Shape of my heart

Давай гореть красиво

NЮ

Джонатан знал, где находится комната Итана, и вёл меня за собой невозмутимо и уверенно, обхватив мою замёрзшую ладонь такими же ледяными пальцами. Мы скользили сквозь темноту чердака, как два бесплотных призрака, пришедших прямиком из зимы, а Дерек следовал за нами нервной дёргающейся тенью. Нужная дверь находилась совсем рядом, и я открыла её ключом, предусмотрительно снятым с трупа, чтобы оставить замок целым и закрыться изнутри, создавая хрупкую иллюзию защиты. Я прекрасно понимала, что для Нортона дверь не станет серьёзной преградой, но так мне было спокойнее: план Джонатана, который мы тихонько обсудили по дороге, был менее безумным, чем я ожидала, но всё равно довольно рискованным. – Ну-с, пациент, – зловеще хрустнула суставами я, разминая пальцы, – проходите, раздевайтесь, сейчас посмотрим, что там у вас. – Лив, порой ты меня пугаешь, – отозвался мужчина, послушно снимая пиджак и окровавленную рубашку, – а это мало кому удавалось. Вопреки словам, испуганным он не выглядел, наоборот, спокойно уселся на край кровати, понемногу расслаблялся и оттаивал – во всех смыслах – напоминая весеннюю сосульку. Мой взгляд скользнул по его мокрым волосам и оголённому торсу, по которому стекали капельки воды, на мгновение заставив позабыть о том, зачем мы здесь, но вид свежей раны на плече быстро отрезвил мою голову, и я бросилась к багажу Итана. – Нам повезло, – радостно объявила я, распотрошив сумку, – у него тут целый медицинский саквояж! – Патологоанатомы – тоже врачи, так что ничего удивительного, это профессиональное, – заметил Нэт, с любопытством наблюдая, как я раскладываю на кровати чемодан и достаю из него всё необходимое. – А у тебя, случайно, нет медицинского образования? – Нет, – пожала плечами я, тщательно протирая руки антисептиком, – но я проходила курсы по оказанию первой медицинской помощи, да и рана у тебя пустяковая, сам же говорил, пулю вытаскивать не надо. Но антибиотик и анальгетик я тебе всё-таки вколю, на всякий случай. – Делай всё, что считаешь нужным, – улыбнулся Джонатан и слегка наклонил голову, чтобы мне было удобнее работать. Он даже не выругался на меня после уколов, хотя с непривычки шприц дрожал в моих руках – впрочем, судя по давним шрамам на груди, ему доводилось испытывать боль и пострашнее. – Это как раз следы от пуль через бронежилет, – спокойно пояснил Нэт, заметив, куда я смотрю. – Пластину вдавило, сломало два ребра, приятного было мало… – Вот почему ты рекомендовал стрелять в грудь, знаешь на своём опыте, как это больно, – вздохнула я и принялась осторожно обрабатывать рану. – Это тебя в твоём казино так изрешетили, заметив, что ты пытаешься припрятать туз в рукаве? – Там, но не за столом, а при задержании главарей банды, – помрачнел Джонатан. – Их предупредили, хоть и совсем незадолго до штурма: сбежать они не успели, но были готовы отбиваться до последнего. Троих наших положили, ещё пятерых, включая меня, тяжело ранили, но и мы перебили практически всех… Лишь двоих удалось взять живьём: через неделю ребята их раскололи и раскрутили всю цепочку – громкое вышло дело. – Банда Гаслинга? – присвистнула я, сопоставив факты и вспомнив самый нашумевший судебный процесс последних лет. – Тогда чудо, что тебя не вычислили раньше, с их-то связями в полиции. Об их кровожадности ходили легенды: подпольные казино, наркотики, торговля людьми и оружием – в погоне за наживой эти бандиты не чурались ничем, а их изобретательности в расправах над предателями и конкурентами позавидовал бы самый отъявленный садист. Их крах сопровождался такими масштабными чистками в правительстве и силовых ведомствах, что все удивлялись, как государственная система вообще