Shape of my heart

If there's a God or any kind of justice under the sky

Queen

«Жива, жива, жива», – стучало в висках, заглушая и ехидные комментарии Итана, и виноватое сопение Криса, и скрип ползущей вверх платформы, и дифирамбы хозяина дома, благодарившего нас за прекрасную игру. Окружающая реальность размывалась и смазывалась, оставшись лишь смутным воспоминанием о том, как Джонатан нёс меня по нескончаемым извилистым коридорам, а я умоляла его не возвращать меня в мою комнату. Я понимала, что нигде не могу чувствовать себя в безопасности, но спальня, откуда меня утащили на это жуткое испытание, вызывала во мне непреодолимое отвращение. Оцепенение смыло бурей эмоций, и отрывочные образы сменяли друг друга, как волны, накатывающие на каменистый берег: мягкий плед и тёплые руки на плечах, мои слёзы, расползающиеся по рубашке детектива уродливыми кляксами, разбитая чашка, которую я в истерике швырнула в стену, и мой истошный крик как попытка достучаться до безумного кукловода… – Я виновата, признаю, но сколько ещё ты будешь мучить меня? – вопила я в потолок. – Я не могла остановить Дерека и толком ничего не запомнила, чтобы свидетельствовать против него! Хватит играть на моих страхах и чувстве вины! Покажись, сними свою маску и убей или скажи прямо, чего ты хочешь от меня!!! И снова рыдания, исступлённые, отчаянные, и сильные пальцы, поглаживающие мои спину, и уверенный шёпот, обещающий, что теперь всё будет хорошо и что я обязательно выживу и выберусь отсюда… Не знаю, сколько мы с Джонатаном просидели обнявшись: по моим ощущениям прошла вечность, а может даже и не одна, раз бесконечные потоки моих слёз высохли, истерика отступила, а моё сознание наконец-то полностью прояснилось, освободившись от оков слепого безумия. – Спасибо, – выдохнула я, постаравшись одним словом передать и благодарность за всё, что он сделал, и извинения за своё поведение, и всю ту запутанную гамму эмоций, которая клубилась в моём сердце. – Я рад, что ты выжила, – просто и искренне ответил мужчина. – Я перенёс тебя в свою комнату, здесь ты будешь в безопасности, обещаю. Заявлять подобное в этом смертоносном доме было кощунством, но после двух спасений я уже не сомневалась, что для Джонатана нет ничего невозможного. И я закрыла глаза, прижимаясь к нему ещё крепче, и растворилась в окутавшем меня древесном аромате, обещавшем надёжную защиту и покой. – Не нужно, – остановил меня мягкий голос, когда я, осмелев и расслабившись, запустила пальцы под его рубашку, – я не собираюсь пользоваться твоей слабостью и нынешним состоянием. – Тогда просто поцелуй, – шепнула я, – пусть даже из жалости, неважно: хочу почувствовать себя живой, нужной, хотя бы так… Раз взялся меня спасать, то иди до конца, не останавливайся на полпути. Джонатан мог отстраниться – и имел на это полное право – но когда его губы коснулись моего лба, а ладонь осторожно прижалась к щеке, я поняла: не оттолкнёт. Вскинув голову, я заглянула в глаза напротив: сейчас они казались почти прозрачными, чистый растаявший лёд, на дне которого вспыхивали искры безумия, совсем как у меня – неудивительно, ведь никто в здравом уме не стал бы вмешиваться в непредсказуемую игру и рисковать жизнью ради какой-то взбалмошной неблагодарной девчонки. Осознание того, что детектив тоже отравлен ядом этого дома, будоражило, и я, больше не сомневаясь ни секунды, обняла его за шею и поцеловала, дерзко и раскованно. И мне было неважно, что им движет: жалость, скука, желание забыться или что-то иное, тёмное и опасное – Джонатан дважды спас меня от неминуемой гибели, и я доверилась ему целиком и полностью. Мне было нужно его тепло, эти ответные поцелуи и прикосновения, осторожные и сдержанные: мужчина не давил на меня, позволяя вести самой и выплёскивать наружу пережитый ужас и напряжение. И я наслаждалась этой