Предложения принимаются. — Я бы предпочёл, чтобы и прах и зеркало мы проверили вместе, — Себастьян посмотрел на девушку, подперев голову кулаком. — Пусть это не так быстро, как ты хочешь, но будет лучше, если мы оба будем и там и там. Позволит посмотреть на ситуацию под разными углами. — Ага, и не позволит Дариане снова выпотрошить кого-нибудь из «пепламб», — саркастично вставил Оминис. — Скорее не позволит кому-нибудь из «пепламб» выпотрошить её. — Извини, Себастьян, но как показывает практика… — Эй, парни, я вообще-то тут стою. Обсудите меня и мои таланты, когда я уйду, — Дариана хмыкнула. — Хорошо. Пойдём вдвоём. Тогда с чего начнём? Поиск тела точно займёт больше времени и усилий. С зеркалом же, предположительно, проблем возникнуть не должно. — Думаю, сначала вам стоит разобраться с зеркалом, чтобы вы могли полностью сфокусироваться на поиске тела и не отвлекаться. Тем более, что дом, я так понимаю, был заброшен уже долгое время. Возможно, там всё не так радужно, как ты ожидаешь. — Себастьян? — Поддерживаю. Я бы сначала наведался в родительский дом. И не только по тем причинам, которые назвал Оминис, — этими словами он заслужил два вопросительных взгляда отчего немного смутился. — Просто, я чувствую, что мне это нужно. В голове полный кавардак и я не могу нормально сконцентрироваться на деле. — Я вас услышала. Хорошо, тогда в эту субботу отправимся в особняк Сэллоу. Где он, кстати?

***

Старый дом Себастьяна оказался в районе Верхнего Хогфилда. Не в самой деревне, а на приличном отдалении от неё. Переместиться туда напрямую не представлялось возможным, так как за давностью лет, камин этого дома был отключен от общей сети, а значит, двум друзьям ещё предстояла небольшая прогулка. Мётлы они решили не брать, но и чтобы не топать на своих двоих, Дариана предложила небольшую прогулку верхом на дромароге. — Как-то я не ожидал, что он будет размером с вагон поезда, — обалдело произнёс Себастьян, разглядывая выросшего перед ним исполина, которого грфиндорка призвала из «хвать-сумки». Беспокойство о том, а не будет ли животному тяжело везти их двоих отпала на корню. Такой махине и дом не составит труда сдвинуть, не то, что прокатить на спине двух волшебников. — Это Властелин Берега. Он действительно немного крупнее обычного дромарога… — Немного? — Давай, становись на колено. — Перед тобой или перед ним? — Себастьян. — Да шучу я, шучу, — Сэллоу опустился перед Дарианой на колено, чем заработал не просто укоризненный взгляд, но ещё и затрещину. После чего, посмеиваясь, выразил своё уважение древнему созданию. Дромарог, переминающийся с одной огромной лапы на другую, фыркнул в свои усы-щупальца и помотал мордой. — Я ему не нравлюсь? — с опаской поинтересовался слизеринец. — Ну, он не в восторге от тебя, но покатать согласен, — Дариана погладила дромарога по морде, улыбаясь. Маленькая месть свершилась. — Можешь вставать. — А как на него вообще залезть? — Себастьян отряхнул запылённое колено и ещё раз внимательно осмотрел бока животного на предмет хоть каких-нибудь стремян или ещё чего. Ведь даже если он присядет на все лапы, запрыгнуть на эту спину всё равно будет крайне сложно. — Сначала залезу я, а затем тебя залевитирую, — дромарог опустился на землю и наклонил свою голову в сторону. — А ты как… Грифиндорка зацепилась рукой за опущенный к ней рог, а затем, чуть подпрыгнув, взлетела под силой мощной шеи и лихо приземлилась волшебному животному прямо на спину. — Забудь. — Теперь твоя очередь. Вингардиум Левиоса, — усевшаяся поудобнее Дариана взмахнула палочкой и спустя несколько мгновений Себастьян аккуратно приземлился ей за спину. Дромарог тут же начал подниматься и парню ничего не оставалось, кроме как вцепиться в единственную опору в лице девушки обеими руками. Та зашипела: — нежнее, пожалуйста. Ты мне так рёбра сломаешь. — Извини-извини, — слизеринец хватку ослабил, но тонкий стан из рук не выпустил и прижиматься не прекратил. В конце