выстояла. – Обо мне знали единицы в управлении, я и с родными-то год не общался вообще, – задумчиво произнёс Нэт, стараясь не шевелиться, чтобы не мешать мне накладывать повязку. – А может, я такой прекрасный актёр, и мой обман сложно раскрыть. С этим я спорить не стала, ведь поначалу ему удалось провести и меня, утаив истинную причину, по которой он оказался в этом доме: разумеется, Джонатан не попал бы сюда просто за участие в расследовании по автомастерской. На эту ложь я не обижалась, прекрасно понимая его мотивы – в конце концов, я ведь тоже не спешила раскрывать свои секреты и рассказывать о том, что мне удалось разгадать хитроумный план, связавший все события в этом доме воедино. Но сомнения всё-таки подтачивали меня изнутри: вдруг и остальные действия и поступки Нэта были лишь искусной манипуляцией, чтобы вдосталь наиграться мной и моими чувствами перед тем, как нанести смертельный удар в финале? Взгляд мой невольно упал на скальпель, которым я обрезала концы бинта, а затем на его шею, где так маняще близко пульсировала сонная артерия: быстрый взмах – и на один труп в этом доме стало бы больше. Обещанного хозяином наказания я не боялась и была абсолютно уверена, что смогу убедить Дерека убить Сару, а не меня. Оставалось лишь откинуть в сторону чувства, которые связывали меня с Джонатаном – неправильные, мучительные, искажённые – для собственного же блага, ведь детектив, даже раненый, оставался смертельно опасным и было бы разумнее ликвидировать эту угрозу как можно скорее. Казалось бы, что может быть проще – не люби, ненавидь, но… Нэт сидел прямо передо мной, откинув голову, такой непривычно уязвимый и расслабленный, открытый настолько, насколько он мог себе позволить с багажом своих тайн. Вид скальпеля в моей руке его совершенно не пугал – и я отчаянно хотела верить, что это не излишняя самоуверенность или изощрённая проверка, а знак абсолютного доверия ко мне. И даже самая тёмная сторона моего безумного «я», которая совсем недавно содрогалась от нестерпимого желания убивать, сейчас хотела совершенно другого, опьянённая близостью Джонатана, запахом его крови с лёгкой горьковатой ноткой от стерильной повязки и волнующим осознанием, что мы в чужой комнате и тот, кто совсем недавно нежился в этой самой постели, теперь лежит на снежном покрывале с пулей в голове… Нэт лишь чуточку вздрогнул – от щекотки или от неожиданности – когда мои губы коснулись его шеи и двинулись вверх по мокрой дорожке растаявшего снега, а затем плавно переместились на щёку, чуть отстранились и остановились в нескольких миллиметрах от поцелуя, ожидая его дальнейших действий. И когда Джонатан без раздумий потянулся мне навстречу, тлеющее в сердце пламя вспыхнуло, заставляя меня позабыть обо всём, и я запустила пальцы в его мокрые волосы, позволяя оставшимся снежинкам скатиться вниз капелью, словно расплавленная ледяная броня. Пелена возбуждения туманила рассудок: я смутно помнила, как легонько подтолкнула Нэта, заставив его опуститься спиной на кровать, и как нависла над ним сверху; как пряди моих мокрых волос скользили по его щекам, а он улыбался, бережно убирая их в сторону; как он целовал и ласкал меня сквозь одежду так, что она стала нестерпимо тесной и я начала стаскивать её… – Прости, я увлеклась, – смущённо пробормотала я, очнувшись от наваждения. – Ты ведь ранен, а я тут набросилась… Кроме ажурного белья на мне больше ничего не осталось, и Джонатан был полностью раздет, что только усиливало моё желание. Отстраниться он мне не дал, наоборот, прижал к себе покрепче, распаляя меня ещё сильнее, и прошептал: – Мне очень нравится ваш план лечения, доктор. Не стоит извиняться и останавливаться, продолжайте в том же духе. – Если