кратковременной податливостью и разделяла с Джонатаном свою боль, накопившуюся в сердце: жадно, почти до крови впивалась в губы, запускала руку в волосы, оттягивая его голову назад, и прикусывала кожу на шее, оставляя неаккуратные следы. Он понимал, что мне это необходимо, и не сопротивлялся – лишь иногда, забывшись, позволял эмоциям высвободиться из тисков жёсткого самоконтроля, и тогда его ласки становились чувственнее и откровеннее, заставляя меня фантазировать о том, каким безудержным он мог бы быть, если бы просто следовал своим желаниям. Но эти вспышки длились недолго: возвращалась прежняя сдержанность, и его жёсткие губы и руки снова касались меня удивительно аккуратно и бережно. От этих прикосновений моё тело расслаблялось всё больше и больше, пока окончательно не обмякло в тёплых объятиях Джонатана, настойчиво требуя отдыха после неимоверного напряжения последних дней и пережитых кошмаров. И я сладко зевнула и уткнулась носом в широкое плечо, чувствуя, что проигрываю борьбу с неумолимо накатывающей усталостью. – Раз ты такой заботливый, на завтрак я хочу кофе, – пробурчала в полудрёме я, пока детектив укутывал меня в одеяло. Джонатан хмыкнул – как я надеялась, утвердительно – и с трудом устроился рядом. Узкая кровать была слишком тесной для двоих, но я не жаловалась: тепло его тела и спокойное ровное дыхание в моих волосах дарили чувство безопасности и защищённости. Впервые за последнее время мой сон был крепким и безмятежным, а пробуждение приятным, даже несмотря на то, что мужчины уже не было рядом. Подушка хранила его запах, а все мои вещи аккуратно лежали возле кровати – судя по всему, их принёс Джонатан и отправился на кухню за завтраком. По крайней мере, мне очень хотелось в это верить, поскольку мой пропавший от стресса аппетит вернулся с удвоенной силой. Быстро приведя себя в порядок, я вернулась на кровать и включила телефон: связи по-прежнему не было, но календарь работал, упрямо напоминая мне о приближающемся сроке сдачи очередной статьи. «Если я каким-то чудом и выживу, то мистер Лорен меня точно убьёт», – успела обречённо подумать я, когда дверь комнаты скрипнула и распахнулась, впуская Джонатана с подносом в руках. Реальность превзошла мои ожидания: к ароматному кофе прилагались бейглы с авокадо и лёгкий салат. – Благодари хозяина, – усмехнулся мужчина в ответ на мой вопросительный взгляд. – Похоже, он остался настолько доволен вчерашней игрой, что расщедрился на поистине королевский завтрак и даже обещал поделиться очередной подсказкой ближе к вечеру. Я скептически скривила губы и набросилась на еду: до вечера было ещё далеко, а упоминание организатора больше не вызывало в моей душе былого трепета. Я стала сильнее, и в этом была немалая заслуга Джонатана – он сидел рядом, спокойный, уверенный, и только слегка припухшие губы и плотно застёгнутый воротник рубашки, скрывающий следы моих несдержанных поцелуев, напоминали о том, что было между нами. Я не знала, значило ли это что-то для детектива, да и для меня тоже: он был нужен мне здесь, за гранью нормальности, но в привычном мире моя нездоровая привязанность к нему, скорее всего, растворилась бы, как горсть песка в бескрайней пустыне. В конце концов, мы оба были одиночками, слишком разными, несмотря на определённые сходства, и в мою размеренную жизнь не вписывался мужчина, настолько старше меня и посвятившей себя опасной работе, а в его чётко выстроенной схеме наверняка не было места сумасбродной журналистке. – Оливия, я хочу тебе кое-что показать, – неожиданно подал голос Джонатан, когда я расправилась с завтраком. – Наткнулся на одну интересную комнату вчера вечером, пока исследовал дом… Уверен, тебе понравится. Я кивнула в предвкушении – но даже в самых смелых мечтах не могла себе представить, какое сокровище меня ждёт. – Это архив? – благоговейно