Shape of my heart

There's nothing left for you to hide

Крэйг Армстронг

Я не успела испугаться, вздрогнуть или вспомнить свою недолгую жизнь: лишь почувствовала, как пуля яростно разрубила воздух в считанных миллиметрах от моей щеки, обдав меня колючей снежной взвесью – безмолвный ответ на все мои невысказанные вопросы и последнее предупреждение. Я всё ещё могла поступить так, как хотел от меня Джонатан, и не испытывать судьбу, рискуя получить свинец в лоб по-настоящему, когда он потеряет терпение, но вместо этого предпочла взвинтить ставки до предела, бросив на свежий снег все свои карты. – Прости, что испортила твою изначальную схему – покончить жизнь самоубийством, любуясь догорающей машиной и трупами остальных виновных, – выпалила я, встречаясь взглядом с его безжизненными глазами. – И прости, что не собираюсь следовать твоему новому плану и убивать тебя. А если ты по-прежнему винишь меня в смерти сестры – стреляй, я не буду убегать и сопротивляться. Пистолет сразу же опустился, и невозмутимая маска на лице Нэта пошла рябью, превращая кривой оскал в болезненную изломанную улыбку. – Давно уже не виню, – мотнул головой мужчина и сделал несколько шагов к краю крыши, остановившись рядом со мной, – ты ничего не могла изменить, только умереть, глупо и бессмысленно, но Миру это всё равно бы не спасло. Изначально я ведь решил, что ты была вооружена и просто струсила… Знаю, мне следовало опираться на доказательства, не оставляя места выдуманным предположениям, но фактов у меня было совсем немного: я вычислил твою машину по записям камер на въезде и съезде с трассы, сопоставил время и понял, что ты точно останавливалась там сразу же после аварии, – и на этом всё. В отличие от остальных участников, ты держала всё в себе и никому не рассказывала о случившемся, поэтому я не удержался от соблазна пойти по самому лёгкому пути и домыслил недостающие детали. Если бы я только знал, что травмат появился у тебя уже после этого и что ты не запомнила никаких примет, тебе не пришлось бы окунуться в этот ужас! – Я это заслужила, – возразила я. – Да, толку от моих показаний было бы немного, но я всё равно должна была обратиться в полицию и всё рассказать. И я благодарна тебе, что ты помог мне разобраться в себе… и не убил. – Я просто не смог, – отвёл глаза Джонатан. – Когда я узнал, что мои первоначальные выводы неверны и на месте аварии ты оказалась безоружной, то невольно засомневался в твоей виновности. К тому же меня зацепило твоё стремление докопаться до истины: ты с таким воодушевлением рисовала схему преступления, стремясь свести воедино все известные детали – у тебя их было совсем мало, но каким-то чудом тебе удалось угадать практически всё – я был искренне поражён. – И ты подсунул мне в дверь джокер, – тихо продолжила я, – когда мы стояли у моей комнаты, вдребезги ломая идеальный сценарий предстоящей игры. – Я действовал на эмоциях, – согласился Нэт, нервно сметая снег с ограждения, – впрочем, как и ты! Ведь ты вернула мне карту, да ещё и так не вовремя: я уже успел нажать кнопку на портативном передатчике, запустив запись с поздравлениями, и не мог отыграть всё назад, не вызывая подозрений… А потом мы наговорили друг другу лишнего, и я решил вернуться к изначальному плану, но довести его до конца так и не вышло: когда я увидел, что ты готова пожертвовать собой ради спасения других, то не выдержал и вмешался, наплевав на то, что ты могла меня раскусить! Я кивнула: наверное, именно тогда я подсознательно поняла, что за всем происходящим стоит Джонатан, поскольку никто, кроме организатора, не знал устройство клеток и барабана настолько хорошо, чтобы вытащить жертву из лап верной смерти. Но в тот момент меня переполняло чувство благодарности, вытесняя все подозрения на задворки сознания, а потом это перестало иметь значение, ведь я всецело перешла на его сторону, прекрасно понимая его мотивы и безоговорочно поддерживая его методы. – Я знал, что ты сообразительная и рано или поздно обо всём догадаешься, – устало вздохнул мужчина, – но решил