мы продолжим, твоя повязка слетит, – нашла в себе силы возразить я, – рана откроется, кровотечение, заражение, неоправданный риск! – Мы будем очень осторожны, – щекотнуло моё ухо прерывистое дыхание. – Я постараюсь не шевелить левым плечом, в конце концов, у меня есть ещё одна рука и не только… Он подхватил мою бретельку зубами и потащил вниз, затем так же легко и быстро расправился со второй, обнажая грудь, которая сразу же оказалась в плену его губ и языка. Я застонала от удовольствия и почувствовала, как его пальцы нежно погладили мою спину – щёлкнула застёжка, и его рука скользнула ниже и легла на моё бедро, оттянув атласную ткань. Я приподнялась на локтях и коленях чуть выше, позволяя Джонатану избавить меня от белья, а затем снова прижалась к нему всем телом и начала медленно покачиваться вперёд и назад, чтобы немного подразнить мужчину. И глядя в глаза, полные прозрачного талого льда, я отчётливо видела все его секреты, которые плескались, как рыбки, в такт моим движениям: казалось, только протяни руку и получишь ответы на вопросы, выжигающие душу до чёрных зияющих дыр... Но сейчас я не хотела знать ничего, мне не нужны были ответы, мне не нужна была свобода, и даже кислород был таким ненужным, когда Нэт резко выдохнул и обнял меня за шею, затягивая в очередной головокружительный поцелуй. Безумие, связавшее нас, взорвалось и трансформировалось в извращённо-мучительную нежность: мы не спешили и не пытались доминировать, чутко прислушиваясь к желаниям друг друга, и вспыхнувший между нами пожар горел ровно и красиво. В душе каждый из нас понимал, что эта ночь, эти несколько часов до начала финального этапа игры – наш последний шанс побыть вместе, и в полночь всё рухнет и безжалостно разбросает нас по разные стороны баррикад. Мы, как могли, стремились оттянуть этот момент, и целовались неторопливо, чувственно, осторожно, чтобы раствориться друг в друге до последней клеточки, окунуться в ощущения с головой и больше никогда не всплывать на поверхность. И протестовать не было ни сил, ни желания, когда Джонатан, наплевав на ранение и повязку, обхватил моё лицо обеими ладонями, ласково очертил скулы и потянулся выше, приподнимая волосы. «В самом крайнем случае перевяжу его заново», – быстро договорилась с совестью я за мгновение до того, как Нэт снова прижал меня к себе и прошёлся пальцами по телу уверенно, но нежно, заставив меня нетерпеливо податься ему навстречу, отбросив в сторону глупые игры. Мне даже не пришлось направлять его: мы оба были настолько возбуждены, что достаточно было слегка приподняться и опуститься под нужным углом, чтобы он оказался внутри. Я сжалась и застонала, протяжно, несдержанно, и Джонатан ответил мне хриплым выдохом, чуть подавшись вперёд, чтобы углубить проникновение. Я выгнулась, двигаясь медленно и размашисто, и вскрикнула ещё громче, когда почувствовала, что его язык, воспользовавшись удобным моментом, снова изучает мою грудь дразнящими круговыми прикосновениями. Затем на его смену пришли пальцы, умело продолжая ласки, а губы прошлись вверх по шее, осторожно прикусывая кожу, пощекотали мочку уха – и Нэт снова откинулся на кровать, притягивая меня к себе, чтобы подарить очередной чувственный поцелуй. Он не пытался задавать ритм, быстро подстроившись под меня, и лишь придерживал руками за талию и двигался мне навстречу, доставляя и получая максимальное удовольствие. И мне казалось, что сейчас я чувствовала его в себе ещё острее, и моё тело скользило вперёд и назад, кожа к коже, лишь иногда отстраняясь, чтобы получить очередную порцию ласк. На мгновение я представила, как Дерек, затаившись под дверью, настороженно прислушивается к нашим несдержанным вскрикам и скрипу кровати под