концов, должны быть у него свои плюсы в этой садисткой поездке: может Дариане и было нормально ехать с настолько широко разведёнными ногами (сразу становилось понятно, почему она штаны предпочитает), но вот ему с его растяжкой такая поза приносила определённый дискомфорт. Дромарог же трусил себе в нужную сторону достаточно плавно и размерено, не сильно торопясь. Хотя даже если бы он двигался максимально медленно это всё равно было бы быстрее, чем их шаг. — Как ты его приручила? — наклонившись к левому уху грифиндорки Себастьян совершенно случайно задел его краешек губами. На видимом предплечии левой руки Дарианы волоски тут же встали дыбом, но никак иначе она не отреагировала на такую откровенную фривольность. — Он был частью последнего испытания хранителей. Профессор Фиг рассказал мне о его существовании и где приблизительно я могу его отыскать. Мы долго и упорно сражались, ведь его шкура устойчива к магии и всё, что я могла это или бить древней магией или метать в него окружающие предметы, которых на песчаном пляже сам понимаешь, не густо. В какой-то момент он разогнался до такой степени, что я бы не успела увернуться, а на сильный удар у меня уже не оставалось сил. — И что ты сделала? — Встала на колено. — Перед несущейся на тебя во весь опор тушей весом в несколько тон? — Да. Не веришь? — Дариана усмехнулась. Она и сама бы не сильно поверила тому, кто бы ей такое рассказал. Она тогда и сама себе не верила, что сделала это. — В тот момент я попрощалась с жизнью. — Если честно, верится крайне с трудом, но зная тебя и твоё безрассудство… Но почему? Именно это действие показалось тебе самым разумным. — Я бы не сказала, что я тогда много думала. Просто я вспомнила, как Поппи знакомила меня с гипогриффом. Ну и… Мне больше особенно ничего не оставалось. Поэтому, в каком-то смысле, можно сказать, что я молила его о том, чтобы он сохранил мне жизнь. Они некоторое время помолчали, затем Себастьян продолжил: — О чём ты думала в тот момент? Ну, когда думала, что всё. Дариана продолжала молчать, кусая губы. Сказать или нет? Рискнуть или не усложнять? Сомнения были огромны, но и соблазн не мал. Как он отреагирует? Что скажет? Что сделает? Дромарог тем временем уже почти добрался до нужной им точки. С этого расстояния был хорошо виден достаточно большой дом в несколько этажей, обнесённый частично разрушенным каменным забором и прогнившими кованными воротами. — Я расскажу тебе об этом как-нибудь в другой раз. Мы уже приехали, — не давая времени Себастьяну как-то возразить или задать дополнительный вопрос, девушка, перенеся ногу, скатилась по боку Владыки Берега, даже не дожидаясь, когда тот опустится. Земля больно ударилась в пятки и грифиндорке пришлось сделать несколько шагов вперёд, чуть согнув колени чтобы хотя бы немного погасить инерцию удара. Себастьян же слез, когда дромарог остановился как положено. Коснувшись земли, парень присел на корточки, с наслаждением обнимая и прижимая друг к другу ноги. Сидеть почти что в поперечном шпагате ему не понравилось. — Как же хорошо свести их, — блаженно выдохнул он, упираясь головой в колени. — Обратно пешком пойдём. Ещё одна такая поездка порвёт к Моргане мне все связки. — Посмотри на это с другой стороны. — Например? — Зато теперь ты знаешь, что у меня хорошая растяжка, — ох уж эти шутки на грани фола. Себастьян даже голову от коленей оторвал и во все глаза уставился на грифиндорку. — Ну а что, не только же тебе двусмысленно надо мной подшучивать. — Какие гувернантки воспитывали в тебе аристократку, безобразие… — Сэллоу поднялся. Перевёл взгляд на ворота своего дома и хорошее настроение стремительно улетучилось. Вздохнул. — Ладно, пойдём внутрь. Добро пожаловать в мой родной дом. Надеюсь, внутри всё выглядит получше, чем снаружи. Ржавые петли скрипнули, когда Себастьян их толкнул, и медленно, со всё таким же протяжным скрипом отворились. Территория особняка сплошь заросла сорняками и травой, но было