замерла я, чувствуя себя египтологом, попавшим в неразграбленную пирамиду. – Это же сколько он всё это собирал… На стеллаже вдоль стены теснились папки по самым резонансным преступлениям последнего времени: бегло пролистав ближайшую, я обнаружила не только фотографии, досье и газетные подборки, но и объёмный конспект с ходом расследования, описанием роли каждого участника и подробными выводами о степени их виновности и итогах дела. – Наши материалы на столе, – улыбнулся детектив, довольный моей бурной реакцией, – но, полагаю, тебе не только они будут интересны. – Да это же настоящий Клондайк для журналиста! – простонала я, трепетно проводя пальцами по корешкам. – Сколько сенсационных статей получилось бы из этого всего! Глаза разбегались от такого изобилия, но когда я увидела папку с короткой надписью «Дебора Стилл», то сразу поняла, с чего начну. – Моя первая статья, – произнесла я дрогнувшим голосом, с любовью поглаживая газетную вырезку. – Я переписывала её около двадцати раз, и всё равно мистер Лорен остался недоволен: выпустил её скрепя сердце и заявил, что криминальная журналистика – это не моё. «Ты пытаешься обелить убийцу, Оливия, – словно наяву услышала я голос редактора. – О своей невиновности твердит практически каждый преступник, оказавшийся на электрическом стуле, но факты неоспоримы: Найт Уокер убил свою любовницу и пытался скрыться с её деньгами. Жду переписанную статью к концу завтрашнего дня, а тебе, пожалуй, стоит попробовать себя в чём-нибудь другом. Как насчёт обзора осеннего фестиваля мод Сан-Мишель? Это больше подойдёт твоей романтичной натуре». Я задумчиво провела пальцем по фотографии, с которой мне улыбалась смуглая кареглазая девушка. В своё время её смерть наделала немало шума, и таблоиды с упоением смаковали подробности: подающая надежды молодая певица зверски убита в дешёвом мотеле сразу же после продажи своего роскошного особняка на побережье. А буквально спустя несколько часов доблестный патрульный задержал её любовника и нашёл у него в машине неопровержимые улики: нож с запёкшейся кровью Деборы и мешок наличных с отпечатками её пальцев – небольшую часть всей суммы, но и этого хватило, чтобы подписать Уокеру смертный приговор. Он кричал, что ни при чём, что ничего не знает об убийстве и вещах, найденных в его машине – но кому интересны бредни преступника? – А ведь Найт действительно был невиновен, – ошеломлённо прошептала я, дочитав до конца, – он её любил, и они собирались пожениться... Но во время расследования никто не стал копать слишком глубоко и не выяснил, что Дебора уже состояла в браке: ещё в студенчестве влюбилась без памяти и решила выйти замуж за Энтони Глейсона, полицейского на 15 лет старше её. Свадебную церемонию провели на острове Бали и не легализовали по возвращении: сначала им было не до формальностей, а затем пара и вовсе рассталась из-за злоупотребления спиртным и рукоприкладства со стороны супруга. Но когда карьера и личная жизнь Деборы пошли в гору, её муженёк резко объявился, стал шантажировать и требовать денег. Юридически их бракосочетание было чисто символическим и не имело законной силы, но Дебора была настолько напугана перспективой скандала и разрыва с Найтом, когда её тайный брак всплывёт наружу, что беспрекословно продала дом и приехала в указанный мотель, чтобы передать деньги Энтони. А тот решил проблему кардинально: опасаясь, что девушка в итоге одумается и заявит на него, зверски убил её и свалил вину на её любовника, подбросив ему часть денег и нож во время задержания – и даже получил личную благодарность губернатора за героизм, проявленный при поимке опасного преступника. – А затем эта мразь вышла в отставку и уехала в Японию с деньгами Деборы, – скрипнула зубами я, – живёт себе там припеваючи, разводит карпов кои... Если бы я могла воспламенять