разгорячёнными телами – и эта картина только распалила меня, заставляя ускориться от возбуждения. Странные мысли, безумные фантазии – но в желаниях я и мой внутренний демон были едины. И я сорвалась в резкий несдержанный ритм, утаскивая следом Джонатана, и наши стоны окончательно растворились в поцелуях, и мы практически перестали дышать, но отпустить друг друга не могли и не хотели. На этот раз я не выдержала первой, не сумев удержать разбегающуюся по телу волну удовольствия. С трудом продолжая движения, я позвала Нэта за собой, хрипло, отчаянно – и он последовал за мной не задумываясь и мгновенно оказался сверху, позволив моему стремительно слабеющему телу, опуститься на кровать и растянуть эйфорию, наслаждаясь финальными глубокими толчками и жадными поцелуями. Из этого цунами мы вынырнули вместе, и с трудом восстанавливая сбившееся дыхание, я придирчиво осмотрела наложенную повязку. – Вроде бы всё в порядке, – с облегчением выдохнула я, – она на месте и следов крови нет. – Ну вот, а ты боялась, – расслабленно ответил Джонатан, укладывая меня на здоровое плечо. – Я бы предложил тебе повторить, но до полуночи осталось не так уж много времени, не хотелось бы, чтобы Дерек застал нас врасплох. – Можем просто полежать, – предложила я, старательно отгоняя мысли о том, что скоро всё закончится, – а ты мне расскажешь что-нибудь интересное о своей работе. – Да было бы что рассказывать, – отмахнулся Нэт, – сплошные ужасы, как будто их в этом доме мало. – А как же казино? – удивилась я. – Роскошная обстановка, дорогое вино, посетители в изысканных нарядах… – И под ним бордель для извращенцев с довольно специфическими вкусами, – мрачно процедил мужчина, – а на верхних этажах – изолированные апартаменты для ублюдков, которые всем этим заправляют. И нельзя вмешиваться, чтобы не запороть всю операцию – только терпеть и выполнять самую грязную работу, убирая за этими ненормальными мясниками, чтобы втереться в доверие и подобраться поближе... Джонатан нервно сглотнул и прикрыл глаза, чтобы бурлящая в них тьма не выплеснулась наружу и не затопила комнату, погасив свет. Я обняла его и уткнулась лбом в его щёку, а он прижался ко мне и закончил тихим надломленным голосом: – Знаешь, к северу отсюда, где начинается третья магистраль, есть водопад, небольшой, но красивый, а под ним подземное озеро. Вода в нём прозрачная и ледяная, даже летом, и тихо, как в склепе. Хотя это и есть склеп: мы туда свозили трупы, порой по десятку в день, целыми семьями. Они и сейчас там: после суда доставать их не стали, сочли нецелесообразным расходованием средств… Конечно, выгоднее же отгрохать очередной роскошный особняк для губернатора! – Может, это и к лучшему, – осторожно предположила я, заметив, с какой ненавистью Нэт впился ногтями в покрывало. – Мёртвых к жизни уже не вернуть, зачем тревожить их останки огнём или землёй? Под водой до них больше никто не доберётся, там нет боли, страданий и страха, спокойно, красиво... И сидят они на дне, как живые, всей семьёй, умиротворённые и расслабленные, и проплывающие мимо рыбки и подводные течения легонько шевелят их волосы и руки, чтобы они могли прикоснуться друг к другу… Пальцы Джонатана расслабились и отпустили покрывало, чтобы подняться вверх и ласково приобнять меня за плечи. – Пожалуй, ты права, Лив, – мягко произнёс он. – И спасибо тебе за то, что помогаешь взглянуть на привычные вещи под абсолютно другим углом, мне в тебе это очень нравится. – Так ты не жалеешь, что спас меня тогда из клетки? – всё-таки вырвался из груди волнующий меня вопрос. – Ведь сейчас вас могло бы остаться всего лишь трое: Дерек убивает Сару, а потом получает по заслугам от тебя – всё просто и понятно. Но моё присутствие