пойти на риск, как мог вписал тебя в новую схему… Хотя с Итаном ты заставила меня серьёзно понервничать, он же действительно мог тебя убить! Оружие я и правда модифицировал, только не ствол, а рукоять, чтобы добиться нужного вращения, но от шальной пули это никак бы не спасло… – Лучше так, чем застрелить тебя, – пожала плечами я, – и в панике убежать из дома, оставив позади неопровержимые улики: заброшенный особняк полный трупов, рядом с которыми валяется пистолет с моими отпечатками… – Взрыв уничтожил бы всё! – отчаянно запротестовал Нэт, поворачиваясь ко мне. – Подвал под завязку забит тротилом, и таймер должен был сработать через час после моей смерти – тебе бы с запасом хватило времени, чтобы убраться отсюда! Это же один из тайных особняков банды Гаслинга, тут полно сюрпризов и комнат смерти для «особых» гостей. Кроме того, что ты уже видела, здесь есть ванная, где из душа течёт кислота, гостиная-сейф без окон, которая герметично закрывается и находящиеся в ней постепенно задыхаются, и тому подобные ужасы… Я вспомнила помещения, что он мне показывал, пытаясь представить их вторую, мрачную ипостась, а потом перевела взгляд на трупы под ногами. Могла ли их кровь очистить этот склеп, пропитанный страданиями невинных жертв, которые были зверски замучены в его стенах и так и не смогли найти дорогу домой? Или его и всякую память о нём действительно стоило стереть в порошок мощным взрывом, чтобы здесь осталась лишь безмолвная белая равнина, навевающая покой и умиротворение? И словно подслушав мои мысли, снег пошёл сильнее, падая вниз крупными белыми хлопьями и разделяя нас с Джонатаном нерушимой холодной стеной. Его светлые волосы стали ещё белее, прибавив ему пару сотен лет – наверное, так и должен был выглядеть человек, который целый год выживал, научившись виртуозно считывать окружающих и предугадывать их действия, чтобы не превратиться в труп на дне озера. А потом восстанавливался в больнице после тяжёлого ранения и в итоге узнал, что его любимая сестра и её нерождённые дети давно мертвы, а их убийца спокойно разгуливает на свободе и никто не собирается его искать и наказывать, ведь дело уже закрыли и бросили на пыльную полку. Неудивительно, что единственным местом, куда Нэт смог пойти после пережитого, стал этот проклятый особняк, идеально созданный для возмездия и изощрённых убийств... – Знаешь, – нарушил тишину Джонатан, – я ведь считал тебя самой предсказуемой из всех. Из интересного у тебя был только ежедневник со значениями карт, который я решил использовать, а в остальном ты выглядела донельзя банально – трусоватая замкнутая журналистка, которая пишет неплохие, но шаблонные статейки, и терзается перманентным чувством вины. А поскольку я собирался избавиться от тебя практически в самом начале, то ограничился поверхностным анализом, просто чтобы убедиться, что ты не помешаешь моим планам. Но как же я ошибался… Он рефлекторно протянул ко мне руку, чтобы стряхнуть налипший снег, но замер на полпути и виновато отдёрнул пальцы, осознав, что теперь это неуместно. – Пойдём внутрь? – предложил мужчина и, дождавшись моего кивка, продолжил. – Думаю, ты практически обо всём и так уже догадалась, но если у тебя остались какие-то вопросы, то я постараюсь на них ответить. Есть ли ещё что-то, о чём ты хочешь узнать? – Хотела уточнить по поводу Джулии, – оживилась я, ныряя следом за ним в чердачный проём. – Я подозреваю, что ты использовал быстродействующий яд и шприц был встроен в её стул, но мне интересно, почему ты решил, что она сядет именно там и окажется рядом с Итаном? – Это было несложно, – охотно пояснил Джонатан, – я знал, что они займут места первыми, пока все остальные будут настороженно присматриваться к обстановке и оценивать риски. Итан, как обычно, расположился прямо напротив входа, чтобы ничего не пропустить, а суеверная Джулия просто не могла пройти мимо стула, на спинке которого красовалась салфетка с четырёхлистным клевером, приносящим удачу. – В её ситуации быструю и практически безболезненную смерть действительно