взглядом, то фотография улыбающегося Энтони Глейсона с красочной рыбкой в руках сразу бы осыпалась на пол горсткой серого пепла. Сильнее всего меня задел огромный перстень с гравировкой «Закон и справедливость» на его среднем пальце: о каком законе или справедливости мог рассуждать человек, угробивший двух невинных и избежавший наказания?! На этом фоне моя карьера криминального журналиста, которая рухнула, толком не успев начаться, казалась мелочью, но мне всё равно больно было осознавать, что именно из-за этого случая я переключилась на скучные статьи о моде и красоте, напрасно засомневавшись в своей профпригодности. – Халатность и беспредел тут на каждом шагу, – отозвался с дивана Джонатан и процитировал отрывок из досье, которое держал в руках. – Тогда полицейские перевезли труп в северную часть города и сбросили в реку, уничтожив все улики, чтобы не портить статистику очередным убийством в своём квартале… Следующие часы я провела за изучением различных дел, чтобы хоть немного утолить своё журналистское любопытство, и оторвалась лишь на короткий обеденный перекус. С каждой отложенной папкой моя вера в правосудие разрушалась всё сильнее, и я всё чаще ловила себя на крамольной мысли, что начинаю понимать хозяина особняка, несмотря на его бесчеловечные методы. От осознания того, что толпы негодяев свободно разгуливают по свету благодаря влиятельным покровителям и связям или продажности и откровенно халтурной работе полицейских, экспертов и судей, мне хотелось выть и кидаться на стены в немой ярости, и я чувствовала, как безумие, затаившееся в глубине моей души, понемногу вырывается на свободу и отравляет моё сердце. Возможно, играющий со мной маньяк ожидал такую реакцию и оставил все эти материалы как жирный намёк мне, но это не имело никакого значения. – Когда я выберусь отсюда, обязательно вернусь в криминальную журналистику! – рявкнула я, убирая в сторону очередное досье. – Напишу про всех этих мерзавцев и их злодеяния, если существует Бог или справедливость под этим небом, никто из них не должен уйти от расплаты! – Они засудят тебя за клевету и заставят выплатить компенсации, – нахмурился Джонатан. – У тебя нет никаких улик, а эти бумаги нельзя пришить в качестве доказательств: любой адвокат назовёт их бредовой фантазией. – Я всё равно буду пытаться вывести их на чистую воду до самого конца, во что бы то ни стало, – прошипела я. – Теперь я понимаю хозяина особняка: если Фемида не справляется, нужно брать дело в свои руки и самому вершить правосудие. – Ты оправдываешь его методы? – выгнул бровь детектив. – Мне стоит начинать бояться? – А ты сам? – вскинулась я. – Кто учил меня: если закон мешает достижению результата, то это плохой закон? Скажешь, что не использовал незаконные методы допроса? – Использовал, – с вызовом ответил Джонатан, – и скажу тебе больше: мне даже приходилось убивать преступников при задержании. Прежняя Оливия наверняка бы ужаснулась этим словам, но сейчас его признание вызвало лишь мрачное понимание. Взгляд упал на папку, которую я отложила: две сестрёнки, десяти и двенадцати лет, ставшие жертвами больного ублюдка… – Если бы я встретила эту тварь, которую отмазал папаша-прокурор, подставив левого сторожа, – с ненавистью выплюнула я, – я бы тоже разрядила всю обойму, не думая. Цель оправдывает средства – сейчас я согласна с тобой как никогда. Джонатан выдохнул, и резкие хищные черты его лица моментально смягчились: очевидно, он не ожидал такое безоговорочное принятие, но оно его искренне порадовало. – Я плохо влияю на тебя, Оливия, – покачал головой детектив, расслабившись окончательно. – Ты очень изменилась за последнее время. – Не пытайся примазаться к лаврам этого сумасшедшего дома, – хмыкнула я, тоже успокаиваясь, – основная заслуга принадлежит ему и его хозяину. Как ни странно, мне скорее