видно, что когда-то давно здесь и дорожка мощёная была и фонтанчик небольшой. Сейчас же всё было в упадке: далеко не таком, как, например, руины на мысе Мэнор, но на жилое состояние тоже не тянуло. — Удивительно, что тут нет следов браконьеров или ещё кого. Они любят такие вот заброшенные дома, — грфиндорка, попросившая дромарога побыть в теньке деревьев на внутренней территории, внимательно осматривалась по сторонам. В целом внешне дом хоть и выглядел сильно запущенным, никакой отталкивающей или неприятной аурой не обладал. — Полагаю, из-за чар. Когда мы с Анной уезжали, дядя наложил аврорские охранные и консервирующие чары на территорию. И сейчас я даже думаю, что он иногда приезжал их обновлять, раз тут действительно никто не «завёлся». Но следить за газоном ему, видимо, было не досуг. Они медленно пробирались к главному входу. — Ну, пока что, как мне кажется, немного работы и тут всё достаточно быстро можно очистить и починить, если ты или Анна когда-нибудь захотите вернуться. А пока нет, и раз Соломон больше не сможет поддерживать чары, придётся этим заняться тебе. — Да. Ты права. Теперь это, похоже, мой единственный дом. И не только мой, но и Анны. Даже если я не смогу остаться, надо будет хотя бы привести тут всё в порядок. Будет чем заняться на летних каникулах. Парадный вход оказался красивой деревянной дверью с абстрактными вензелями из кованного металла. Себастьян взмахнул палочкой, обнаруживая защитные чары, а затем спокойно взялся за ручку и открыл дверь. — Магия на кровь рода. Так что не Сэллоу без приглашения сюда не зайдёт, — игнорируя джентельменский устав, он сам первым зашёл в тёмное, пропитанное пылью помещение. — Можешь войти, Дариана, — убедившись, что в него не прилетело никакими другими охранными заклинаниями, парень пригласил внутрь и грифиндорку. Когда глаза после яркого солнца адаптировались к полумраку комнат, то друзья увидели застеленную белой тканью мебель, как это обычно делается, когда хозяева на очень долгий срок покидают дом; толстый слой пыли на полу и разных горизонтальных поверхностях, но не более того. Никакой паутины, плесени или следов тления — консервирующие чары работали, хоть и не на всю катушку. В воздухе, кроме затхлого запаха давно не проветриваемого помещения, Себастьяну чудился ещё какой-то странный едковато-приторный запах. Как в тот день, когда его родители отравились ядовитым газом из артефакта. Он уточнил на всякий случай у Дарианы, но та отрицательно качнула головой: ничего такого её нос не улавливал. — Можем открыть окна, если хочешь, — предложила она, осматриваясь. То, что на полу был толстый слой пыли, не тронутый ни чьими следами кроме их собственных, определённо было хорошей новостью: значит, тут действительно никого не было. Даже Соломон Сэллоу не решался заходить в дом во время своих визитов сюда. — Не нужно. Не сейчас, по крайней мере. Люмос, — свет с кончика палочки озарил пространство вокруг и парень медленно двинулся вглубь дома, проводя пальцами то тут, то там. Несмотря на то, что мебели видно не было из-за пологов, впечатление об убранстве дома всё равно было таким, что тут жили не бедные люди. Сам размер дома и территория уже как бы намекали на это. А тут… И паркет на полу, и драпировка на стенах, и огромный украшенный камин в одной из стен. Дариана в этом разбиралась, ведь сама жила в подобных условиях. Но своё мнение она предпочитала держать сейчас при себе, полагая, что Себастьяну нужно немного времени побыть наедине с собой и своими воспоминаниями. Раньше он уже упоминал о том, что чувствует раздрай. Сейчас же, наверное, у него внутри происходила целая буря, смешивая воспоминания, что уже были припорошены пылью времени и новые, совсем свежие раны на сердце. — Зеркало должно быть в специальной комнате, за библиотекой. Так что придётся пройти сначала через неё. — Как скажешь, — девушка тоже зажгла Люмос и теперь следовала за Сэллоу на некотором расстоянии, разглядывая