можно считать везением, – хмыкнула я. – Она умерла первой, не успев испытать на себе ужасы этого гостеприимного особняка… – Зато ты испытала их сполна, – еле слышно прошептал Нэт. – Не знаю, смогу ли я чем-нибудь загладить свою вину, но если ты действительно собираешься вернуться в криминальную журналистику, то материалы из архива в твоём полном распоряжении. – Ты сам его собирал? – поинтересовалась я, на ходу избавляясь от остатков снега на одежде. – Или он перешёл к тебе по наследству от предыдущих владельцев особняка? – Часть материалов была в компромате на полицейских, к которому мы получили доступ после ликвидации банды, – признался Джонатан, – что-то всплыло в процессе моих поисков хоть каких-то зацепок об аварии, а что-то попало в поле моего зрения совершенно случайно. Но чем больше информации я изучал, тем отчётливее видел, насколько прогнила наша система правосудия: тянешь за одну ниточку, а вытаскиваешь целый змеиный клубок. Подготовка к наказанию виновных в смерти сестры шла тщательно и медленно, поэтому в остальное время я стал систематизировать полученные данные по другим громким делам, копать целенаправленно… – И карать тех, кто избежал правосудия, – догадалась я. – И многих ты убил в качестве тренировки перед основной местью? – Недостаточно, чтобы наш мир стал полностью безопасным, – глухо ответил мужчина. – Но я устал от нескончаемого сражения с этой бессмертной гидрой: только отрубишь ей одну голову, как вместо неё вырастают две новые. – И от всепоглощающего чувства вины, – уверенно добавила я, сопоставив факты. – Ты ведь простил меня, Джонатан, простил ту, которая была на месте преступления и ничего не сделала. Так почему же ты не можешь простить самого себя? Ты не виноват в смерти сестры и никак не мог предотвратить её гибель. Нэт замер так резко, что я чуть не врезалась ему в спину, а затем устремился вперёд с удвоенной скоростью, будто хотел убежать не только от меня, но и от самого себя. – Ты не понимаешь, – всё-таки выдохнул он, когда мы влетели в столовую, – если бы я не пропал так надолго, этого бы не случилось. Я молча наблюдала, как Джонатан подошёл к бару и застыл, перебирая взглядом бутылки, чтобы собраться с духом для дальнейшего разговора. – Я знал, что дело будет трудным и опасным, – наконец продолжил он, – но не представлял, что мне понадобится столько времени, чтобы узнать всё необходимое для успешного штурма. Если бы я был с родителями, когда заболела мама, то Мире не пришлось бы бросать всё и ехать к ним! Она и её муж никогда бы не встретились с Дереком на той проклятой заснеженной дороге и остались бы живы! – Да нет в этом твоей вины! – выпалила я так громко, что Нэт чуть не выронил выбранную бутылку. – Ты не думал, что сестра в любом случае поехала бы к родителям, переживая за здоровье матери? И ты забываешь, что пропал не просто так: сколько невинных жизней удалось спасти благодаря тому, что банду Гаслинга смогли остановить с твоей помощью? Если бы не ты, то трупов в озере было бы намного больше – и ты уверен, что среди них не оказалось бы всей твоей семьи? – Ты говорил, что я заставляю тебя взглянуть на вещи под другим углом, – упрямо гнула свою линию я, заметив, как помрачнел и задумался Джонатан, – так вот, смотри и не отворачивайся! Что бы сказала твоя Мира, если бы узнала, что её брат чуть не убил себя в наказание за надуманное преступление, которое он не совершал? Вместо того, чтобы разбираться с настоящими злодеями, ты решил выйти из игры? – Отчитала бы так, что твоя лекция показалась бы детским лепетом, – покачал головой Нэт, и я с облегчением увидела на его лице – пусть пока ещё лёгкую – но всё-таки тень улыбки. Он наконец-то определился с выбором алкоголя и подошёл к столу с бутылкой виски и двумя стаканами. – Будешь? – поинтересовался мужчина, аккуратно наливая в стакан золотистую жидкость. – Твой любимый бурбон. Сердце дрогнуло, но лишь совсем чуть-чуть, и я мысленно поблагодарила судьбу, что оно так до конца и не оттаяло после недавнего шока, иначе я просто не смогла бы