нравилось, что я становилась смелее, увереннее… и пусть даже немного безумнее, что в этом такого? Навеянное упоминанием Японии, на ум пришло поэтическое сравнение с катаной: мою душу тоже расплющивали, ломали, складывали заново и так по кругу, чтобы я превратилась в отточенный закалённый клинок, намного крепче прежнего. Под слоями пережитого за последние дни остались погребены все мои страхи, сомнения, чувство вины вместе с осколком прежней меня – и я считала это выгодным обменом. – Ты уже читал материалы по нашему делу? – спросила я, возвращаясь к насущным вопросам. – Есть что-то интересное? – Основное мы с тобой предположили верно, – моментально собрался Джонатан, – Кристофер действительно ремонтировал машину после аварии, взял предложенные деньги, не задавая лишних вопросов, а затем промолчал, когда полицейские нагрянули в мастерскую с расспросами. Итан напортачил в отчёте: не стал заморачиваться с экспертизой и сделал типовой, из-за чего было практически невозможно доказать, что причиной смерти стали не повреждения во время аварии, а удары монтировкой. А вот с остальными тремя всё немного любопытнее… Заметив загоревшийся в моих глазах огонёк, мужчина передал мне досье Селесты, и я погрузилась в чтение, с головой окунувшись в события, предшествовавшие моему самому страшному кошмару… – Ты такая скучная, детка, – недовольно цокнул языком Дерек, отодвигая от себя стакан с виски. – Сама не пьёшь и мне не даёшь оторваться, только и делаешь, что нудишь о том, что нам уже пора ехать. – Погода портится, Дерек, – не выдержала Селеста. – Ты хочешь застрять в этом захудалом городишке до конца времён? – А почему бы и нет? – ухмыльнулся Нортон. – Выпивка здесь что надо, косяки забористые. Можем снять комнату, одну на троих, и оторваться по полной. Он развязно подмигнул Саре, и та пьяно захихикала, придвигаясь к нему поближе. Селесту передёрнуло: да, ещё в самом начале их отношений Дерек ясно дал понять, что он свободен от традиционных предрассудков и не собирается ограничивать себя в партнёрах, но смотреть, как он клеится к её лучшей подруге, было противно. О том, что Сара неровно дышит к Нортону, она знала давно, но раньше Дерек брезгливо игнорировал её подкаты, а сейчас, похоже, дошёл до кондиции, когда ему стало всё равно, с кем развлекаться. – Оставайтесь, если хотите, – в сердцах выпалила Селеста, вскакивая на ноги, – я поеду одна. – Какая грозная кошечка, мне нравится! – расплылся в улыбке Дерек и, пошатываясь, встал из-за стола. – Ладно, погнали. Где тут мои ключи… – Машину поведу я, – отрезала Селеста, – ты ведь даже на ногах не стоишь! – Как хочешь, – безмятежно развёл руками Нортон, – а я тогда отсыплю себе ещё немного этой ядрёной смеси и захвачу пару бутылочек. О своём решении девушка пожалела практически сразу же: метель усилилась, и видимость упала практически до нуля, несмотря на бодро работающие дворники. Вцепившись в руль, Селеста упрямо тащила внедорожник вперёд, стараясь не реагировать ни на Дерека, который устроился рядом и последние полчаса только и делал, что критиковал её манеру вождения, ни на томные вздохи Сары, вальяжно развалившейся на заднем сидении. – Ползёшь как черепаха, – в очередной раз фыркнул Нортон и попытался силой влить в Селесту виски. – На, выпей, взбодрись, а то мы так до следующего вечера не доберёмся. – Да, пошевеливайся, подруга, – поддакнула Сара. – У меня уже всё тело затекло от этой поездки, лучше бы мы остались в баре! – Я не могу быстрее, – как можно спокойнее произнесла Селеста, отпихивая от себя бутылку с пойлом. – Дорогу завалило и ничего не видно, вы же не хотите съехать в кювет? – Дерек, тебе лучше самому сесть за руль, – развязно предложила Сара, как бы невзначай расстёгивая верхние пуговицы на блузке. – Или можешь перебраться ко мне на заднее сидение, и мы найдём, как скоротать время