мелкие детали, которые мог выхватить взгляд. — Ты удивительно молчалива. — Я подумала, что тебе захочется побыть наедине с собой и подумать. Всё-таки ты давно тут не был. — Это да, но мне бы сейчас не помешало немного болтовни. — Тогда расскажи мне о своём доме. Как вы здесь жили, до того, как случилось несчастье. Они медленно двигались среди пыли и белых полотен, как будто вокруг них было плотное скопление призраков. Холодный свет от люмоса только усиливал это впечатление, делая окружающее пространство каким-то неприятно-неживым, вызывающим холодные мурашки по спине. Хотя это были далеко не первые руины или склеп, в которые Дариане приходилось забираться, ночью в том числе. А сейчас ведь на улице — самый разгар дня. Только вот почему ни единый лучик света не пробивается внутрь? — Хм… Однажды, когда нам было по восемь, мы играли друг с другом в прятки. Вроде бы всё было как обычно, была очередь Анны прятаться, — он толкнул дверь, и та тихонько отворилась, впуская их в библиотеку. — И она почему-то решила спрятаться здесь. Хотя нам с ранних лет прививали уважительное отношение к книгам и внушали, что библиотека не место для игр. Библиотека, как и ожидалось от дома двух профессоров, была внушительной. Она занимала два этажа и была полна резных стеллажей и книг, разделённых по секциям. В центре комнаты стояло несколько диванов и два письменных стола с креслами, точно также занавешенные белыми простынями. Вот здесь, что удивительно, пыли не было и следа. Даже воздух здесь казался менее спёртым, чем в холле. — Я нашёл её слишком быстро, она сказала, что я играю не честно, мы поспорили и… так получилось, что она меня толкнула в сторону одной из книжных полок. Я упал, задел какую-то книгу и… книжная полка отъехала в сторону. — Как-то низкова-то был расположен переключатель, учитывая, что его задел восьмилетний ребёнок, — Дариана чуть запнулась о ковёр, на мгновение теряя равновесие. Себастьян подхватил её под руку, помогая устоять. — Да, коврик тут коварный, — согласился он. — Спасибо. — Не за что. Сейчас, когда ты обратила на это внимание, я тоже думаю, что это было как-то странно. Устанавливать переключатель так низко, в семье, где есть двое детей… Но было уж как было. Нам сюда. Они свернули в один из рядов и двинулись дальше. Пройдя всего несколько метров они упёрлись в ещё один стеллаж, за которым, на этот раз, уже была стена. Край библиотеки. Один из. — И что было за стеллажом? — Вот это, — слизеринец наклонился, подсвечивая себе палочкой, надавил на какую-то книгу и спустя мгновение, стеллаж, по полочке, разложился в разные стороны, открывая проход. За ним оказалась комната, заполненная разными предметами. Здесь точно также не было пыли, но в отличии от мебели в библиотеке, ничего не было занавешено. На другом конце комнаты стоял большой письменный стол, но кресла за ним не было. По бокам тянулись полки, на которых были установлены разного рода вещи: вот на подставке стоит странного вида книга с металлическими уголками, вот под колбой обломок какого-то камня, вот флейта с черепом на конце. В правом углу комнаты, за столом, едва-едва угадывалась небольшая дверь. — Ого. Кажется, твои родители были коллекционерами… тёмных артефактов. — Да, похоже на то. Хотя в детстве я этого как-то не осознавала, а сейчас, немного шокирован, если честно. Видимо, дядя не знал об этой комнате, раз здесь осталось столько всего… черномагического. Он бы всё это уничтожил к Мерлиновой бабушке, если бы увидел. Они прошлись по комнате, внимательно осматриваясь, но ни к чему не прикасаясь. Каждый предмет на полке, при ближайшем рассмотрении, был покрыт тоненькой мерцающей паутинкой, то ли иллюзия, то ли действительно реально существующая паутина. — Как ты думаешь, что это за ниточки? — Дариана с интересом изучала книгу, обращая внимание, что сеть паутины на ней была значительно гуще, чем, например, на соседнем обломке камня. — Сдерживающая и скрывающая