сказать и сделать то, что должна была. – Вынуждена отказаться, – изобразила сожаление я. – Я не пью за рулём: раз ты не винишь меня, то я бы хотела уехать домой, пока снег немного стих. Ты ведь отпустишь меня? Рука Джонатана дрогнула, проливая виски на стол, и в повисшей напряжённой тишине звук падающих капель прозвучал зловещей барабанной дробью, знаменуя начало финального акта, который должен был всё решить. – Отпущу, – наконец прошептал Нэт, с трудом ворочая пересохшими губами, – но я очень хочу, чтобы ты осталась. – Зачем? – непроизвольно вырвалось из груди, игнорируя логику и здравый смысл. – Если я скажу, что полюбил тебя, ты, наверное, подумаешь, что это какой-то подвох, – ответил Джонатан, нервно покачивая стакан, – мы ведь знакомы меньше недели, и я пытался тебя убить. Я не знаю, как правильно выразить то, что чувствую, словами, но я точно знаю, что оно живое, настоящее… Я стал причиной твоего кошмара, но если ты останешься, то я отброшу всё в сторону, обещаю! Наверное, это действительно была любовь, какой-то особый, извращённый её сорт: она выросла из ледяного бездонного одиночества колючей розой и отчаянно потянулась к первому подвернувшемуся источнику тепла, что сомкнул вокруг неё свои пальцы, не страшась острых шипов. И я почувствовала, как под моими ногами вместо твёрдого пола расстелилась глубокая бездна, покрытая лишь тоненькой корочкой льда, и мне безумно хотелось рухнуть вниз на глазах у Нэта, но я всё-таки нашла в себе силы сделать первый шаг к спасительному берегу. – Я не могу остаться, – как можно мягче произнесла я. – Если действительно любишь – отпусти, пожалуйста. Он резко поднял взгляд на меня, словно пытался увидеть в моих глазах что-то иное, о чём я не собиралась ему рассказывать, а затем его рука бессильно опустилась вниз, с грохотом поставив виски на стол. – Так значит, тогда ты сказала правду, – бесцветным голосом констатировал Джонатан, – и сближалась со мной только для того, чтобы я не смог тебя убить… – Я всегда стараюсь избегать вранья, – уклончиво ответила я, позволяя мужчине додумать остальное за меня. И он додумал: откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, вытолкнув из лёгких весь воздух протяжно и обречённо. – Входная дверь открыта, и твоя машина, очищенная от снега, стоит слева под навесом, – наконец выдавил Нэт из себя, – ключи и все твои вещи уже в ней. Не думал, что скажу об этом лично: за меня это должна была сделать запрограммированная запись… – Спасибо, что позаботился обо всём заранее, – искренне поблагодарила мужчину я и сделала ещё несколько осторожных шагов к выходу, игнорируя хруст воображаемого льда под ногами. – Надеюсь, ты больше не будешь пытаться покончить с собой. Подумай о преступниках, которых ты ещё можешь наказать, вспомни о родителях, в конце-то концов: они потеряли дочь, а теперь ты хочешь лишить их ещё и сына? – Они сейчас в лечебнице, – тихо признался Нэт, – так и не оправились после смерти Миры. Первое время я часто навещал их, но понял, что это бессмысленно: родители меня не узнают, полностью погрузившись в вымышленную иллюзию, где их дочь и зять живы и растят двух очаровательных малышек… Но ты права: я ещё столько могу сделать, чтобы этот мир стал хоть немного лучше! – Удачи тебе в этом, Джонатан, – от души пожелала я и практически вышла из комнаты, когда меня остановил его надломленный голос: – Ты так и уйдёшь? И даже не поцелуешь меня на прощание? – Не думаю, что тебе нужен поцелуй из жалости, – отрезала я, не оборачиваясь, но и не отрывая глаз от его отражения в зеркале. Это было слишком провокационно и опасно, и я почти физически ощутила, как опора под моими ногами раскололась на тысячу мелких льдинок, грозясь утопить меня в бездонной пучине. Будь я на месте Нэта, то просто схватила бы пистолет и стреляла без остановки до последнего патрона, превращая мишень напротив в кровавое месиво. Но он лишь угрюмо кивнул и ещё ниже опустил голову, окончательно раздавленный моими словами. – Прощай, Оливия, – донёсся до меня его глухой шёпот. – Счастливой