смешало тебе карты… – Нет, – медленно покачал головой Джонатан. – Я жалею только о том, что тебе пришлось пережить всё это. Я не сразу понял, что ты такого не заслуживаешь, но рад, что всё-таки помог тебе выбраться из ловушки в самый последний момент. С тобой в этом доме стало чуточку теплее, ты была пламенем, которое не позволило моему сердцу окончательно заледенеть – в таком и сгореть не жалко. Беспросветная тьма в его глазах так до конца и не рассеялась, но улыбка вышла тёплой и искренней – как и щемящая болезненная нежность, рванувшая в ответ из самых глубин моей раздробленной души. Если Нэт и сейчас играл, то однозначно заслуживал все актерские премии мира, но мне так хотелось верить, что здесь, со мной, он настоящий, и в его душе ещё теплилось что-то живое, несмотря на масштабы того персонального ада, через который ему приходилось пробираться день за днём, ломая и выворачивая себя до тех пор, пока его прежняя сущность не превратилась в окровавленное месиво. Моё перерождение выдалось менее травматичным, но всё-таки я понимала Джонатана, как никто, и тянулась к нему ещё более яростно и неистово, чем прежде, познавая противоположные грани своего безумия: от нездорового трепетного влечения к одному-единственному человеку до хладнокровного стремления покарать всех остальных в этом доме. Я прекрасно осознавала риски на финальном изломе игры, но всё-таки не смогла удержаться и позволила себе последнюю слабость: потянулась к мужчине и стала помогать ему одеваться, стараясь максимально беречь раненое плечо, но не упуская возможности осторожно коснуться его и оставить на коже очередной мимолётный поцелуй. Нам удалось растянуть наши сборы практически до полуночи, но неизбежный момент всё же настал, и наши губы соприкоснулись в последний раз, легко и невесомо – безмолвное прощание, подводящее черту всему, что было между нами. Нэт убрал пистолет под подушку, и мы молча сидели рядом, уставившись на настенные часы: стрелки равнодушно отсчитывали минуты до полуночи, и, словно ножницы, отрезали от наших жизней кусочек за кусочком. – Пора, – шепнул Джонатан, когда лезвия часов со щелчком сошлись в самой верхней точке, и сомкнул пальцы вокруг моей шеи. Я выгнулась и глухо захрипела, взмахнула руками, словно пыталась ухватиться за воздух – локоть неловко зацепил саквояж Итана на прикроватной тумбочке, и его содержимое разлетелось и рассыпалось по полу с резким звоном. Наверное, я слишком вошла в роль, изображая удушение – Нэт в испуге отпрянул, виновато отдёрнув руки, которые и так едва касались меня, и мне пришлось беззвучными жестами и гримасами показать ему, что всё в порядке и он должен продолжать: Дерек мог вломиться в комнату в любой момент и наша сцена должна была выглядеть максимально естественно. Издав ещё несколько леденящих душу хрипов, я рухнула на подушку и затихла, плотно закрыв глаза и стараясь дышать как можно незаметнее: кровать находилась в дальнем углу комнаты и была укутана полумраком, поэтому детально рассмотреть меня на ней было проблематично, но рисковать нашим планом я не хотела. Левая рука Джонатана осторожно легла на мою ладонь, а вторая, судя по движениям, нырнула под подушку, чтобы достать оружие и приготовиться. Дерек не заставил себя долго ждать: с шумом выбил дверь, от чего я чуть не подскочила на кровати, устремился к нам – и резко застыл на месте, очевидно, заметив направленное на него дуло пистолета. – Стоять! – скомандовал Джонатан. – Я уже выполнил задание хозяина, но, возможно, за второй труп полагается дополнительный бонус, проверим? Паркет скрипнул, однозначно сигнализируя о том, что Нортон сделал шаг к двери и замер практически у косяка. – Предусмотрительный чёрт, чтоб тебя, – злобно