сеть. Чтобы темный след от артефактов нельзя было отследить, и они никак, даже пассивно, не влияли на окружение, — Себастьяна же больше привлёк письменный стол, в ящиках которого он начал копаться. — Понятно. А что было дальше в той истории, что ты рассказывал? — Ну, мы же детьми были, а тут такая секретная комната, да ещё и с непонятными безделушками. Кажется, тогда их даже больше было. Помню красивый шар из разноцветного стекла, стоял в начале комнаты слева на подставке. Дариана посмотрела в указанном направлении, но шара там не было. — Анна потянулась к нему, хотела потрогать, а меня… наверное, те же сеточки, которые ты заметила, насторожили. Я её отдёрнул. И в этот момент нас застукал отец. — Сильно ругался? — Вообще не ругался. Ругалась потом мама, но совсем немного, — Себастьян тепло улыбнулся, вспоминая это. — Отец нам тогда немного рассказал о природе артефактов, даже какую-то тетрадку показывал с заклинаниями… Я плохо помню детали. Кажется, эту тетрадку, — парень достал из ящика стола не слишком толстую тетрадь в кожаной обложке и странного вида ключ: цилиндр с большим количеством выступающих зубчиков. Грифиндорка подошла поближе, тоже рассматривая находки. — Это дневник. — Да, действительно. Почерк отца, — парень пролистнул несколько страниц, потом закрыл. — Потом прочитаю, — он сунул дневник в карман пальто. — А ключ? От этой двери? — Да. Они подошли к двери и Себастьян, отодвинув заслонку, аккуратно вставил ключ, провернув его несколько раз. Раздалась мелодичная трель и замок щёлкнул, открываясь. — Откуда ты знаешь, как её открыть? — Случай с прятками, не единственный раз, когда я тут был. Какое-то время спустя, практически перед самой их смертью, я внезапно и очень сильно заболел. Мне ничего не помогало и легче не становилось. Тогда отец принёс меня в эту комнату, к зеркалу. Долгое время я думал, что это был сон или бред больного ребёнка, но потом… когда Анну прокляли, мне один раз приснилось это самое воспоминание. Эта дверь. И как отец открывал её и ставил меня перед зеркалом… Мерлин… — с каждым словом голос Себастьяна становился всё тише и растеряннее, пока окончательно не смолк. Он резко открыл ручку, буквально распахивая дверь и врываясь в следующую комнату. Когда-то, наверное, это была подсобка, судя по размерам. Очень маленькая комнатка, в которой было абсолютно пусто. Единственное, что тут было кроме стен, это зеркало у дальней стены, занавешенное тяжёлой тёмной тканью. — Этого не может быть…Reditus Vitae… Он как вкопанный замер перед зеркалом, вцепившись в ткань рукой, но не сдёргивая её. Дариана не видела его лица, но по голосу слышала, что слизеринец сейчас переживает какое-то крайне болезненное осознание. Она даже сделала несколько шагов внутрь, чтобы коснуться его плеча, выражая поддержку. — Не может быть… — повторил он, медленно опускаясь на колени и утягивая за собой ткань обнажая зеркальную гладь. — Какой же я кретин… Пентагаст зажмурилась, стоило тёмной парче упасть на пол. От высокого зеркала в кованной оправе с розами, совсем такими же, какие были на зеркале у Александра Роули в его доме, исходило белое свечение древней магии. Оно было настолько ярким и сильным, что казалось, что в оправу влили жидкое заряженное серебро. Девушке пришлось прикрыть глаза рукой: из-за такого резкого перехода от темноты к свету, показалось, что она ослепла от этого сияния. Но не через несколько секунд, ни даже через минуту легче глазам не становилось. — Себастьян, закрой его. Парень как будто её не слышал. Сейчас он был в плену своего отражения, в плену своих воспоминаний. Ему девять, он уже не совсем маленький, но всё ещё ребёнок. Всё его тело болит и ломит, как при очень высокой температуре. Его рвёт кровью, а каждый сустав словно сковали цепи, и он не может пошевелить даже пальцем. Ему очень больно. Мама сидит рядом с ним, гладит по голове, говорит что-то успокаивающее, но в её глазах отчаяние и страх. Она просит прощения, но