вместе… Селеста отвлеклась буквально на несколько секунд, чтобы повернуться к подруге и высказать ей всё, что думает, но и этого хватило, чтобы машина потеряла управление на скользкой дороге. Визг тормозов, яркий свет фар, пробивающийся даже через плотную пелену снега – а затем резкий удар и бесконтрольное падение. Сработавшие подушки безопасности уберегли их от серьёзных травм, но второй машине повезло меньше: она лежала на боку, искорёженная и развороченная, и из-под капота вырывались языки пламени. – Это всё из-за тебя, Селеста! – бросил Нортон, злобно пиная приборную панель. – Зачем я вообще с тобой связался, от тебя одни проблемы! – Господи, нам надо выбираться отсюда, пока не приехала полиция! – раздался истеричный вскрик моментально протрезвевшей Сары. – Дерек, сделай что-нибудь! Ответить он не успел: один из тёмных силуэтов в пикапе захрипел и рвано дёрнулся, пытаясь расстегнуть ремень. – Разберись с ними, – зашептала Сара, пиная Нортона в плечо, – ты же мужчина! – Я разберусь, – пообещал тот, глядя в стекло осоловелыми глазами, а затем достал из бардачка монтировку и резво выбрался наружу. Селеста понимала, что должна остановить его, но не могла выдавить ни звука. Проще было сидеть, сжавшись в комочек, убеждая себя, что Дерек просто пошёл вытаскивать пострадавших из салона, и игнорировать и его яростные вопли, и удары, жёсткие, хлюпающие, от которых сжималось сердце. Страх полностью парализовал её: если она вмешается, любимый окончательно разочаруется в ней, бросит и уйдёт к податливой Саре или другой послушной девушке, которая не будет доставлять столько проблем. И Селеста молчала, покорно дожидаясь возвращения своего парня, а затем также безропотно уступила ему место водителя и не проронила ни слова по дороге до подозрительного гаража, стоящего на отшибе в какой-то глухомани, где они пересели в другую машину и вернулись домой как ни в чём не бывало. Она никогда не задавала вопросов о том, как их внедорожник снова стал целёхоньким, и старалась лишний раз не намекать об аварии, которая терзала её сердце и прочно обосновалась в самых жутких снах. А когда Дереку пришло судебное извещение, Селеста срочно связалась с Джулией, успешным адвокатом, которая смогла их отмазать за солидное вознаграждение и доказала, что нечёткие следы шин и показания уставшего дальнобойщика, не спавшего целые сутки, не могут служить достаточными уликами для привлечения к ответственности владельца похожего автомобиля, на котором не было ни царапины. Я отложила документ в сторону и глубоко задумалась: с одной стороны, я прекрасно понимала мотивы и чувства Селесты, и в моей душе ещё теплились остатки сочувствия к ней. Но всё жарче внутри разгоралось тёмное пламя ярости, выжигающее всякую жалость, и безумный демон, в которого превратился мой наивный внутренний ребёнок, всё настойчивее твердил мне, что она заслужила смерть и что организатор игры ещё сжалился над ней, позволив умереть так быстро и практически безболезненно. Я снова открыла папку и бегло пролистала материалы по Кристоферу и Итану: как и говорил Джонатан, там не было ничего интересного. «Все они должны быть наказаны, – бурлил внутри меня разъедающий сердце яд, – Ответственности за трусость я с себя не снимаю, но, в отличие от их действий, она никак не повлияла на ход расследования. Даже если бы я заявила в полицию, от моих показаний не было бы никакого толка: ни номера, ни марки внедорожника, ни каких-то особых примет убийцы я не запомнила». – А наши с тобой досье ты читать не будешь? – поинтересовался Джонатан, заметив, что я отодвинула материалы в сторону. – Тебе неинтересно, что хозяин написал про тебя? Или про меня? Он расслабленно развалился на диване, расстегнув воротник рубашки, но его стальные глаза наблюдали за мной цепко и внимательно: лёгкая, едва неуловимая