дороги и береги себя – и это не угроза, а искреннее пожелание. – Прощай, Джонатан, – эхом отозвалась я, и поспешила к заветному выходу. Желанный берег – моё долгожданное спасение – был совсем рядом, и я равнодушно перешагнула через труп Сары, чтобы осторожно повернуть дверную ручку и выйти на свободу из этих кровожадных стен. Наверное, внутренне я всё-таки ожидала какой-то подвох, но всё прошло спокойно: на меня не обрушились сосульки и под ногами не открылся люк хитроумной ловушки, машина сразу же завелась и совсем не собиралась взрываться или терять управление, а ворота не попытались разрубить меня напополам. Мотор довольно урчал, словно соскучился по хозяйке за время этой вынужденной разлуки, и автомобиль катился по дороге бодро и плавно, разбрасывая по сторонам липкий снег. Я настолько осмелела, что даже решилась притормозить у разбитого внедорожника Дерека, чтобы полюбоваться захватывающим зрелищем вблизи и перекинуться парой фраз с пожилым полицейским по поводу ненормальных лихачей на дорогах, которые не щадят ни себя, ни окружающих. Домой я добралась без проблем, открыла дверь – и моя квартира осталось целой и приветствовала меня тишиной и едва уловимым привкусом затхлости. И я наконец выдохнула: закрыла замок, бросила на пол вещи и поплелась в ванную, на ходу скидывая с себя одежду, устало положила телефон на стиральную машину и залезла под душ. Но только когда на меня полился привычный кипяток, а не кислота, я наконец осознала, что Джонатан меня отпустил, отпустил по-настоящему. И я стояла под обжигающе горячими струями воды, и оттирала себя мочалкой, почти сдирая кожу, чтобы смыть все следы прошедших дней и любые напоминания о чужих поцелуях и прикосновениях. А затем снежный ком вокруг моего сердца наконец растаял, и я разрыдалась то ли от облегчения, то ли от отчаяния. Слёзы катились долго, оставляя после себя солёные дорожки и пустоту внутри, и я подготовила пенную ванну, чтобы хоть чуточку расслабиться, а затем активировала голосовой помощник на телефоне и прослушала оставленные сообщения. Их было немного: все давно привыкли, что при работе над статьей я целиком уходила в себя и могла целую неделю игнорировать окружающих, поэтому старались меня не беспокоить. Но Бекки это не касалось: за время моего отсутствия подруга успела записать целых три голосовых, в которых делилась последними новостями и зазывала меня в гости, обещая не говорить о картах – хотя бы первые два часа. Беззаботное щебетание Ребекки немного успокоило мои расшатанные нервы, и я отправила ей смску с извинениями, что пока приехать не могу, но обязательно заскочу к ней после завершения работы над статьёй. Последнее сообщение было от мистера Лорена и пришло всего лишь сорок минут назад: я рассчитывала получить стандартное напоминание о приближающемся сроке сдачи материала, но меня ожидало совершенно другое. – Оливия, дорогая, – раздался в ванной его дрожащий голос с лёгким итальянским акцентом, – у меня плохие новости. Я уверен, что ты уже заканчиваешь свою статью, но, к сожалению, она больше не понадобится. Компания, которая нам её заказала… ох, мне больно об этом говорить, но сегодня вскрылись ужасные подробности: оказывается, они тайно тестируют свою продукцию на животных! Как только мы узнали об этом, то сразу же разорвали наш контракт, но ты не волнуйся, на твой гонорар это никак не повлияет! И я нашёл нам нового партнёра – это солидная японская корпорация, полностью прозрачная и благонадёжная! Они хотят, чтобы мы прорекламировали их тональный крем «Цветок сакуры»: он безумно популярен в Азии, но у нас про него практически ничего не знают – и совершенно незаслуженно! Образец уже лежит в постамате на углу твоего дома, и материал должен уйти в печать завтра вечером. Я понимаю, что сроки сжатые и я прошу невозможного, но только ты можешь сотворить это чудо: нужен твой неповторимый изящный и витиеватый стиль, это же японцы, они такое любят! Если статья им понравится, то они подпишут с нами долгосрочный контракт – это жизненно необходимо в нашей