маленький Себастьян не понимает за что. Анны нигде нет. В комнату заходит отец. Он даёт выпить своему сыну какую-то ужасно-горькую жижу, которая своей противностью на мгновение даже перебивает боль, а затем, берёт его на руки и идёт вниз, к библиотеке. Вот отъезжают в разные стороны полки, вот он открывает ящик стола и достаёт из потайной ниши цилиндрический ключ, открывает им дверь. Странная нежная мелодия, как из музыкальной шкатулки. Большое зеркало в кованной раме с розами, не покрытое ничем. Свечи вокруг. Он ставит его босыми ногами на каменный пол и говорит стоять, чтобы не случилось. А Себастьян и не может ослушаться: тело словно закоченело. Отец снимает с него рубашку, берёт какую-то миску и делает надрез на своей руке, роняет в неё капли кровь, а затем мажет сыну это на лоб и грудь: пахнет как будто пепел из дымного костра с примесью крови. Мажет зеркало, выводя странные, малопонятные символы. Отходит в сторону и громко и чётко произносит: «Reditus Vitae». Отражающийся в зеркале Себастьян вспыхивает светом, а затем, вокруг него появляется какая-то тёмная дымка, она окутывает его отражение словно змеи, движется по нему: по груди, шее, ногам и рукам. Эта тёмная змея совсем его опутала, и он даже может различить широко разинутую пасть, нависшую над его головой. У змеи длинные зубы, они практически касаются волос на его голове. Краем глаза, едва-едва, маленький Себастьян видит, что змея эта на самом деле не только в отражении: она реальная, она вокруг него и он может заметить её странную тёмную чешую. Потом что-о происходит и змею с него что-то стягивает. Она шипит, сопротивляется, но зеркало перед ним светится всё сильнее и сильнее, втягивая в себя эти тёмные путы, пока змея окончательно не исчезает. Снова вспышка и зеркало становится таким, каким было, когда они пришли: никакого света, никаких символов и никаких змей на Себастьяне. А маленький мальчик, наконец, чувствует, как отступает боль и как он может шевелить головой, повернуть шею в ту сторону, куда ушёл отец. Сэллоу-старший же сидит на полу, опираясь о стену. Он бледный, на его лбу испарина, но он облегчённо улыбается, когда их взгляды встречаются. — Всё получилось… всё хорошо… — немного бессвязно произносит он, а потом, стирая пот со лба, говорит уже гораздо более осмысленно и твёрже: — Запомни, Себастьян, магия, какой бы она ни была, это сила. И если у тебя будет недостаточно знаний, чтобы владеть этой силой, однажды она может забрать у тебя тех, кого ты любишь. Ты должен знать об инструменте всё и понимать как он работает, прежде чем использовать его. — Себастьян! — ей пришлось сильно повысить голос и изменить тон, чтобы слизеринец хоть как-то отреагировал на неё. — Что? Что случилось? — она не видела его, но слышала растерянность в голосе. — Закрой чёртово зеркало. Сейчас! — глаза начинало жечь даже сквозь закрытые веки и ладонь. Казалось, что свет проникал в самый её разум, ослепляя и дезориентируя сознание. Он не интересовался зачем именно нужно было это сделать: парень просто поднялся и накинул ткань назад. Затем её схватили за руку и куда-то потащили. Хлопнула дверь. Быстрые шаги. Шорох ткани. Она всё ещё ничего не видела, кроме белого света в своей голове. Толчок и она чувствует, что садится на что-то мягкое. Её ладони оказываются в плену чужих, сейчас очень холодных. — Что случилось, Дариана? Ты меня слышишь? — голос очень встревоженный. — Слышу, — она старается дышать глубже, чтобы не впадать в панику. Свет никуда не девался и хотелось закрыть лицо руками, чтобы спрятаться от него. Руки держали, не давая этого сделать, да и не помогло бы это никак. «Ну, ничего, живёт же как-то Оминис, и я вот теперь буду. Будет нас таких слепых двое», — панически-идиотские мысли метались в голове, сбивая одна другую. — Что случилось? Говори со мной, милая. — Зеркало, похоже, вместилище древней магии. Только очень странной. Или… наверное, очень сильно концентрированный. Я