выругался Дерек. – Честно сказать, я не был уверен, что ты решишься на убийство, детектив, но страх за свою шкуру всё-таки оказался сильнее, да? – Наш мир суров: или ты, или тебя, – холодно отрезал Нэт. – А от женщин и так одни проблемы… – Вот это точно, – оживился Нортон, – всё зло в этом мире из-за баб! Если бы этой полоумной Селесте не приспичило переться на машине в самую метель, ничего бы не случилось! И та дура из долбанного пикапа, чё ей дома не сиделось? Пузо огромное, еле в машину влезло, а туда же, кататься со своим оленем! Такие идиоты не должны размножаться, так что я оказал миру услугу, избавившись от них! Я почувствовала, как напряглись пальцы Джонатана и поспешила успокоить его, осторожно сжав его руку, чтобы он не натворил глупостей и не пристрелил Дерека раньше времени. Это помогло – когда Нэт снова заговорил, его голос звучал отстранённо и безразлично, и только мой намётанный слух мог уловить в нём нотки тщательно скрываемой ярости: – Теперь у тебя есть шанс избавить мир от ещё одной бесполезной бабы, как ты выразился. Или ты жалеешь Сару? – Да плевать мне на неё, она ничем не лучше других, такая же тупая курица, – отмахнулся Нортон и попытался передразнить её противным высоким голосом. – Дерек, ты же мужчина, реши проблему! И какого хрена я её послушал, дал бы полицейским взятку, как обычно, и не оказался бы в полном… – Ещё не поздно всё исправить, – резко перебил его Джонатан. – Сделай, что должен – и выберешься отсюда. – Выбраться, да, – забормотал Нортон, – я должен выбраться из этого проклятого дома, к чёрту Сару, к чёрту всех, я не хочу умереть здесь! Он повернулся и зашагал прочь, быстро и решительно, но я опасалась, что этой уверенности надолго не хватит. И, словно подслушав мои мысли, в доме ожили динамики. – Разберись с ней, Дерек, – зашептали голоса из стен, – ты же мужчина! Сделай что-нибудь, реши проблему! Фразы дрожали, скрипели, раздваивалась и накладывались друг на друга, отражаясь эхом в пустых коридорах, и я видела, словно наяву, как эта дикая какофония распаляет Нортона, заставляя сжимать монтировку ещё крепче и отбросить любые сомнения. – Малышка моя, где же ты? – раздался его крик где-то на лестнице, легко перекрывая шёпот динамиков. – Выходи, не бойся, я со всем разберусь! Я прекрасно представляла себе их обоих: перепуганную трясущуюся Сару, которая в панике металась на нижнем этаже, лихорадочно пытаясь отыскать себе убежище, и обезумевшего Дерека с застывшими стеклянными глазами и кривым оскалом на губах, который вальяжно шёл по коридору, прекрасно понимая, что выбранной жертве от него не скрыться. – Сара, выходи, будь хорошей девочкой, – донёсся издалека циничный приказ, – иначе мне придётся тебя наказать. Монтировка прошуршала по стене с медлительной неумолимостью косы, срезающей спелые колосья, и Нортон двинулся дальше по коридору, распахивая двери одну за другой. Если бы Сара была чуть умнее и хладнокровнее, она просто отсиделась бы где-нибудь в тёмном уголке или попыталась напасть первой, схватив любой тяжёлый предмет, оказавшийся под рукой: вазу, кованый подсвечник, стул – да что угодно, только бы не умирать глупо и беспомощно. Но её измотанные нервы не выдержали, и, когда до её укрытия оставались считанные метры, Сара сорвалась в истерику и рванула к входной двери, громко цокая каблуками. Добежать она не успела – да и чем бы ей помог запертый выход? – и мне не нужно было быть там, чтобы знать, чем всё закончилось. Лёжа с закрытыми глазами, я чувствовала себя единым целым с домом и отчётливо видела, как Нортон настиг Сару, резко схватил её за плечо, а затем нанёс первый удар монтировкой. И девушка упала, дрожащая, беспомощная – теперь она не подзуживала