нынешней ситуации! Оплата тебя не разочарует, обещаю! Пожалуйста, Оливия, я очень на тебя рассчитываю! Я вздохнула: вылезать из тёплой ванны, одеваться и тащиться за образцом мне совершенно не хотелось. Успокоив себя тем, что от меня требовалась хвалебная статья, а не опыт реального применения, я осталась на месте и, прослушав несколько реклам этого тональника, убедилась в правильности принятого решения: ничего принципиально нового в креме не было – стандартная сборная солянка про естественность, ровный тон, шелковистость кожи и всё в таком же духе. И я прикрыла глаза, откинувшись на бортик, и начала воодушевлённо надиктовывать новую статью: – Нет ничего естественнее смерти, ведь только она дарит телу умиротворение и белоснежную бледность, скрывая самые ужасные изъяны нашей души. Убийца подобен скульптору, который берёт уродливый кусок мрамора и точными движениями отсекает всё ненужное, обнажая самую суть человека, скрытую под масками и фальшивыми улыбками. Цветок сакуры прекрасен в своей хрупкости и раскрывает свою истинную красоту лишь в момент увядания, расцветая на берегу кровавой реки, вытекающей из смертельной раны… Я говорила долго, упорно и самозабвенно и остановилась лишь тогда, когда поняла, что превысила лимит статьи как минимум в два раза. – Ну что ж, править мне не привыкать, – вздохнула я и потянулась к телефону. – Итак, приступим: нет ничего естественнее тонального крема «Цветок сакуры»… Когда мне в мессенджер пришло сообщение с неизвестного номера, я успела поправить два первых абзаца, превратив мрачный, идущий от души текст в пафосную рекламку с кучей глупых метафор про струящийся шёлк крема, который раскрывает свою истинную красоту при нанесении на кожу. «Ты как, добралась?» – три простых слова, от которых задрожали пальцы, едва не уронив телефон прямо в воду. Но я взяла себя в руки, ответив коротким: «Да», и попутно написала редактору, что статья будет готова через пару часов, а затем отключила всплывающие уведомления и с головой ушла в работу, полностью отрешившись от опасных мыслей. Когда вода в ванной остыла, я перебралась на кровать, но слово своё сдержала: ещё через полчаса готовая статья улетела на почту главному редактору, а я провалилась в глубокий спасительный сон. Проснулась я от противного писка стационарного телефона и в очередной раз пообещала себе отключить и выбросить этот бесполезный раритет. Мистер Лорен, безуспешно пытавшийся дозвониться мне на мобильный, целых полчаса распинался о том, какая я молодец и как японцам понравилась моя статья – отточенная, словно безупречная катана, как они выразились. Из сумбурного потока его восхищений я с трудом поняла, что контракт уже подписали и наши новые партнёры очень хотят видеть меня на презентации своего очередного бренда, чтобы получить такую же изящную статью. – Все расходы мы берём на себя, – щебетал мужчина, и я буквально видела, как он с энтузиазмом машет руками, – выезжай хоть сегодня, тебе ведь нужно время, чтобы проникнуться атмосферой Японии и отдохнуть от нашего холода и снега! Полежишь в горячих источниках с милыми обезьянками, посетишь парочку местных святилищ с этими их знаменитыми красными воротами – кстати, об этом тоже можно написать отличную статью: пустим её в раздел «Вокруг света», всё восточное сейчас в тренде! Одним словом, подумай и позвони мне, как решишься, я всё организую! Он оборвал звонок в привычной резкой манере, а я так и осталась сидеть, сжимая телефонную трубку. Япония, святилища, источники… Карпы кои и улыбающийся мерзавец с массивным перстнем на среднем пальце… Архив… Джонатан… Рука сама потянулась к мобильному, судорожно листая переписку – но нашла лишь десяток уведомлений об удалённых сообщениях, и я ярко представила себе Нэта, по-прежнему сидящего за столом рядом с почти нетронутой бутылкой виски. Словно наяву, я видела, как он набирает мне сообщение, отправляет, замирает на пару минут, бездумно глядя в экран, порывисто вскакивает, удаляя написанное, и делает несколько кругов по комнате, прежде чем вернуться и повторить