не очень поняла. Оно так ярко светилось, что теперь я вижу только белый свет. Знаешь, как на солнце посмотреть… не знаю, сколько на него нужно смотреть, чтобы так ослепнуть, но точно очень долго. Вроде бы… понемногу отпускает. Пока она говорила свет в голове действительно стал немного тусклее и боль от этого тоже стала немного меньше. — Давай подождём. Я думаю, что это займёт какое-то время, но в итоге пройдёт. Себастьян вздохнул и Дариана почувствовала, как сбоку от неё прогнулась под его весом мебель. Похоже, что они сидели на диване. Парень притянул её к себе, обнимая, и откидываясь на спинку. Для него было не характерным то, что в такой момент Сэллоу совсем молчал. Только гладил её по плечам, а девушка чувствовала сквозь объятия, как сильно и быстро бьётся его сердце. Минута шла за минутой, глаза понемногу успокаивались. Оставалось надеяться, что темнота, которую она увидит, когда всё восстановится, будет мраком комнаты, а не вечной слепотой. — Что случилось в комнате? Ты произнёс название ритуала, что дал нам Роули, — чтобы отвлечься от грустных мыслей, девушка переключила своё внимание на другую проблему. Слизеринец снова вздохнул. — Даже не знаю, с чего начать. Тебе лучше? — Да. — Хорошо, — он ещё немного помолчал. — В комнате я… Мерлин, Дариана, я такой кретин. Ты даже не представляешь. Оказывается, всё это время разгадка была у меня прямо под носом, тут, в доме. А я столько времени и сил, своих и ваших, потратил на то, чтобы прийти к тому же результату… — Расскажи подробнее. — Когда я услышал мелодию замка, я вспомнил. Полностью вспомнил тот случай с зеркалом. Помнишь, я сказал, что заболел, и отец приносил меня к нему? Так вот, я тогда не заболел. На мне было какое-то тёмное проклятие, которое отец снимал с помощью этого же ритуала. Зеркало, перо феникса, кровь виновного… — он запнулся. — Что? — Тогда он использовал свою кровь. Я помню, как он сделал надрез на своей руке и потом мазал свою кровь мне на лоб и грудь, и на зеркало тоже. Всё как описал Роули. — Хочешь сказать, тебя проклял отец? — Я не знаю… Похоже на то, но он был очень рад, когда ритуал сработал. Может… это вышло случайно. Учитывая его слова и то, как они погибли… Может случайно сработал какой-то артефакт на мне или что-то вроде того. — А ты не помнишь, как заболел? — Нет. Помню, что это произошло внезапно. Что-то вроде того, что вот я стою в холле, а потом уже лежу в кровати и мучаюсь от боли. — Ты сказал, «учитывая его слова». Он тебе что-то сказал тогда? Себастьян нахмурился, вспоминая точную цитату. — Магия, какой бы она ни была, это сила. И если у тебя будет недостаточно знаний, чтобы владеть этой силой, однажды она может забрать у тебя тех, кого ты любишь. Ты должен знать об инструменте всё и понимать как он работает, прежде чем использовать его. — Да… Похоже на то, что он хотел тебя предостеречь от своих ошибок. Слизеринец горько усмехнулся: — Только вот память у меня оказалась дырявая… Мерлин, сколько бы ошибок, сколько бы всего удалось избежать, если бы я всё это просто вспомнил. Если бы не боялся прийти сюда раньше. Если бы… Острая волна сожаления стиснула сердце. В голове один за одним проносились события, которых можно было бы не допустить, которые могли бы развернуться совсем по другом, знай он раньше то что вспомнил сейчас. Будь он умнее, собраннее, спокойнее. Анна была бы уже здорова и училась с ними в Хогвартсе, а не скрывалась неизвестно где. Дядя был бы жив и, кто знает, может у них даже были бы более теплые отношения. Дариана спокойно бы изучала свою древнюю магию, даже не подозревая о его, Себастьяне, проблемах, ведь этих проблем бы не было. Если бы он помнил слова отца и прислушался к ним. Если бы владел знаниями, которые собирали родители, а не избегал их из-за собственной слабости и страхов. Дариана на ощупь нашла его руку, взяла её в свои, сжимая. — Всё случилось уже как есть, Себастьян. Нельзя исправить прошлое. Мы можем только запомнить