Дерека, а умоляла его остановиться – но мне её было совершенно не жаль. И Нортон её тоже не слушал: снова и снова поднималась рука, наполняя коридор влажными хлюпающими звуками и хриплыми предсмертными всхлипами, и брызги крови летели на стену широкими резкими мазками, словно рисовали изящную фантасмагоричную картину. А затем всё стихло, и Сара застыла на полу изломанной окровавленной марионеткой в ожидании, когда кукловод отнесёт её на крышу и положит на грудь заслуженную награду – перевёрнутую восьмёрку пик – как напоминание, что тот, кто расставляет ловушки для других, зачастую сам оказывается в собственном капкане, и то, к чему ты так стремишься, запросто может тебя погубить. – Я сделал это! – раздался в коридоре безумный хохот Дерека. – Я сделал то, о чём ты просил! Теперь выпусти меня! – Разумеется, мистер Нортон, – ласково ответил металлический голос, – вы можете покинуть дом и уехать: входная дверь открыта и ваш любимый внедорожник ждёт вас там же, где вы его оставили. – Быстрее, – подскочила на постели я, – нам нужно на крышу, иначе пропустим всё самое интересное! Торопливо натягивая на себя куртку, я услышала, как внизу резко хлопнула дверь, и бормотание Дерека стихло, сменившись хрустом снега на улице. Застёгивалась я уже на ходу и, влетая на чердак, услышала рёв двигателя: Нортон завёл машину и собирался покинуть это место. Джонатан чуть отстал, и я не стала его дожидаться, позволив себе вернуть хотя бы иллюзию самоконтроля перед финальным противостоянием, исход которого невозможно было предсказать наверняка. На крыше я оказалась первой: внедорожник Дерека как раз выезжал со двора, натужно выплёвывая из-под колёс ледяное крошево. С нездоровым воодушевлением я подбежала к самому краю и увидела, как машина добралась до ворот, которые с готовностью распахнулись перед ней, словно пасть голодного чудовища, а затем Нортон резко прибавил скорость, стремясь как можно скорее оказаться на магистрали. Контуры внедорожника размывались в снежном круговороте, и задние фары всё удалялись и удалялись от меня, пока не превратились в два маленьких кровавых глаза, которые злобно уставились на дом – а затем внезапно мигнули и резко сместились в сторону. Моё богатое воображение с лихвой компенсировало плохую видимость, и я испытала острое, но приятное дежавю, когда автомобиль Дерека протаранил дорожное ограждение и покатился с обрыва, чтобы закончить свой полёт, распустившись на дне огненным цветком. Он горел красиво и неторопливо, и я чуяла нутром, что Нортон не погиб при падении и не потерял сознание, а заживо поджаривался, проходя очищение огнём, болезненное и ужасное, но необходимое. Мне казалось, что даже несмотря на расстояние, я слышала, как он истошно вопил и молотил по раскалённой обшивке в бессмысленной попытке выбраться наружу, с нарастающим ужасом понимая, что эта ловушка станет его могилой и никто не придёт ему на помощь. А рядом с ним, подхваченная потоками обжигающего пламенного вихря, по салону металась перевёрнутая шестёрка пик – карта жестоких окончательных перемен, суровая и беспощадная – и я искренне надеялась, что она сулила Дереку дорогу в самые жуткие глубины преисподней, ведь тот, кто оборвал жизненный путь других, не должен рассчитывать на снисхождение. Джонатан застыл за моей спиной на почтительном расстоянии, и я не видела его лицо, но была уверена, что его глаза так же неотрывно следили за происходящим, впитывая в себя искры далёкого пожара. Мы смогли насладиться долгожданным зрелищем до конца, и лишь когда свет догорающего пламени окончательно погас, не оставив после себя ничего живого, а у обрыва замигали проблесковые маячки подъехавшей полицейской машины, механический голос нарушил тишину в