цикл сначала. А затем телефон летит в стену, и Джонатан замирает в кресле, яростно впившись пальцами в волосы… Эта картина потревожила самую тёмную бездну моей души: моё безумие снова зашевелилось, протягивая ко мне ядовитые щупальца, и я сделала глубокий вдох, чтобы запереть своего внутреннего демона в клетку из рёбер. Я знала, что хороший психиатр без труда справится с моим расстройством, каким бы тяжёлым оно мне ни казалось, и поможет посадить зверя под замок, чтобы я смогла вернуться к своей привычной размеренной жизни. И, может быть, лишь каких-то пару раз в год, морозной ночью, когда багровая луна выползет на небо, окрасив снег зловещим кровавым светом, мой сумасшедший демон будет просыпаться и рваться наружу из клетки, раздирая сердце в клочья своими кривыми когтями. Но сотня спокойных лун против одной безумной – разве выбор не очевиден? Я глубоко вздохнула и пошла собирать вещи, чтобы успеть на место до наступления темноты. На этот раз тяжёлые ворота открылись передо мной гораздо быстрее и охотнее, словно заранее догадывались о том, чего не знала я сама: что я обязательно вернусь в этот проклятый особняк. Я припарковала машину у входа и осторожно зашла внутрь: трупа Сары у двери уже не было и лишь запёкшаяся кровь напоминала о заслуженном наказании, которое она понесла. Джонатан сидел в столовой, как я себе и представляла, и беспокойно дремал, нервно дёргая во сне уголками губ. Я подняла разбитый мобильник, одиноко лежащий в углу, сделала шаг к креслу и осторожно позвала: – Нэт… Закрытые глаза мгновенно распахнулись, иссиня-чёрные от накопившейся в них отравы, а затем начали медленно светлеть по мере того, как мужчина осознавал, что это не сон и я действительно здесь. – Лив, – неверяще выдохнул он, – но ведь ты же уехала… Почему? – Я не могла остаться, – отчаянно замотала головой я, опуская телефон на стол, – мне нужно было оказаться вдали от всего этого, чтобы разобраться в себе, в тебе, в нас, убедиться, что ты способен меня отпустить и я по-прежнему могу доверять тебе безусловно и безоговорочно… – Нет-нет, я не об этом, – прервал меня Джонатан, – у тебя был миллион причин, чтобы уехать отсюда, и я тебя прекрасно понимаю. Но почему ты вернулась? – На самом деле, здесь тоже множество причин, – отозвалась я и начала медленно вышагивать по комнате. – Во-первых, у тебя остался архив, который я хочу использовать для своих статей. Во-вторых, твой план взорвать дом с кучей трупов кажется мне непродуманным, и я готова предложить другой вариант… Я двигалась плавно и осторожно, и мужчина не сводил с меня глаз, внимательно наблюдая за тем, как я наматываю круги вокруг кресла: каждый виток всё ближе и ближе к нему, словно удавка, затягивающаяся на его шее неизбежно и неумолимо. – В-третьих, – продолжила перечислять я, – я хочу помочь тебе сделать мир лучше и разобраться с теми, кто сумел избежать наказания. В-четвёртых, нужно перевязать твою рану, ты ведь наверняка про неё забыл. – Там всё в порядке, плечо уже почти не болит, – отмахнулся Джонатан и в доказательство покрутил рукой. – Тогда самое главное, – прошептала я, делая последний шаг к нему и затягивая петлю окончательно, – я тоже люблю тебя, Нэт. – Любишь? – ошарашенно переспросил он, вскинув на меня удивлённые глаза. – Маньяка и убийцу, который едва не прикончил тебя? – Ты дал мне шанс пристрелить себя тогда, на крыше, – беззаботно ответила я, – так что мы квиты. И если судить по фильмам, то это стандартный шаблон поведения в паре психопатов, который очень укрепляет отношения. Я наедине с маньяком в доме полном трупов – что может пойти не так? Наши взгляды встретились – впервые настолько открыто и искренне, отбросив в сторону игры и недомолвки и показывая, что нам больше нечего скрывать друг от друга. А потом Джонатан рассмеялся: не тем диким сумасшедшим хохотом, который так любили изображать киношники, а легко и беззаботно, окончательно стирая все преграды между нами. Я обхватила ладонями его лицо и осторожно прижалась к губам, впитывая в себя его улыбку, а его руки