это и использовать, чтобы избежать таких ошибок дальше. Всё это время он был потерянным, сомневающимся, утратившим опору под ногами из-за своей же глупости и поспешности. Потерял свой путь, по которому шёл. Цель, спасти сестру, оставалась при нём, но он уже далеко не так отчаянно верил, что сможет её достичь. Что цель оправдывает средства. Что он готов на всё. А теперь… С тем, что ему оставили родители. С тем, к чему он с помощью друзей, пришёл. Он может поступать иначе. Он может двигаться туда, куда хочет. Куда должен был двигаться с самого начала. Да, ошибок прошлого ему не исправить, это верно, но вот будущее. Оно полностью в его руках. И он может сделать его таким, где ни с кем другим не произойдёт такого, как с ним или Анной. По незнанию или чьему-то злому умыслу. Он мог бы это предотвратить или помочь исправить быстрее, чем сейчас пытаются они. — Да, ты полностью права. Над прошлым мы не властны… — Себастьян сам удивился тому, насколько твёрже и увереннее стал его голос. Как будто весь он до этого момента был лишь тенью самого себя: неуверенным, жалким призраком, не знающим, куда ему идти и цепляющимся за моральные ориентиры других людей. — Как твои глаза? — Уже намного лучше. Я вижу теперь только темноту, — грифиндорка тоже почувствовала это изменение в голосе. Зашевелилась на его груди, отстраняясь и выпутываясь из кольца рук. — А ты как? — В порядке. Теперь в порядке. Даже лучше, чем, когда мы пришли сюда, — слизеринец не стал её удерживать. Тоже сел ровнее. — Нужно вернуться в комнату и убедиться, что с зеркалом всё нормально. Подождёшь меня тут или пойдёшь на улицу? Не думаю, что тебе стоит идти со мной. Изменение произошло так быстро и так резко, что Дариана почувствовала определённое беспокойство. Даже очень сильное беспокойство: вот она прижимается ухом к быстро колотящемуся сердцу человека, остро сожалеющего о том, что случилось, а вот, за какие-то несколько минут, она уже слышит размеренный стук того, кто понял и принял все события и нашёл в себе что-то, что снова стало для него опорой. Если бы она не была здесь, рядом с ним, так близко, то была бы уверена в том, что всё это действие какой-то магии. Очередное проклятие. Но вроде бы нет… — Пойду на улицу. Хочу свежего воздуха, — они поднялись. — Тогда давай я тебя проведу, а потом быстренько вернусь, — Себастьян снова зажёг Люмос и, к вящей радости грифиндорки, она его увидела. Свет от палочки совсем её не слепил. До выхода друзья добрались значительно быстрее, чем когда шли в библиотеку: сказывалось то, что путь был уже знаком. Когда Дариана открывала двери, щурясь от света заходящего солнца, которое тут же проникало в дверной проём, Сэллоу собирался вернуться, однако она успела схватить его за рукав рубашки, останавливая. — С тобой точно всё хорошо, Себастьян? — в её голосе была тревога. Из открывшейся за её спиной двери сочился закатный свет. Они стояли совсем на его границе: она на освещённой части, а парень в нескольких миллиметрах, в темноте дома. Его туфли были у самой кромки, но даже маленького лучика не попадало на них. — Да, я совершенно в порядке. Не волнуйся, — он улыбнулся ей и в этом неверном свете Дариане эта улыбка показалась улыбкой совершенно другого человека. Не того, с кем она вошла в этот дом несколькими часами ранее. Себастьян перехватил её руку, мягко отцепляя от своего рукава. — Подожди меня. Я скоро, ладно? — поднёс её кисть к своим губам, коротко и нежно целуя, а затем, отпустив, отправился назад. Дариана смотрела, как его фигура всё отдаляется и отдаляется, как тусклее и тусклее светит его Люмос. Шаг за шагом. Дальше и дальше в темноту, пока вовсе не скрылся от неё за дверью. — Возвращайся быстрее, Себ… — прошептала она, ощущая какой-то иррациональный ком в горле. Как будто ей снова хотелось заплакать. Как тогда, когда она потеряла наставника в древнем хранилище. Мотнув головой, девушка отвернулась и пошла на улицу, щурясь от света впереди.