настороженность – то ли ожидание моей реакции на прочитанное, то ли опасение, что я снова скажу что-то дикое. Взгляд скользнул по сливовым пятнам на его шее, запуская по телу волну дрожи от приятных воспоминаний, и мне ужасно захотелось снова оказаться в его объятиях, чтобы закончить начатое и выплеснуть накопленные эмоции. – Про себя я и так всё знаю, – пожала плечами я, медленно поворачиваясь к нему, – а то, что мне нужно знать про тебя, написано на обложке. – Я ведь не в твоём вкусе? – невозмутимо парировал Джонатан, когда я приподняла папку, подчеркнув ногтем фразу «Холост, в отношениях не состоит». – Я не помолодел и по-прежнему не похож на красавчиков-брюнетов, которых ты предпочитаешь. Он провоцировал меня, искусно скрывая это под привычной маской ледяного хладнокровия, и я охотно приняла правила игры. – Пожалуй, я готова дать тебе шанс, – задумчиво произнесла я, подходя к детективу вплотную. – Надеюсь, ты сможешь доказать, как я ошибалась, дискриминируя мужчин по возрасту и цвету волос. – Тогда хотя бы намекни, какие тебе нужны доказательства, – искусно изобразил непонимание Джонатан. – Перечислить тебе факты, чем я лучше недозрелых темноволосых юнцов? – Лучше продемонстрируй, – невинно улыбнулась я, как бы невзначай приобнимая его за шею. – Теперь я в полном порядке и хочу увидеть всё, на что способен такой опытный мужчина. У меня стоит спираль, так что можешь не переживать, а если тебе нужна справка о том, что я здорова, я могу быстренько сбегать к нашему врачу и… Договорить я не успела: глаза Джонатана блеснули опасным огнём, а затем он притянул меня к себе и обжёг мои губы глубоким нетерпеливым поцелуем. Теперь вёл он, уверенно и бескомпромиссно, не сдерживая себя: я и опомниться не успела, как оказалась полураздетой и прижатой к дивану его горячим телом. – А ты не боишься, что кто-то войдёт или что сам хозяин подсматривает за нами прямо сейчас? – выдохнула я, старательно сдерживая рвущиеся наружу стоны, чтобы не показывать, насколько меня заводит его напор. – Нет, – шепнул мне на ухо Джонатан, игриво проводя по мочке кончиком языка. – Но, если хочешь, можешь закрыть дверь или поискать камеры... Детектив слегка отстранился, позволяя мне освободиться, но я снова прижала его к себе, впившись ногтями в плечи, и больно прикусила его губу, оттянув её на себя, чтобы показать Джонатану, что он не сможет безоговорочно доминировать надо мной. – Вот так значит, – хмыкнул мужчина и перевернул меня, вынудив опереться на спинку дивана. Теперь он был сзади, ограничивая возможности сопротивления. Его руки бесстыже ласкали моё тело, избавляя меня от оставшихся предметов одежды с извращённой неторопливостью, а губы невесомо касались кожи, заставляя её гореть. – Решил поиграть в хорошего полицейского, который наказывает непослушную девочку за её плохое поведение? – поддразнила его я, растворяясь в удовольствии. – Сейчас намотаешь волосы на кулак и начнёшь хватать за горло? – Я не коп, а детектив, – уточнил Джонатан, целуя моё плечо. – Хорошему детективу не нужно действовать через принуждение, он и так получает желаемое. Ну а с горлом лучше делать вот так… Его язык чувственно прошёлся по моей шее вверх и вниз – я невольно откинула голову набок, предоставляя мужчине полную свободу действий, и кожей почувствовала, как он довольно улыбается. Словно в отместку за вчерашнее он оставил несколько засосов почти у самой ключицы, а потом его ладонь накрыла мою грудь, массируя её прямо через ткань, и с моих губ всё-таки сорвался протяжный стон. За ним последовал ещё один, и ещё, пока его пальцы – по-прежнему мучительно неторопливо – не сняли с меня бельё полностью. Мягкий вельвет обивки приятно пощекотал мою кожу, когда ладонь Джонатана скользнула к животу и ниже, и я невольно подалась навстречу его пальцами, но он не стал вводить их