легли на мою талию, притягивая меня ещё крепче. Моё тело отреагировало моментально: поцелуй стал глубже и раскованнее, дыхание сбилось, а пальцы нырнули под рубашку уверенно и недвусмысленно. Нэт отвечал мне с таким же напором и жадностью: изголодавшись друг по другу даже за столь короткое время, мы не стали раздеваться до конца, просто расстегнув или сдвинув в сторону всё, что нам мешало. И я оказалась на его коленях, ритмично двигаясь вверх и вниз в такт нашим стонам, чтобы окончательно заполнить пустоту внутри горячей бешеной пульсацией. Первый раз получился быстрым и яростным: но голод, накопившийся в нас, казалось, стал только сильнее. Одним резким движением Джонатан смахнул со стола стаканы и бутылку виски, уложив меня на него спиной, а сам опустился передо мной на колени. И снова умелые движения, на этот раз медленные и неторопливые, которые заставляли кричать и выгибаться всем телом, впиваясь пальцами в столешницу. На этот раз ему удалось растянуть моё удовольствие, но так просто сдаваться я не собиралась: ловко извернувшись, я переместилась на пол, утягивая Нэта за собой. – Холодно, простудишься, – шепнул мужчина, переворачиваясь так, чтобы я оказалась сверху. – Лучше признайся, – ухмыльнулась я, провокационно прижимаясь к нему всем телом, – что тебе просто нравится, когда над тобой доминируют. – С тобой мне нравится всё, – парировал Нэт и легко подхватил меня на руки, чтобы прижать к ближайшей стене. Наверное, в эту ночь мы действительно перепробовали всё, отдаваясь друг другу снова и снова, в разных позах и ритмах, пока наконец не очутились на широкой постели на втором этаже. И в последний раз рухнув в бездну вместе с Джонатаном, я почувствовала, что не могу больше ничего: только лежать и глупо улыбаться, глядя на кружащиеся за окном снежинки. – Ты же понимаешь, – хрипло выдохнул Нэт, прижимая меня к себе, – что теперь я не отпущу тебя? Просто не смогу… – Не отпускай, – лениво отозвалась я, не переставая улыбаться. – Остаток своей жизни я собираюсь провести с тобой, и рада слышать, что ты не против. – Я намного старше тебя, Лив, – помрачнел Джонатан, – ты могла бы найти себе какого-нибудь симпатичного молоденького брюнета… – А зачем? – возмутилась я. – И поверь, мы с тобой не проживём столько, чтобы наша разница в возрасте начала играть хоть какую-то роль. Я не лукавила: я действительно могла найти себе мужчину помоложе, или симпатичнее, или просто другого, но мне никто не был нужен, ведь только в глазах напротив я видела отражение собственного безумия, которым Нэт меня заразил. – Короткая жизнь, полная опасностей, без возможности создать нормальную семью, – задумчиво произнёс Джонатан, – ты действительно этого хочешь? – Я хочу быть с тобой, – честно призналась я, – пусть мы проживём недолго, но вдвоём, и сделаем мир хотя бы чуточку лучше и безопаснее – это того стоит. Но для начала увезём отсюда трупы и утопим их в ледяном озере, о котором ты рассказывал: нет гарантии, что взрыв уничтожит абсолютно всё, а там их никто не найдёт. Снег скроет наши следы, и даже если родственники заявят о пропаже, ленивые полицейские не будут разбираться, а придумают какую-нибудь стандартную отмазку о пропавших без вести. – И всё-таки мы с тобой действительно сумасшедшие, – вздохнул мужчина, – лежим и обсуждаем, как идеально спрятать трупы среди других трупов, так спокойно и обыденно, словно выбираем новые обои или гарнитур в спальню. – Меня и эти обои вполне устраивают, – зевая, пробормотала я, – всё равно завтра взрывать. Давай отдыхать, утром нам предстоит много работы. Я лениво поцеловала Нэта в щёку и удобно свернулась клубочком у него под боком, размышляя о глупых стереотипах и о том, как тонка грань между обыденностью и безумием. И я почти провалилась в сон, пытаясь подобрать наиболее подходящее определение тому, что происходило между нами – стокгольмский синдром, созависимость, нездоровая привязанность или ещё какое-то расстройство – когда все мои диагнозы и классификации перечеркнуло банальное и вечное: – Я люблю тебя, Лив.