последний раз. – Ну вот и подошла к концу наша игра, мои дорогие, – произнёс он с претензией на сожаление. – Вы оба прекрасно выступили, и я признателен вам за то изысканное наслаждение, которое вы мне подарили. Увы, победитель может быть только один, но я позволю вам самим решить, кто из вас останется лежать здесь на снегу, а кто вернётся к своей обычной жизни. На этот раз без подвохов, обещаю, никаких ловушек, неожиданных аварий, ударов в спину и прочих сюрпризов, просто унылая и спокойная дорога домой! За сим позвольте откланяться – дальнейшая судьба только в ваших руках! И сразу же с грохотом распахнулся люк на крыше совсем рядом со мной, призывно предлагая своё содержимое – пистолет и пиковый туз – и самое очевидное решение проблемы: схватиться за оружие, пока Джонатан замешкался, и стрелять, стрелять, стрелять, в грудь, в голову, да куда угодно, только бы оставить его, а не себя, валяться остывшим трупом, укрытым равнодушной картой. Будь моим соперником кто-то другой, я бы так и поступила, без колебаний и лишних раздумий, и насладилась бы своим первым убийством. Но с Нэтом всё было по-другому: сложно, запутанно, надрывно, исступлённо – и тогда, словно почувствовав мои метания, он сам сделал первый ход. – Не шевелись и умрёшь быстро и безболезненно, – разрезал тишину его стальной голос, располосовавший моё сердце на мелкие кусочки. Я застыла на мгновение, дыша глубоко и ровно, чтобы впихнуть в лёгкие побольше ледяного воздуха и выморозить себя изнутри, заглушив чувства и эмоции. Душа по-прежнему горела и болела, но когда я, наплевав на приказ, повернулась к Джонатану, моё лицо было точной копией его невозмутимой безжизненной маски. И снова мы с ним застыли на крыше друг напротив друга двумя замёрзшими изваяниями, но теперь между нами было всё иначе, и я с пугающей ясностью осознала, что сошла с ума окончательно. Бесстрастно наблюдать за чужой смертью, не испытывая ни малейшего сочувствия, и желать мучительного кровавого исхода всем виновным – это просто лёгкое помешательство. А настоящее безумие – это стоять на кладбище трупов, даже не пытаясь схватить оружие, смотреть в пустые безучастные глаза над дулом пистолета, который целится тебе прямо в голову, и неистово верить, что это блеф, и где-то там под ледяной бронёй колотится живое кровоточащее сердце, отчаянно подталкивая меня к точке невозврата, когда я буду вынуждена убить его, чтобы спасти себя. Пожалуй, безусловная вера в Джонатана – это единственное, что осталось во мне от прежней Оливии, и я цеплялась за этот осколок даже теперь, хотя прекрасно знала, кто он такой и на что способен. Чувствовал ли Нэт то же, что и я, размышлял ли о том же – что больнее: выстрелить или самому получить пулю? А может, я сама загнала себя в ловушку – или Джонатан умело подвёл меня к ней и теперь наслаждался моей беспомощностью, специально оттягивая расправу, чтобы измучить меня ложной надеждой и заставить страдать ещё сильнее? И его слова про выстрелы в грудь, и моё спасение, и всё, что было между нами – лишь элементы хитроумной игры, которая должна была закончиться здесь и сейчас? – И ты даже не позволишь мне взять оружие, чтобы защититься? – с наигранным сожалением произнесла я, пытаясь вывести мужчину на эмоции и понять, что он чувствует на самом деле. – И какой же ты страж правопорядка после этого? На короткий миг мне показалось, что его губы дрогнули, но уже в следующую секунду их искривила циничная оскаленная ухмылка, обрубая всякую надежду на благополучный исход: я была наивным сумасшедшим мотыльком, а Джонатан – ледяным пламенем, и всё, что мне оставалось – лететь к нему, чтобы сгореть красиво и безрассудно. – Нет, не позволю, – отрезал мужчина и спустил курок.