внутрь, ограничившись дразнящими круговыми поглаживаниями. С себя одежду он так до конца и не снял, и это заводило меня ещё сильнее, и сложно было сказать, чего мне хотелось больше: взорваться или убить детектива за его издевательски медленные ласки, от которых плавилось не только моё тело, но и разум. – Хочешь, чтобы я умоляла тебя? – выдохнула я, не в силах больше выдерживать эту сладкую пытку. – Нет, – прокатился по моей коже обжигающий шёпот, – я хочу, чтобы ты расслабилась. – А я хочу тебя, Нэт, – сорвались с губ хриплое признание и прозвище, прозвучавшее неожиданно чувственно и интимно. Только сейчас я поняла, насколько оно ему подходит – намного больше, чем формальное «Джонатан» или глупое «Джонни» – и как приятно выдыхать это имя, наслаждаясь его звучанием и стирая очередную преграду между нами. – Нэт… – снова прошептала я, вдребезги разбивая остатки самоконтроля Джонатана, и почувствовала, как его пальцы переместились на мои бёдра, сжавшись чуть сильнее. Он не стал тратить время и дыхание на слова: ответил поцелуем в губы, долгим и обжигающе неистовым, в очередной раз поражая меня, как в одном человеке умудряются гармонично сочетаться хладнокровная сдержанность и бурная страсть. И все мысли моментально вылетели из моей головы, когда он вошёл в меня, глубоко и уверенно, именно так, как нужно было моему перевозбуждённому телу. Я вцепилась в спинку дивана, подстраиваясь под хаотичный рваный ритм и растворилась в ощущениях и несдержанных чувственных ласках – чистое желание, захлестнувшее нас обоих с головой. Я больше не пыталась приглушать стоны или показывать свой характер, полностью и целиком признав правоту Джонатана: меня не нужно было принуждать, хватать за горло и тянуть за волосы. Я сама запрокидывала голову назад, чтобы поймать его жёсткие губы своими, задыхалась от долгих глубоких поцелуев, выгибалась и двигалась вместе с Нэтом то быстрее, то медленнее, с трудом балансируя на тонкой линии всепоглощающего удовольствия. Он всё-таки не выдержал и перешагнул её первым, но моё самодовольное торжество было недолгим: его умелые пальцы завершили начатое, заставив меня обессиленно рухнуть на диван, содрогаясь от волн сладкой дрожи, прокатившихся по телу, как цунами. Одеваться не хотелось, и я просто сидела, привалившись к Джонатану, вернее, к Нэту – теперь мне хотелось называть его именно так – и лениво играла пуговицами рубашки, которую он так и не снял. Накопленное напряжение растворилось, но тонкая нить притяжения между нами натянулась только сильнее и проникла глубоко под кожу, до самого сердца, вызывая сладкую мучительную боль. – А ведь я так и не дошёл до твоего досье вчера, – неожиданно признался Джонатан, – успел прочитать остальные материалы и бегло просмотреть своё, а потом отрубился и очнулся уже на балконе… – Можешь наверстать упущенное, пока есть время, – расслабленно отозвалась я, но мужчина лишь отрицательно качнул головой. – Зачем? – искренне удивился он. – Лучше узнавать тебя вживую, сухие факты всё равно не расскажут о тебе самого интересного: например, как забавно ты сопишь, когда засыпаешь на боку, каким азартом загораются твои глаза, если тебя озаряет гениальная догадка, и как ты произносишь моё имя так, что я полностью теряю самообладание… Ответить я не смогла: слова застряли в горле, и струна сжалась вокруг сердца ещё сильнее, практически разрезая его напополам. Ещё немного – и мою душу просто разорвало бы на куски от дикого коктейля из чистой незамутнённой радости и яростной болезненной агонии, но у хозяина особняка были на меня другие планы. – Дорогие гости! – разнёсся по дому скрипучий голос, выдёргивая меня из плена противоречивых эмоций. – Напоминаю вам, что через полчаса я жду вас на ужин и дам возможность получить подсказку к следующей игре, но за это кто-то из вас должен будет заплатить жизнью!